Учат в школе

      Доведя до, как ему показалось, ума композицию, Глеб взглянул на часы и состроил гримасу непонимания. Быстренько покидал вещи в сумку через плечо, накинул пуховик, не застёгивая, выключил свет, закрыл класс на ключ.       Школа пустовала, подкидывая в мысли картины из собственного детства своими полутёмными коридорами и огромными окнами в полстены. Несмотря на внутреннюю отремонтированность, дух прошлого никуда не исчезал, оставшись в самой сути постройки.       Глеб зашел в кабинет. Они оба не стучались, когда заглядывали в "обители" друг друга, чтобы не сбивать с толку.              Тут царил комфорт: Вадим поменял, кажется, вообще всё, включая пол, потолок и стены. Совместная самостоятельная поклейка обоев до сих пор с содроганием вспоминалась при взгляде на них. Глеб же столько ныл, что не надо вообще нигде ничего клеить, что всегда в школах везде были только краска и штукатурка... Избежать ремонтно-строительной участи не удалось. Но получилось даже почти без воздушных пузырей и несостыковок.       Мебель выбирали онлайн, шутливо обзывая друг друга извращенцами за телефонные уточнения у сотрудников о вместимости диванчика из кожзама и прочности директорского стола. А потом Вадим ещё долго, но упорно привозил в "логово" всякие штучки, обгоняя по накопительству барахла даже брата, который однажды поинтересовался, не смывается ли по частям от него старший. После того случая Вадик словно опомнился и прекратил, с энтузиазмом переключаясь на организацию обустройства остальной части школы.              Вот только сейчас сам в свой же уют не вписывался: выглядел как декорация или как на вынужденной фотосессии в ненавистном антураже. Вместе с "неживой" обстановкой стола смотрелось ещё жутче.       – Ты говорил, в шесть зайдёшь. – Сразу, без приветствий, заявил Глеб, по привычке изучая глазами обстановку. – Не зашёл.       – Да я как раз, вот, собирался... – Будто отмерев, Вадик смотрел на вещи вокруг себя, невольно обращая внимание на то же, что и брат: выключенный компьютер, закрытые тетради, неразобранные бумаги.       – Уже восемь.       Вадим нахмурился. Он просидел в кресле несколько часов, просто пялясь в стену? Нонсенс! Ладно бы дел сегодня была куча, так нет же, наоборот, мир и покой в кои-то веки. Внутренняя расчерченная таблица причинно-следственных не желала сводиться, так что мужчина мысленно отмахнулся от неё, как от летнего насекомого, и поднялся.       – Поесть же успеваем заехать? – Подал голос Глеб, когда старший проходил мимо него.       – Успеваем. Подай вон те бумаги, пожалуйста, да, прям все, – и той же стопкой они отправились в тот же шкаф, откуда доставались утром.       Глеб снова огляделся, только теперь стены давили, а освещение казалось блёклым и холодным, будто бы комфорт пребывания напрямую зависел от хозяина кабинета. Пришла и ушла мысль о том, что у них в жизни стало как-то многовато столов, стульев и кресел, пока проводил рукой по лакированному покрытию. Рутина?..       – Пошли? – Взглянул он на брата, стоящего сейчас около шкафа с одеждой. – Жду в коридоре, и давай без задержек на два часа в этот раз, окей?       Открывая на телефоне предустановленную "три в ряд" игру, Глеб выскользнул за дверь.       Возникшее беспокойство отпустило окончательно только когда рядом возник уже полностью одетый брат.       – Пошли, – зеркально ответил Вадим на сказанное пару минут назад и приготовился к выполнению пунктов из мысленного списка дел.       Преодолеть привычный маршрут до первого этажа. Есть.       На выходе дежурно пожелать удачной смены охраннице. Сделано.       Оказаться в зимнем вечере.       – У-у-у...       Машина хоть и не превратилась в сугроб, но прилично засыпалась снегом. Глеб, игнорируя специальную щётку, ходил вокруг и отряхивал всё руками, пока старший Самойлов прогревал двигатель. Успел даже пару облачков на капоте пальцем нарисовать перед:       – Всё, залезай.       Дороги были свободными, но не было свободных денег на оплату штрафов, чтобы взять и разогнаться, как хотелось, поэтому ехали спокойно. Возможно, стоило купить жильё где-то поближе к месту работы, значительно сократив траты на бензин. Они это и планировали в первые годы, но потом съёмная квартира у Павелецкого всё обрастала вещами, уютом и домом, что в конце концов было принято решение выкупить её полностью.       – Ты к врачу когда в следующий раз? – Выдернул их обоих из мыслей Вадик.       – К мозгоправу? – Чтобы ничего лишний раз не переспрашивать из-за музыки, он убавил звук проигрывающегося с флешки радио с техно-композициями.       – Угу, – подтвердил Вадим, не отрывая взгляда от дороги и даже не открывая рот.       – Не помню, в календаре где-то напоминалка стоит, – он даже демонстративно покопался в телефоне, не добираясь, правда, до нужного приложения. – А тебе зачем?       Старший молчал.       – Контролируешь меня? – Иронично прищурил глаза младший. Вадим недовольно дёрнул уголком рта, чем автоматически подтвердил предположение, поэтому Глеб, поменявшись в лице, продолжил уже серьёзно: – Контролем и воспитанием моим, Вадик, должны были в своё время родители заниматься. А не старший брат, как бы там кому ни хотелось. Сам с синдромом спасателя тут сидит, и у меня ещё про моих врачей интересуется!       – Прям как неудачно женатая пара ругаемся...       – Не пошёл бы я за тебя замуж, – недовольно и категорично бросил Глеб.       – Да знаю, я бы и не звал, – не выходил из пределов спокойно-уставших интонаций Вадик. Хотелось побыстрее исполнить все чужие хотелки (Пусть он и сам их спровоцировал), приехать домой и завалиться спать. Даже без эротического продолжения игрищ в классе: видимо, упаднические настроения передаются, всё-таки, половым путём. – Ты ж содержанец великовозрастный.       – Вообще-то мы оба деньги зарабатываем. – Не понял такого словесного наезда на себя Глеб.       – Знаю я, как ты уроки ведёшь...       – Ты чё меня всё принизить-то пытаешься? – Выключил он окончательно, на данный момент, надоевшую музыку, и продолжил: – Что происходит-то? При более высоком положении всё равно самоутверждалка за чужой счёт включается? И по жизни ведь так. В Агате играли – Глеб просто приносит материал, остальное делаю я, сейчас – Глеб просто с горем пополам ведёт два предмета, я-то же аж директором стал! Самооценку повысь сначала, начальничек. – Он отвернулся к окну и подрезюмировал: – Вот тебе, пожалуйста, идея для следующего разговора со СВОИМ психотерапевтом, раз вы за столько встреч об этом не поговорили ещё.       – Не хожу я ни к каким терапевтам, – раздражённо бросил Вадим, сказанное до этого было как будто тактично проигнорировано, – уже лет пять как ни к кому не хожу.       Глеб медленно и изумлённо повернулся к брату.       Они же договаривались. Никто не спорил, "летает у него крыша" или нет, это было для их же, сука, блага. Общего, между прочим. Да чёрта с два бы Глеб снова давал шансы этой сфере врачевания, если бы знал, что старается один!       – Почему? – Почти по слогам выдал он. Сейчас вопрос казался младшему Самойлову бесконечно тупым, но ничего другого к ситуации не придумывалось.       – Я что, совсем псих, по-твоему, чтобы столько лет по врачам шарахаться и таблетки пить?       – А я, по-твоему, он и есть? – Иронично заметили с пассажирского сидения рядом. – Ну спасибочки.       Брат шумно выдохнул, ничего пока не отвечая.       Глеба такая формулировка несомненно задела, но ссора и так могла вспыхнуть сейчас в любой момент, совершенно не к месту, поэтому он решил зайти с другой стороны, не дожидавшись ответа на свой предыдущий вопрос:       – Вот я ногу когда ломал, что в первый, что не в первый раз, похер вообще, в гипсе ещё потом этом неудобном ковылял, я куда обращался?       – В травмпункт, в больницу, к врачам. – Очередью прострочил Вадим. Он и так уже, с полуслова, догадался, на что брат выводит разговор: с логикой проблем не имелось никогда.       – Не пытался я дома самостоятельно что-то там себе вправить, срастить? – Глеб это сравнение с физиологией услышал где-то однажды, и оно так и засело в голове на своё кресло. Чёрт, и тут уже кресла!       – А я тут весь поломанный сижу?! – Всплеснул пальцами старший, не убирая рук от руля.       – Да. И как обычно очень хорошо делаешь вид, что сильный и целый.       Вадим громко хмыкнул.       Иррациональное "Я сам" проедало его насквозь, не давая в последнее время ни грамма хорошего от этой хвалёной самостоятельности. Ни сил, ни мотиваций, ни желания по утрам вставать с постели, исключительная ведомость, будто механическая, чтобы идти куда-либо: у кого-то он этот набор уже видел. Только вот в отличии от рядом сидящего, вроде даже выбирающегося каждый раз из такого состояния в ремиссии, у него "заботливого и бескорыстно любящего старшего брата" не было никогда.       – Вадик, блять! – Глеб дёрнул руль в сторону, избегая столкновения их чёрной иномарки с другой похожей. Кажется, снова слишком сильно задумался.       – Всё нормально, – отчеканил он на автомате, возвращаясь головой в вождение.       – Ага, я вижу, – перепуганный младший, убрав очки, тёр лицо, ища успокоение. – Дальше что? Тебе в голову возьмёт и ударит мысль вылететь на скорости на встречку и въебаться в какую-нибудь фуру, убив нас обоих сразу как двух зайцев?       – Это с чего такие выводы? – Судя по дрогнувшему голосу, от истины Глеб был совсем не далеко.       – С жизненного опыта, – выразительно смотрел он на профиль брата, продолжая тараторить: – Девяностые уже прошли, но не забыты, к счастью. Ну, или к сожалению. И мне ли про твоё вождение рассказывать сейчас?       – Сейчас, если бы и влетели, то даже не насмерть.       – Даже... – Эхом отозвался младший.       Жутко было повторять в голове эту фразу. Что-то сегодня точно было не так.       "Даже не насмерть", "Пять лет ни к кому не хожу" – пролетало в голове голосом брата.       Паззлики внезапно сложились:       – Стоила должность директора этого всего?       – Меня попросили, я ни с кем за неё не бился. – Светофор горел красным, они чинно ожидали очереди у полосы.              Директор, который стоял на должности в момент их прихода, оказался добродушным и компанейским мужчиной. Много не требовал, выговоров не устраивал, отпускал на репетиции и периодические выступления. Даже разрешал Глебу не посещать педсоветы, с условием, что старший передаст всё, что нужно. Длилось такое ровно до отъезда Станислава Васильевича за рубеж по программе повышения квалификации, откуда он совсем не торопился возвращаться. Осуждать не стали, а на его место пришла женщина, пробывшая совсем недолго из-за скорой беременности и декрета. Ну а после начался тихий ад: Леонид Борисович Богомолов, которого за глаза все звали "жуком". Вадим клички не поддерживал никогда, не поддержал и в тот год, а младший даже не думал о насекомых, сразу провёл фамильную параллель с религией и называл его просто – фанатик.       Директор действительно был фанатиком. Фанатиком дисциплины и правил, а ещё жил по явно устаревшим ментовско-бандитским законам, не боясь осваивать присылаемые бюджеты и засматриваться на учениц, оставляя липкие следы от взгляда. А ещё являлся то ли депутатом, то ли просто чиновником.       Вадик, имевший уже попытки влезть под крыло к людям из власти, начал попытки подмазывания и в тот раз. Под постоянно недовольную этим рожицу брата, конечно же. Но как только "жук", "фанатик", да как угодно, начал прессовать Глеба, Вадим из милого котика резво превратился в свирепую пантеру. И будучи в почёте у всего педсостава, на очередном, но неофициальном собрании предложил попытаться собрать на Богомолова компромат, чтобы если не посадить, то хотя бы уволить мерзавца. Идею подкинул младший – сам-то он уже голыми руками хотел задушить гада. Но вот кто же мог знать, что после успеха "миссии" на место нового главного все в один голос запросят Вадика? Вадима Рудольфовича, если прибегать к точности и официальности. Чувство собственной важности купалось в признании, и мужчина согласился на должность.       А теперь болел последствиями по дурости взваленной на себя тяжести.              – Поехали домой, – устало выдал Глеб.       – В ресторан же хотели...       – Ты правда хочешь ехать в ресторан?       Вадим замешкался: внутреннее голосование выдавало явно больше "нет", чем "да", но сказать об этом было слишком... уязвимо, что ли. От затягивающегося молчания спасло очередное:       – Поехали домой.       Мужчина щёлкнул включением поворотника и через метров сто перестроил маршрут. Женский голос включённого навигатора сразу же оповестил о смене ситуации, когда Вадим задал новую конечную точку. Ему всегда чрезвычайно важно было следовать указаниям – будь это родительские, записанные механические, как, например, сейчас про "через двести метров камера на шестьдесят" или же, чего далеко ходить, братские. Но Глеб всю дорогу до дома задумчиво молчал со спокойным выражением лица, в какой бы момент на него не поворачивался Вадим. Сейчас младший казался ему совершенно другим человеком: не истерил, а наоборот поражал необычайной мирностью и рассудительностью.       Нет, он также, как и раньше, мог ворчать на всё подряд, но делал это как-то беззлобно, что ли. Вовремя останавливаясь.       "Этому тоже только в специальных центрах за деньги учат?" – Едко подумалось, потому что вспомнились баталии прошлого с орами, посыланиями и хлопающими дверями, где развернуться всё могло из одного неправильно высказанного слова. Хотя, может, и не менялось ничего, а просто Вадим в один момент перестал обращать должное внимание, вплетая эти "бу-бу-бу" в свои стандарты жизни.       Долго думать об этом не получилось: заехали во двор, нужно было парковаться. А потом всё снова, будто на компьютере, поместили в корзину и очистили.       Дома Вадим, сняв обувь и верхнюю одежду, проторенной дорожкой поплёлся на кухню.       – И куда это мы собрались? – Скидывая второй тяжелый ботинок, догнал его младший.       – Ужин приготовить надо, – бездумно смотрел он на содержимое холодильника.       Его оттеснил Глеб:       – Да приготовлю я, чё ты.       Вадик слишком послушно плюхнулся на стул, не собираясь возражать.       – Переоденусь только, – для самого себя озвучил действие младший и в следующий раз на кухне появился уже не в закосе на официозный тотал блэк, а в тех вещах, которые можно спокойно заляпывать.       С грациозностью немолодой и в меру упитанной кошки он перемещался по комнате, выискивая всё нужное для приготовления еды.       – Ты когда такой стал? – Старший изучал взглядом родную и привычную уже спину в одной из их многочисленных общих домашних растянутых футболок, подперев щёку согнутой в локте рукой, и думал.       – Какой? – Глеб как был со сковородой в руке, так и повернулся, не отпуская её.       "Деловой, самостоятельный, ответственный..."       – Такой взрослый. – Соединил Вадим все предыдущие мысли в одну.       – Так четвёртый десяток заканчиваю. – Отвернулся он обратно и переметнулся от плиты к рабочему столу-тумбе.       – Или это я снова проглядел? – Продолжал брат, будто и не замечал слов собеседника. – И ты всегда таким был... И не надо было всей этой опеки, заботы...       – Я от твоей заботы тем, что могу приготовить пожрать и не спалить квартиру, не отказываюсь, не пизди. – Погрозил младший пальцем левой руки, не оборачиваясь от кухонной тумбы.       Изысканной кулинарией Глеб не владел, узнал лишь простые рецепты, и действительно, сам готовил нечасто, оставляя и эту бытовую участь Вадиму. Как-то "исторически" у них так сложилось и бросаться что-либо менять желания не возникало. Старший хорошо готовил, а младший хорошо говорил комплименты приготовленному и мыл посуду – ну чем не идиллия?       Вадик потянулся за пультом, включил телевизор, пощёлкал каналы: мировые новости казались такими же неинтересными, как и сериалы про ментов, футбол и музыкальные хит-парады с исполнителями-однодневками, но в конечном счёте вернулся он, из всего этого круга, всё равно к первому. И к "Первому".       – М-м, – одарил Глеб скептичным лицом политиков с экрана, пока ставил жареную картошку с кружочками сосисок на стол, – и что интересного говорят?       – Кто-то что-то и куда-то, у остальных всё плохо, у нас – заебато, – внезапно поэтично откомментировал происходящее старший и флегматично принялся за ужин.       Глеб ухмыльнулся и тоже сел за стол. Тишина нарушалась телевизором и периодическим клацаньем вилок по тарелкам, хотя обычно они перебрасывались хотя бы парой несложных фраз, а иногда затевался и полноценный диалог, вопреки советскому: "Когда я ем – я глух и нем".       Но Глеб мысленно напомнил себе, что сегодня всё уже явно не как обычно.       Вадим оперативно доел, поставил посуду в раковину, посмотрел на неё несколько секунд, вымыл и тенью скрылся в темноте остальной части квартиры. Без единого слова.       Младший с непустой вилкой в руке наблюдал за всеми этими перемещениями.       – Пиздец, – подытожил он имеющиеся события, кладя в рот уже заждавшийся кусок ужина и выключая ненавистный канал.              После еды Глеб, повыключав везде свет, с двумя тёплыми чашками в руках доскользил до конца коридора, но не увидел полоски света за привычной дверью, зато заметил её за своей, освободил одну руку и зашёл. Увидев укутанного в одеяло Вадима, он не сдержал мимолётного умиления картиной. Брат не услышал появления, может, из-за относительной бесшумности младшего, а может просто проигнорировал. В любом случае Глеб решил не обижаться, не отпускаемый удивлением от выбора местоположения. Он не часто бывал "у себя" вечером и ночью, предпочитал перебираться в спальню к старшему, но сериалы, фильмы и книги удобнее воспринимались именно здесь, где не было установлено нерушимое правило: "Не есть в постели!"       Но чтобы старший перебирался к нему... Редкость, аналогичная готовке.       – Как-то не подумал, что ты будешь здесь, – честно признался младший.       – Ты бы всё равно сюда спать пришёл.       Глеб не понял, с чего бы ему именно сегодня уходить в другую спальню, зато вспомнил про свои уборки по мере необходимости:       – Ты прям в крошки, что ли?..       – Стряхнул. – Коротко ответил Вадик.       – А, – сел он на другую половину кровати, – Danke. Чайку́?       – Спасибо, – принял он протянутую ему кружку, сразу же делая глоток.       Им недавно подарили огромную такую коробищу Гринфилда, хотя, возможно, и пару месяцев назад, а не "недавно". Да, точно, на день учителя, то есть ещё в октябре. Просто с тех пор оттуда мало убавилось, ведь до этого в шкафу у любителей, на минуточку, кофе и так уже лежал разнообразный чай, да так, что смело можно было пародировать цветноволосую девушку из попавшегося недавно по ящику забавного фильма.       Но сейчас чашка с листовым напитком – "Без пакетика... Сам заваривал, что ли?" – приятно согревала руки.       Вкус только отдавал странностью.       – Отраву туда добавил? – Это планировалось сделать шуткой, но тон вышел совсем не юморной.       – Нет, почему? – Удивился Глеб. – Только лекарство от Баронессы Бессонницы, которая обязательно не упустит шанса заглянуть.       И таким приторным Вадиму показался голос, таким слащавым увиделся последующий за ним порыв брата поцеловать его в лоб, что тот отпрянул:       – Не надо со мной как с маленьким. Не сахарный, не растаю.       – Ладно, – растерянно поднял брови Глеб от такой реакции, – как скажешь.       Ещё два быстрых глотка и кружка брякнула о тумбочку. Вадик отвернулся, закрыл глаза, не собираясь при этом спать, и язвительно заявил:       – Очень рад, что тебе всё это помогает.       Глеб саркастично закатил глаза, в момент обиженный в очередной раз за вечер.              На деньги, отваленные в первые годы встреч со специалистом, мог несколько лет безбедно существовать какой-нибудь из жителей средней полосы, бросивший работу. Тогда они, в смысле деньги, особенно ощущались, как выбрасывание на ветер. Разбирались долго, нудно и раздражающе, хотелось, по классике, психануть и послать. Кому будет интересно после собственных рассказов выслушивать о себе гадости в виде заключительного описания личности? Интересное началось, когда пришла тема взаимоотношений, где со слов Глеба выяснили, что Вадим тот ещё абьюзер. А потом сразу же, на следующей неделе, договорили до того, что и Глеб ничуть не лучше... Сам он тогда с долей злобности хохотал, выдавая за вывод что-то между "Два сапога пара" и "Муж и жена – одна Сатана". Минус на минус, в этой ситуации, давал местами кривенький, но чёткий плюс.       А если к вышеуказанному добавить ещё и траты на долгий и упорный поиск подходящих лекарств, то и на достойный отдых тому жителю накапает. Он зыркнул на нераспечатанную пачку – нет, конечно, со внутренними монстрами договор имелся, но стопроцентных гарантий того, что "иметься" он будет не в другом смысле, не давал никто, поэтому это так, подстраховка. От которой не придётся спать сутками или таскаться зомбарём без намёков на либидо.       Классная помощь – сиди дожидайся очередного обострения, чтобы незапланированно отвалить кучу бабла. Впрочем, без разговорной части было бы ещё хуже. Признание этого со скрипом, но всё же пришло.              Глеб поставил свою кружку на тумбочку и встал к выключателю, чтобы убрать из комнаты ненужный "большой" свет.       – Звёздочки оставить можешь, – бросил, обернувшись на него, Вадим, пока дёргал за нитку включения-выключения настенной прикроватной лампы – сюда младший специально выбирал удобные шарнирные, смесь стимпанка и заставки Pixar.       Глеб усмехнулся: "Звёздочки..."       Он первый в шутку начал называть так часть светильников, разбросанных по потолку, потому что те были круглыми, белыми и разного размера. С чем, как не с небесными светилами ещё сравнивать? А теперь получается, что ещё одно слово ушло в народ из двух человек.       Глеб щёлкнул переключателем, в комнате стало значительно темнее, зато расслабились глаза.       Вадик сменил положение и теперь полусидел-полулежал также, как и младший до этого. Хотелось снова почувствовать расслабление в приятной обстановке, а не тупую пустоту. Допил чай он так рьяно, будто действительно хотел, чтобы там оказалась отрава. На худой конец, коньяк. И это вот так его Глеб живёт почти всю жизнь? В таких состояниях нестояния? Искреннее сочувствие и жалость не дошли, но понимание сблизило. Считать, которое это по счёту сближение за их жизнь было бесполезно, а сейчас и вовсе не хотелось. Хотелось курить.       За сигаретами разные руки потянулись одновременно.       – Ты ж раньше плевался от психологов и психиатров.       Они закурили вместе, от одной зажигалки, прямо в спальне, мысленно пообещав проветрить позже.       – И дальше бы плевался, если бы эта нормальной не оказалась. – Глеб выпустил дым в потолок, порадовавшись, что брат сам начал беседу. – К незнакомым я больше и не пошёл бы, а тогда раз подвернулся такой шанс, то, ну, ты помнишь...       – Парная психотерапия, да, охуенная идея, – брезгливо поморщился Вадим, – чтобы потом сразу же во все новости и под всевозможными заголовками.       – Она фанатка, как выяснилось, но такая, что ей незачем растрёпывать об этом... Обо всём, короче. Ну и потому что врач же типа, тайна...       – Ебанутый?? – Если бы за окном не было ночи, и за стенками не спали бы соседи, то он бы спросил ещё громче.       – Я не говорил, что ль, – будто сам себе ответил Глеб, но успокоил: – Да и не по мужикам она, не приклеится.       Вадим переваривал полученную информацию, вдыхая и выдыхая дым вместо чистого воздуха. Для того, чтобы лечение действовало нужным образом, должны быть доверительные отношения с врачом. В их же случае либо замалчиваешь важный кусок внутреннего мира, либо подтверждаешь гомоинцест, ставя под угрозу дальнейшие карьерные возможности и хрупкую безопасность личной жизни публичного человека. И в голове пока не укладывалось... Да ничего не укладывалось. Мысли градиентом шли от параноидальных "Она в любой момент может всем о нас разболтать!" до оскорблённых "То есть ещё и меня на встречах обсуждают, получается?!". Нет, Вадим, конечно, и сам упоминал Глеба, пока ещё ходил на сеансы, но всегда в контексте брата, а не мужчины, с которым делил квартиру и постель. Не мог он вот так взять и доверить ТАКОЕ незнакомому врачу. Да и знакомому бы не смог... Возможно, именно поэтому ему терапия помогла меньше, чем младшему.       – Чё ж ты постоянно лгбт-лобби вокруг себя собираешь? – В конце концов спросил он.       Глеб указал на него пальцами с зажатой заканчивающейся сигаретой:       – Ты, вообще-то, тоже не особо "не-лгбт".       – Единственное исключение из правила не переносит меня ни в какие списки, – проворчал Вадим, пополнил принесённую с балкона пепельницу бычком и зевнул, прикрывая рот пальцами.       – Один раз не пидорас, да, – хохотнул брат и тихо напел: – Ещё раз, да ещё раз, да ещё много-много раз...       Старший проигнорировал эту вольность, закрыв глаза.       Разговаривать снова расхотелось. Он сполз в нормальное положение лёжа, поправив подушку и снова отвернувшись. И только один раз после этого ответил на незаданный вопрос, что не спит, спинным мозгом угадав, что в этот момент на него как раз смотрят.       Вадим подумал про сегодняшний единственный выходной и про очередную рабочую неделю за ним. Стало совсем невыносимо противно. Взрослое "решать проблемы" сменилось на детское "убежать". От пародирования тонущего в глубокой луже котёнка отделяло только то, что физически котом он не являлся.       Постепенно мысли становились всё более тягучими и липкими.       – Увези меня отсюда. Поехали куда-нибудь. На море. – Отрывисто, в полусне, но подобно флагу капитуляции.       – Игла?       – А? – Не понял Вадим.       – Иглу цитируешь. Ещё и слово в слово.       – Да?       – Да.       Вадик заворочался, мыкнул согласие с чем-то абстрактным и снова затих. Глеб, как и в прошлый раз, повернулся к нему минут через пять – брат спал. Как он сходу дословно вспомнил цитату Дины из фильма – загадка. Впрочем, и сам Вадим оставался какой-то вечной загадкой. Глеб продолжал смотреть, не понимал, как можно так смотреть даже спустя десятилетия, но всё равно продолжал. Его личное восьмое чудо света, исполнительное до ужаса, склонное к трудоголизму и другим зависимостям, такой же упёртый баран с необъятным эго, как он сам... Но родной и любимый, другого такого нет и уже не найти. Без него жизнь просто не представлялась, даже если ограничиваться простой биологической данностью. А ей уже давно всё не ограничивалось.       Глеб уже было начал вытаскивать из пачки новую сигарету, но передумал и отложил всё на тумбочку.       "Почему именно сегодня?", – вертелось в голове.       И тут же сам себе ответил, что всё это – дело непредсказуемое. Всё может идти нормально, а в один "прекрасный" день с кровати встать не сможешь. С другой же стороны, чем больше слоёв у фигуры из стекла, тем сложнее найти трещины. О как метафорично вышло. Но тут, видимо, снова копилось всё и забивался болт на стресс. Нелюбимые занятия же тоже им являлись. Да и какой-нибудь очередной кризис очередного возраста.       Глеб поморщился: размышлял он, и правда, как "взрослый". Что-то в этом было не от него. Опять попытались вложить часть чужой личности? А может просто поперекладывали кирпичики внутренних зданий, чтобы всё не разваливалось за один раз. Осознание внутренних перемен иногда мешало, как бирка с информацией о стирке внутри одежды.       С тихим вздохом он вылез из постели, унёс кружки на кухню, вернулся, окончательно выключил свет, залез обратно. Жуть как захотелось написать заместительнице через телефон старшего. Но содержание сообщения не придумалось, поэтому идея скомкалась и выкинулась.       Сначала в отпуск, а потом... Потом уволятся нахрен. По собственному. Десять лет – это и так, как оказалось, слишком много. Всё-таки, не в кабинетах и просиживании пятых точек на креслах их место силы, нет, совсем не там. Сцена, гитары, свет и звук – вот подвластная стихия, готовая отдаваться им в обмен на выступления. Готовая принимать через любые промежутки времени. Которую нельзя надолго бросать.       Вадим, не просыпаясь, повернулся на другой бок. Глеб поправил подушку, снял очки, наконец-то полноценно лёг.       И тут же попал в уютные объятия.       Что ж, некоторые вещи не меняются ни при каких обстоятельствах.