У каждой рэперши должен быть трек «Juicy»

Арсений сидит перед компьютером, сбоку от него окно. Протяни руку вперёд, открой ставни, выпрыгни — первый этаж — и беги в тёплый июньский вечер.  Постоянный дистант уже давно кончился, но именно в эту пятницу, когда по расписанию три лекции, деканат разрешил не приходить, а послушать бла-бла-бла по зуму. «Прекрасная идея, мы очень рады и счастливы», — ещё после этого объявления подумал Арсений. — Как-то раз мне надо было разработать методичку с задачами по финансовому праву, и вот я сижу и ничего придумать не могу. И так, и эдак. И вот я взял и пошёл — куда? Да в таможню! У них там этих дел — завались! — препод в экране сидит, походу, на кухне, и от его жестикуляции уже чашка упала с водой — он десять минут назад под стол наклонился, потом вынырнул и скорбно сообщил: «Потом уберу». — Я им говорю: «Дайте мне какие-нибудь документы попроще». А это серьёзная контора, кстати сказать. Вот смотрите: ложка серебряная и серебряная ложка — есть разница? Кажется, нет. А по накладной у этих товаров разница где-то в шестьсот… евро. А если сложить несколько партий товаров и учесть, что нехорошие люди через границу не под своим номером и наименованием перевозят их, то тут штрафы, ой, на сотни тысяч и миллионов. И вот, значится, дали мне эти дела, и составил я по ним задачи. Арсений слышит эту потрясающую историю в третий раз. Препод по административному праву, полковник в отставке, постоянно пересказывает случаи со службы. За год уже все они кончились, и теперь одни и те же по новой, и студенты даже сами могут вставлять реплики участников — как «негодяев» и «нехороших людей», так и доблестных сотрудников ОВД — и не ошибаться. «Бом-бом-бом», — стук в стекло. Хорошо, что на лекции без камер, поэтому Арс беспрепятственно встаёт на стул и высовывает мордочку в форточку. — Ну ты чего? Открывай! — это Антон. Он знает, что пара скоро кончится, потому что это пятница, потому что это дистант, потому что в зуме только сорок минут бесплатно, а потом переподключаться никому не охота. Арс открывает окно на полную, и Антон привычным рывком взбирается на подоконник с той стороны, ложится животом на раму, и Арсений принимает его и помогает встать на ноги.  — Подожди пожалуйста, я хочу дослушать. Мне кажется, он скоро закончит. Преподаватель в это время, кажется, входит в раж и продолжает уже кричащими интонациями: — Следующий орган — Государственная фельдъегерская служба. Это кто вообще такие? Вот вы видели когда-нибудь — в нашу академию приходят люди в форме? Вот они приносят корреспонденцию, содержащую гостайну. Это как почтальоны, только непростые. Рассмотрим роль этого органа в управлении экономикой…  Антон прямой наводкой идёт до середины комнаты и садится на диван. После, оглянувшись, начинает хихикать: — А чё у вас еда в тазах? Почему… пхха-ха-ха! курица и контейнеры... посреди комнаты? — Я же тебе говорил: у нас холодильник сломался, целый день с отцом продукты выкладывали, двигали и мыли его, — Арс, не отворачиваясь от монитора, машет рукой в сторону кухни. — Так ты же вроде весь день мне фотки скидывал, что что-то ешь… Это чтобы не испортилось, что ли? Я что-то сразу не срастил. А чё не всё съел-то? — Не, ну я чё, свинья, весь холодильник сожрать? Что-то осталось вот, — тихо говорит Арсений уже пассивно-агрессивно, потому что бесится, что его отвлекают от слушания.  Антон ловит его настроение и замолкает на время. Арсений уже писал ему, что заебался из-за сегодняшних пар, из-за того, что днём он был занят с холодильником. Со стороны Антона было бы лучшим решением дать возможность Арсению спокойно закончить с лекцией и пойти потом вместе проветриться.  Антон учится в колледже и работает в магазине «Продукты». Это он так называется — магазин, а на самом деле это ларёк, который стоит во дворах (что самое главное — ближе к дому Арса) и где есть всё — от соды до фруктов. Мать договорилась с соседями, которые хозяева магазинчика, чтобы они взяли на работу Антона.  И вот он уже второй год после шараги сначала в свой ларёк во дворе Арсения, затем к нему под окно сообщить какой-нибудь мем дня и только потом к себе домой. Антон сегодня целый день тупо сидел на работе, его сменщица опоздала и пришла как раз в момент, когда в киоск было не пробраться из-за очереди. Но Шастун быстро сбросил с себя форму, подвёл итоги смены и выбежал через заднюю дверь. У него сегодня энергии выше крыши, ему некуда её деть.  Поэтому через минут пять спокойствия Антон с дивана начинает тыкать Арсения в бок пальцем. Уже почти закипая, Попов поворачивается к нему лицом и сжимает губы, вероятно думая, что этим он подаёт сигнал «прекрати» — это же очевидно. Антон в ответ начинает поглаживать его по руке, а потом встаёт за компьютерным креслом, собираясь уже начать разминать плечи своему парню, но его прерывают: — Я крем новый для рук купил, с овцой, — Арс готов на всё что угодно, лишь бы Антон отошёл и не мешал пока что. — В составе овца? В каком виде она туда попала? — Да я не знаю, вон, возьми с полки, прочитай состав и смажь руки заодно. — Вот я с тобой как начал встречаться, у меня вечно руки в какой-то хуете — то кремушек, то масло, то смазка, — на ладонях Антона сейчас ничего нет, но он с брезгливым видом перебирает пальцами. Из-за своих колец он может нанести крем только на внешнюю сторону ладони, иначе они могут заржаветь, потому что дешёвые, из пищевого алюминия. Однако этого достаточно, чтобы почувствовать сладенький запах если не овцы, то, наверное, зефирки, которая тоже нарисована на тубе. — Насчёт смазки вообще не понял претензии… И это мы с тобой ещё маски-перчатки на кисти рук не делали, — после минутной загрузки отвечает Арсений, тупо пялясь на монитор. — Ну мы идём? — Антону надоедает перекидываться репликами в комнате. У него есть план: вытянуть своего парня прогуляться хотя бы со двора из-под окон его маменьки, а там за воротами уже можно шаля-ля-ля. По счастью, в этот момент препод скороговоркой бухтит: «Жалобы, вопросы, предложения? Всем хороших выходных, до свидания» — и Арсений вскакивает со стула, вырубает компьютер. Выпрыгивает солдатиком в развороте и тянет за руку Антона на выход. Получение высшего образования на сегодня можно считать завершённым. Арс идёт не в прихожую, а на кухню к матери — отпроситься. Ещё со времён, когда они с Антоном были друзьяшками, тот знает о его проблемах с родителями и считает их общение с детьми слегка… наверное, обычным для семей в СНГ. Поэтому диалог на повышенных тонах, который они оба сейчас слышат с кухни, удивления не вызывает. — Больше двух гренок я не разрешаю. — Почему? — Ты гимнастка, тебе ещё Анастасия Михайловна сказала давно: худеть надо. Гренки — это хлеб, от него полнеют, и что из того, что он чёрный? Почему помидоры не съела? Я для кого резала? На кухне посередине стоит стол, потому что выдвинутый холодильник и обычно рядом расположенный шкаф нарушают всю планировку. Среди возвышающихся поддонов с овощами — издержки поломки холодильника — ходит мама и накрывает на стол и сидит сестра, с кислым видом запивая не менее кислое молоко. — Мам, фу. Оно… — Что? — с поджатыми губами мать смотрит на дочь как на самое большое разочарование в жизни. — Какое-то с привкусом…  — Ты можешь внятно сказать? — мать выплёвывает слова, а дочь — пенки от молока. — Ну попробуй! Мать берёт из протянутой руки стакан. — Прокисло. Ты сама это определить не могла? Вылей просто, и всё, и кастрюлю эту забери, — устало со вздохом говорит она. Арсений с видом «либо пан, либо пропал» спрашивает: — Мам, что-то надо помочь? — У тебя кончилась лекция? — кивок. — Да нет, мы вот есть собираемся, — видимо, после работы она устала, и силы на кричать без повода тоже куда-то быстро улетучились. — Мы тогда с Антоном пойдём, — за спиной Арса уже стоит Шастун, которого Татьяна только замечает. И без «здравствуйте» продолжает устало, не с такой сильной агрессией: — Опять через окно? Отец же ругался! — Очень извините, рад Вас видеть, до свидания! Матери ничего не остаётся, кроме как махнуть полотенцем в сторону двух «друзей» и вздохнуть.

***

Антон с Арсением выруливают со двора и идут по прямой дороге до ближайшего магазина. — Как круто, что сегодня без особых доебов от родителей. — Повезло-повезло. Правда мелкой досталось, но ей, как обычно, пофиг, наверное. По пиву? — предлагает Антон. — Давай с полосатиками? — глаза как у котика, милая улыбка без зубов, а кисти рук спрятаны в рукава — это Антон Шастун. — А чипсы? Решив всё же, что лучше сначала зайти в супермаркет и посмотреть, что там вообще предлагается, они прекращают обсуждение покупок. Арсений чувствует, что устал. Он даже не может давать реакцию на болтовню Антона, а просто слушает его весёлый голос, и ему чудесно. Он рад, что наконец-то хотя бы на этой неделе кончилась учёба. Он каждый раз в понедельник думает, что вообще не отдохнул за выходные; ко вторнику более или менее приходит в себя; среда пришла — неделя прошла, как говорил бывший одноклассник; четверг получается основным рабочим днём; а пятница — уже начало уик-энда. И после выходных всё по новой.  Арс заканчивает второй курс в универе, юрфак. Ему жутко не нравилась учеба в прошлом году, но сейчас он примерно понимает, где будет работать в будущем, и уже согласен с тем, что будет с ним дальше. Однообразная жизнь теперь, наоборот, привлекает его своим спокойствием. Он рад, что живёт в своем маленьком городке, потому что ему всего хватает. Когда-то Арс стремился в лучшие вузы России, а сейчас он просто хочет взять за руку этого парня и чтобы бабушка вон с той скамейки не скривила рот в презрительной усмешке. Раньше Арс боялся такой жизни, но сейчас он не старается каждый день жить по максимуму. Он просто живёт, и ему каждый день на голову падают маленькие поводы для радости, и он ради этого встаёт с кровати утром, а иногда вечером записывает в тетрадь, что хорошего с ним случилось за день — в этом есть особый шарм. Вдруг потом кто-то будет читать его дневники, как мы сейчас записи Николая Второго. Ну, может быть, не «мы», но Арсений точно. Арсений сейчас вообще к этому «неделя», «день», «месяц» относится как к условностям. Это же придумано для упорядочения жизни, а Антон говорит, что Арс слишком порядочный, и он старается более легко подходить к жизни сейчас, менять свое миропонимание. Просто жить. И это не так сложно в районе, где ничего не меняется уже лет тридцать — двадцать Арсений живёт здесь, а о предыдущих десяти он может судить по фоткам в бабушкином альбоме. Он встречался с одноклассниками зимой, и один тип, который переехал в Москву, сказал: «Я когда сейчас вернулся в свой двор, мне показалось, что я попал во временную петлю. Тут ничего не меняется». А другой добавил: «Мне кажется, я бы если чуть дальше прошёл, я бы увидел, что мы вон сидим на заборе возле школы. Все как пять-десять лет назад. Это настолько нереально для нашего мира, у нас не так». Арсений так и не понял, что здесь такого, что они, из своей Москвы, хотят? Вон дома на соседней улице покрасили недавно — из голубого в розовый, а из розового в жёлтый, — туда бы сходили за изменениями. Им, которые весь вечер тогда пытались сломать его стремление к его жизни, спокойной, размеренной, в пользу их, бешеной, рвущей, хотелось сказать только: — Поцелуйте мой зад, шлюхи Вы такие тупые, э На тебе не сидит джуси  Твоя жопа хуйня, соси Потому что со своим уставом в чужой монастырь соваться — это тупо, по мнению Арсения. Он уже давно так не делает. Тем более, они уже даже не друзья, просто бывшие одноклассники, да и советов Арсений не спрашивал. Арс устал, что от него кто-то что-то требует постоянно. Он пытается жить спокойно сейчас, так же, как колышется берёза, к которой они идут через дорогу.  Чтобы добраться до магазина, нужно обойти длинный дом, в котором три аптеки. Бабушка, провизор-фармацевт в последнее время на пенсии, возмущается до сих пор, хотя такое расположение уже лет десять существует: «Вот как это так? Кто к ним ходит-то? Вот в наше время между аптеками должно было быть определённое расстояние, я сейчас уже не помню, но несколько сотен метров, наверное. А это куда годится? Странная конкуренция, когда в каждую аптеку по человеку в день всего зайдёт, а не двадцать человек — в одну». Наконец — пока Антон погладил всех котов по пути — они входят в ослепляющий своим сиянием торговый центр «Сорока». Это потому что раньше там был магазин под номером сорок. А сейчас на торце сверху висит карикатурная птица.  В супермаркете они пытаются вести себя не как семейная пара, привлекая меньше внимания, — просто два друга, что такого? — но для этого Арсению надо прекратить пилить Антона за его выбор продуктов по низкой цене («Это ещё хуже на желудок влияет, Антон!»), а Антону не кидать все упаковки чипсов в Арса в поисках той самой в глубине ящика («Ну постой так, аккуратно держи, ё-моё, Арс, самому не нравится поломанные есть»). — My man вкладывает деньги в тело Facetune queen, я еду на дело Большая жопа! Большая жопа Ставлю импланты какие хотела… — Антон закидывает пачки назад в коробку, уже не заботясь о сохранности пластин. — Антон, успокойся пожалуйста. Мы очень много внимания привлекаем. И вообще, я всего один раз заплатил за твой спортзал, когда у тебя карта не работала, хватит, пожалуйста, — Арсений вполголоса говорит, потому что в пятницу вечером в магазине всегда много народу, и тыкает Антона в спину. — Я просто тобой восхищаюсь, боготворю, you know, — Антон поднимает палец ко лбу и постукивает, заставляя Арса задуматься, хотя сейчас не самое лучшее время для этого. — И вообще: Bitch, следи за своим языком Твой сайт — уёбище точка com — Блять, Антон, — Арсений уже не выдерживает и шипит ему на ухо: — Ты за своим языком следи, хватит облизываться и рот открывать, когда на меня пялишься, — и он не просто так это говорит, потому что Антон в это время подносит большой палец ко рту и, не касаясь, почти проводит им по верхней губе с будто бы уже поплывшим взглядом. Возможно, с его стороны это ошибка — начинать такие действия в людном месте, но кто когда о них думает, об этих людях? Они двигаются к кассе, и, стоя у ленты, Антон снова начинает: — Деньги-деньги-деньги-деньги, трачу на суку бабло Fendi-Fendi-Fendi, Prada, GUCCI и Louis Vitton… — конечно, при этом он показывает, как именно он швыряет деньги, крутясь в разные стороны. — Это значит, сегодня ты платишь, да? — Арсений решает задать нейтральный вопрос, чтобы Антон заткнулся наконец и не позорил его. А Антон не здесь — он с закрытыми глазами быстро щёлкает пальцами и кивает в бит, который у него в голове. Он иногда сам что-то придумывает, выдаёт какие-то рифмованные строчки. Арсений бы бесился по-серьёзному, если бы не воспринимал всё, что вылетает изо рта его парня, как прикол. Это в целом манера Антонова поведения, и у них динамика такая. Не всегда, конечно, они многоплановые личности, в разные дни по-разному, а сегодня так.

***

В итоге с пакетом они направляются всё по той же прямой дороге в парк.  — Прикинь, я тебе не рассказывал, у нас Дашка и Андрей из соседней группы мутят, и выходят, короче, на каждой паре и стоят около туалета. Я вот думаю, прикольно, если б мы тоже учились в одной группе или хотя бы в одной шараге. Тоже бы выходили на парах, тусили бы в коридоре…  — Вообще не прикольно. Во-первых, я не выхожу на парах, потому что не хочу пропустить ничего. Во-вторых, если два парня вместе выходят — это очень подозрительно. Оно тебе надо? У нас бывает так иногда — два дружочка-пирожочка вышли один за другим поссать, а преподша по этике: «Вы там вдвоём в туалет ходили? Вместе?» — и хихикает.  — Да про эту твою старую маразматичку даже ничего не говори, она неадекват, — Антон закатывает глаза и, почти соприкасаясь с Арсом локтями, заводит одну руку за его спину и кладёт в задний карман его джинсов. — По-моему, это ты сейчас неадекват, прекрати мой зад щипать, — Арс отпихивает руку Антона и отпрыгивает на край тротуара. — Да я оглянулся — никого нет, — вместе с пакетом Шаст поднимает руки вверх. — А эта мадам откуда выскочила? Пошли быстрее уже, — без возможности взять за руку и потянуть за собой Арс просто устремляется вперёд, театрально колыхая плечами и привычно виляя бёдрами. Не давая себе залипнуть, Антон перекладывает пакет в другую руку и бежит за ним. По сути похуй на тётку, которая вырулила с дальнего поворота, а больше их никто не беспокоит на всём районе на данный момент.

***

— Мне надо сделать фоточку! Гляди, какой вид! — при виде неба, на котором солнце ползёт вниз, Арс как будто оживает.  Он стоит перед оврагом, а внизу — зелёная трава с маленькими озерцами. Небо в облаках, а ближе к горизонту розовые разводы. Лиловый и пыльно-синий — на фоне этого сочетания получится лучшее фото.  — Арсений, пожалуйста, у нас же этот пакет, вообще не удобно. Тут какие-то люди смотреть ещё будут, что два типа чуть ли не за руки шли, теперь ещё и фоткаются. Хорошо, что в пятницу какие-нибудь оффники тусуются у торговых центров, а не в их спальном районе, поэтому вероятность, что до них реально кто-то доебется, весьма низка.  — Начнём с того, что это ты меня лапал… — Арс хихикает с перемены поведения своего парня, а они буквально только в парк зашли — почему тут так нельзя? Но, обернувшись к нему, он понимает — просто из вредности выпендривается.  — На этом и закончим. Давай, пока никого нет, ты же не отвяжешься, — Антон кидает в канаву пакет, что чревато, потому что совсем рядом пролегает велосипедная тропинка. Не дорожка, потому что не асфальтовая, а прямо через траву. Но, опять же, велосипедистов этим вечером тоже не так много. — Давай, улыбнись, Арсюша, дорогой! — Ну нет, Антон, я хочу серьёзно в этот раз, без хи-хи-ха-ха. Просто вот сфоткай, без советов твоих… Я нормально стою? — Так без советов или?..  — Да сфоткай уже! Пока стоишь, мог бы серию сделать. — Ну, ты как бы говорил всё это время, а надо с закрытым ртом. Или тебе норм так? Антон не получает ответа, потому что Арсений поджимает губы, раскрывает голубые глаза шире — готов. Щёлк-щёлк.  Антон через камеру разглядывает бёдра в обтягивающих джинсах, когда Арс по-шутовски наклоняется вперёд корпусом, а потом с изгибанием спины возвращается в состояние для прямохождения. Попов придирчиво листает фотки, хмурясь.  — Ну ладно, пойдёт. Всяко лучше по качеству, чем мои селфи, когда тебя нет рядом. Девчонки из института, конечно, пишут комменты типа «фотки лучше, чем у нас» — хотя, казалось бы, почему нет? я кто вообще? — но когда не сам себя фоткаешь, а Антоша, то это уже что-то особенное. Мне кажется, у тебя начинает получаться, — Арсений слегка голову вверх поднимает и улыбается одними губами, но широко, хлопает ресницами и тыкает пальчиком в экран: — Вот, это лучшее из того, что ты сделал. Может, дома будет не такое солнце и я получше разгляжу, но мне сейчас прям нравится. Знаешь, когда ты фотографируешь меня, я потом смотрю и думаю, что ты меня видишь именно так, в твоих глазах я такой. — Красивый, — Антон улыбается в ответ, и оба котика забывают, что вроде как у них пиво в канаве лежит, что сейчас какой-нибудь залётный велосипедист по нему проедет. Вот они стоят, а сбоку почти закат, там много облаков, тонкая ниточка фиолетового горизонта; много-много луж, прудов, полных из-за дождей, уже давно зелёная трава, и слева гремит трасса.  — Я вчера ехал на автобусе и думал: сейчас выйти бы прямо на следующей остановке и прогуляться. А потом: как же мой котик? Я нагуляюсь, а потом, завтра, что делать будем? — Ты мне не сказал про котика. Что за милости? Ты мне вообще скинул фото этих лавочек с подписью «мы пойдём трахаться туда». Какие-то объяснения будут? — Ох уж эти автобусы… Меня кто-то толкнул наверное, и я нажал…  — Арс, это так тупо, господи! — Антон сначала морщится в непонимании, а потом Арсению в глаза заглядывает, его брови ползут вверх, на лице лёгкая улыбочка, глаза-сердечки — да, тупо, но почему ты поплыл? Они бы за руки взялись, но вон там снова свой десятый круг завершает пенсионерская пара, и справа на них едет чудо на велосипеде. Антон едва успевает вырвать из-под его колес металлические бутылки и чипсы с кальмарами или полосатиками: сам уже не помнит, что они там купили в итоге. Оказывается, этот парк весьма популярен, а они думали, что только вдвоём такие умные. — Всё, спускаемся?  Парк устроен так, что в середине его деревья, тропинки, детские площадки, а по краю это всё огибает бетонированная дорога. Внизу, под ней — овраг. По нему можно спуститься ещё и попасть в пойменные луга.  Антон с Арсением идут вниз на середину склона по тропинке, где между травы вытоптанный пятачок земли с поваленным деревом и деревом растущим. Это чудесно — сидишь на бревне, а над головой листва шелестит. Островок, на котором они сидят, похож на одну из ступеней домика бабы Капы. Арсений помнит, как он лет пятнадцать назад ходил с мамой, отчимом и бабушкой туда купаться на пруд. На берегу была железная будка без окон, которая сейчас куда-то исчезла, хотя для кого она вообще была раньше — непонятно. Арс тогда плавал в том пруду с лягушками, прыгал в воду с помоста. Отчим жарил шашлыки на раскладном мангале — тогда у него ещё не было опыта в этом деле, поэтому дыма было очень много.  В этом плане и сейчас не многое поменялось — Арс снова сидит весь в дыму. Ой, пардон, это пар. Антон часто поправляет: «Я не курю, я парю» — но не всегда, потому что уже заебался слушать шутку про Париж. — Ты не мог покурить, пока мы шли, чтобы я не нюхал эту гадость? — Да чего ты? Это вообще «морозная свежесть гор» вроде, даже не фрукты. Не надо тут задыхаться. — Знаешь, у меня на все эти запахи был такой триггер, когда мы перестали общаться… Антон выпускает клубы и уже не улыбается. — Когда мы то в гости друг к другу ходили, то во дворе зависали, у тебя постоянно то джулы, то поды были. Я после наших тусовок обычно всю квартиру целое воскресенье проветривал. Антон даже не открывает рта, ему хочется послушать. Он и не думал, что Арс сейчас вдруг будет ему свои переживания рассказывать, потому что он сегодня вообще какой-то бесючий. — А потом… потом просто задыхался в туалете в унике, ну, когда мы перестали общаться. Я просто входил туда, и в нос все эти «морозное манго», «тёмный виноград», «клубничный пломбир». Я задерживал дыхание и выбегал оттуда. Я во всём чуял твой запах. Боже, это так тупо… Я так боялся, что мама вдруг сменит стиральный порошок и купит как у тебя. Я бы тогда вообще одежду не стирал, если честно, — Арс опускает голову между колен, и его голос слышится хуже. — Я себе представлял эти запахи в голове, как радугу, а вокруг всё в тумане было. Я просто плавал в этом дыму… пару… как это называется… Я задерживал дыхание на улице — сейчас же у всех прохожих эти дуделки. — А сейчас? — почти мяукает Шаст. В его глазах сожаление. — Сейчас мне кажется, что это просто воняет. Я не реагирую на это… ну… я не вспоминаю, как мы раньше общались, потому что мы и сейчас… ну… всё хорошо. Но это такая вонь, Антон, задохнуться можно. Вот этот сладковатый запах — такое говно, от него с ума сойти можно. — Оу, я свожу тебя с ума? — Антон делает бровями волну и подмигивает левым глазом. — У меня голова кружится от этой гадости — вот я про что. — Ну да? — снова эти глаза как у котика. — Да, Антон, я без ума от тебя. Особенно как ты вот так вот щёки втягиваешь и с мутным взглядом дым выпускаешь. Хватит на меня так смотреть. Антон, она не поместится между пальцев! Антон… — а Антону похуй. Он в рот ашку пихает, сначала держа как сигарету; щёки у него западают, а он туда-сюда проталкивает её в рот между губами, и назад она уже блестящая от слюны у него выходит. Он скользит высунутым языком по ярко-зелёной трубочке, запрокинув голову, и выдыхает дым Арсу в лицо в конце концов. Завершив светопреставление, Антон перехватывает одноразку и звенит кольцами по пластику. — Всем спасибо, это был отвратительный закос под Инстасамку, а мы продолжаем, — Арс сидит прямо и голосом комментатора вещает в сторону дерева, где, видимо, он представляет камеру. Антон вскакивает, подбегает к краю оврага, так что Арс даже пугается и подрывается с места, чтобы его поймать.  — Олимпийский, я не вижу ваших ру-у-ук! — изо всей мочи кричит Шастун, а Арсений в это время оглядывается наверх, не ходят ли там люди. — Я курю жирный член Все дешёвки — моя тень На моей жопе juicy камни Моя жопа как мишень — Ты пока только свою ссаную электронку куришь, а не член. Вообще давай, иди сюда, — Арсений залпом допивает остатки пива, бутылку аккуратно кладёт рядом с деревом, на котором сидит, и она скользит в ямку. Попов расстёгивает штаны, но Шастун его останавливает торопливым: — Я сам! — бухается на колени, не боясь запачкать трико, потому что с детства во дворе его штаны и не такое видали: однажды на задах за забором их прекрасной компанией были найдены такие старые кучи строительного мусора, что он уже превратился в единую массу и спрессовался. Тогда детки не придумали ничего лучше, чем кататься на нём, как на горке, даже без картонки. И спортивки Шастуна, синие с Микки Маусами, вытерлись не только сзади, но и на коленях. Эта же участь грозит, собственно, и нынешним штанам.  — Baby, I need to know, mmm... I just been fantasizin’  And we got a lotta time У Шастуна очень плохой английский, и эта пародия на Доджу Кэт только смешит Арсения. Он не злится, он уже не реагирует на провокации, он помнит, что этот трек про «big dick», и ему этого достаточно. — Можно подумать, что ты первый раз его видишь, типа это первая ваша встреча. — Чья, моя и твоего хуя? — Антон снимает через голову худак и закидывает на дерево чуть выше. — Ты чё сегодня такой активный? — полчаса, проведённые с Антоном, наконец-то приводят Арсения в себя, и из ворчливого деда под стать своим преподам он становится тем, кого любит Антон, —  не ворчливым, а серьёзным в некоторой степени. — Я, конечно, рад, что ты в хорошем настроении, но ты слишком… ммм…  Под лёгкое мурлыканье Шастуна Арс приподнимает бёдра с бревна, и одежда под слегка царапающими от регулирующихся колец пальцами спускается вниз. — Забрось ноги на меня, — Антон, стоя на сырой земле, пытается запрокинуть ноги Арсения себе на плечи. — Во-первых, я так не могу, потому что мне брюки мешают, и куда ты голову денешь свою? Во-вторых, я упаду так. У меня точка опоры, получается, только зад… — Значит, я снимаю с тебя твои брюки. Я хочу, чтобы ты балансировал, — это просто жестоко: бревно не вкопано, лежит здесь, видимо, с недавнего времени, потому и шатается, и катается. Шастун всё это прекрасно понимает, но продолжает с едва скрываемой усмешкой: — Контролируй себя, Арсюш. Осторожнее, без толчков. Арсений вообще не так планировал. Арс рассматривает то, что Антон сейчас будет ему отсасывать, как способ сбросить напряжение. Хуево так использовать своего парня, но Арс чувствует именно так — вот сейчас он кончит, и случится перезагрузка. Он хотел, может, вести, однако перестраивается и принимает вызов. Антон откидывает в сторону обувь и одежду своего парня. — Пожалуйста, чтобы я только потом по дороге песком не сыпал, положи на это дерево, — Арс кивком головы и пальцем указывает на свои брюки. — Отпусти себя, прекрати всё контролировать. Сосредоточься на том, чтобы не упасть, — Антон, кажется, на похуях максимальных. Сидя на корточках и жестикулируя, как угашенный рэпер, толкает такие речи. Оглядывается по сторонам — там наверху ездят пенсионеры с колясками, и было бы отвратительно, если бы их заметили, но такое хождение по острию ножа подстёгивает, позволяет чувствовать вкус жизни. Антон, держа в руке член Арсения, во время повторов головы туда-сюда проводит высунутым языком по головке.  Антон возвращается взглядом к Арсению и, придерживая рукой, берёт в рот. Шастун проводит внешней стороной ладони по бедру, царапая Арса кольцами — есть у него одно в виде цепи, а другое — печатка. Он переходит на косточки таза, проводя большими пальцами вверх-вниз.  Арс ловит его взгляд — уверенный, твёрдый, как будто он сейчас чувствует себя очень в своей тарелке. Поэтому, когда Антон поднимает глаза, Арсений чувствует, что он сейчас упадёт, не удержится, хотя и опирается, откинувшись назад. Попов ползёт ладонью по бревну к руке Антона и сцепляется с ним пальцами. Арсений смотрит из положения сверху, но это ничего не значит, потому что он перестаёт дышать от вида Шастуна, у которого кудри на лицо падают, а он даже не обращает внимание. Отпустить руку, сжимающую член, равно и разорвать сцепленные ладони сродни преступлению со стороны Антона сейчас, поэтому Арсению приходится закрыть глаза — его парень с членом во рту смотрит из-под ресниц, а со лба свешивается вьющаяся прядка — ну это полный пиздос. Кто-то сказал «просто сбросить напряжение»? Арс только заглядывает Антону в глаза, и всё улетает из головы. Что такое рефераты, конспекты и сессия? Видели ли эти старые преподы Антона с высунутым языком? По мнению Арсения, это вне конкуренции.  Шаст как будто передает глазами своё желание ощутить, подразниться. Он напряжённым языком обходит член маленькими мазками сперва по кругу, а затем шире соприкасается по-бархатному сухо в движении то верхней стороной языка, то нижней. После постоянного утреннего кофе во рту периодически ощущается отсутствие слюны. Антон вбирает член в рот и начинает двигать головой. Он скользит рукой с щиколотки Арсения через бедро, дёргаясь, когда до них долетает крик ребёнка. — Какая-то девчуля решила с этого склона прокатиться, чуть кубарем не упала. Мне кажется, её мать меня увидела, она странно посмотрела. — Это сейчас надо говорить? — Арсений недоволен, что его вырвали из абсолютной приятности. — У неё ребенок упал; я думаю, её взгляд соответствовал ситуации, — Арсений кивает, намекая на продолжение. Антон снова опускается ртом на член, а Арс накрывает его голову рукой. Он путается в кудрях, но не пытается более двигаться.  То, что творит Антон, обводя член языком по кругу, — крышесносно, но почему-то не вечно. Арсений сидит, упираясь одной рукой в дерево, и плывущим взглядом следит, как Антон вытаскивает его член изо рта. Он в стоячем положении покачивается слегка между шастовых пальцев.  — Мы, кстати, со Стасом мою тачку наконец-то отремонтировали. Буду заезжать за тобой на следующей неделе в уник. — Опять ебанушки из моей группы будут проситься с нами поехать в следующие выходные, — Арсений с двух сторон поглаживает щёки Антона, а тот смотрит снизу то на его лицо, то на член — глазками играет.  — Эти шлюхи так злятся, э Их жопы дымятся, bich Я как сука сосу big dick И мой man мне напишет… бл-гл-бл-гдб-ллд... И уже не «хит», а сдавленные звуки.  Арс насаживает Антона на свой член, так что тот носом утыкается в низ живота Попова и стонет, хотя даже по интонации этих звуков можно понять, насколько это всё наигранно. Шастун видит, что он уже достал своего парня этими песнями. Сказать, что Антон расстроен — фатально ошибиться, он добивался этого взгляда от Арса весь вечер. Арсений скидывает свои ноги с Шастовых плеч и смотрит полуприкрытыми глазами, в них смесь желания, усталости и чего-то ещё. Его губы сжаты, кажется, он сейчас взорвётся — от потребности кончить ли, с чем Антон не спешит ему помогать, от опустошенности и измотанности ли, с чем Антон борется странными средствами.  Рука Арса лежит сверху на голове Шастуна, но это даже, может быть, и не нужно, потому что Антон сам активнее двигается. Хотя кому не нужно? Им двоим очень даже. Наконец-то Арс ощущает эту чудесную влажность, наслаждается этим ртом. Арсений управляет, и это правильно, да — после пары административного права (права управления, если дословно) управлять хотя и не органами государственной власти, но органами Антона Шастуна — фу, как отвратительно, но ротовая полость тоже орган. Конечно, это неудобно и жёстко — сидеть на дереве, потом, возможно, придётся вытаскивать занозы, но сейчас это как будто бы даже хорошо.  Ещё хорошо, что Арсений без штанов —  он бы убил Антона за то, что у него слюни капают, когда он достаёт член изо рта. — That’s my name monster, делаю грязно. Арсений неожиданно в момент, когда губы Антона сомкнуты на головке его члена, самостоятельно вытаскивает его из чужого рта и кончает на лицо Шастуна, потому что считает, что произнесённая им фраза была предупреждением. Он с удовлетворением смотрит на раздувающего ноздри Антона и пальцами стирает со щёк сперму, а потом размазывает ладонью по футболке — не своей, конечно же. — Арс, ты чё, охренел? Расслабился настолько, что концентрацию потерял? Я вообще-то не этого весь вечер добивался! — Да-а-а? Ну смотри, ты можешь дойти вон до той лужицы и там застирать футболку, — Арс наклоняет голову набок и округляет глаза — ага, можно подумать, очень сочувствует. — Либо облиться пивом, и тогда никто ничего не заподозрит, потому что это же Антон Шастун, у него вечно какие-то траблы. Будет не особо заметно, я же не густо размазал. — А может, надеть наизнанку? — Там всё засохнет и будет кожу царапать, и вообще, кто ходит в одежде шиворот навыворот, тех бьют по горбу. — Чего? По какому горбу? —  Ну ладно-ладно, снимай, я застираю в воде, хватит. Арсений старается не замочить всю ткань, а только возле воротника непосредственно, чтобы высохло как можно быстрее. Когда футболка уже висит на маленькой соседней иве, Арсений поднимается чуть выше по оврагу к Антону, который стоит уже снова в худи и с видом жуткого интереса рассматривает облака на горизонте. Они заполоняют всё небо — полосочками, клубочками, ватой. Куски неба от голубого до бирюзового прямо над ними, а у горизонта небо будет жёлтым только через час. — Я только сейчас понял, почему на планете большинство растений зелёные — зелёного цвета должно быть много, он успокаивает. — Как я? — Да, спасибо, ты великолепен. Я последнее время к концу недели думаю, что с ума сойду. У меня настолько нет времени, что я вчера даже дрочил не на порно и не твои фотки, а на реферат. Не спеши осуждать меня, я объясню, — Арс ловит офигевший взгляд Антона и машет руками. — Я два вопроса нашёл в статьях, а одного вообще нигде не было целиком, и пришлось по кускам собирать с разных сайтов. И вот, потом я решил чекнуть, нормально ли там всё согласованно по логике, и лёг на кровать перечитать, и тут же решил подрочить. Ничего такого, я считаю, — Арсений подходит сзади и со спины обнимает Антона, резко дёргая его на себя. — И это сессия ещё не началась, Арс, это пиздец. — Ну, до неё ещё пять дней, мало ли что может случиться до той поры, — Арс кладёт голову подбородком Антону на плечо и скользит правой рукой от района под грудью ниже. Арсений успокоился. Пятница, вечер, природа — что ещё нужно после выматывающей недели? Конечно, этого не достаточно, и если завтра снова придётся что-то делать — по дому или по учёбе, — то в следующую неделю Арс войдёт ничуть не отдохнувшим котёнком. Отчим говорит, что смена труда — это лучший отдых. А сам Арсений недавно прочитал, что психолог сказал, что нормальный отдых — это вообще ничего не делать, хотя остался вопрос «а как это?». Вот и получается, что непонятно, кому верить — Ленину или психологу из тик-тока. Да, а что, в тик-токе нельзя прочитать? Там же на видео было буковками написано. — А ты… — Ну вообще хотелось бы, да, Арсюш. — Вообще похуй, что там люди ходят, да? — Вспомнил только? Я тебя сюда и притащил специально, чтобы ты был максимально в своей тарелке — ты же вне дома без гипотетического присутствия рядом чужих людей не можешь, тебе надо чувствовать, что вон они там ходят, могут увидеть, что ты мне в рот пихаешь. — Да ты и сам себе пихаешь, только нечто другое, — Арс переводит тему разговора на Антона, а руки свои на его член под джинсами, заставляя не понимать, про одноразку он говорил или про дилдо. Арсений самостоятельно расстёгивает золотистую молнию и мягко обхватывает ствол ладонью. Жаль, со спины не видно, как Антон уже от первых прикосновений к члену под тканью белья прикрывает глаза и сжимает зубы, но Арс предполагает это. Левая рука оглаживает рёбра, пока сам Арсений мурлыкает что-то про «гляди, какой вид; как же повезло нам, что рядом такая природа». А Антону снова плевать максимально, поэтому не отвечает ничего. Он сосредоточен на том, что рука его парня не прерывает горячего скольжения и дразнится, проводит вверх-вниз. Антон сам опускает белье ниже, и теперь, если идти сбоку по верхней дорожке вдоль оврага, его можно прекрасно разглядеть. — Стой! Вот, протяни руку, — на этот раз руки в смазке будут у Арсения. Вообще удивителен тот факт, что у Антона с собой она сейчас; но абсолютно не удивительно, что он не хочет, чтобы ему дрочили насухую. Вообще худи — прекрасная вещь, потому что мало ли что вам придёт в голову напихать в карман на животе, а из-за оверсайзного кроя сложно окружающим будет понять, что у вас в карманцах.  Арсений водит по члену рукой, на секунды останавливаясь на головке и скользя по ней большим пальцем. При этом ему, видимо, сложно стоять спокойно, поэтому он с каждым движением туда-сюда прижимается с толчком сзади к Антону. Антон подаётся вперёд за рукой Арса, но это не освобождает его от прилетающих бёдер по его заднице. — А почему бы мне не зачитать тоже что-то, а? В качестве разрядки. Международной напряжённости, ха! Я хочу быть той сукой, кого хочет весь мир Бы-бы-бы-быть той сукой, кто имеет весь жир Арсений в бит, который звучит в головах у обоих, дрочит Антону. В неспешном темпе он двигает рукой, а Антон плывёт — теперь его очередь — от голоса, от мягкого скольжения, от того, что Арс стоит сзади и прижимается бёдрами. Попов заглядывает через плечо и, чтобы сбоку увидеть лицо своего парня (ему нравится повторять эти слова, они как бы подчёркивают их статус наконец-то), убирает мягенько его кудри. Он до его кожи не дотрагивается даже, а Антон почти задыхается, кусает губы. Они оба не смотрят, что происходит за их спинами — может, там уже собралась толпа и все пялятся на них. Но именно сейчас как-то пофиг, и Антон сосредоточен на том, чтобы кончить без звука, хотя какой в этом смысл, если Арс продолжает не тихо: — Бы-бы-бы-быть той сукой, что захватит эфир Бы-бы-быть той сукой, с кого в шоке кассир Я и есть та сука, кто имеет все money Я та сука, которая срёт деньгами Я и есть та сука, кого ты видишь в экране Ra-ra-a-a… Про кассира было бы к месту петь в магазине, но тогда Арс ещё был некондицией. Он проглатывает строку про mommy — во-первых, она ни к чему, а во-вторых, он не может оторваться и не смотреть, как белая сперма Антона летит на зелёную траву под ногами. Плечи Шастуна опускаются, сам он прислоняется спиной к Арсу. Они стоят спокойно без слов несколько минут.  Закат живописно раскрашивает их лица в персиковый, последние лучи солнца пробираются сквозь облака. — Всё, домой? Антон мило улыбается и глаза счастливо прикрывает, как котик, — жаль, на нём нет сегодня цветочных бус. Пиво они допили, правда, осталось немного на дне, но эта моча без газа уже никого не привлекает. Видом насладились, рыбки сушёной поели, что ещё надо — тоже сделали.  — Да, давай через дворы прогуляемся?  Они собирают упаковки в пакет, чтобы на выходе из парка выбросить в урну. Поднимаются на дорожку и идут бок о бок. Арсений вышагивает как цапля или как танцор на разминке перед номером — это с какой стороны глянуть.  — Step and walking, step and walking Step and walking, step and bitch I'm working Step and walking, step and walking Step and walking, step and bitch I'm working — Я работаю завтра, кстати. Заскочишь? — Да в любом случае мать пошлёт за продуктами, поэтому часов в десять утром я у тебя тут как тут. Ты возьмёшь обед или тебе принести? — Завтра суббота, следовательно, твоя мать будет делать котлеты как всегда. Захватишь парочку? — Антон постукивает указательным пальцем по виску — ебать какие умозаключения. — Да, принесу, как моя бабуля, в пакетике целлофановом, — Арсений подленько подхихикивает в кулак. — Спасибо, буду премного благодарен. Они доходят до подъезда Арсения. Он чувствует, что за время прогулки у него всё же получилось выдохнуть и вдохнуть заново. Он сейчас зайдёт домой и не будет срываться на сестре, не будет шептать «пошли на хуй» родителям. Ему всё равно, он словил дзен, и это благодаря Антону, который вдруг объявляет:  — И последний номер нашей концертной программы… — а они уже на лестничной площадке Арсова первого этажа как бы, и тут эхо будет разноситься по всем этажам.  — Антон, пожалуйста… — Pussy juicy на тусе, coochie mommy на Juicy Juicy, juicy, деньги, деньги, money, money, туси, juicy… — Шастун округляет спину, ногами перебирает по очереди, сгибая их в коленях, а руками по низу рисует полукруги. Потом поднимает их кверху и крутит, как те ребятки-вогеры. — Всё, Антош, — Арс слишком любит его танцы, чтобы шипеть: «Щас соседи выйдут». — Знаешь, я бы тоже хотел свой трек написать… — Только не становись тем рэпером с демками, которых обсирают девчули в тик-токе. — А что с ними не так? — Да я понятия не имею, но девочки говорят, от таких бежать надо. — Ничего не знаю. Я считаю, у каждой рэперши должен быть трек «Juicy»: у Инстасамочки есть, у Bhad Bhabie есть, у Доджи Кэт тоже, у… — Так ты не рэперша, и из джуси у тебя только джуси ass. Я считаю, этого достаточно. И вообще, пора разбегаться, Антош. — Да, давай, Арс. Они только обнимаются, и то не как котики, без этого «носик к носику», а по-пацански — обхватывают друг друга руками сверху и трясут. Это из соображений безопасности — там-то, в парке, были чужие люди, а тут соседка тетя Мила своя, заинтересованная в моральном облике Арсюши. — И собирайся в деревню потихоньку, давай. — Так мы же не на этой неделе едем, ты чё? — Давай-давай, — Антон машет уже от подъездной двери и, подняв руки и согнув их к макушке, изображает сердце. «Ему пять», — вспоминает Арсений и шагает в квартиру.