Десятая жизнь

      Серые бетонные стены угнетали. А висящие под потолком одинокие лампочки, чей монотонный жужжащий звук раздражал, и того грозили вогнать в депрессию. Но, к сожалению, они были единственными источниками света. Длинный коридор уходил вперед, превращаясь в крохотную точку и кучу… Кучу, кучу, кучу дверей с табличками с номерами от одного и до бесконечности.       Миша взглянул на бумажку в его руке, на ней было написано «356».       — Е-мое-е-е, это что, мне туда топать?       Горшок сплюнул на пол и пошел вперед, потому как больше идти было некуда.       Он все шёл и шёл, а коридору не было видно ни конца ни края. Благо хоть номера увеличивались.       — Сто! Да чтоб оно все… Хоть бы сигарет оставили.       Миша остановился, чтоб передохнуть, по привычке похлопал по карманам и с удивлением вытащил пачку сигарет, и даже зажигалка была. Засунутая в пачку. Мужчина с удовольствием затянулся, блаженно прикрыв глаза.       — Другое дело, может уж раз пошел такой разговор и пивка нальете?       Он сам не знал к кому обращается, но раз появились сигареты, то… Но с пивом не повезло. Горшок грустно вздохнул.       — Ну и на том спасибо.       Сунув пачку обратно в карман, побрел дальше, к нужной двери.       — Триста пятьдесят шесть!       Дверь была такая же, как и триста пятьдесят пять дверей до нее. Противного серого цвета, с круглой металлической, такой же серой ручкой. Вроде бы открывай и заходи, раз зовут. А они звали, Горшок чувствовал. Но что-то его останавливало. Какое-то странное чувство. Кажется, это был страх. Страх, что вот сейчас он поймет, что действительно умер, что это не сон и не героиновый трип. Это… Его страшный суд.       Но он всегда боролся со своими страхами и сейчас делал тоже самое. Мишка глубоко вдохнул и, взявшись за ручку, повернул и резко распахнул дверь.       Он ожидал увидел что угодно: демонов, ангелов, адское пламя. Но… Увидел такую же серую комнату, одиноко висящую лампочку над письменным столом и два простых, без изысков, стула. На одном из них, лицом к двери, сидела девушка в сером деловом костюме и что-то писала в папку. После его эмоционального входа, она закончила писать, отложила ручку, закрыла папку и подняла на Горшка глаза. Все это, она проделала спокойно и не торопясь.       — Ну здравствуй, Михаил Юрьевич «Горшок» Горшенев. — она тепло улыбнулась. — Вот и закончились твои девять жизней, да?       Миша моргнул. Он что правда это слышит.       — Какие девять жизней? Я вам что, кот какой-то?       — Ну как же…       Девушка встала и, подойдя к стене, около которой буквально из ниоткуда возник железный ящик, открыла этот самый ящик и, перебрав пальцами папки, вытащила нужную. На корочке было написано. «Михаил Юрьевич Горшенев». Она раскрыла папку и, вернувшись на место, прочитала.       — Ну вот, все правильно. Восемь клинических смертей. Девятая…       Она подняла на него глаза.       — Последняя. Не спасли. Да ты проходи, присаживайся.       Указала на свободный стул напротив себя. Миша постоял ещё чуток и, отпустив ручку двери, все-таки зашёл в комнату и сел на стул.       — Где я?       Он рассматривал девушку, что сидела напротив. Миловидная брюнетка, добрый взгляд, теплая улыбка. Она вызывала доверие.       — Ты в небесной канцелярии. — девушка улыбнулась. — Сюда попадают те, у кого возникают проблемы с распределением, так сказать.       — То есть, вы не знаете куда меня запихнуть?       Она тихо рассмеялась.       — Типа того. Но ты особый случай.       — Чего это вдруг?!       — Видишь ли… По правилам, ты должен был отправиться вниз, потому как ты самоубийца.       — Я не хотел!..       Начал он с запалом.       — Я знаю… — мягко остановила она его. — Но твои пристрастия, образ жизни, болезнь…       — Болезнь? Я не был болен. Да, я был наркоманом, но это…       — Я говорю не про зависимость от наркотиков. Я говорю о депрессии.       — У меня не было депрессии. Что это вообще за хрень такая?       Мишка снова вытащил сигарету и закурил, затягиваясь горьким дымом. Девушка молча наблюдала за тем, как он курит, смотря словно в никуда.       — Почему ты не пошел за помощью? Почему не пошел к психиатру?       Спросила она шёпотом, но для него это прозвучало как… Как что-то оглушающее, выбивающее воздух из легких. Как что-то единственное, что важно в жизни, то, что заставляло жить.       Миша впился а нее взглядом. Что это было за чувство сейчас? Он никогда не чувствовал ничего подобного. В его глазах был шок и немой вопрос. Девушка улыбнулась.       — Ты ведь даже не представляешь да, насколько сильно тебя любили и как больно им всем сейчас?       — Кому им?       — Идем со мной.       Она встала и, обойдя стол, направилась к двери. Миша последовал за ней.       — Куда мы идём?       — Сейчас поймешь. Ты знаешь, чем занимается канцелярия?       — Бумажками?       — Что-то вроде. Мы занимаемся подсчётом.       — Чего?       — Всего. Любви, ненависти, хороших поступков, плохих. Обращений к душам. Все это проходит через нас. Бывают души, с которыми все сразу ясно. Кто-то отправляется сразу в рай. Кто-то в ад. Есть те, кто не хочет уходить, а есть те… — они подошли к очередной двери и девушка распахнула ее перед Мишей.       — За кого просят!       Миша взглянул в комнату и обалдел. Он вошел и оказался на небольшом балкончике, а перед ним бескрайнее пространство огромного склада, где с потолка вниз падали письма…       — Это что?       — А ты открой, почитай.       Девушка встала рядом с ним и, поймав одно из летящих писем, вручила ему. Миша открыл, достал бумажку и стал читать вслух: «Царствие ему небесное! Он был безумно талантлив. Его музыка спасла меня, когда я лежала в больнице. Очень жаль, что его больше нет с нами.»       — Что это?       Миша поднял глаза на девушку.       — Это мысли, эмоции чувства людей о тебе Миш.       — Что-о-о?       Горшок перевёл взгляд на этот бесконечный поток. Там были, нет, не тысячи, миллионы…       — Да. Я не скажу точную цифру, мы перестали считать ещё на твоих похоронах, это бесконечный поток. Есть, конечно, и негатива часть, но это пара процентов. Это все… — она взглянула на него. — Любовь… К тебе…       Мишка поджал губы, чувствую, что сейчас предательски заплачет.       — Идем.       Девушка снова пошла по коридору, чуть впереди, тактично давая ему прийти в себя.       — А тут что?       Он подошёл к ней, из-за двери слышался звук падающей воды. В этом помещении оказался водопад и красивое озеро.       — Купаться будем?       Он взглянул на нее.       — Ну-у-у… Я бы не стала купаться в слезах.       — Это слезы?       — Это слезы, пролитые по тебе, Мишань.       Миша выпученными глазами смотрел на этот бесконечный поток воды.       — Не может быть.       — Никак не осознаешь, насколько ты был любим? Насколько был нужен?       Горшок молча замотал головой. Потому как сказать что-то просто не мог. В горле стоял ком.       — Идем.       Девушка мягко взяла его за руку и повела обратно, в первую комнату.       — Именно поэтому ты сейчас тут. Любовь людей к тебе столь огромна, что мы не можем отправить тебя в ад, а в рай, увы, правила не разрешают.       — И что же со мной будет? — Мишка посмотрел на нее. — Отправите меня обратно?       Усмехнулся он.       Она улыбнулась.       — Ну-у-у… У нас есть к тебе несколько предложений, и ты можешь выбрать любой из вариантов.       Горшок вопросительно поднял бровь.       — Отправить в рай мы тебя не можем, как я уже сказала, но можем отправить тебя в воспоминания. Ты будешь жить в том времени, которое выберешь сам. Либо мы можем отправить тебя к кому-то, к кому ты сам захочешь, быть может отец, или Анфиса. А можем отправить тебя на землю.       — Я хочу обратно!       Миша аж подскочил на стуле. Девушка улыбнулась.       — Ты не дослушал. На землю мы можем отправить тебя в другом воплощении. Не человеком.       — Это как? Почему?       — Понимаешь, чтобы прийти на землю человеком, душа должна переродиться. Переродиться душа может лишь когда круг ее душ соберется.       — Круг душ? Что за круг душ?       — Душа проживает цикл за циклом, перерождаясь, и приходит в мир в окружении одних и тех же душ. Друзей, проще говоря. Ты пришел сюда первым. — девушка мягко улыбнулась. — Тебе ведь кое-кого очень сильно не хватает, да?       Мишка опустил глаза.       — Его время еще не пришло. Хоть он и очень тоскует по тебе.       Горшок поднял на ее влажные глаза.       — Да. — она улыбнулась — Он тоскует. Ему тебя очень не хватает. Ты его духовная половинка. Вы можете приходить в мир в разных воплощениях. Мужчинами, женщинами. Можете быть друзьями, а можете быть возлюбленными. У вас любовь.       — Что ты несешь…       Буркнул он. Девушка улыбнулась.       — Ты можешь вернуться к нему, но не человеком.       — А кем?       — Я могу подарить тебе десятую жизнь.       — Котом?       Мишка вскинул брови. Девушка кивнула.       — Ты ведь и есть кот. Гуляешь сам по себе, любишь ласку. В глубине души добрый, а коготки есть. Либо же ты можешь дожидаться его с кем-то другим. Решать только тебе. Но если решишь вернуться на землю, придется потрудиться. Тебе самому придется найти его и сделать так, чтоб он взял тебя к себе. Я не могу менять реальность.       Она смотрела на него, ожидая решения. Мишка долго не размышлял.       — Надеюсь я не буду беспомощным котёнком? А буду матерым котищей?       Девушка улыбнулась.       — Прости, но цикл жизни идет от рождения до смерти. Ты родишься и тебе придется жить.       — Выживать, на улице можно только выживать.       — Ну почему сразу на улице, вдруг тебе повезёт и ты родишься в семье?       Миша состроил саркастическую гримасу.       — Так ты принял решение?       — Да.       — Озвучь его!       Девушка встала. Обстановка изменилась, с теплой и домашней, сменившись на серьезную и деловую. Миша встал перед ней.       — Я выбираю вернуться на землю.       — Я, Анастасия — возрожденная к жизни, канцлер первой категории, принимаю твое, Михаил Горшенев, решение, принять дарованную тебе десятую жизнь и вернуться на землю в воплощении кота.       Громко произнесла она смотря Мише в глаза. Тот слегка напрягся.       — Не бойся, ты узнаешь его. А он тебя. Это мой тебе подарок.       Девушка улыбнулась и легко толкнула Мишку в грудь, но тот почувствовал словно поскользнулся. Провалился в воронку наполненную белым светом. Ему стало хорошо и тепло, он почувствовал блаженство, а потом вдруг холод и темно. И ничего непонятно.