「愛してる」aishiteru

      Время близится к закату, солнце красиво отсвечивает на мокром после дождя асфальте, заставляя Ёнджуна зажмуриться, чем не стоит увлекаться на проезжей части. Он переключает скорость на ручке справа, и теперь крутить педали становится чуть легче. И как он вообще согласился на это? Каждый район Сеула кишит доставщиками, половина из которых — студенты, конкурирующие с другой половиной неумёх, которым не нашлось места на рынке труда на более-менее престижной работе. Быть курьером или доставщиком еды не унизительно, Ёнджун вовсе так не считает. Так думает его сосед по квартире — Хюнин Кай. Парень на три года младше его, но часто об этом забывает, то ли ввиду своих габаритов (он мог заслонить собой хёна на раз плюнуть), то ли из-за отличающегося менталитета (пусть Кай и провёл большую часть жизни в Корее, Ён думает, что западные замашки у того в крови).       Парень отдаёт последний на сегодня заказ, получает подпись и собирается назад к работодателю, а ещё к Бомгю. Вернуть его велосипед.       В отличие от Ёнджуна, Чхве Бомгю живёт дома с родителями, не в самом престижном районе, но и не в самом худшем. Здесь спокойно. От дома Чхве веет традиционной стариной, будто бы они жили на столкновении двух цивилизаций. Тут у домов крыши как на двухсотлетних иллюстрациях, и тут же на столбах путаются страшным гнездом провода, позволяющие попасть через высокоскоростной интернет в любую точку мира и скачать за пару секунд какой-нибудь фильм, который, как надеялся Ёнджун, они сегодня смогут посмотреть.

///

      — Привет, хён! Бомгю дома? Я завёл велосипед в гараж, — Ёнджуна встречает старший брат друга, предлагая войти.       — Как обычно, не вылезает из своей комнаты. Хоть ты вытащи его на улицу, пока он не позеленел.       Юноша садится на пол за столик, где ожидает повторной партии дедушка Бомгю — они играют в падук, и Ёнджуну не надо спрашивать, в который раз хён ему уже проиграл.       Парень стучится в дверь, открывает её, не дождавшись ответа — он ещё с улицы слышал музыку из окна младшего. За приоткрытой дверью, увешанной плакатами — целый мир. Из колонок доносится очередная песня j-rock группы, под которую Бомгю бренчит на электрогитаре, не подключённой к сети. Он всегда так делает — сначала учится успевать за темпом, быстро перебирая ловкими пальцами аккорды, а потом уходит в студию играть по-настоящему, чтобы никого дома громкими звуками не нервировать.       Бомгю, поглощённый своим делом, не замечает на себе внимательный взгляд старшего, который сканирует всё и записывает в долговременную память. Там уже сервера перегружены, но Ёнджуну всё мало.       Чёрные отросшие волосы мило очерчивают линии тонкой шеи; старая вытянувшаяся футболка готова оголить плечо, но держится на честном слове; клетчатые домашние штаны добивают образ, от которого у Ёнджуна всё внутри сжимается от такой мягкости и комфортности младшего.       Ёнджун не помнит, как выглядят обои в комнате друга, ведь никто их уже сто лет не видел. Завешанные плакатами различных групп, вырезками из журналов, страницами манги, непонятными надписями на кандзи, фотографиями, развешанными на бечёвке. Всего этого ну очень много, и сильно контрастирует с тем, что Ёнджун наблюдает в своей родной комнате каждый день. Каким-то образом картинка получается приятной на вид, и в комнате Бомгю он чувствует себя куда уютнее, приходя к выводу, что стоит повесить и у себя хоть что-нибудь. Справедливости ради, над рабочим столом Ёнджуна, помимо списка дел, висит старый рисунок, который Бомгю нарисовал ему два месяца назад — парня на скейте, напоминающего его самого этими длинными тёмными волосами и мешковатой одеждой, и старший хранит его как зеницу ока, и это даже не сарказм.       Бомгю помешан на Японии и всём японском, раздражая старшего своими воплями по поводу очередного аниме, влюблённостью в 2D аниме-тян и цитированием каких-то фразочек на японском, которые Ёнджун плохо понимал. К счастью, он изучал японский в университете, но Бомгю, казалось, достиг куда больших результатов из-за своей обсессии касательно Японии. Это довольно хорошо помогало ему, ни для кого не секрет, что мотивация в виде интереса, нет, огромного интереса, может привести к невероятным результатам. Специализация Ёнджуна — английский язык и литература.       Какие же они всё-таки разные: Ёнджун — с его около английской чопорностью, очками в чёрной оправе во время чтения и кофе в тишине ранним утром, и Бомгю — с его задором, скейтом, потёртыми футболками и леденцами в ярких упаковках.

      Бомгю помешан на Японии, а Ёнджун помешан на Бомгю.

Вот такая ирония.

      Через какое-то время младший замечает фигуру слева от себя и спрыгивает с кровати (как хорошо, что он убрал прикроватный коврик, иначе бы уже запнулся за него и расшиб себе нос), с широкой улыбкой подлетает к Ёну и ныряет в тёплые объятия, больно повиснув на шее, но старший вытерпит. Ради Бомгю — всё что угодно.       — Хён! Ты давно здесь? Прости, я увлёкся. На акустике ещё кое-что выучил, сыграть?       Парфюм Бомгю забивается Ёнджуну в нос вместе с запахом шампуня от мягких отросших волос, щекочущих лицо до тех пор, пока парень не разрывает объятия, залезая с ногами на скомканную постель. Бомгю редко убирался на столе и не любил заправлять кровать, но порядок в целом поддерживал, ведь аллергия на пыль штука не из приятных.       — Сыграй, только дай мне перевести дух, умоляю.       Ёнджун улыбается в ответ, заваливаясь на кровать рядом с младшим. Бомгю не звал его, а Ён не предупреждал, что придет. Им это было не нужно. Разве что, младший знал, что хён покончил в этом месяце с подработкой, желая немного отдохнуть и взяться потом за новую работу. Он быстро уставал от однообразия, желая каждый раз найти что-нибудь поинтереснее и с вознаграждением получше. Вот только зачем хён столько работал, Бомгю так и не смог разузнать, получая в ответ пресловутое «деньги люблю». Что ни разу не было правдой, потому что Ёнджун любит Бомгю. Для него это так просто и, в равной степени — сложно.       Бомгю вызывал внутри парня столько тёплых чувств и эмоций, что они едва умещались в его хрупком теле. Это просто.       Как спрятать от друга свой влюблённый взгляд, как не удержать его в своих объятиях слишком долго и не выдать своего учащённого сердцебиения, как не ревновать к каждому столбу — вот это сложно, чертовски сложно.              — Хисын недавно мне скинул эту песню, я тут же в неё влюбился просто! — Бомгю изображает руками взрыв, и что-то подобное сейчас чувствует Ёнджун.       Хисын то, Хисын сё, Ли Хисын скоро попадёт в личный чёрный список Ёнджуна просто за одно своё существование, будто до этого есть кому-то дело. Если бы тот не был барабанщиком в группе Бомгю, давно бы уже его палочки оказались у того в заднице.       Ёнджун слышит, как Бом напевает что-то на японском, и тут же растворяется в мягком голосе, забывая, о чём думал секунду назад. Чхве мечтает, чтобы младший пел только для него, ненавидя себя за то, что такой собственник. Что поделать, таким мама родила, и что поделать — такой Бомгю потрясающий, что делить его вообще ни с кем не хочется.       Ревность Ёнджуна достигла своего апогея, когда его начали раздражать эти преувеличенно красивые героини аниме. «Они нарисованные, идиот!» — кричал мини-Ёнджун в его голове. «Да, но у них есть грудь, а у тебя нет!» — отвечал второй мини-Ёнджун. Так и приходилось волочить своё существование с личным видом шизофрении, где Ёнджун дискутировал сам с собой внутри черепной коробки, в которой уже давно поселился Чхве Бомгю, обставил там всё по-своему, протаскивая мангу, кавайные наклеечки и игрушки, закидывая следом стопку чёрных худи, скейт и гитару, чтобы не сложился стереотип о ложной милашности парня.       Бомгю, несомненно, милый. А ещё чертовски горячий, когда в этих своих эмо-образах выступает в баре со своей группой, приглашая Ёнджуна посмотреть. И тот приходит, и каждый раз жалеет, что не умер прямо перед выходом, ведь Бомгю излучает бешеную сексуальную энергию, и всё больше девушек собирается в первом ряду, чтобы посмотреть на «Четвёртое февраля». Ёнджун понятия не имеет, в чём смысл названия группы, единственное, что хоть как-то намекало на скрытый подтекст — это то, что участников было четверо. Чхве «о-боже-мой» Бомгю, Ли «мать-его» Хисын, Чхве «не-говори-со-мной» Субин и Хюнин Кай. Просто Хюнин Кай, который поселился однажды с Ёнджуном по соседству. Просто Кай, который не оставлял надежды Ёнджуну забыть о его влюблённости в друга, то ли потому, что когда-то стал причиной их встречи, то ли потому, что давно обо всём догадался.

///

      Ёнджун всего лишь искал съёмную комнату, снимать целиком квартиру было не по карману, а против соседа с американскими корнями очевидно ничего не имел — надеялся даже дружбу завязать, английский подтянуть (практика же нужна и важна, все дела). Сейчас, наслаждаясь тишиной, которую Бомгю благодушно предоставил, Ёнджун старался не умереть от головокружительного запаха подушки, которая пропахла младшим. Эффект бабочки во всей красе. Ён просто согласился снять комнату по соседству с предполагаемым будущим собеседником в целях языкового обмена, а получил шумную компанию, ворвавшуюся в их квартиру, ведь «хён добрый, хён классный, против не будет, правда ведь, хён?»       Правда. Ведь Ёнджун едва ли мог слово из себя выдавить, стоило столкнуться с большими яркими глазами длинноволосого брюнета с не менее ослепительной улыбкой. В тот вечер он за раз познакомился со всеми, даже сохранил номер Хисына, хоть и не хотел этого делать, но парень очень сильно просил хёна скинуть хороших учебников по английскому. Номер Бомгю он тоже получил, только не от него самого, а от Кая, который подмигивал так активно и пинал под столом ногой чужую, отбивающую ритм, напоминающий сигнал SOS азбукой Морзе. Ёнджуна пора было спасать, ведь он тонул в омуте кофейных глаз и сгорал заживо, стоило парню одарить того ответным взглядом. В тот зимний вечер Кай притащил своих друзей, потому что на улице холод собачий, а какой-то умник потерял ключи от студии. Этот умник — мило улыбающийся Чхве Субин — ещё долго был жертвой всеобщих шуточек и был вынужден целый месяц бегать покупать рамён в соседний магазин как бы в наказание за оплошность.       Ёнджун не знает, кого в итоге благодарить за его знакомство с Бомгю — поселившегося по соседству Кая или потерявшего от студии ключи Субина. Так или иначе, ключ от своего сердца Ёнджун вручил Бомгю прямо в тот же вечер, когда на простой вопрос «где у вас туалет, хён?», не смог ответить без заикания.              — Держи. Не факт, что ответит сразу. Напиши ему что-нибудь про японский фестиваль или Геройку, тогда ответит быстрее, — Кай протягивает обрывок бумаги, на котором накаляканы небрежным почерком цифры.       — Чего? Кому? Какая ещё «Геройка»?       — Бомгю. «Моя геройская академия». Аниме.       Ёнджун тупо уставился на Хюнина, игнорируя сухость в глазах от отсутствия моргательных движений.       — Я видел, как ты смотрел на него. Запал же, признайся.       Кай всегда был таким. Смелым, прямолинейным. Проницательным. У Ёнджуна не было и части той смелости, но любопытство и желание поговорить с Бомгю брало верх, так что Ёнджун, бледнея и с опаской поглядывая на Хюнина, номер принял. И написал. Написал простое «привет, это Ёнджун, Кай дал мне твой номер», а потом боялся целые сутки прикасаться к телефону. На удивление, Бомгю ответил почти сразу, только старший об этом не знал, думая, что ведёт себя как мальчишка в пубертате, выключив уведомления и нагребая побольше заказов во время подработки, чтобы отвлечься.        anata_n0_gyu: Привет, хён ^^              Ёнджун сначала долго пялится на имя отправителя, на буквы в сообщении, на то, что после букв, и только потом делает глубокий вдох. Что сказать?       

choi_yeon:

Знаешь, я не очень люблю аниме,

но люблю путешествовать,

ты когда-нибудь был в Киото?

            

      Этого было достаточно, чтобы весь оставшийся вечер и заодно ночь они проговорили о японских городах, мифах о ёкаях и давней мечте Бомгю побывать на киотском фестивале, или ещё каком-нибудь, раз уж на то пошло. Ёнджуну пришлось честно признаться, что знает он об этом мало, но вмиг заинтересовался. Конечно, его главным интересом стал Бомгю. А уж за ним — всё, что интересно младшему. Правда, аниме он так и не смог осилить, не считая полнометражек Миядзаки, и на том спасибо.

///

      Ёнджун помнит, как одним мартовским утром, за неделю до дня рождения Бомгю, он помогал младшему довезти инструменты до студии. Кай тогда заболел и просто умолял пойти вместо него. Солнце красиво освещало облака, и челюсть Бомгю буквально отвисла от такого вида. Тот, зажимая сумку между коленей, принялся фотографировать красивый пейзаж, внезапно переводя камеру на Ёнджуна.       — Эй! Бомгю-я, я был не готов. Переснимай.       — Не-а!       Бомгю смеётся злорадно, телефон быстро в карман брюк прячет, не давая и шанса оценить его навыки в фотографии.       — Ты хорошо получился, хён, — Бомгю берёт вещи и, повернувшись к старшему спиной, договаривает, заставляя щёки Ёнджуна покраснеть. — Красивый.

///

      Потом Ёнджун попадает на сам день рождения Бомгю. Он думал прийти на вечеринку только для своих, а на деле — встретил втрое больше людей, чем ожидал увидеть. Там он оказывается самым старшим, прославившись как «любимый хён», особо не задаваясь вопросом, чем заслужил такое прозвище. Конечно, Кай постоянно бегал вокруг него, шепча на ухо просьбу, если что, доставить его драгоценную задницу до дома целым и невредимым, ведь с алкоголем тот дружит ровно до второй стопки, когда начинает кидать дурацкие шутки (как будто не делал этого всё время) и приставать к своему одногруппнику Тэхёну. К слову, Тэхён оказывается интересным малым, Хисын почему-то всё ещё раздражал, а брюнетка рядом с Бомгю выглядела слишком привлекательной. Она напоминала японку, и на этом Ёнджун решил поставить жирную точку и больше в их сторону не смотреть.       Бомгю играет на акустике, поёт так сладко, бросает на Ёнджуна взгляд, словно бы ждёт одобрения. Тот теряется, показывает большие пальцы вверх, улыбаясь. Под аплодисменты именинник спрыгивает со стула, прямиком в объятия друзей, протягивая руку к неловко топчущемуся в стороне Ёнджуну.       В полночь вывозят торт, крем скоро оказывается у младшего на носу, а Ёнджун, который вроде бы выполнял роль отца, личного менеджера, старшего брата — одним словом, должен был присматривать — вдруг дёргается от мысли, что хочет этот крем с носа младшего слизать. Он не очень любит сливки, но, кажется, влюблён в Бомгю. К виновнику торжества подбегает девушка и собирает пальцем этот самый крем, а Ёнджун еле подавляет в себе гневный рык вперемешку с тошнотой и желание провалиться сквозь землю, а ещё клянётся, что никогда в жизни больше не купит кремовый торт.

///

      Когда Ёнджун решил, что его чувств слишком много, и что слеплены они из какого-то непонятного теста, что всё это какое-то недоразумение, и вообще пора с этим всем завязывать, решил, что стоит следовать плану «с глаз долой, из сердца вон», ещё больше работы, чтоб не думалось, и игнорировать Кая, постоянно напоминающего о нём.       — Бомгю-хён спрашивал о тебе.       Ёнджун вздрагивает, чуть было не выронив из рук кружку. Ранним апрельским утром, в свой единственный выходной, Чхве надеялся провести его в тишине и позавтракать, не дожидаясь пробуждения вездесущего Кая.       — Мне неинтересно, — бросает в ответ, а у самого сердце гулко стучит лишь от одного упоминания младшего.       — Да, с каких это пор?       — С давних пор.       С середины марта, когда сделал вывод, что Бомгю привлекают девушки милой наружности с тоненьким голосом. Ёнджун бы и сам повёлся на такую, если бы его мысли и сердце не были заняты Чхве Бомгю. Ну или не повёлся.       — Он зайдёт сегодня после двух.       Ёнджун давится кофе, проклиная Хюнина за испорченное утро.       — Тебе тут проходной двор?       Улыбка с лица Кая вдруг сползает, и на замену ей приходит такое пугающее своим холодом выражение, что Чхве теряется.       — Он ко мне придёт. Можешь запереться в своей комнате и носа не высовывать, если так хочешь.       Кай хлопает дверью, а Ёнджун ударяется лбом о столешницу, взвыв от безысходности. За что ему это всё?       Неожиданно для себя и вполне ожидаемо для Хюнина, из своей берлоги Ёнджун таки вылезает, стоит только услышать голос Бомгю, заявляющий о том, что он голоден как волк.       — Хён, привет! Ты так и не ответил мне, заработался совсем, да?       Бомгю, весело подпрыгивая, оказывается за спиной Ёнджуна и, смешно надув губы, сюсюкается с ним, приговаривая «Ёнджун-и устал», вызывая у старшего желание то ли ударить мелкого, чтоб не издевался, то ли реально начать плакаться о том, как он устал.       — Да, я… Совсем забыл, Гю. Прости.       — Всё в порядке. Я совсем немного обиделся, — Бомгю запрыгивает на столешницу, а Ёнджун жмурится и тяжело сглатывает от нахлынувших так невовремя мыслей, — но я прощу тебя, если ты сходишь со мной в зоомагазин.       Ёнджун приоткрывает один глаз, игнорируя раздражающе улыбающегося Хюнина. Все его планы по игнорированию Бомгю летят в тартарары.       — Зачем тебе в зоомагазин?       — Субини-хён попросил приютить его ежа, пока он в Ансане, а корм закончился, — Бомгю тянется к стакану с водой, из-за чего его правый бок оголяется, а Ёнджун прочищает горло и отводит взгляд, делая вид, будто жалюзи на окне гораздо больше привлекают его внимание, они правильной геометрической формы и хорошо вписываются в интерьер кухни. О том, как хорошо в интерьер вписывается Бомгю, парень старался не думать.       — Ежа? Кто-то держит ежей дома?       — Да, представляешь! Но я ему не нравлюсь. Оди никого не любит, даже Субини-хёна, — Бомгю делает глоток воды, а Ёнджун не упускает ни единого движения младшего.       — Он любит меня! — вскрикивает Хюнин.       — Оди или Субин? — Бомгю играет бровями, ехидно посмеиваясь над реакцией младшего.       Кай заливается краской и в разговор больше не встревает.       — Так что, хён, сходишь? А потом в кафе. Поедим, ты уже поел?       Ёнджун кивает, стараясь не сиять зрачками-сердечками слишком очевидно, и он уверен, что хорошо справляется.       Бомгю выходит за дверь первым, а Кай задерживает соседа, чтобы рассказать об обратном.       — Хён, ты такой влюблённый.       — Иди в задницу, Хюнин Кай.       По крайней мере, он надеется, что Бомгю не заметил. Ведь их дружба — ценнейшая находка, сокровище, которое Ёнджун поклялся оберегать. Поэтому терпеливо таскается с младшим и в зоомагазин за кормом для Оди, и в книжный за комиксами, а ещё в студию после девяти вечера, потому что одному стрёмно, а Ёнджун подрабатывает неподалёку. Вскоре оправдываться больше было не нужно, ведь Бомгю заявил одним майским вечером то, что было в целом приятно услышать, а ещё отчего-то — больно.       — Спасибо, хён, ты такой хороший друг! Я бы не справился без тебя.       А потом протягивает кулак, чтобы старший отбил его в этом «теперь-ты-в-доску-свой» жесте, вот только лучше бы этот кулак прилетел ему по роже, и Ёнджун перестал желать Бомгю поцеловать и просто желать.       Вскоре Ёнджун привыкает уживаться с жужжащими в голове мыслями, чешущимися от желания прикоснуться ладонями и тёплым комочком чувств, поселившимся внутри него бездомным питомцем. Ёнджун перестал выдворять его, а только подкармливал тем, что младший постоянно теперь где-то рядом, с собой поесть зовёт, или поиграть, или даже в гости.       Первый раз в гостях дома у Бомгю Ёнджун не забудет никогда.       Его так тепло приняли, мама Бомгю постоянно напоминала побольше есть, папа расспрашивал о семье, учёбе, увлечениях, спрашивал, не состоит ли он тоже в группе Бомгю, а старший брат, заглянувший в гости к родителям после работы, посоветовал не соваться в этот детский сад, за что был побит диванной подушкой собственным младшим братом. Но не этим запомнился тот день, а предложением Бомгю остаться на ночь. Они тогда полночи спорили, кто из них всё-таки будет спать на полу — Ёнджун наотрез отказывался занимать кровать младшего из вежливости, а младший — потому что негоже гостю на полу спать. Оба были упрямы настолько, что чуть не поссорились, и в итоге Бомгю разлёгся рядом со старшим, ощущая непривычную жёсткость под позвоночником.       — Мы идиоты, — в темноте раздался голос младшего, а затем смех Ёнджуна, вот только смешок застрял в горле в ту же минуту, — могли бы просто вместе лечь на кровати.       — А… это… Это разве нормально?       — А что такого? Там полно места. Ты мой друг. Не вижу ничего ненормального.       — А кто-нибудь ещё из твоих друзей ночевал у тебя? — Ёнджун готов прибить себя за такой дурацкий вопрос. Пусть любопытство и ело изнутри, знать ответ он не хотел вообще.       — Хм… Да. Кай ночевал недавно. Хисын… Субин тоже. Все, значит.       — Кто из вас спал на полу в итоге?       — Кай. Хисын.       — А Субин?       — А с Субини-хёном мы отрубились полусидя, после чего я случайно столкнул его с кровати. С тех пор он зарёкся ночевать у меня.       — Понятно.       Ёнджун вообще не понял, зачем он устроил этот допрос и надеялся, что Бомгю не станет над этим заморачиваться. А ещё с тех пор он начал ревновать и к Субину.       — Так что, ты идёшь?       — Мне и тут удобно.       — Как хочешь.       Бомгю вдруг забирает подушку с пола и ложится на кровать лицом к стене, не говоря больше ни слова, а Ёнджун чувствует себя последним идиотом.

///

      После этого Ёнджун не раз бывал в гостях у Бомгю, пару раз — на выступлениях (которые всё ещё переносились старшим тяжело), но ни разу не был на повторной ночёвке. Сегодня он, вымотанный после работы, подозревает, что второй раз таки случится. Он до последнего стесняется напроситься на ночь, и Бомгю словно читает его мысли, предлагая остаться первым. Ничего сверхъестественного, конечно, ведь Ёнджун действительно выглядел уставшим, постепенно принял горизонтальное положение и, кажется, уснул.       Так думал Бомгю, убавляя звук на колонках, а ведь специально для хёна ставил песню. Ну и что, что на японском и что хён бы мало чего понял. Зато Бомгю понимает почти всё, особенно припев. Он как бы между прочим ставит её на повтор, где доносится такое душераздирающее aishiteru to wa, nante muryokuna kotoba darou, но закрывает вкладку с музыкой, окончательно убедившись, что хён спит.       Ёнджун просыпается, с трудом осознавая, где он находится. Перед собой он видит освещённое подсветкой клавиатуры и яркими бликами с монитора лицо Бомгю, который щёлкает по мышке с такой скоростью, что непонятно, как она ещё не загорелась. Он опирается на локоть, фокусируя взгляд на единственном источнике света, не считая неяркого фонаря из окна.       — Хён, ты проснулся?       Бомгю не смотрит в его сторону, сконцентрировав внимание на игре. Удивительно, как он вообще уловил шевеление сбоку.       — Прости, я так вымотался, что не заметил, как отрубился. Который час?       — Да пофиг, что я, не человек что ли, — Бомгю почти прижимается лицом к экрану, чтобы разглядеть маленькие цифры, — два часа ночи. Блин, меня пристрелили.       Младший наконец-то поворачивается, одарив Ёнджуна уставшей, но доброй улыбкой, от которой в груди цветы распускаются и плакать хочется от ощущения теплоты.       — А ты чего спать не пошёл? У тебя круги под глазами уже размером с глобус.       Парень кивает на стоящую в углу модель Земли, которая использовалась по назначению, наверное, однажды, когда они тыкали пальцем наугад, куда бы отправился каждый из них. Ёнджун тогда ткнул куда-то в океан близ Марианской впадины и подумал, что уже давно там. Или где-нибудь в Бермудском треугольнике потерялся, хотя, скорее, он находился в месте, которого не найдёшь ни на одной карте, и отправил его туда Чхве Бомгю.       — У меня спина болит от этого пола.       — Так я вроде много места не занимаю, мог бы…лечь рядом. Ты же у себя дома, мне неловко даже.       Ёнджун прячет ладонь в смольных волосах, а Бомгю отводит взгляд. Он вообще сегодня редко на старшего смотрит, и это настораживает.       — Я подумал… после того раза подумал, что тебе не нравится с кем-то спать. Ну, или со мной. Не стал мешать.       Ёнджун буквально слышит, как что-то внутри него трещит по швам, разбивается вдребезги на тысячи осколков, а мини-Ёнджуны в его голове вовсю кричат, какой он сказочный идиот. Становится и стыдно, и совестно, и вообще кошки на душе скребутся. Неужели Ёнджун так старательно скрывал свои чувства, что продемонстрировал что-то обратное его любви к младшему? Каков же дурак.       — Бомгю… Это не…       В горле сохнет, руки трясутся, а мысли путаются — что теперь сказать? Как объясниться перед младшим и стоит ли начать просить прощения? Если бы у Ёнджуна были так нужные ему сейчас минуты на собраться с мыслями, возможно, он смог бы придумать что-то толковое. Но Бомгю оказывается быстрее, вскакивает со стула резво, натягивает улыбку до ушей и посмеивается как-то грустно, но с большим намёком, что он не настроен на серьёзный разговор.       — Забей, хён, правда. Я всё понимаю.       Да что он понимает, когда Ёнджун сам едва ли может разобраться в ситуации? Поговорить просто необходимо, но Бомгю уходит из комнаты со словами о том, что он проголодался, поэтому самое время устроить тихую охоту за яблоками из вазы на кухне.       Ёнджун делает вывод, что сегодня карты не сошлись, и младший находится в режиме «ничего не было, ничего не знаю», так что просто самостоятельно достает из шкафа одеяла и подушку и разваливается на полу, даже не рассчитывая дождаться Бомгю.

///

      На какое-то время Ёнджун выпадает из социальной составляющей его жизни, сосредоточившись на защите диплома, подготовке к выпускному, самом выпускном. Июнь выдался жарким, а подготовка ко всему — изматывающей, так что сил хватает только на то, чтобы расправиться со своими делами и завалиться спать. Ёнджун замечает, что Кай не появляется дома, решается написать парню, ругая себя за то, что плохой из него хён.       

choi_yeon:

Кай, привет. Ты где?

       huening_means_the_best: Ой, хён, привет. А я не говорил? Мы в Ансане       

choi_yeon:

Мы?

       huening_means_the_best: Ну да, мы с группой. Субин-хён договорился тут о концерте, скоро мы станем ещё популярнее!              Ёнджун расстроен, ведь Бомгю ему ничего не сказал. Да никто ему ничего не сказал.       

choi_yeon:

Почему я узнаю об этом последним,

и то когда сам спросил?

              huening_means_the_best: Прости~~~ не дуйся Мы не хотели тебя отвлекать. Все понимают, как тебе сейчас тяжело huening_means_the_best: Вы поссорились с Бомгю?       

choi_yeon:

Что? С чего ты взял?

       huening_means_the_best: Блин, хреново выйдет, если начну за его спиной говорить о нём

choi_yeon:

Я выброшу твои игрушки на свалку

       huening_means_the_best: Только попробуй!       

choi_yeon:

Говори.

       huening_means_the_best: Бесишь. Да чего говорить, просто раньше он не затыкался, рассказывая о тебе, а ты мне и дома надоел huening_means_the_best: Теперь ходит поникший       

choi_yeon:

Надоел значит? Я запомню

huening_means_the_best: Хён!       

choi_yeon:

Погоди, он говорил обо мне?

       huening_means_the_best: Постоянно. Больше не говорит Не знаю что у вас там случилось, но тебе лучше поговорить с ним, атмосфера в группе сразу сдохла, как только Чхве Бомгю перестал шуметь              

choi_yeon:

Ладно… Я поговорю с ним.

Когда вы вернётесь?

       huening_means_the_best: Завтра днём. Но мы ещё, наверное, отпразднуем. Ты придёшь?       

choi_yeon:

Нет, у меня дела

huening_means_the_best: Зануда.              Ёнджун определённо расстроен. Да, он был по шею в делах, времени на общение с кем-либо, кроме одногруппников, не было, даже с Каем, до отъезда того в Ансан (за молчание об этом Ёнджун действительно злится), особо не пересекался, ведь уходил, когда тот ещё спал, пуская слюни на подушку, а возвращался поздно, после заката, выжатый как лимон. Он не писал Бомгю, да и не знал, что сказать. Расстались они после той ночёвки как-то быстро, будто у Ёнджуна самолёт, а у Бомгю семеро по лавкам, нечего нюни распускать и топтаться у входа.       Но и Бомгю не сказал ни слова, не скинул ни одной статьи, как он это часто делал, не поделился музыкой, ничего. Ёнджун подумал — занят, и это могло бы быть правдой. И теперь, после слов Кая, стало по-настоящему тревожно.       А ещё выпускной. Этого дня Ёнджун, как и все его однокурсники, ждал четыре года, вкалывая как проклятый. Теперь же он просто мечтал отсидеть торжественную часть и отметить выпуск где-нибудь с родителями. С матерью, вырвавшей кусочек свободного времени из своего плотного графика — она специально прилетела из Штатов на торжество, планируя улететь обратно в Сан-Франциско ближайшим рейсом и зазывая сына с собой. Конечно, его привлекали лежащие перед ним перспективы, но его дом — здесь. Когда-нибудь, может быть, он решится на этот шаг, но не сейчас. А ещё здесь, в соседнем городе, в Инчхоне, отец — пусть они и развелись с матерью, когда Ёнджун ещё учился в младшей школе, отношения все старались сохранить хорошие и по возможности поддерживать друг друга.       Чего Ёнджун не ожидал, так это сообщения от Кая перед началом выступления на его выпускном. Тут певцы, музыканты, танцевальные группы — целый набор, но Чхве не собирался оставаться, а именно об этом просил Кай. Ему придётся задержаться, потому что Хюнин умолял побыть там ещё полчаса, приговаривая, что если не сделает этого — будет жалеть до конца жизни. Ёнджун был больше заинтригован, чем напуган неуместной угрозой, но всё же остался. Каково же было его удивление, когда на сцене появилась блондинистая макушка Хюнин Кая, оповещающая о том, что они с группой споют две песни в честь выпускного в одном из лучших университетов города.       Шокированный, он подобрался поближе, так что мог разглядеть всех четверых участников, которых толпа приветствовала подбадривающими криками и аплодисментами. Его сердце падает вниз, стоит им пересечься взглядами. Бомгю невероятно красив. В его чёрных волосах белые пряди, тёмно-синяя футболка точно в размер, чёрные шорты до колен с левой стороны закрыты красной клетчатой тканью, создавая вид юбки, от которого у Ёнджуна уже ехала крыша, ведь весь этот образ так хорошо подчеркивал стройность парня, что глаз не отвести, не выдохнуть спокойно, и где вообще его мантия, которая в случае чего прикроет недоразумение снизу.       О существовании остальных участников Ёнджун вспоминает только когда Кай громко заявляет через микрофон о том, что они собираются сыграть кавер на песню Аврил Лавин — Sk8er Boi, на что толпа начинает орать ещё сильнее, а парни на сцене уходят в отрыв. Только вот взгляд Ёнджуна прикован к Бомгю, завидуя гитаре в его руках — как умело и ласково он с ней обращается, как кусает губу, запрокидывая голову, пока Кай тянет припев, точно попадая в каждую ноту. Ёнджун не музыкант, но уверен, что звучит это круче оригинала. Ему нравится эта песня, он понимает каждое слово, и на моменте «there is more that meets the eye, I see the soul that is inside» заплакать готов, отчего-то прочувствовав, прожив эту песню вместе с выступающими на сцене парнями, не сводя глаз лишь с одного гитариста. И именно в этот момент он ловит чужой взгляд, будто Бомгю всё это время искал его в толпе, или Ёнджуну просто хочется, чтобы так было.       А потом Кай объявляет о следующей песне, и сердце в груди Ёнджуна замирает.       — Следующая песня, с оригиналом которой вы можете ознакомиться в интернете, и вам не придётся её долго искать, ведь она есть на нашей страничке! Итак, сейчас — кавер на прекрасную Aimer с таким говорящим названием I beg you, хм, интересно, о чём же можно умолять другого человека? Наш любимый Бомгю, например, стоял на коленях, умоляя группу сыграть эту песню для вас, — толпа рассмеялась, а брюнет с недобрым выражением лица изобразил жест, предупреждающий, что не сносить Хюнину за такие шутки головы, — может быть вы не поймёте ни слова, как и я, но мы постараемся через наше звучание передать максимум эмоций!       Кай хорош в общении с публикой, вызывая каждый раз ответную реакцию в виде смеха, криков, улыбок, и Ёнджун не мог в этот момент не испытать гордость за соседа по квартире, ставшего другом.       Бомгю меняется местами с Каем, оказываясь возле стойки с микрофоном, и Ёнджун с ужасом осознаёт, что петь будет сам Бомгю. Почему с ужасом? Потому что его голос вызывает у Ёнджуна внутри такую бурю, в угол загоняет, не оставляя и шанса на побег, хочется либо слушать его вечно, либо оглохнуть, чтобы больше не мучиться от щемящего чувства в груди.       Мыслительный процесс в Ёнджуновой бедной голове прекращается, стоит Бомгю сладко протянуть первые строчки, которые, конечно же, на японском языке. Вот к чему были те слова Кая. Сейчас он жалеет как никогда, что не может понять смысла, но когда до него доносятся строчки на английском — «I know you’re here to stay with me» — Ёнджун готов кивать, да, да, я всё ещё здесь только ради тебя, а когда звучит «you’re to be with me», парень пробирается ещё ближе, делает два шага вперёд, оказываясь всего в паре метров от Бомгю, грозящего разрушить всё вокруг своей энергетикой.       Эта песня похожа на одну из тех ритмичных песен, которые друг играл для него ранее, но есть в ней что-то необычное, манящее, особенное. А ещё Ёнджун уверен, что уже слышал её когда-то. Инструментальное живое исполнение меняет восприятие, а ещё в оригинале женский вокал. Вероятно, Бомгю включал для него эту песню. Его голос звучит не так высоко и не так громко, но для Ёнджуна он подобен пению ангелов. Этот голос — лучше любого звука, существующего в природе. Тягуч и сладок как мёд, мягкий и обволакивающий, успокаивающий, и в то же время волнующий.       Когда песня начинает меняться в своём звучании, словно вот он, кульминационный момент, предзнаменование скорого окончания выступления, Ёнджун не готов его отпустить. Цепляет взглядом каждое движение, очерчивает им выступающие венки на руках, утопает в гитарном соло, а когда Бомгю начинает петь чуть выше, на его прекрасном лице эмоции сменяются одна за другой, наслаждение, граничащее с болью, а потом… Ёнджун разбирает спетое на японском «не отпускай меня», которое повторялось снова и снова, которое словно бы посвящалось ему, ведь взгляд парня со сцены снова устремляется вниз, сталкиваясь в одностороннем диалоге с глазами старшего, такими яркими, говорящими вместо него. Музыка резко обрывается, и Бомгю выдыхает последнюю строчку, смотря на Ёнджуна, не отрываясь.

ta da zutto

aishiteru

      Толпа взрывается аплодисментами и восторженными криками, толкая оцепеневшего Ёнджуна, который не дышал уже секунд двадцать, не моргал и просто не существовал. Даже когда парни откланялись и вышел ведущий, чтобы представить следующих выступающих, Ёнджун словно корни пустил и прирос к земле намертво, не в силах успокоить бушующее сердце. Телефон в кармане брюк беспрестанно вибрировал, но его это не волновало. Только когда в сознание постучала мысль, что родители вообще-то его ждут, Ёнджун вернулся с небес на землю.

///

      Ужин с родителями ощущается как официальная деловая встреча, и Ёнджун привык. Он и сам по себе со временем стал таким — серьёзным, взрослым. Ему пришлось рано повзрослеть, и Ёнджун был благодарен всем трудностям, что сформировали его как личность. Для того, чтобы отпустить себя, ослабить галстук и вдохнуть полной грудью, у него были друзья, хобби, музыка, поездки в другие города и страны, а ещё Бомгю. Парень, который когда-то ворвался в его квартиру и жизнь, выбивая стальные двери, ведущие прямиком в сердце, нараспашку. Оставил в неведении, а можно ли, имеет ли Ёнджун право постучаться в чужое, ведь спросить страшно, а попробовать узнать опытным путём — ещё страшнее. Вдруг он всё испортит? Почти полгода прошло, а Ёнджун до сих пор боится. Боялся. Сегодня он что-то осознал, и теперь не терпится узнать, правильно ли он воспринял плохо понятный для него японский язык и такой говорящий — язык тела.       Ёнджун едва может усидеть на месте, ему кусок в горло не лезет. Украдкой он проверяет сообщение — стоило отключить звук, чтобы не отвлекаться.        huening_means_the_best: Как тебе наше выступление? Скажи, мы крутые       

choi_yeon:

Я с тобой не разговариваю.

huening_means_the_best: Ну хён! Это должен был быть сюрприз~ Поэтому не сказал тебе       

choi_yeon:

Я сейчас с родителями, так что отвали

      Ёнджун не хотел быть грубым, но по-другому сейчас не мог. С одной стороны, он сердится за то, о чём Хюнин до последнего умалчивал, и про поездку в другой город не предупредил. Может Ёнджун и был занят, но он волновался. А с другой стороны… Они это сделали ради него? Ёнджун отбрасывает эту мысль. Кто он такой, чтобы ради него устраивать подобное? Приятно, конечно, но к сюрпризам парень относился неоднозначно. Он не очень любил неожиданности, переворачивающие всё с ног на голову. Сейчас сложно было что-то понять, да и, на самом деле, плевать на эти обиды. Ёнджуна волновало только одно.

choi_yeon:

Где Бомгю?

huening_means_the_best: )))))))       

choi_yeon:

Что это значит?

huening_means_the_best: Ты интересуешься))))))       

choi_yeon:

Не раздражай

huening_means_the_best: Какая злая бука Рядом он. Пьёт водку

choi_yeon:

????

      На большее слов не хватило, Ёнджун просто пребывал в немом шоке. Отец интересуется, случилось ли что-то, а тот отнекивается. Так, мелочи. Эта мелочь скоро его до инфаркта доведёт.        huening_means_the_best: Ну, мы собрались, как я и говорил. Отметить наши успехи. Надо было идти с нами       

choi_yeon:

Я не могу

huening_means_the_best: Да-да, я помню              Ёнджун закидывает в рот креветку и думает, стоит ли задавать и дальше вопросы о Бомгю. Кай и так давным-давно всё знает, вряд ли он удивится повышенному интересу.

choi_yeon:

Он в порядке?

      Пять баллов, Чхве Ёнджун. Премия за самый тупой вопрос года.

huening_means_the_best: Может ему лично напишешь?))))       

choi_yeon::

Я думал, он занят водкой

      

Можно начинать писать книгу «1000 и 1 плохая отмазка».

huening_means_the_best: Я тоже сейчас буду кое-чем занят. Напиши ему              И что делать? Неужели пересилить себя и вот так просто написать? Бомгю явно выигрывает, как минимум тем, что уже далёк от состояния трезвости и ясности ума.       А что он ему напишет?

«Классное выступление, спасибо»?

«Не ты ли задумал это всё, откуда вы вообще взялись в моём универе»?

«Я прочитал перевод песни и помню твой взгляд, мне считать это знаком»?

      Так много вопросов, на которые Бомгю может и дал бы ответы, да вот только Ёнджун боится их задать.       

choi_yeon:

Классно выступили)

      Браво, Ёнджун, а теперь можно засунуть эту скобочку себе в задницу и заказать блюдо дня — индейку в остром соусе, и белого вина к ней, да побольше. Парень открывает меню и осматривает барную карту, но от одних только названий начинает тошнить.       Он перебрасывается парой слов с мамой, но они тут же вылетают из его головы, стоит только услышать очередную вибрацию.        anata_n0_gyu: Спасибо.              Ну, а чего он ещё ожидал? Может быть Ёнджун и надеялся на действие водки, что Бомгю под влиянием алкоголя напишет что-нибудь разъясняющее, откровенное. Но продолжения диалога не случилось, и Ёнджун вернулся к беседе с родителями.       Проводив маму до отеля и попрощавшись с отцом, Ёнджун вернулся в свою квартиру и дальше тешить себя надеждами, что услышит от Бомгю хоть ещё слово, да ту же скобочку — он был бы рад получить одну сраную скобку, неужели это так сложно? В итоге, признав поражение, он думает, что сам дурак и вообще заслужил.

\\\

      Уже дома, когда Ёнджун планировал почитать книгу, надеясь, что она успокоит его мысли и поможет спокойно уснуть, на экране телефона загорелось до боли знакомое имя, и парень неуверенно ответил на звонок.       — Бомгю?       — Субин, — отлегло, но ненадолго. — Мы минут через десять подъедем, откроешь дверь?       — Кто «мы»? Где Бомгю? И Кай? Что произошло, в конце концов?       — Кай в дрова. А ты не слышишь это томное дыхание в трубку? «Ёнджуни-хён, я тебя люблю-ю!» Заткнись уже. Прости, это я не тебе.       — Да уж догадался…       — Бомгю рядом, Хисын его держит, но силы на исходе. Хилый малый. «Эй!» Жди, хён.       И что ему с ними делать? Ожидание похоже на пытку. Ёнджун всё ещё на эмоциях после концерта, его мысли не в порядке, а про чувства не хочется даже думать.       После звонка в дверь самобичевания в полном одиночестве прекращаются вместе с появлением четырёх туш, двух из них — упитых в хлам.       — Ёнджуни-хён!       Кай, увидев старшего, потянул к тому руки, и Субину пришлось приложить двойные усилия, чтобы удержать того от падения.       Следом Хисын пропихнул в дверной проём менее активного Бомгю, которой, кажется, уже дремал, повиснув сзади на спине Ли.       — Держи.       У Ёнджуна едва ли нашлось время на обдумывание дальнейших действий, как ему уже вручили трофей, и без бантика — благоухающего спиртным Бомгю, сонливого, всё в той же сценической одежде. Остальные тоже были при параде, но Ёнджуну особо не было до них дела. Сейчас его больше волновал Бомгю, чья голова уже ютилась у него на плече, руки безвольно свисали, а колени подгибались. Приходилось крепко удерживать парня за талию и прижимать к себе, чтобы тот не сполз на пол.       «Ну спасибо, Хисын-а».       По правде, Ёнджун был бы рад только такому раскладу. Где Бомгю рядом с ним, и пусть даже в таком состоянии.       — Хён! Я лягу в гостиной?       — Делай что хочешь.       Ёнджун прервался на полпути в свою комнату, реагируя на голос Ли. Планировка квартиры была удобной для съёма: по центру располагалась просторная гостиная, совмещённая с кухней, а от неё в разные стороны отходили две комнаты, у каждой из которых имелся собственный санузел. Хисын сразу заприметил диван в гостиной, демонстрируя нежелание поздно вечером добираться до дома в другой конец города. Ёнджуну уже было всё равно, он лишь задавался вопросом, чем с утра кормить всю эту ораву и как вообще пережить эту ночь. Субин уже утащил пьяного Кая в его комнату, и оттуда слышалось громкое пение последнего. Усмехнувшись, Ёнджун перевёл взгляд на макушку своего сегодняшнего соседа по комнате. Бомгю раньше никогда не оставался у него на ночь. Конечно, он был здесь, но спал на диване, оккупированном на данный момент Хисыном.       Бомгю очнулся как раз тогда, когда Ёнджун подхватил его на руки, ибо тащить младшего до кровати иначе было не сподручно, но смена положения того не обрадовала. Он закряхтел, что его сейчас стошнит, и Ёнджун поспешно вернул парня в вертикальное положение.       — И что мне делать с тобой? — как бы между прочим проговорил Ёнджун, а Бомгю уже стоял на своих двоих, уткнувшись лбом старшему в плечо.       — Холить и лелеять, — Бомгю смешно икнул, отрывая руки от корпуса старшего, — мне надо в туалет. Срочно.       Конечно, Ёнджун собирался исполнить любой каприз младшего, лишь бы того не стошнило на ковёр.       Оставив Бомгю страдать в обнимку с унитазом, Ёнджун ощущал сильные угрызения совести, что не был рядом, не присматривал за младшим, который явно не умеет пить. А теперь тот стремился избавиться от выпитого, кашляя за дверью.       — Как он?       За спиной возник Субин, бросивший такой обеспокоенный взгляд, что Ёнджун чуть было не забыл, как планировал поругать самого старшего из группы.       — Зачем ты позволил ему так напиться?       — А ты меня ещё отчитывать будешь? Во-первых, он уже совершеннолетний, но даже если забить на факт, что он уже большой мальчик… Это уже во-вторых, ты бы попробовал сам его остановить. Я в нём такого рвения напиться ещё ни разу не видел.       Ёнджун выглядел виновато, а Субин, кажется, упустил это из виду, продолжая:       — Правда, не знаю что с ним сегодня. Он реально не пил, а именно напивался. Будто имел цель нажраться и отключиться. А… Хён?       Теперь Субин заметил этот стеклянный, полный боли взгляд, устремлённый в никуда. Ёнджун стоял, кусая изнутри щеку и ненавидя себя просто за каждую мелочь. Почему-то ему казалось, что теперь он всё понимал, видел младшего насквозь, а ещё не мог перестать прокручивать в голове моменты прошлого, когда нужно было быть смелее и решительнее.       Очнулся Ёнджун только когда дверь в ванную медленно приоткрылась, и из неё показалась сначала нога Бомгю, а потом сам парень, всё ещё сидевший задницей на полу. Самый старший Чхве тяжело выдохнул, протягивая руки парню, а Субин вдруг похлопал того по спине, желая удачи с такой улыбкой, будто знал, что парню она понадобится.       — Тебе надо умыться, Гю, давай.       Ёнджун настроил воду и подтолкнул младшего ближе к ванной.       — Может, хочешь в душ?       Бомгю активно закивал головой, понимая, что хочет протрезветь любыми способами. Пока Ёнджун ходил за полотенцем, он уже успел раздеться до трусов, принял протянутое полотенце, не поднимая головы, пробормотав тихое «спасибо».       Ёнджун надеялся, что ничего в его отсутствие с Бомгю не случится, пока он сам искал нужные таблетки. Если уж он не смог уберечь парня от плана нажраться в стельку, то хотя бы попытается облегчить похмелье.       Минут через десять звуки душа прекратились, и Ёнджун постучался, чтобы уточнить, не нужна ли помощь. Он и сам не знал, о какой помощи говорил, просто оставлять младшего одного было страшно.       Вместо ответа из-за двери появился сам Бомгю. Вода с его волос стекала по груди вниз, где на бедрах было ненадёжно, на первый взгляд, повязано полотенце. Бомгю прижал к обнажённому животу свои вещи и, потупив пустой взгляд, двинулся в сторону комнаты Ёнджуна.       Тот смотрел в спину оставляющему мокрые следы Бомгю, понимая, что эту ночь будет не так просто пережить.       Опомнился Ёнджун лишь когда Бомгю во второй раз чуть было не довёл его до инфаркта, сбросив с себя полотенце. Видимо, парень переоделся в то же бельё ещё в ванной, а Ёнджун уже был готов хвататься за сердце.       — Погоди, дам тебе чистую футболку.       — Не нужно.       Облик почти полностью обнажённого Бомгю заставлял Ёнджуна задыхаться. А тот, казалось, и не замечал взволнованного вида старшего, заваливаясь мокрой головой на подушку.       Ёнджуну оставалось только одно. Укрыть младшего одеялом и подпихнуть под его голову полотенце.       Сейчас Ёнджун понимал, почему всегда отказывался спать с Бомгю. Это было просто невыносимо. Вот так вот лежать рядом с парнем, таким уютным, сжавшимся в маленький комочек. Невероятно трудно — сдерживать себя, чтобы не прижаться к нему сзади и не стиснуть в объятиях, утыкаясь носом в затылок. Он ни разу не задавался вопросом, был бы ли Бомгю против. Проще было решить за него, ответив на неозвученный вопрос положительно — да, против. Ведь так было безопаснее, так бы он не поставил под угрозу их дружбу. Так он думал. Боялся допустить ошибку так сильно, что не заметил, как начал ошибаться снова и снова, отталкивая от себя младшего.       Ёнджун проснулся посреди ночи, ощущая тесноту и жар. С ужасом он осознал, что это Бомгю сейчас прижимается к нему сбоку, крепко обхватив корпус рукой и сжав ногами, видимо, чтобы не убежал. Ёнджун медленно, насколько позволяло положение, перевёл взгляд на чёрную макушку, из которой всё ещё торчали белые пряди. Бомгю неосознанно пытался пристроить голову на плече хёна, но в итоге просто уткнулся носом в рукав чужой футболки. Ёнджун понимает, что если бы не его привычка спать на спине, сейчас они могли бы оказаться в более неловком положении, и эта идея так будоражила сознание, что он поспешил выкинуть навязчивую мысль из головы.       Особенно сильно его нервировал тот факт, что Бомгю начал шевелиться во сне (а вдруг он вообще не спит, а только прикидывается?), сжимая на груди футболку старшего. Возможно, Ёнджун опять зря паникует, и младший всего лишь видит тревожный сон, что, конечно, не успокаивало, но смириться с этим было проще. Думать о том, что Бомгю мог проснуться, совсем не хотелось. Легче было справиться с милым спящим котёнком, чем с опасным тигром. С каких пор вообще маленький Гю стал для Ёнджуна опасным? Наверное, с самой первой встречи, когда загнал в угол одним лишь взглядом.       Так можно и до самого утра гадать и вздыхать от безысходности, но нет, Ёнджуну не было суждено заново уснуть. Не сейчас. Не когда рядом так крепко его обнимает Бомгю. Не когда слышится приглушённый всхлип. У Ёнджуна сознание прояснилось в ту же секунду, стоило услышать подозрительный звук.       Нет, ему не послышалось. Хоть в темноте и сложно было разглядеть дрожание тела, ощутить и тем более услышать его было просто.       — Бомгю? Эй, ты чего? — Ёнджун потянулся к ночнику, но Бомгю схватил его за футболку, не позволяя встать.       — Не надо, — голос звучал так тихо и надломленно, словно парню было физически больно говорить, и Ёнджуну тоже было больно — видеть его таким слабым, разбитым.       — Ч-что? Что не надо, Гю?       Тот не ответил, а уткнулся лицом в подушку, пряча в ней свои слёзы. А Ёнджун сам из-за младшего был уже на грани, не зная, что делать. Вероятно, тот просил не включать свет, чтобы хён не видел чужих слёз. Было обидно, что Бомгю их стыдился, ведь Ёнджун был готов разделить с ним что угодно. Не придумав ничего лучше, он обнял парня, наваливаясь сверху.       — Бомгю-я, поговори со мной, ну.       Поглаживая выступающие лопатки, содрогающуюся спину, плечи, Ёнджун пытался через свои прикосновения забрать боль младшего, о чём бы она ни была. Он хотел, чтобы Бомгю ему доверял.       — Ты задохнёшься там, повернись.       А Бомгю противится, головой в отрицании мотает и обнимает подушку сильнее.       — Эй, я уже ревную.       Бомгю, кажется, перестаёт дышать. Он просто замирает после слов старшего, а потом резко поднимается, пугая Ёнджуна. Начинает светать, так что Ёнджун мог разглядеть прилипшие ко лбу пряди волос и такие мягкие, уже давно любимые черты лица.       — Правда?       — …Что?       — Правда ревнуешь?       У Ёнджуна сердце заходится с бешеной силой, и он говорит первое, что пришло в голову.       — Ну… Про подушку пошутил.

      Кажется, настал тот момент, когда скрываться и увиливать нет смысла. Ёнджун тянется к лицу младшего, большим пальцем гладит по разгорячённой щеке так ласково, что у самого внутри что-то замирает. Он надеется, что Бомгю тоже приятно.       Нет, он в этом уверен. Потому что в следующую секунду после более уверенного касания тот уже сам словно кот ластится, свою ладонь поверх кладёт и выдыхает шумно, что его дыхание касается ёнджуновых губ. Расстояние между ними сократилось как-то незаметно, и старший уже прижимался своим лбом к чужому. Он хочет поцеловать Бомгю, чертовски сильно его хочет. Но не хочет, чтобы это случилось раньше, чем разрешатся недосказанности, найдутся причины чужих слёз и прозвучит долгожданное «ты тоже мне нравишься».       А может, к чёрту всё?       Ёнджун сдаётся и целует порывисто, хватая губами чужой полувздох-полустон, ласкает мягкие губы языком, своими накрывает, ведёт в поцелуе, едва сдерживаясь, чтобы не упасть с кровати на пол, утянув парня за собой. Поэтому выбирает другой вариант — медленно, не разрывая поцелуй, толкает Бомгю назад, заставляя лечь на постель поперёк, слишком легко двигает его корпус к изголовью, а младший руками в волосы Ёнджуна зарывается, на затылок давит, будто намекая, что он тоже не против взять контроль. В губы старшего мычит, зубами нижнюю оттягивает, а Ёнджун на такое действо шипит, но не от боли вовсе, а от тяжести в паху. Он кладёт руку младшему на бедро, тот поддаётся какому-то неизвестному рефлексу и обвивает ногами чужие бёдра, вжимаясь сильнее и выдыхая стон, отрываясь от чужих губ. Ёнджун кусает собственную губу почти до крови, когда возбужденная плоть касается чужой, и он понимает, что пропал.       — Гю… Тут стены как картон, и ты много выпил, мы не должны…       — Заткнись.       Бомгю, грубо вцепившись в чужую шею, притянул хёна к себе, тут же извиняясь нежностью в виде мягких поглаживаний по спине и поцелуев за ухом. Ёнджун дрожит, младший словно заранее знает обо всех его слабых местах. Пока он накапливает в себе силу воли и взывает к морали, Бомгю плевал на всё это с высокой колокольни, продвигая свои правила. Он приподнимает таз, делает плавные толчки, а Ёнджун взвыть готов.       — Бомгю, серьёзно… Ах… Давай ненадолго остановимся.       — Мы остановимся только чтобы ты снял их, они мешают.       Младший потянул резинку штанов вниз, а у Ёнджуна в голове диссонанс, потому что он Бомгю хочет до потери пульса, а ещё хочет оставаться порядочным человеком, пусть и без мозгов, ведь стоило предвидеть, что поцелуй обязательно перейдёт во что-то большее. Ёнджун сам не подозревал, насколько крышесносным будет это ощущение, как сильно Бомгю лишает его рассудка и сил сопротивляться.       То ли дерзость младшего, то ли спешка во всём вдруг разозлили его, а может сама мысль, что Ёнджун слабым делается, а этого он допустить не мог.       Перехватив тонкие запястья, он припечатывает Бомгю к матрасу, нависая сверху.       — Прекрати, я сказал!       Ёнджун ожидал достучаться, даже боялся, что младший мог обидеться, разозлиться, чего угодно, но не этого.       Бомгю вдруг губу закусил, глуша в себе очередной стон, голову запрокинул, прогибаясь в пояснице.       — …Только не говори мне, что тебя это возбуждает.       Ёнджун сморгнул наваждение, желая ощутить себя в пространстве и времени, перевёл взгляд на свои руки, крепко сжимающие чужие, и сам вдруг начал млеть от этого вида. Непокорный, вредный Чхве Бомгю, мечта всех девчонок в первом ряду, лежал под ним, открываясь перед ним телом и душой.       Собственное возбуждение уже ныло, крыша ехала, а зубы чесались от желания укусить манящую шею, оставить метку на нежной коже, признаваясь себе в тысячный раз, что собственник, и хотя бы Бомгю он продемонстрирует свою привязанность во всей красе.       — Что ты делаешь со мной…       Ёнджун выдыхает эти слова, наваливаясь на парня сверху. Шею влажными поцелуями покрывает, вызывая одобрительные вздохи, и рук не отпускает, забирая контроль себе полностью. У Ёнджуна натурально слетели тормоза, винить он себя будет потом, а сейчас всё, чего он хочет — дать Бомгю ощутить его, следовать просьбе не останавливаться, быть бесконечно нежным и внимательным.       Он кладёт руку на живот младшего и застывает в неуверенности, но тут же ощущает, как Бомгю накрывает его ладонь и тянет вниз, подталкивая к действиям. Ёнджун и сам не понимает, почему сейчас так смущён, словно не он здесь хён. Может, потому что не ожидал такого, даже представить себе боялся, его трясло от собственного возбуждения и вида уже не друга, такого податливого, безбашенного, привлекательного.       Бомгю всхлипывает в наслаждении, когда рука старшего касается налитого члена сквозь тонкую ткань. Ёнджун смотрит вниз в неверии, давится воздухом, когда собственным членом трётся о бедро младшего. Бомгю свободной рукой за чужое плечо хватается словно бы искал опору, поглаживаниям поддаётся, подмахивает, поощряя действия хёна и взывая к большему. Ёнджун тяжело сглатывает, проникает рукой под бельё, и уже полностью обхватывает чужой орган, а Бомгю руку от плеча отрывает и ребро ладони закусывает, мыча от удовольствия. Ёнджуну льстит это — то, как сильно младшему хорошо с ним, и от этой мысли возбуждается всё сильнее. Внутри него всё кипит, вместо крови по сосудам будто бы лава разливается, и он с трудом удерживает последние крупицы рассудка. Он не хочет заходить слишком далеко, поэтому фокусирует внимание полностью на Бомгю, дарит ему желанное удовольствие, набирает темп и сам создаёт для себя трение, вжимаясь сильнее, опускается ниже. Шепчет едва слышно, чтобы младший убрал руку от лица, тот подчиняется, а Ёнджун целует. Глубоко, развязно, всю свою страсть и тоску по нему в поцелуй вкладывает, наслаждается тем, как Бомгю податливо отвечает, свободной рукой поглаживая шею. На другой руке, он уверен, останется след. В таком положении Ёнджун немного устаёт, поэтому отпускает запястье, опираясь совсем близко от головы младшего, а тот пользуется случаем и тянет руки к футболке хёна. Ёнджун поддаётся, всего на пару секунд отпустив Бомгю, тут же возвращается к нему, приятно прижимаясь обнажённой кожей, сталкивается с горящим взглядом и сам от этого плавится. Парень смотрит так осознанно, с такой нежностью и желанием, что Ёнджун готов развалиться на части.       — Поцелуй, — Бомгю шепчет, ласково убирая пряди с лица хёна.       Ёнджун глаза прикрывает и целует медленно, аккуратно, что отличается от предыдущего поцелуя. Сейчас он словно бы говорит о своих тёплых чувствах, а не пульсирующем желании. Словно хочет донести «ты нравишься мне полностью, а не только твоё тело», и почему-то ему кажется, что Бомгю понимает. Он улавливает это по мягким ответным касаниям, прикрытым векам, тёплым объятиям.       Не хочет долго мучить ни его, ни себя, поэтому на быстрый темп срывается, истязая чужую плоть лаской. Естественной смазки хватает для лёгкого скольжения, и вскоре Бомгю изливается себе на живот, дрожа и не сдерживая протяжного стона, который Ёнджун спешит заглушить в поцелуе. Сам, взбудораженный видом перед глазами и стимулирующий себя трением, делает ещё пару толчков и ощущает звёздочки перед глазами с растекающейся по телу лёгкостью, изливаясь прямо в белье. Обессиленный, падает на Бомгю, утыкаясь тому в шею в попытках отдышаться, утопая в головокружительном, ставшем родным, запахе. Сознание постепенно возвращалось в норму, и Ёнджун осознавал, что нужно что-то сказать. Вот только в голову ничего не шло, всё, что хотелось сказать, нет, об этом хотелось кричать, это о его чувствах к младшему. Но как это сделать, в такой ответственный момент… Ёнджун подумал (иногда ему было вредно думать) и решил сделать это не совсем стандартно.       Приблизившись губами к уху младшего, он прошептал:       — Бомгю, кажется, я тебя… Aishiteru.       Оставляя мягкий поцелуй на шее, он уткнулся в изгиб, смущаясь с самого себя. Бомгю вдруг прыснул, крепко обвивая старшего руками.       — Хён, это слишком сильное по эмоциональной окраске выражение. Правильнее сказать daisukidayo.       — Плевать, я тебя и aishiteru, и daisukidayo, и вообще, не порти момент. Ты нравишься мне. Очень. Во всех окрасах и смыслах.       — Если ради того, чтобы наконец-то это от тебя услышать, надо было напиться, я бы сделал это раньше.       — Так ты из-за меня напился?       Бомгю ответил после небольшой паузы, словно обдумывал, вспоминал, с чего же всё началось. Его игривость вдруг сменилась серьёзностью.       — И из-за тебя, и из-за себя.       Ёнджун поднялся, ловя чужой взгляд, и его как током прошибло. Бомгю поджал губы и поспешил отвернуться, но Ёнджун не позволил ему этого сделать, заставляя смотреть только на себя.       — Почему, Гю? — Бомгю продолжал молчать, но Ёнджун видел в глазах напротив искреннее желание рассказать. — Почему ты плакал?       — Ты тоже мне нравишься, хён. Очень нравишься.       Ёнджун не думал, что эти слова так на него подействуют. Он так мечтал о них, так хотел этого, что сам сейчас едва сдерживал слёзы.       — Плакса Ёнджун-и, — Бомгю спрятал старшего в своих объятиях, посмеиваясь над ним. — Ай, хён, больно! За что?!       Бомгю дёрнулся, почувствовав на своей шее неслабый укус.       — За то, — дразнящее «а сам-то не лучше» решил оставить при себе, понимая, что парень тогда был расстроен, надумав себе невесть что, — не кричи, весь дом на ноги поднимешь. Если уже не… — Ёнджун сел, протягивая младшему руки. — Идём мыться, пока это безобразие не засохло.       Они пробирались в ванную как два преступника, незаконно проникшие в чужой дом. Ёнджуну приходилось постоянно шикать на шумного младшего, который отпускал неуместные шутки, почему-то так сильно его смешившие. Неужели он любит в нём даже то, что раздражало?       Даже после всего, что между ними случилось, Ёнджун думает, что не смог бы вынести присутствие полностью обнажённого младшего так близко рядом с собой. К счастью, Бомгю решил, что отмоется прямо так, водой из-под крана, ведь запачкался немного, в отличие от Ёнджуна. Тот неуверенно разделся и отправился под душ, чувствуя, как его снова бросает в жар, стоит только заметить изучающий взгляд обсидиановых глаз.       — Гю, я понял, что нравлюсь тебе, но ты либо прекращай пялиться, либо присоединяйся.       — Если я это сделаю, Хисын точно потом убьёт нас и заколебёт с подколами.       — Я не дам ему этого сделать. — Ёнджун запоздало осознал слова младшего, резко обернувшись, заставляя того покраснеть. — Намекаешь, что не умеешь быть тихим?       — А ты ещё этого не понял?       — Думаю, надо будет повторить, чтобы я точно убедился, — Ёнджун подошёл к Бомгю вплотную, обхватив его лицо. Ему всегда будет его мало. Бомгю слегка оттолкнул хёна, просунув между телами полотенце.       — Соседей затопишь.       Под внимательным взглядом Ёнджуна он стремительно покинул ванную, а старший закусил губу, не сдерживая улыбку.

///

      Просыпаться рядом с Бомгю было чем-то странно приятным, волнительным, в голове Ёнджуна уже вовсю вихрем крутились разные мысли одна громче другой, будто постоянно кто-то бил в гонг прямо над его ухом, что хотелось заорать.       Они, можно сказать, переспали. Ну, почти. А ещё признались друг другу в чувствах, и Ёнджун до сих пор не мог поверить в действительность случившегося. Ему очень не хотелось покидать Бомгю, но будильник ровно в семь напоминал, что нужно ехать в аэропорт проводить мать на самолёт.       Он на цыпочках проник в кухню, решая не шуметь кофемашиной, а ограничиться стаканом воды. После бурной ночи и трёхчасового сна спать хотелось жутко. Уже возле двери, бренча ключами с брелоком, Ёнджун услышал вибрацию в кармане. Мама.       — Ёнджун-и, ты ещё не вышел?       — Вот уже выхожу, что-то случилось?       — Дорогой, рейс задержится. Не знаю, что там случилось. И я решила, что сдам билет и улечу через два дня, прости, что так получилось.       — Всё хорошо, мам. Чем займёшься?       — Съезжу к подруге в Кимпхо, с тобой бы тоже хотела перед отъездом прогуляться, что скажешь?       — Да, здорово, хорошо! Звони, если что.       — Пока, дорогой.       — Пока, ма.       Ёнджун улыбнулся, подумав, что всё к лучшему. Раз уж он уже собранный, у двери, ему пришла идея купить еды в ближайшем работающем кафетерии, что означало, что нужно искать круглосуточный, ведь ещё слишком рано. Он торопился, надеясь, что успеет вернуться до того, как Бомгю проснётся. К счастью, нужное кафе находится не слишком далеко, а сейчас ещё не слишком жарко, так что он спокойно доходит до него пешком. Набирает целый пакет и берёт с собой кофе, выпивая его по дороге.       Было только начало девятого, и Ёнджун надеялся, что никто ещё не проснулся. Он тихо открыл дверь и плавно переместился к столу в кухне, минуя всё ещё спавшего Хисына. Чхве надеялся, что у парня был такой же крепкий сон и ночью. Пока Ёнджун выкладывал еду, он не заметил, как сзади подкрался Бомгю. Тот вцепился в него, прижимаясь со спины, заставляя сначала вздрогнуть, а потом расслабиться в объятиях.       — Напугал! А если бы я вскрикнул?       — Не моя вина.       Они перешёптывались, рискуя быть обнаруженными. Хотя Бомгю, кажется, особо не переживал.       — Ты обломал мои мечты романтично проснуться в твоих объятиях, — Бомгю проговорил это чересчур драматично, разочарованно вздыхая.       — Прости, я надеялся успеть с завтраком в постель, — Ёнджун расцепил чужие руки, поворачиваясь к младшему лицом. Он переживал, как теперь они будут друг с другом разговаривать, ведь всё поменялось так быстро, и его всё ещё охватывал мандраж от одного лишь взгляда на Бомгю. Но сейчас он чувствовал, что всё сложилось как нельзя лучше.       — Это моя футболка? — Бомгю кивнул, растягивая губы в улыбке.       — И штаны твои.       Ёнджун опустил взгляд, рассматривая младшего, начиная улыбаться.       — Те самые? — Бомгю закивал ещё активнее, вызывая смех у хёна. А ещё Ёнджун изо всех сил старался не умереть от счастья, ведь Бомгю в его одежде вызывал слишком обширный спектр эмоций.       Они оба, наверное, выглядели как счастливые дураки, глупо хихикающие друг другу.       — Хён, ты должен мне вернуть утренние объятия в двойном размере.       — Обязательно, — Ёнджун потянулся, чтобы чмокнуть младшего в нос, заставляя того смешно зажмуриться, — Субин с Каем ещё не выбирались?       — Нет. В отличие от нас, они времени не теряют, — Бомгю подмигнул, хитро улыбаясь.       — А ты откуда знаешь? Заходил к ним?       — Пф, мне и видеть не надо.       — Вы такие милые голубки, что меня сейчас стошнит.       Ёнджун вздрогнул, рефлекторно хватаясь за Бомгю, а тот рассмеялся, пряча руки в карманах спортивных брюк.       — Доброе утро, Хисын-а! Как спалось? — Ёнджун посмотрел на младшего, в ужасе вытаращив глаза, ибо он не горел желанием знать ответ, но Бомгю, кажется, веселился.       — Нормально. А теперь свалите, please, — сонно протянул Хисын, приглаживая торчащие в разные стороны волосы.       — Эй! Ты всё ещё у меня дома!       — Это нейтральная территория, может, я у Кая.       Ёнджун недовольно цыкнул, а Бомгю потянул того за руку в комнату.       — Хён купил еды! Поешь, если проголодаешься!       Ёнджун проглотил слова Ли, последовав за Бомгю. Стоило только двери за ними захлопнуться, как тот утянул старшего в мягкий поцелуй, от которого вмиг закружилась голова.       — Соскучился уже?       — Немного, — улыбка, разделённая на двоих, и вот уже младший стягивает с него рубашку, толкая в постель.       — Утренние объятия. Ты обещал.       Не то чтобы Ёнджун был против. Он был очень даже «за», сгребая младшего в своих руках и прижимая к себе так сильно, что тот непроизвольно пискнул. Трепетный момент был так важен для обоих, что они не спешили нарушать тишину. Спустя какое-то время сам собой завязался разговор, и говорить было так легко, словно они оба нуждались в этом. Было необходимо отпустить то, о чём так долго молчали. Бомгю не прекращал смеяться над историями старшего, называя его глупым хёном, и Ёнджун не смел спорить.       — Погоди, ты серьёзно ревновал? — Бомгю, кажется, нравилась эта мысль, судя по его довольному виду.       — Нет, я пошутил.       — Хён, ты такой милый, — парень прижался к груди старшего, обвивая того руками и ногами.       — Заткнись, — Ёнджун прикинулся обиженным, но не очень правдоподобно.       А потом он с трудом, но поделился своими страхами, как боялся быть отвергнутым, недопонятым. Как прятал свои чувства, а в итоге это привело к недопониманиям.       — Прости, кажется, из-за моего поведения ты сделал свои выводы…       — Да. Я решил, что не нравлюсь тебе… Ну, в этом смысле. Я ныл Хисыну, что не могу так больше, а-       — Они знали?       — Хисын знал. Остальным я не говорил. Просто мы с ним давние друзья, и он меня знает как облупленного, — о том, что Кай раскусил Ёнджуна в первый же день, он решил рассказать позже.       — Понятно… Прости, Гю, — Ёнджун в очередной раз прижался к младшему так сильно, словно без него не сможет дышать, как вдруг он вспомнил ещё одну вещь, которую захотел выяснить, — погоди, раз тебе всё это время нравился я… Та девушка, на твоём дне рождения…       — А, Изуми?       — Японка значит, мне не показалось.       — Погоди, ты серьезно подумал.?! Хён… Мы познакомились уже очень давно, я ещё только начинал учить японский, она очень мне помогла. Год назад она поступила в Сеульский национальный университет, нашла тут парня. Он был с ней, кстати, Джихун-хён.       — Откуда я мог знать? Ты нравишься слишком многим. И ты близок со многими.       — Как и ты. Просто у тебя компания другая. Но блин, подумать на то, что мы… — Бомгю поморщился, словно даже думать об этом было неприятно, — мы с ней хорошие друзья, к тому же она знала, что мне нравится один парень…       — Ты хорошо это скрывал.       — Плохо, хён, просто это ты слепой, — Бомгю несильно ткнул хёну между рёбер, отчего тот вздрогнул.       — Хватит меня буллить, — Ёнджун принялся щекотать Бомгю, а тот не спешил уворачиваться, лишь прижимался ближе.       Ещё какое-то время они лежали в тишине, но Бомгю никак не мог перестать говорить.       — Я так счастлив, хён, — мечтательно протянул он, а затем вдруг добавил, — сегодня четвёртое.       — Ага, день независимости США.       — Тц, причем тут… — Бомгю недовольно заворочался, а Ёнджун привстал, чтобы вернуть парня в прежнее положение. Тот подозрительно замялся, будто смущался чего-то.       — Ну, а что ты имел в виду? — спросил старший, заглядывая в самую глубину кофейных глаз.       — Мы познакомились ровно пять месяцев назад.       Ёнджун задумался над этим, отсчитал время назад, как вдруг к нему пришло осознание. Пять месяцев назад было…четвёртое февраля.       — Ты серьезно?! — Ёнджун буквально подпрыгнул на месте, а вид прячущегося под подушку Бомгю дал понять, что он всё правильно понял. — Чхве Бомгю, насколько сильно я нравлюсь тебе, а?       — Не зазнавайся! Ты всё равно так и не догадался, — Бомгю попытался ударить хёна подушкой, но попытка была пресечена в мгновение.       — Погоди, а как тогда вы назвались до этого?       — «A bad case». Дурацкое название с самого начала, несчастливое.       — «Плохой случай»? — Ён задумался, был ли вообще какой-то смысл в рандомном названии.       — Несчастный случай. Это Кай в шутку бросил, что мы вчетвером когда вместе, то это целый disaster, — Бомгю прыснул, вспоминая старые добрые времена.       — Несчастный случай обычно an accident. Это у вас скорее просто «тяжёлый случай».       Парень никак не мог удержаться от комментариев со стороны языкознания, на что Бомгю лишь закатывал глаза.       — Пофиг. Тем более стоило сменить название.       Ёнджун сел на младшего сверху, прижимая чужие бёдра к кровати, чтобы больше не ёрзал.       — Как ты убедил их?       — Сказал, что это памятный день. Я тогда песню наконец-то дописал. И звучит прикольно. Да и песни, кстати, только мы с Каем пишем, а его попытка уже была использована.       Бомгю был рад тому, что длинные волосы достаточно хорошо прикрывают его рдеющие кончики ушей.       — Гю, ты такой милый, — Ёнджун улыбался, не веря в своё счастье. Он был непростительно слеп и глуп, но его младший не сдался до последнего, — это же была твоя идея с выступлением, да?       Бомгю улыбался, словно бы гордился собой, а хён был горд не меньше.       — Хисын учится в том же универе, что и ты. Я узнал это, поговорил с ним, и мы всё устроили.       — Так это было признание? — Ёнджун наклонился совсем близко, опаливая горячим дыханием шею младшего, но тут же чуть было не полетел на пол. Бомгю столкнул с себя хёна и убежал на кухню со словами, что сначала еда, а потом всё остальное. Ёнджун уже не знал, что понимать под «остальным», но старался сильно не фантазировать.       Звуковой сигнал оповестил о новом сообщении, и Ёнджун открыл его, улыбаясь. Перевели зарплату за последнюю подработку, и скоро он сможет завершить начатое.

      ///

      Теперь большую часть времени только для двоих парни проводили в комнате Ёнджуна, ночевать у Бомгю старший больше не рисковал, потому что его парень действительно не умел быть тихим, а просто так взять и лечь спать, не приставая друг к другу, было слишком сложно. Ёнджун был бесконечно нежным и любящим партнёром, понимающим другом (конечно, начало отношений не означало, что они перестали быть друзьями), надёжным хёном. Он стал для Бомгю тем, кем с самого начала хотел быть, а младший в ответ открывал всё больше новых сторон, сыграл песню, написанную специально для Ёнджуна, заставляя того отворачиваться в слезах, заботился в ответ, кажется, в десятикратном размере, дарил самые тёплые объятия и мириады звёзд в таких влюблённых глазах.       Ёнджун вернул группе душу компании — задорного Чхве Бомгю, в то же время дав всем понять, что он так же его забирает на правах парня. Конечно, старший не мог об этом промолчать, ему вообще каждому хотелось рассказать о своём счастье. Остальные мемберы «Четвёртого февраля» тогда не скупились на поздравления и шутки разного характера, от «позаботься о нём» до «забирай хоть насовсем».       Ёнджун стал чаще посещать выступления, уже не испытывая прежнего давления и приступов ревности, ведь знал, что Бомгю смотрит только на него. Его всё так же прошибало током через ответный взгляд со сцены и нежную улыбку, но стоило по пути домой взять тёплую ладонь младшего в свою, как настигало такое вселенское спокойствие, что Ёнджун поклялся себе быть рядом так долго, как только сможет. Он хотел бы, конечно, навсегда, и в чужих глазах читалось ответное «да», снова и снова.

      ///

      — Бомгю-я, у тебя какие планы на октябрь?       Парни завтракали в квартире Ёнджуна и Кая, пользуясь тем, что последний ещё с вечера остался у Субина и не станет лавировать мимо по двести раз, играя бровями и включая на фон романтичную музыку, потому что в душе любит отношения друзей и счастлив, что они наконец-то вместе.       — Учёба, группа, дом, всё как обычно, а что? — Бомгю делает глоток кофе из своей кружки (да, у него здесь есть личная кружка, и зубная щётка, и запасная одежда).       — А загранпаспорт у тебя есть?       — Хм, я с детства никуда не выбирался, наверное, он уже просрочен, а что?       — Надо будет сделать, время есть. Помогу с этим.       — Хён? — Бомгю взглянул на старшего, словно в чём-то подозревал. Хотя он всего лишь не понимал, к чему тот задаёт такие странные вопросы.       Ёнджун что-то искал в телефоне, и спустя пару секунд пододвинул гаджет ближе к парню. Тот какое-то время смотрел в экран, а затем перевёл на старшего восторженно-удивлённый взгляд.       — Не может быть…       — Я надеюсь, ты не откажешь мне в возможности провести с тобой пару дней в стране восходящего солнца.       — Я дурак что ли, отказываться?! Хён! — Бомгю вскочил со своего места, обвивая шею своего парня, прижавшись сзади. — Но это же дорого! Зачем ты-       — У меня было время, чтобы накопить, не волнуйся.       — То есть… Для этого ты… Подожди, когда ты вообще это запланировал? — Ёнджун лишь довольно посмеивался, приговаривая «давно» и поглаживая чужие руки. — Только не говори, что в ту ночь, когда мы познакомились, иначе я не знаю, что делать, восхищаться тобой или бояться.       — Просто будь со мной.       — А говорил, что не романтик, — Бомгю прижался щекой к чужому уху, ластясь и чуть ли не мурлыча от удовольствия.       — Ради тебя стану кем угодно.       — Побудешь снизу?       — Не перегибай.       Бомгю громко рассмеялся, позволяя Ёнджуну развернуться и прижаться к его животу.       — Я пошутил. Меня больше чем устраивает текущее положение дел.       — Я знал.       Поездка была запланирована на осень, а пока Ёнджун старался проводить как можно больше времени с Бомгю. Скоро его ждёт магистратура, младшего — третий курс, а их обоих — незабываемая поездка в Киото, и ещё много счастливых дней вместе.

♡

      Одним утром, когда Бомгю уходит с Каем на репетицию с утра пораньше, что было редкостью, ведь младший любил поспать подольше, Ёнджун обнаруживает на столешнице стаканчик с кофе и улыбается. Они оба разделяют любовь к холодному американо, а ещё друг к другу, и это чувство между ними цветёт с каждым днём всё больше, словно нежные цветки сакуры в райском саду, а на стаканчике знакомым почерком выведено aishiteru, с которого когда-то началась их история, зародившаяся ещё тем самым холодным февральским днём.