Ожоги твоего сердца

      Правая рука дрожала и горела от боли. Кожа была обожжена до мышц, а на земле ручьём текла кровь.       Было больно, очень больно, невыносимо больно, но эта боль не могла сравниться с тем, что он чувствовал в груди. В тысячи раз больнее. Его сердце разрывалось. Пустота изнутри разъедала его, сжимала горло и перекрывала дыхание.       Кристальный шар с потухающими остатками Электро-элемента выпал из ладони: Казуха больше не мог его держать. Как и держаться в принципе. Он уже упал на колени, прислонился спиной к стене какой-то пещеры, куда он успел забежать, спасаясь от преследования. Но этого было недостаточно: он хотел провалиться совсем вниз, в никуда, в бездну — не мучаться от этой боли, от этой боли снаружи и внутри, от терзаемых его эмоций. У него не было сил.       Будучи странником, он всегда имел при себе немного предметов медицинской помощи на экстренные случаи. Неповреждённой, но дрожащей рукой он достал из рукава рулон бинта.       Из горла вырвался стон боли. Он прикусил губу до крови, стараясь перебороть себя, и медленно принялся раскатывать ленту бинта. Грубо, конечно, будет завязывать на необработанный ожог, но поблизости не было даже водоёма.       — Тебе помочь?       Казуха дёрнулся в сторону, поднимая голову и роняя марлю из и без того слабых рук, когда прозвучал незнакомый голос. Его первым порывом было схватиться за меч, но, стоило ему шевельнуть своей ведущей рукой, как он снова чуть не вскрикнул. По подбородку уже стекала тонкая струя крови от сдерживаемых возгласов.       Он увидел перед собой невысокого юношу, должно быть, практически такого же роста, как он сам. Незнакомец был одет в традиционную инадзумскую одежду в преобладающе тёмных цветах, на тёмно-синих волосах устроилась широкополая шляпа, а сзади от несильных порывов ветра развевалась прикреплённая к ней полупрозрачная шаль. Когда Казуха пересёкся с ним взглядом, то ронин встретил глубокие, словно ночное небо, голубо-фиолетовые глаза. Самурай всего на несколько мгновений потерял бдительность, не увидев никакого оружия на юноше, но, всё равно почувствовав ауру опасности, напрягся. Левой рукой он достал из ножен катану и вытянул её перед собой, что выглядело довольно странно, ведь он совсем не привык использовать эту руку для владения мечом.       — Кто ты? — спросил Казуха, удивляясь своему осипшему голосу.       Незнакомец презрительно смерил взглядом наставленный на него клинок и едва коснулся его рукой, как Каэдэхара выронил оружие.       — Можешь не пытаться строить из себя храбреца. В таком состоянии ты даже меч держать не можешь...       Самурай стиснул зубы, десятой мыслью отмечая, как нежно звучал тембр голоса юноши, несмотря на произнесённые им слова.       — Ты не ответил на вопрос, — произнёс Казуха, накрывая обожжённую ладонь другой рукой. И всё-таки, чужие слова были верны: он сейчас совершенно беспомощный — стараться защититься попросту не было смысла. Он истратил все свои силы, убегая от Комиссии Тэнрё.       — Можешь звать меня Скарамучча, — ответил наконец загадочный юноша. Он приблизился к Казухе и, присев рядом, продолжил: — Я видел, что произошло. Довольно глупый поступок, но в то же время смелый. Я говорю про обоих из вас. Тот парень был твоим другом, ведь так? И ты решил спасти его Глаз Бога, — он перевёл взгляд на пустую стекляшку в золотоватом обрамлении, лежащую неподалёку. — Его смерть-       — Прекрати, — оборвал его беловолосый мальчишка, поднимая горящие алым пламенем осени глаза. — Если ты пришёл сюда ради осуждения, то советую сейчас же уходить. Мне твои комментарии ни к чему.       Человек, представившийся Скарамуччей, усмехнулся.       — Неважно. Я просто хотел предложить помощь.       — Что-то я впервые слышу, что служители Фатуи предоставляют услуги лечения, — тоже слабо приподнял уголки губ Казуха. Юноша прищурил глаза.       — С чего ты взял, что я — один из Фатуи? — он любопытствующе склонил голову набок.       — На ткани на твоём бедре изображён символ Фатуи, — пожал плечами Каэдэхара, но тут же сощурился, прикрывая рот здоровой рукой. Вдохнув, он протянул ладонь к недавно выроненным бинтам и сжал их. — Ты, наверное, Предвестник? Обычно бойцы Фатуи выглядят не так, а на рядового ты не похож.       — Хм...       — Я прав? — самурай слабо улыбнулся, словно совсем не побаиваясь правды.       — Я руководствуюсь принципами не Предвестников, а своими. Наша организация никак не причастна к происходящему сейчас в Инадзуме, поэтому мне нет нужды подстраивать что-то или…       — Понятно, — просто вздохнул Казуха, прерывая его. — Делай, что хочешь… — его лицо потемнело, глаза застелило пеленой равнодушия ко всему.       — … — Скарамучча приподнял брови. — Быстро же ты переметнулся…       Ронин просто опёрся спиной на стену и прикрыл веки. Грудь медленно поднималась и опускалась, из приоткрытого рта доносилось тяжёлое дыхание. Руки дрожали.       Предвестник недолго понаблюдал за ним, прежде чем аккуратно взять чужую правую руку за неповреждённое место. Из своего тубуса на боку он достал небольшую бутылочку с прозрачной жидкостью.       — Ты явился во дворец Тэнсюкаку, спас Глаз Бога и несколько часов бежал от Комиссии, чтобы сдаться на этом месте? — ровным голосом спросил Скарамучча.       Казуха нахмурился, почувствовав, как его предплечье сжали, и ответил:       — Я… я не знаю, что делать дальше. У меня нет выхода, кроме как покинуть Инадзуму — моё лицо наверняка будет на каждом... — он распахнул глаза и снова прикусил нижнюю губу, когда ощутил прохладу на ожоге.       — Перестань сдерживаться, тут нет никаких девиц, чтобы делать перед ними вид, будто ты легендарный рыцарь. А то затем лишь придётся ещё и губы обрабатывать, — насмехался Скарамучча.       Каэдэхара неуверенно расслабил челюсть и осведомился:       — Что это?..       — Просто вода, — сказал Предвестник, удивляя пострадавшего. — Не смотри на меня так недоверчиво, — в этот раз он вылил побольше прозрачного вещества на рану, заставляя больного выпустить короткий вскрик. — Потерпи уж, я не целитель.       — Почему… почему Предвестник помогает мне? — Казуха сдержал желание вновь прикусить губу, стоило Сказителю начать перевязывать его ладонь бинтами.       — Говорю же, моё имя Скарамучча, а не Предвестник, — он замер на пару секунд, чтобы подумать, и ответил: — Ты просто мне понравился.       — Э?       Казуха вопросительно уставился на него, а Скарамучча скривился и произнёс:       — Не надумывай себе лишнего, дурень. Мне лишь понравилось, что ты не поступил так же опрометчиво, как тот твой друг, что вышел на дуэль, но при этом ты всё равно осмелился бросить вызов молнии, сбегая от Комиссии с двумя Глазами Бога. У меня есть личные счёты с сёгуном, поэтому твой поступок позабавил меня, и, к тому же, заинтересовал. Кто знает, насколько далеко ты можешь зайти в будущем, если протянуть тебе руку помощи?       Он закончил завязывать бинты на раненной руке, а, подняв взгляд, даже чуть отшатнулся. Алые глаза словно застекленели, и он не сразу понял, что причиной этому были слёзы.       — Ой, я что, слишком туго затянул? Давай перевяжу… — он потянулся снова к чужой руке, но Казуха перехватил его предплечье здоровой ладонью и лишь произнёс:       — Нет… спасибо тебе, — прошептал странник, улыбнувшись сквозь мучения, а глаза Скарамуччи расширились. У него возникло резкое желание сбежать отсюда как можно скорее. Его ещё никогда не благодарили и тем более не одаряли улыбкой. — Что я могу сделать, чтобы отблагодарить тебя, Скарамучча?       — Что? — если до этого Предвестник ещё не был поражён, то этим вопросом его точно выбили из колеи.       — Отблагодарить, — повторил Казуха, между тем бегая глазами вокруг в поисках, что же он мог бы сделать в качестве подарка. Он наткнулся на листок дерева подле себя и, отряхнув его, поднёс к губам. — Я могу сыграть несложную мелодию, — глянув на всё так же молчаливого Скарамуччу, он поднял вторую, повреждённую руку, кое-как взял ею лист с другого конца и заиграл. Из-под его губ доносился негромкий свист, эхом раздававшийся в стенах пещеры; спокойная мелодия, в одно время даже грустная, под конец взяла высокие ноты и резко прервалась, вызывая рой мурашек по коже.       Каэдэхара играл с закрытыми глазами, поэтому он не мог заметить, как его спаситель всё это время не отрывал от него взгляда. Закончив песню, музыкант обессиленно опустил руки на колени и посмотрел на Предвестника.       — Прошу прощения, меня одолевает слабость… — улыбнулся Казуха в извинении, но тот лишь сжал губы в линию и глянул в сторону. — Ох! Я ведь даже не представился, моя вина, — ни с того ни с сего вспомнил он.       — Э, — Скарамучча не успел задуматься об этом, когда самурай вдруг поднялся, взял в руку обронённый меч и, поднеся его к ножнам, произнёс:       — Меня зовут Каэдэхара Казуха, — он слегка поклонился, складывая оружие. — Приятно иметь честь познакомиться с тобой, Скарамучча.       — Каэдэхара? — Предвестник нахмурился, чувствуя, как в его памяти что-то отозвалось. Словно он уже слышал эту фамилию… — Ты не из известного клана, случаем?       — Ох, удивительно, что кто-то ещё помнит, — казалось, Казуха изумился. — Так и есть.       — В таком случае, странно, что ты сейчас здесь, преследуемый Тэнрё, вместо того, чтобы быть главой рода и управлять домом.       — На самом деле, мой клан пришёл в упадок некоторое время назад, поэтому я покинул его и отправился в странствия. На данный момент я простой скиталец...       Ноги несчастного путешественника вдруг подкосились, и он бы упал, если бы не вовремя приподнявшийся и поймавший его за плечи Скарамучча. Последний хотел бы сказать, что сделал это рефлекторно, — но чаще всего его не интересовало, что происходило с другими людьми, и он лишь безразлично наблюдал со стороны. Поэтому этот случай можно было назвать исключительным.       — Тебе обязательно было так торжественно представляться, да? — Предвестник, будто чувствуя неприязнь от прикосновений к человеку, поспешил устроить Казуху возле стены и отпустить его. Последний прикрыл глаза, поднимая здоровую руку и накрывая ею румянец на своих щеках — ему было неловко причинять другим неудобства. Между тем Скарамучча напряжённо сделал пару шагов назад, словно боясь разбить уже повреждённую вазу.       — Это мой долг, как самурая, — негромко ответил Каэдэхара, не опуская ладонь.       — Пф. Насмешил, — Предвестник прыснул со смеху и, приопустив поле шляпы, произнёс: — Забавно. Это у вас в крови, да? — не услышав ответа, он взглянул на Казуху, который лишь расслабил тело — видимо, его силы были на исходе. — Не расклеивайся, это же не благородно для самурая, — подойдя к валявшейся на земле пустой оболочке Глаза Бога, Скарамучча поднял её и протянул ронину. — Сделай последний рывок для него.       Казуха поднял взгляд и потянулся левой рукой, чтобы взять артефакт. Однако, когда он опустил свою ладонь на Глаз Бога, а Сказитель ещё не успел выпустить его — возникла небольшая вспышка электричества, из-за чего они оба, застигнутые врасплох, не смогли удержать предмет, и тот снова упал. К счастью, напряжение разряда было небольшим, и никто не пострадал.       — Ох… что это было? — спросил Каэдэхара, с осторожностью ещё раз накрывая Глаз Бога. Его сердце вдруг забилось быстро-быстро, непонятно, в предчувствии беды или от волнения.       Скарамучча прищурил глаза. Он встряхнул рукой и перевёл взор на выход из пещеры.       Оказывается, уже подступил вечер. Лучи закатного солнца очертили и мягко легли на фигуру этого прекрасного юноши — воистину запоминающийся вид. Казуха хотел бы навсегда запечатлеть его в памяти. Его душа была творческой и, несомненно, стремилась к красоте. И это — нечто выше, чем просто «красота». Он бы сказал…       Изящество.       — Я не могу более задерживаться здесь, — сказал Предвестник. Он кинул последний взгляд на самурая со словами: — Я знаю, что наши пути ещё пересекутся. Я буду ждать встречи с тобой, Каэдэхара Казуха.       Он развернулся и уже сделал несколько шагов наружу, когда его окликнули, заставляя замереть на месте:       — Постой, Скарамучча!       Обернувшись, Сказитель увидел, что Казуха вновь поднялся на ноги (судя по всему, опыт его ничему не учит) и теперь подбежал к нему. Парень остановился совсем близко и замялся, стараясь подобрать правильные слова.       — Ты — Предвестник Фатуи, но всё равно помог мне. Это заставило меня переосмыслить моё мнение об этой организации. Однако, — он положил левую ладонь на рукоять меча в ножнах, — если в будущем ты будешь замышлять неприятности, если ты поставишь под угрозу жизнь моей земли или моих близких — я не стану закрывать на это глаза. В любом случае... спасибо тебе за помощь.       — Хах. Я лишь незнакомец, который заметил представление на площади дворца Тэнсюкаку и решил помочь, чтобы увидеть продолжение истории. Хорошо, что ты не забываешь, кто я, — Скарамучча полуобернулся и, уходя, бросил через плечо: — До встречи, Каэдэхара.       «Горная тропка укрыта листами цвета огня, клич печальный оленя доносят ветра до меня.» Казуха очень любил кленовые листья. Печально, что случается так много прощаний, когда они становятся красными.       Но конец всегда даёт начало чему-то новому. И если незнакомец перевязал лишь ожоги на его руке, то почему…       Почему ему кажется, что раны сердца тоже затянулись?