От ненависти до любви.

Дазай почти всю ночь не спал, он давно так сильно и глубоко не рефлексировал.

Он знает: с каждым новым днём Николай будет подбираться всё ближе, и Неполноценный едва ли может ответить самому себе, почему подпускает его. Сначала это казалось забавным. Теперь это до ужаса смешно. Осаму сказал, что хочет остаться здесь, в этом доме, прожив в нём всего полтора дня. Дазай не знал, зачем согласился и почему продолжает. Дазай не знал, что от него здесь хотят и чего хочет он сам. Он уснул ближе к пяти утра, на сон оставалось всего два часа. Осаму просыпается от мурашек по коже. Николай снова сидит рядом на кровати и гладит его, как в прошлый раз, только теперь его ладонь заходит дальше, за воротник рубашки, круговыми движениями поглаживая шейные позвонки. Распахнув глаза, Дазай повернул голову к Гоголю, в глазах было мутно, на осознание реальности ушло секунд пять, если не больше. — С добрым утром, Дазай-кун! — Что ты делаешь?.. — Голос был хриплым, в горле сильно пересохло, детективу понадобилось приложить усилия, чтобы сказать это. — Провоцирую твоë пробуждение, не прибегая к громким и насильственным действиям, — Николай убрал руку и встал с кровати, нависая над всё ещё лежащим Осаму. — Хм.. Ты выглядишь не очень хорошо, Дазай-кун, ты плохо спал этой ночью? — Да, долго не мог уснуть... но всё в порядке, — Дазай принимает сидячие положение, его глаза начинают жечь свет и белый образ Клоуна. Николай подходит к окну и задëргивает занавеси ещё плотнее, комната погружается в полумрак. Гоголь возвращается к кровати и прикладывает ладонь тыльной стороной ко лбу Осаму, но тот уворачивается, отклоняясь назад. — Хей, я же сказал, что в порядке, Гоголь-кун, — Дазай медленно встаёт с кровати и идëт в ванную, не оборачиваясь и ничего не говоря. Николай проследил за ним взглядом, и только когда тот скрылся за дверью, позволил себе нахмуриться. Много мыслей о том, что не так, но ни одной верной. Утренние приготовления прошли для детектива как в тумане, он не запоминал что делал и не считал время, главное — избавится от уязвимого вида. Не первый и не последний раз, ему не привыкать. Выходя из ванной комнаты, Дазай неожиданно обнаружил Гоголя, сидящего на кровати. Он тут же вскочил на ноги и подошёл к Осаму. — Если ты плохо себя чувствуешь — ты можешь остаться дома, — Николай выглядел обеспокоенным. Дазай понял, что ни в коем случае не должен оставаться дома сегодня. — Нет-нет, мне нужно завершить расследование, я пообещал Куникиде, что сегодня точно приду, — ложь, но пусть Клоун лучше думает, что ему есть дело до работы, чем заподозрит страх. — Я понял, — Николай на секунду прикрыл глаза, после улыбнулся и взял Осаму за руку. — Тогда время для завтрака, пошли. На кухне уже сидел Достоевский, но вместо тарелки с самим завтраком занимался кружкой чая. Он лишь оглянулся на вошедших, но ничего не сказал. Гоголь усадил Дазая за стол, слева от Фëдора, и расставил тарелки с едой. На завтрак рис с бобами, сладкий омлетный рулет, суп с тофу и чай. Осаму почти никогда не ел домашнюю еду, тем более каждый день, от этого появилось чувство дискомфорта, так что первым делом он взялся за привычную кружку с чаем и сделал пару глотков, ловя на себе прищур Николая, следом замечая улыбку Достоевского. — Сдался вам обоим этот чай, я для кого вообще готовлю? — Клоун театрально возмутился и уставился на них, скрещивая руки. — Еда переоценена, — Фëдор с улыбкой допил чай. — Солидарен, — Дазай улыбнулся. — Вы поплатитесь за эти слова!.. позже, а сейчас лучше принимайтесь за еду, — Николай поворачивается к Осаму. — Кофе? — Да, спасибо, у тебя он отлично получается, — по крайней мере Ацуши понравилось, отметил про себя Дазай. Николай радостно улыбается и отворачивается, чтобы приготовить порцию. В это время Фëдор тихо передаёт дважды сложенный записочный листок Осаму. Он берёт его и открывает, стараясь не издавать звуков. Прочитав послание, с недоверием смотрит Достоевскому в глаза, получая снисходительность в ответ. Осаму кивает, кидая короткий взгляд на Николая, бумажка отправляется в карман штанов. По окончанию завтрака Николай передает Осаму стакан с кофе и провожает на улицу, крепко обнимая того у порога и желая хорошего дня. Дазай спокойно доезжает до офиса, уже как обычно, на такси. До прихода Куникиды в офис ещё есть два десятка минут, поэтому детектив позволяет себе задержаться в кафе, подмечая новую официантку на кассе. — Приветствую, мисс! Я Вас здесь раньше не видел, верно? Иначе бы точно запомнил неземную красоту Ваших глаз! — Осаму с чарующей улыбкой облокачивается на прилавок, пока девушка в недоумении смотрит него, не зная, что отвечать на такое обращение. — Я должен благодарить судьбу за то, что встретил Вас сегодня. Всю жизнь я бродил во тьме не зная, куда иду, и вот Вы -- яркий луч света, который ведёт меня к выходу из этого кошмара. — Дазай пользуется замешательством и берёт руку девушки в свою. — Не окажете мне честь провести меня на тот свет, совершив со мной двойное самоуби— — Кхе-кхе, мистер, вы собираетесь что-то заказывать? Если нет -- освободите кассу, не задерживайте очередь! — Люси стоит позади детектива, скрестив руки, выказывая явное недовольство появлением этого негодяя в кафе так рано. — Ой, хах, прошу прощения, я уже ухожу, — Осаму попятился назад, развернулся на пятках и отправился в сторону лифта. "Этот мужчина невыносим, никуда от него не деться" — подумала Люси и тяжело вздохнула: теперь ей придётся провести инструктаж новенькой о том, как надо и не надо реагировать на подобные выпады клиентов, особенно этого. Дазай заходит в офис Агентства, наблюдая всë те же лица, только в этот раз Рампо уже сидит на диване, шурша пачкой чипсов, а Йосано и Кëки нигде не видно. — Всем доброго утречка! — детектив подходит к столу Накаджимы и ставит стакан перед юношей. — Ацуши-кун, тебе вроде понравилось вчера? Не против, если я буду отдавать кофе тебе? Не хочу никого расстраивать отказываясь, понимаешь? — Да, Дазай-сан, спасибо, я буду рад Вам помочь, к тому же кофе действительно очень вкусный. — Как твои дела? Уже переехал в новую комнату? — Да.. Немного непривычно иметь столько свободного места. Дазай-сан, как давно входная дверь не закрывается? Я весь вечер чинил замок, он был сломан в дребезги. Почему Вы его не подчинили? — Очень давно, не помню сколько. Я и не думал чинить его. Просто теплилась надежда, что кто-нибудь ворвётся ко мне домой ночью и убьёт меня. Как видишь, не вышло, — Осаму пожимает плечами, игнорируя обеспокоенный взгляд Ацуши. В этот момент к ним подходит Наоми, теребя рукав школьной формы, очевидно немного нервничая. — Дазай-сан, не сочтите за грубость, но можно спросить? Какого цвета волосы у Вашей избранницы: светлые или тёмные? — Девушка с горячим интересом смотрит в глаза старшего детектива. — Ох, что за вопросы, Наоми-чан? Если тебе так интересно, то, — Осаму на секунду задумывается и отвечает с улыбкой. — Платиновый блонд. В этот момент он ловит на себе скептический взгляд с дивана. Наоми охнула и заметно загрустила. — Вот как! Что ж, я только что проиграла своей подруге килограмм моти. Я ставила на то, что в Вашем вкусе брюнетки, но, видимо, ошиблась. — Ну что ты, Наоми-чан! Все девушки в моём вкусе. — Даже такие девушки, как я? — Да, — Дазай поднимает руку в пригласительном жесте, Наоми кладёт свою поверх, не прикасаясь, и детектив склоняется, делая вид, будто целует её руку. Наоми хихикает, а Осаму с улыбкой ловит на себе напряжённый взгляд ее брата из другого конца комнаты. — Спасибо Вам за ответ, Дазай-сан! Пойду сообщу, что она выиграла, — девушка входит из комнаты, Ацуши в недоумении поглядывает на своего наставника, Осаму вытаскивает из своего стола какие-то документы. Наконец в офис заходит Куникида, и его, не успевшего произнести и слова, выталкивают обратно на выход. — Нет времени на формальности, Куникида-кун! Я нашëл связь между уликами, при чëм последние три трупа никак не относятся к первым двум. Я знаю, где искать и настоящего убийцу, и заказчика имитаций. — Дазай запихивает дезориентированного напарника в лифт и нажимает кнопку первого этажа. — Чего? Как у тебя получилось собрать столько информации всего за одну ночь? Ты спал вообще? — Всë очень просто Куникида-кун! Поверь мне, я потратил меньше времени на сбор информации, чем на сон, ха-ха. Напарники снова отправляется на место преступления, перед арестом преступников нужно раздобыть более весомые доказательства.

~~~

Фëдор сидит на кровати и наблюдает за Николаем, который как обычно убирает его комнату от пыли. Гоголь протирает каждую поверхность яркой тряпочкой увлечённо, не замечая пристального взгляда. — До сих пор не жалеешь? Вчера произошёл крайне неприятный инцидент, не думаешь? — Отнюдь! Мы вчера поговорили, когда ты ушёл, и теперь Осаму ведёт себя иначе. Мне кажется, мы становимся ближе. Это не может меня не радовать! — Когда кажется — креститься надо. Сдаëтся мне, ты действительно настроен серьёзно. Хах, а нужен ли я сам теперь тебе? — Фëдор скалит зубы в надменной улыбке и откидывается назад, упираясь руками в кровать. Оба знают, что сейчас произойдёт. Николай выпрямляется, поворачивается к собеседнику и улыбается, ничего не говоря. Бросает тряпку не глядя, подходит очень близко и садится поверх чужих бёдер, ставя колени по бокам от Фёдора. Достоевский отклоняет голову, подставляя себя под невесомые касания губами, Арлекин проходится от лба до шеи, мягко оставляя поцелуи на висках, дрожащих веках, щеках, уголках чужих уст, кадыке и в углублении ключиц. — Боюсь, Осаму вряд ли согласится на что-то подобное. Он едва ли позволяет просто касаться его, только когда устал или ещё не проснулся. Так что придётся довольствоваться тем малым, что мне позволяешь ты, — рука без перчатки гладит шею и зарывается в смолистых волосах, чувствуя, что сегодня Фëдор их всё-таки помыл, и теперь они были мягкими и волнистыми. Это несомненно вызывает улыбку у Николая, и он выдыхает горячий воздух прямо в сгиб чужой шеи, вызывая у того дрожь по всему телу. — Мм.. А ты бы хотел таких отношений с Дазаем? — На вопрос Гоголь поднимает голову и устанавливает прямой контакт глазами. В полумраке комнаты его глаза словно светятся. — Да. Я имею ввиду.. Ты только подумай: под бинтами — тело, которого никто не касался. Тело, которое он ненавидит. Тело, которое никто не любил. Я хочу быть первым. Единственным, если понадобиться. Я хочу, чтобы он доверял мне. — И был зависим от тебя? — Николая без труда разоблачили, и он поджимает губы, отводя взгляд. — Разве не ты хотел освободить себя от тяжести личных чувств? — Я не смог. И уже не смогу. Ты — прямое тому доказательство, — Николай рукой давит на затылок и обманчиво нежно касается своими устами чужих, только чтобы прикусить нижнюю губу Фëдора. Он давит зубами до тех пор, пока по подбородку не начинает течь тонкая струйка крови. Коля отстраняется и слизывает жидкость, получая взамен довольный вздох и улыбку. — Не стоит загадывать на будущее, — Фëдор смыкает руки вокруг талии Николая, прижимаясь щекой к груди, и смотрит вверх, заставляя его покраснеть от неожиданных действий. — Ты слишком завидный партнёр, чтобы так просто отказываться от твоего внимания. Гоголь всего секунду наслаждается бабочками в животе от похвалы, после переходя к активной благодарности: оставляет хаотичные, быстрые и смазанные поцелуи на лице, шее, плечах, в конце заключая тело Достоевского в крепкие объятия. Казалось, что в комнате установилась тишина, однако аккуратно заданный вопрос потревожил воздух: — А ты.. Сам не против, если я сближусь с Осаму так сильно? — Буду только рад. — Фëдор слегка отстраняется, не разрывая объятий, и кладёт свою руку на чужую щëку, получая мягкую улыбку в ответ на свою. — Ты заслуживаешь получать столько внимания, сколько тебе нужно. И, как бы не хотел, я не могу дать тебе его необходимое количество. Так что всё твоë, Коля. Наслаждаясь глубоким сердцебиением и нежными руками, мягко массирующими голову, вопреки своим же словам, Фëдор думает совсем не о комфорте Николая, а лишь о том, что, переключив его внимание на кого-то ещё, сможет уйти из поля зрения и продолжить заниматься Планом без подобных отвлечений на какие-то чувства. По крайней мере, Демон надеется, что ещё не слишком поздно остановится. Нехотя Гоголь отстраняется, заканчивая объятия, и встаёт на свои ноги, неприятно отмечая, что они затекли от долгого напряжения в коленях. Потянувшись и размяв заодно позвоночник, он оставляет последний поцелуй в уголке рта Фëдора и с улыбкой возвращается к уборке. Сеанс окончен. Достоевский берёт с тумбочки ноутбук и ложится с ним на кровать: он срочно ищет себе занятие, чтобы заглушить рой мыслей в голове.

~~~

На часах пять вечера, рабочий день подходит к концу, напарники возвращаются в офис после долгих поисков, поимок и оформлений документов. На пороге Куникиду и Дазая встречает Йосано. — Ну и ну, весь день вас не видела. Помято выглядите, случаем, не нужна моя помощь? — Нет-нет, Йосано-сан, мы в порядке, — Доппо поднял руки перед собой, явно занервничав. — Мы просто весь день разгадывали очень сложное дело и, между прочим, закрыли его! — Дазай гордо поднимает голову. — Вот поэтому и устали. Осталось решить, кто будет писать отчёт. — Конечно же ты, бездельник! Когда ты вообще последний раз писал что-либо по работе? — Сегодня, вообще-то. Целое эссе на страницу о том, как мы поймали преступников. Так что предлагаю решить вопрос старым добрым методом. — Осаму прищурился, глядя на напарника. Сыграв 15 раз в камень-ножницы-бумага с Дазаем и проиграв в сухую, Куникида разложил сегодняшние документы по ящикам. Чтобы не задерживаться более, он желает всем хорошего вечера и уходит. Дазай подходит к столу своего ученика, который судя по виду, опять собирался сидеть допоздна за работой. — Вечера, Ацуши-кун. Как дела у тебя? — Он встал на против и слабо улыбнулся, ожидая ответа. — Доброго вечера, Дазай-сан! Раз вы спросили: я очень устал, хотя свою работу так и не сделал. Йосано-сан попросила сходить с ней в магазин за больничными принадлежностями. Весь день проходили по торговому центру, — Ацуши хотел сказать что-то ещё, но не хотел жаловаться, поэтому просто стал рассматривать свои руки. — Вот как! Это в любом случае хорошая работа, Ацуши-кун. Не хочешь тогда отдохнуть в кафе? — дождавшись кивка, Дазай разворачивается и направляется к лифту, Накаджима встаёт и отправляется вслед. Усевшись за стол у окна, Осаму заказал свой любимый чай, Ацуши же крепкий кофе, за что получил смерительный взгляд и от наставника, и от официантки. Молчание затянулось, и нужно было что-то обсудить. — Хей, Ацуши-кун, тебе не сильно мешает скрип половиц? Я то привык, но ты можешь обратится с этой проблемой к Куникиде и он что-нибудь сделает. — Не уверен, что понимаю о чëм вы говорите. Пол в вашей комнате совсем не скрипит. Однако ответить Осаму не успевает: на его телефон поступает звонок, он берёт трубку и спустя две минуты встаëт из-за стола. — Прости, приятель, не получится посидеть с тобой, нужно бежать. Но ты всё равно отдохни, понял? — Дазай улыбнулся на прощание и ушëл из кафе, оставляя Накаджиму сидеть одного. К столику подходит Люси и с подноса ставит на деревянную поверхность две кружки. — Если не секрет, чего это он так разоделся? — резко начинает Монтгомери, вопрошающе смотря на юношу сверху вниз. — Ну, Дазай-сан сошёлся с девушкой и теперь живёт с ней. Полагаю, эти изменения для неё. — Люси немного задумалась и грустно усмехнулась. — Что ж, жаль её. Видимо, он совсем не понимает смысл отношений, если продолжает флиртовать с каждой встречной девушкой. Сегодня утром, к примеру, с порога к новенькой пристал. Эх, надеюсь, она понимает, что дело совершенно не в ней. — Ацуши перевёл взгляд на стол и понял, что кружка чая осталась без хозяина. К своему сожалению, юноша не долго думал над следующими словами. — Люси-чан, не хочешь выпить чая со мной? Просто- — Чего?! Знаешь что, Накаджима, тебе стоит поменьше общаться с Дазаем,— девушка выдала счёт за заказ и скрылась прежде, чем её щëки зардели от возмущения. Ацуши остался наедине с двумя кружками, одна из которых была нежеланной, и счётом, которому было на его желания всё равно. Оставалось только думать над тем, что же он сказал не так. Домой Дазай приезжает поздновато, но на то у него были причины. Из машины он выходит с букетом роз, упакованных в белую обёртку, и ярко-бирюзовой коробкой конфет. Открывая дверь, он привлекает внимание Николая. Всего пара секунд, и его лично встречают улыбкой. Но радость моментально сменяется удивлением, когда клоун замечает вещи в руках. — Это тебе. — Осаму притягивает коробку и букет Гоголю. — Я хотел бы извиняться за вчерашний испорченный ужин. Я неправильно повёл себя, когда вступил в конфликт. Не знаю, какие цветы тебе нравятся, Гоголь-кун, поэтому выбрал на свой вкус. — О.. — Николай берёт в руки букет роз и рассматривает с нескольких сторон, после чего переводит взгляд на собеседника и ярко улыбается. — Я очень благодарен тебе, Дазай-кун, они чудесные! Всё в порядке, я понимаю. Если тебе интересно.. Мне нравятся белые пионы. Я совсем не злюсь, кстати! И я очень-очень рад, что ты решил принести извинения, при чëм вот так. Николай перекладывает букет в одну руку, второй обнимая Осаму. После он забирает коробку конфет и идёт на кухню в крайне приподнятом настроении. Дазай снимает обувь и пальто, проходит в ванную, чтобы помыть руки. На кухне за столом сидит Фëдор, пока Гоголь набирает воды в хрустальную вазу. Немного постояв в проходе и пораскинув мозгами, Осаму садиться слева от Достоевского, так же, как утром. — Должен сказать спасибо за информацию. Если не ты, дело бы точно затянулось, а в итоге его всë равно раскрыл бы Рампо. К тому же, прибавка к зарплате точно не помешает. — Детектив поворачивается полу боком к собеседнику, выжидающе смотря в чужое лицо. — Не привыкай. Это был первый и последний раз. Да и к чему этот разговор? Тебе даже о деньгах больше не нужно беспокоиться. — Я и не беспокоюсь, это просто маленькая вещь из обычной человеческой жизни, которая делает приятно. Как собираться за ужином вместе, понимаешь? Вместо ответа Достоевский отворачивает голову в сторону Николая и подносит чашку чая к губам. Тот уже установил цветы в вазу и высыпал конфеты в стеклянную пиалу. Он поставил её на стол рядом со всеми другими тарелками с ужином, сел напротив сожителей и пожелал всем приятного аппетита. После ужина все по обыкновению смотрят за тем, как Николай моет посуду. Пока тот не видит, Дазай передаёт сложенный дважды записной листочек Достоевскому. Фёдор раскрывает листок, вдумчиво читает то, что там написано, хмурится, тихо сминает лист и в мгновение ока кидает комочек прямо в голову Осаму. Комок бумаги шустро отскакивает от его лба и падает прямо на противоположный край стола, близко к Гоголю. Николай замечает звук падающей вещи и последовавшую тишину. Оборачиваясь, он видит смятую бумагу на краю, и, поднимая взгляд, выжидающе смотрит на парней. Те в свою очередь избегают зрительного контакта, смотря то на листочек, то на свои ноги. Николай опасливо берёт в руки комочек и разворачивает бумагу.

"Ты настолько ужасный человек, что я тебя даже на день рождения в восемь лет не позвал бы."

Клоун глубоко вздыхает, с улыбкой выбрасывает бумажку в мусорку, и, слыша, как Осаму тихо хихикает, улыбается ещё шире. Грязная посуда помыта, кухня убрана, а на часах ещё добрые восемь вечера. Первый этаж опустел, все жители разбрелись по своим комнатам. Ближе к девяти дверь в дальней комнате тихо открывается, Осаму выглядывает из-за неë, убеждаясь, что в коридоре кроме него никого нет. Он тихо проходит дальше, замечая, что дверь напротив лестницы как всегда приоткрыта. Он совсем беззвучно подходит ближе, ‌в щель видно только застеленную кровать и тусклый свет, видимо исходящий от ноутбука. Раздаётся мерный звук нажатия на клавиши. Почти умиротворяюще. — Либо иди куда шёл, либо заходи. Нечего обивать порог. — Фëдор говорил негромко, но этого было достаточно, что быть услышанным. ‌Осаму заходит в комнату и закрывает за собой дверь. Достоевский сидит за столом в не самой лучшей для позвоночника позе, перед ним стоит ноутбук, на котором каждую секунду меняются ряды цифр. Дазай догадывался, что работа Фëдора выглядит как-то так, но не думал, что настолько скучно. ‌Сидящий нехотя переводит взгляд на названного гостя. ‌Осаму ещё немного оглядывает комнату, и подходит за спину хакера. Достоевский откидывается на спинку стула и запрокидывает голову назад, глядя прямо в глаза Дазаю. Оба стараются не подавать признаков агрессии, чтобы не спугнуть. ‌— Так выглядит твоя нелегальная работа? Скучновато, если честно. ‌—Тебе скучно только потому, что ты ничего из этого не понимаешь. На экране происходит куда больше, чем ты видишь. ‌— Вот как. Просветишь меня? — Нет. ‌Раздаётся короткий тихий писк, Фëдор напрягается и склоняется над компьютером, сменяет несколько окон и быстро печатает какой-то код, не глядя на клавиатуру. Дазай ещё несколько секунд наблюдает за ним, после чего наигранно-глубоко вздыхает, отходит от стола и ложиться на чужую кровать, закидывая руку за голову. ‌— Пожалуй, сегодня я посплю у тебя, — чересчур беззаботно для такого заявления сказал Дазай. — Твоя кровать мне больше нравится. ‌— Просто скажи об этом Николаю, он исправит это в течение часа или полтора, в зависимости от твоего запроса, — Фëдор говорил безучастно, не отрываясь от монитора, активно щелкая мышью. ‌— Так будет неинтересно. В этом доме итак вусмерть скучно, хоть вешайся. — ‌Оба уже знали, что за дверью стоит Николай и подслушает их разговор. Так почему бы и не повеселиться? ‌— Думаю, у меня найдётся верёвка и мыло. С тебя только место. ‌— Хм, ну, вот, эта балка выглядит неплохо. ‌— Не сломаешь? ‌— Да ладно тебе, я не настолько неудачник. Скорее верёвка порвëтся. ‌— Ладно, тебе лучше знать. Где-то под кроватью должен быть моток верёвки. А ты пока сходи в ванную за мылом. ‌Николай наотмашь рукой открывает дверь в комнату, тут же про себя отмечая, что оба сожителя ни на сантиметр не сдвинулись со своих мест, лишь тихо посмеивались, очевидно позабавленные реакцией Гоголя. Тот же в свою очередь нахмурился и задумался над ситуацией. Когда же Николай закрыл дверь и замкнул на ней замок, оставаясь внутри комнаты, смех резко затих. Пара глаз напряжённо устремилась к клоуну. ‌Гоголь встал напротив двери и повернулся к Дазаю и Фëдору с широкой улыбкой. — Вот как, решили вдвоём поиздеваться надо мной?

Что ж, неплохая попытка, только теперь моя очередь.