От ненависти до любви.

Расследование шло тяжело, улик почти не было, а те, что удалось найти, вели в тупики. Куникида и Дазай занимались делом даже после официального конца рабочего дня, и когда оба всё же решили продолжить завтра на свежую голову, был уже поздно: в офис напарники вернулись в восемь вечера. Неожиданно они застали в нём Ацуши, дописывающего отчёт о сегодняшнем дело Рампо вместо самого Эдогавы. — Ой, я думал, вы уже не вернëтесь в офис, минут через 10 хотел закрывать его. — Детективы принялись убирать все документы, который были у них на руках. — И, Дазай-сан, — Осаму повернулся к столу, за которым сидел Накаджима. — Вы утром забыли свой кофе. Я так и не придумал, что с ним стоит сделать. — Кофе, точно, — Дазай улыбнулся и взял в руки пластиковый стакан. — Ну, Ацуши-кун, можешь его выпить, или выбросить, или что угодно, мне без разницы, — напиток опустился на поверхность прямо рядом с юношей. — Да и кофе я не люблю. Осаму вернулся к расфасовке бумаг, а Ацуши взял в руки стакан, делая глоток на пробу. Несмотря на то, что кофе уже остыл, он был невероятно вкусный. С молоком и корицей. "Тот, кто его готовил, точно знает толк в этом деле." Определив по самочувствию, что напиток с молоком ему не помешает, юноша выпил всë, чем обратил на себя молчаливое внимание наставника. — Не засиживайся здесь, пацан, пять минут тебе даю, чтобы убраться отсюда. — Куникида, закончивший с сортировкой документов о деле, проверял общий порядок офиса. Через пять минут офис был закрыт, и все трое направить в общежитие. Всë было как обычно, в общем. Дазай бесил Куникиду, тот отвечал с повышенной громкостью. Только Ацуши выглядел более потерянным чем обычно. — Не стоит тебе так громко кричать, Куникида-кун! — Чего это вдруг? — Разве ты не знал? Если человек будет много кричать, его голосовые связки износятся и он станет немым! — Ох. Вот как.. — шёпотом пробубнил Доппо, записывая новость в свой блокнот. И только когда он дописал последнее слово, Дазай наклонился к записной книжке и с непринуждённой улыбкой сказал: — Я соврал. Получив несколько тумаков от напарника, Осаму обратил внимание на своего ученика, который всë это время шёл, опустив глаза в пол. "Хочет поговорить." — подумалось ему, и тот взял Ацуши под руку и повёл куда-то в подворотню, махая Куникиде и крича: — Я тут вспомнил, что мне нужна помощь Ацуши-куна в одном дельце, мы придем попозже. Доброй ночи, Куникида-кун! — Только попробуйте придти позже комендантского часа! Напарники разошлись, и ученик молча шёл за наставником, прогоняя в голове единственную мысль о том, что за день так и не придумал, что именно хочет узнать. — Итак, — Двое оказались у трамвайной остановки. Дазай сел на лавочку, приглашая Накаджиму сделать тоже самое. — Мне показалось, что ты хотел что-то спросить. — В общем-то, да,— юноша садится рядом, сохраняя дистанцию. — Только так и не придумал, что спрашивать. Как.. у вас дела, Дазай-сан? — У меня всё отлично, как всегда. — Но это не правда. Может и отлично, но не как всегда, это точно. Простите, я просто.. хочу убедится, что это всë не следствие чего-то плохого. Что вам не нужна помощь больше чем обычно. — Слова давались тигру тяжело, он боялся сказать что-то не то и полностью упустить доверие такого важного для него человека. — Ацуши-кун, — Дазай думал о том, как бы не сболтнуть лишнего и не отпугнуть внимание юноши. — Я в порядке, правда. Теперь даже больше чем обычно, знаешь ли. Просто кое-что произошло, и теперь я живу не один. Вот и всё. Тебе не о чем беспокоиться, приятель. — Осаму аккуратно положил руку на плечо мальчишки, наблюдая за его реакцией. — Ох, вот значит как.. — Ацуши смущённо отвëл взгляд, думая о том, что Наоми оказалась права. Спрашивать что-то об этом ему показалось лишним, Дазай итак не желает много говорить. — Что ж, тогда я спокоен. Рад, что в Вашей жизни происходит что-то хорошее. Юноша улыбнулся, пытаясь скрыть стыд за своё излишнее беспокойство и долю недоверия к этой ситуации. — Ну вот и славно, — Дазай встал и, потянувшись, жестом позвал Накаджиму идти за собой. — Я тут подумал.. Ты случаем не хочешь свою собственную комнату? Спать в шкафу, должно быть, неудобно. — Да нет, я уже привык как-то. К тому же, в общежитии ведь больше нет свободных- Ацуши резко замолчал, осознавая, к чему был задан этот вопрос. — Простите, Дазай-сан, вы же уже упоминали, что теперь живете с кем-то. Не подумал. — Осаму не придал этому значения, продолжая путь медленным шагом. — Но помимо меня, есть и другие сотрудники, которым не хватило своей комнаты, так что для меня это не принципиально. Я бы хотел, чтобы вы выбрали кого-то другого. — Жаль, что я не спросил твоего мнения раньше, потому что это уже решено на документальном уровне. — Очевидная ложь, в которую Ацуши, очевидно, поверит. — Так что тоже можешь собирать вещи для переезда в мою комнату. Доброй ночи, Ацуши-кун. Не дожидаясь ответа, детектив поднялся по лестнице, открыл дверь и вошёл в помещение. "Он что, не запирает дверь, когда уходит?" — Накаджима недолго смотрел на здание и, по совету наставника, отправился собирать вещи.

~~~~~

— Да ладно тебе. Верни мою кружку, ты же знаешь, это моя любимая. — Николай наклоняется через стол, пытаясь выцепить из чужих тонких рук свою собственность, но безуспешно. — Знаю. — Фëдор продолжает лукаво улыбаться, меняя положение сосуда в руках так, чтобы та не досталась другу так просто. — Тебе стоит быть осторожнее со своими любимыми вещами, вдруг кому-то захочется украсть или сломать их. — Не думал, что мне придётся прятать что-то от людей, которым я доверяю. — Доверие само по себе сомнительная вещь, как видишь. — Достоевский показательно допивает чай из кружки, не сводя глаз с уже отчаявшегося Гоголя. После экзекуции вещь всë-таки отдаётся в руки владельца и тут же отправляется в раковину. Некоторое время Фёдор молча наблюдал, как Николай просто приводит кухню в порядок, домывая посуду и вытирая все поверхности. Он никогда не признается, но симулирование традиционной человеческой жизни приносила немного фантомного спокойствия в истерзанную душу. Достоевский давно для себя понял, что впал в зависимость от каждодневных ритуалов заботы. Сейчас же он не позволяет Николаю большего, надеясь, что ещё не достиг точки невозврата и сможет отказаться при необходимости. Точного ответа нет, только время покажет. От раздумий Фёдора отвлекает рука, мягко поглаживающая волосы. — Всё в порядке? Выглядишь более понурым, чем обычно. — Просто вспомнил, что сегодня меня вытащили из постели раньше нужного, а вечером я буду ужинать за одним столом с мумией. — Не драматизируй -- это моя работа, — Николай с улыбкой оставляет невесомый поцелуй на тёмной макушке. — Кстати, хотел спросить: что ты думаешь насчёт японской кухни? Я бы хотел попробовать себя в ней. — Я не против, но имей в виду: я не собираюсь есть морепродукты. — Да, я помню. — Коля вздохнул с облегчением. — Есть одежда на стирку? — Неа. — Достоевский встаёт из-за стола и направляется в свою комнату. — Маленькая просьба: не беспокой до вечера. У меня важная работа. — Понял. Тогда до вечера.

~~~~~

Осаму вернулся домой уже в одиннадцатом часу. На улице стояла полноправная ночь: луна отсвечивала ярко-голубым светом, на небе зажигались звезды, а вдали многоэтажные здания. Покинув машину такси и вытащив из салона четыре коробки, детектив молча стоял перед зданием и дышал ночным прохладным воздухом. Хотелось погулять, а вот оставлять коробки на общее обозрение совсем не хотелось. Поэтому и только поэтому, Дазай переносит коробки ближе ко входу в дом и открывает дверь, тем самым сообщая всем сожителям о своём приходе. — С возвращением! — Из коридора в прихожую скорым шагом выходит Николай, всем видом давая понять, что действительно рад. — О, ты уже забрал вещи. Хочешь, я отнесу их в твою комнату? А ты пока помой руки. — Да, было бы славно, спасибо. — Гоголь забрал все четыре коробки в одни руки и унёс наверх, Осаму снял пальто, обувь, прошёл в коридор, зашёл в ванную, чтобы помыть руки и умыться. Проходя мимо открытой двери на кухню, он встретился взглядом с Фëдором. Воцарившееся ранним днём спокойствие резко прервалось, в воздухе повисла враждебность. Оба человека на первом этаже сейчас вспомнили, с кем согласились делить дом и то, как сильно этому не рады. Николай уже спустился вниз, заставая напрягающую картину: Дазай и Достоевский злобно смотрят друг на друга, не двигаясь не на миллиметр. С этим нужно срочно что-то делать. — Я отнёс коробки, Дазай-кун! Ты проголодался? Пора ужинать. — Гоголь мягко кладёт руку на спину и слегка давит, непринуждённо заставляя Осаму пройти внутрь кухни. Дазай медленно садится напротив Фёдора, не разрывая зрительного контакта. Гоголь занимает место между ними. На стол уже накрыто: рис с мясом, какой-то суп, десерт и чай. — Хочу предупредить: это мой первый опыт в японской кухне и, скорее всего, недостатки будут. Так что я открыт для жалоб и предложений. — Арлекин с немного натянутой улыбкой продолжал наблюдать за своими спутниками, которые лишь изредка моргали. — Хм, Дос-кун, Дазай-кун, как насчёт поделиться новостями? Как день у вас прошёл? У меня замечательно! Хотя с утра немного не задался, — Николай начал активно жестикулировать, надеясь привлечь тем самым внимание. Похоже, получилось: Дазай и Достоевский перевели взгляд на него. — Я рассыпал стиральный порошок в ванной и около часа пытался убрать его. Это бы заняло гораздо меньше времени, если бы я догадался пропылесосить сразу, но увы, сначала я решил, что вытирать порошок мокрой тряпкой — хорошая идея. Вообще-то нет, идея оказалась плохая: на плитке оставались разводы, мне пришлось вытирать ещё и их. Потом я съездил в магазин, в смысле, не только за новым порошком, но и за продуктами. Я ещё купил кошачьего корма и провел пару часов в Трущобах на крышах, подкармливая котов. О, я встретил среди них такого необычного окраса: у него мордочка была наполовину чёрной, наполовину рыжей, и глаза тоже разного цвета! Но когда я захотел его сфоткать, обнаружил, что где-то потерял телефон, и мне пришлось идти обратным путём в попытках найти. Оказалось, его украли дети, когда я отвлёкся на развязанные шнурки. Благо я, как всегда, взял с собой конфет и выменял свой телефон у них. Видели бы вы их счастливые лица! К сожалению, когда я вернулся, тот котик уже ушёл. Я хотел пойти завтра туда же и поискать его, но у меня дел невпроворот, так что это вряд ли. Ну, зато вечером никаких происшествий: я спокойно приготовил ужин и даже ни разу не обжёгся! — Казалось, что Николай говорил на одном дыхании, так живо и эмоционально, что сложно было не обратить внимание, несмотря на отсутствие смысловой нагрузки. Закончив, Клоун тихонечко стал смотреть на других людей за столом, ожидая взаимности или, хотя бы, реакции. Вздохнув, Фёдор облокотился на стол. — Сегодня работы было больше обычного, пришлось сидеть за компьютером весь день, не отрываясь. Клиент заказал зачистить свидетелей под программой защиты. Всё было бы гораздо проще, если бы он не отвлекал меня ежеминутными звонками с "корректировками". Как только получу оплату — прикончу и его. — Обозначая конец монолога, Достоевский взял в руки пиалу с чаем и сделал пару глотков. Гоголь перевёл взгляд на Осаму, который теперь остался в меньшинстве. Пришлось принять правила. — Сегодня передали расследование из особого отдела по делам одарённых: ночью были убиты несколько человек, находившихся под программой защиты свидетелей. А пока мы с Куникидой-куном расследовали эти смерти, произошло ещё три, с таким же содержанием и почерком. Эти два дела объединили, и нам пришлось работать до позднего вечера. Вот только безрезультатно: ничего стоящего найти не удалось, улик мало, свидетелей вовсе нет. Мало того, что рано проснулся, так ещё и не сделал ничего полезного, весь день впустую, ха-ха. — Дазай звонко рассмеялся, но смешно было только ему. Николай поник, чувствуя вину за настроение детектива, Фëдор думал, как решить ситуацию, чтобы не видеть друга в подавленном состоянии ближайшую неделю-две. — Если ты плохой детектив - в этом нет ничьей вины, особенно Николая. — Достоевский не повышал голоса, только тон его был груб и резок. — А я никого и не виню. Почти. — Осаму улыбнулся и положил голову на руку, перемещая корпус тела ближе к столу. — В конце концов, это из-за тебя мне повесили расследовать ещё три трупа, никак не связанных с первым делом. — Насколько мне известно, никто не заставлял тебя вести дело по ложному руслу. Или ты не смог сразу понять, что дневные покойники — имитация, и теперь ищешь, на кого бы свалить вину за свою тупость? — С каждым словом, темнота в комнате сгущалась всё сильнее, оседая на дне лёгких, затрудняя дыхание каждого. — Отнюдь, это стало понятно при первом взгляде: слишком заметны погрешности, работа была посредственной. Я и мысли не допустил, что это твоих рук дело, как видно, зря. Ожидал от тебя чего-то большего, но, похоже, переоценил. — Настолько переоценил, что потратил "весь день впустую"? Если это не твой уровень — просто признай это, не нужно строить из себя умного человека, тебе не идёт. Настоящего убийцу легко можно было распознать по камерам. Николай молча сидел, наблюдая за серьёзным спором. Он уже бывал в таких ситуациях и знает, что вмешиваться бесполезно. Драться эти двои точно не будут, а значит либо сойдутся на одном решении, либо надолго замолчат. Оба варианта устраивали Клоуна. — О, какая жалость, что ни я, ни мой напарник не умеем восстанавливать удалённые файлы охранных систем. Что ещё скажешь? Что можно было позвонить королеве Великобритании, спросить "кто убийца?", и она бы с радостью ответила? На лице Достоевского отразилось напряжение, он перевёл внимание на Гоголя, который смотрел на свои ноги пустым взглядом. Еда уже, очевидно, остыла, пар перестал подниматься из тарелок. Как бы не хотелось продолжить спор, Николаю это не нравится, да и портить его первый день вместе было опрометчиво. Выход был только один. — Если ты не подходишь по навыкам для работы, не стоит за неё браться. — Фëдор вынул из кармана домашних штанов телефон и начал что-то активно печатать одной рукой, повисла тишина. Через минуту уже на телефон Осаму пришло уведомление о сообщении. В нём детектив обнаружил и записи камер видеонаблюдения, и полное досье на ночного убийцу, и данные заказчика последующих трёх смертей. Дазай в недоумении уставился на Достоевского. — Первый и последний случай. Испортишь ужин ещё хотя бы один раз - и я прострелю тебе оба колена, — Фëдор подтаскивает к себе тарелку риса и начинает есть, оповещая о конце этого разговора. — Всем приятного аппетита! — Николай ярко улыбается разрешению конфликта, и, думая о том, как отблагодарить друга за терпение, принимается за еду. Осаму снова ничего не оставалось, кроме как делать то же самое. Сама трапеза прошла спокойно, похоже, всех устроила приготовленная еда. Пока Гоголь наводил порядок и мыл посуду, Дазай и Достоевский остались сидеть за столом: первый листал ленту новостей в телефоне, второй медленно допивал чай, вновь украденный. Каждый раздумывал над тем, не рано ли ещё начинать борьбу за исключительное внимание Клоуна. Осаму подкупала мысль о том, что враг останется без поддержки своего же друга; Фëдор же раздумывал о вытравлении паразита из дома через Колю. Время близится к полуночи. Первым встаёт Демон, он отдаёт пустую пиалу на мойку и, поблагодарив за ужин, удаляется в свою комнату. Детектив с облегчением вздыхает, когда фантомное чувство опасности пропадает. Если бы он жил в доме только с Николаем — был бы даже рад, всего за полтора дня Дазай получил больше заботы, чем за последние несколько лет вместе взятых, к тому же бесплатно, и это откровенно приятно. Но нет, помимо них, на жилплощади расхаживает большая проблема, и неизвестно, когда тому надоест игра в сожителей и как он решит избавиться от Осаму. — Тебе нужна помощь с вещами? Обещаю, что не буду читать твой личный дневник, честно-честно, — Гоголь лукаво улыбнулся, наклоняясь к сидящему Дазаю. — Хах, нет, спасибо, сегодня я точно ничего разбирать не буду. Займусь этим завтра, пожалуй. — Ловлю на слове. Может, тебе нужно что-то ещё? — Не то чтобы, просто меня забавляет то, как Дос-кун защищает тебя. Как-будто я действительно могу тебе навредить, — детектив слабо рассмеялся. Улыбка пропадает с лица Николая, он несколько секунд просто смотрит на улыбающегося собеседника, а потом садится на соседний стул боком, поворачиваясь к Осаму всем телом. — Ты, видимо, ещё не совсем понимаешь, что происходит. Я пригласил тебя не просто жить под одной крышей с функцией all-inclusive. — Лицо клоуна продолжало сквозить холодом. Дазай перестал улыбаться. — Ты можешь ранить меня. Это совсем не сложно. Прошло чуть больше суток, а я уже хочу, чтобы ты остался со мной и чувствовал себя хорошо. Мне стало стыдно за то, что я поднял тебя рано ради ничего. Мне было неприятно, когда вы начали спорить за столом. Мне обидно, что я не услышал никакой благодарности. Я хочу взаимности от тебя, Дазай-кун. Осаму точно не ожидал откровений. Особенно таких. Ему никогда такого не говорили. Он не понимает, что сейчас чувствует и что нужно делать. Он просто недоумевающе смотрит в серьёзное лицо Николая. Это продолжается какое-то время, бесконечно долго, как ему кажется. Гоголь глубоко вздыхает и улыбается, как ещё не улыбался раньше — очень нежно и снисходительно. Он встаёт со стула и обнимает статично сидящего Дазая так, что чужая голова упирается в его рёбра. Мягкая рука гладит волосы почти невесомо. — Уже очень поздно, Дазай-кун, тебе стоит подготовится ко сну. Нужно переодеться, умыться, почистить зубы. Одежду оставь там же, где и утром. Если хочешь взять в комнату воду или чай — лучше сделать это сейчас. Я приду к тебе через минут двадцать, хорошо? — Осаму молчал, утопая в неизвестных ранее чувствах. После откровений, каждое движение, каждое слово Клоуна ощущалось пропорционально иначе. Объятия прекращаются, Николай отходит на пару шагов и, дождавшись кивка, уходит с кухни прочь, на второй этаж к Фëдору. Дазай ещё немного сидит, после наливает в большой стакан воды и уходит к себе, по дороге подмечая, что в ближней комнате через щель в двери никого не видно. Он проходит к себе, смотрит пару секунд на коробки в углу помещения, разворачивается к кровати, на которой лежит стопка новой одежды, ставит стакан на тумбочку и принимается выполнять поручения. Как и было обещано, через двадцать минут в дверь стучатся и заходят. Осаму, одетый в спальную рубашку и шорты, лежит и читает какую-то книгу в красно-белой обложке. Николай подходит ближе и садится полубоком на кровать, бесконтрольно рассматривая бинты на руках и ногах. — Как твои дела? Всë в порядке? Какие впечатления от первого дня? Не слишком плохо? — Гоголь очевидно волновался, прекращая метаться взглядом по чужому телу и сосредоточившись на лице. — Нет-нет, всё в порядке. Было бы даже замечательно, если бы не наличие Фëдора под боком. — Дазай улыбнулся и, отложив книгу, завёл руки за голову, открывая вид на окровавленные бинты. Николай ещё с секунду непонимающе смотрит на левое запястье, покрытое кровавыми пятнами. — Дазай-кун, ты ранен? Тебе нужна помощь? — Всего один миг, и рука прикрывает место свежего ранения. Поза меняется на более закрытую, на лице появляется нервный оскал. — Нет, что ты, просто слабо затянул бинты сегодня, вот они и натёрли. Не стоит беспокоиться. — Ложь. — Вот как. Это же наверно очень больно! Может тебе стоит попробовать более плотные бинты? Конечно, чтобы закрепить их правильно, нужна помощь, но... Если ты не против, я бы очень хотел тебе помочь! — Поверил. Меньше всего Осаму хотел, чтобы кто-то видел его отвратительное тело. Теперь он меньше всего хочет, чтобы это был Николай. Может, он и слышал о его попытках. Может, он и видел его на мосту. Но никто не должен видеть последствий. Они только для виновника. — Нет. Я просто буду затягивать бинты туже, вот и всё решение проблемы. — Дазай серьёзно помрачнел, в глазах Гоголя заплескалась вселенская печаль. — Да, ты прав. Прости, я не должен был. Сегодня столько произошло. Наверное, ты даже не решил ещё, хочешь ли остаться, а я.. — повисла давящая тишина, только часы на стене отбивали ход времени. — Хочу. — Пересилив себя и свою гордость, Осаму кладёт раненую руку поверх руки Гоголя. — Спасибо, сегодня был хороший день, — в этот же момент его заключают в объятия свободной рукой, утыкаясь щекой в сгиб шеи. Движения зеркалятся: Дазай кладёт руку на спину, а голову на белую макушку. Они сидят так до начала нового дня, и только когда стрелка часов достигает двенадцати, Николай с трудом отпускает Дазая. — Спокойной ночи. Спасибо, — улыбка последний раз за день озаряет его лицо, и Клоун уходит, оставив Осаму наедине с собой. Смотря пустым взглядом перед собой, он сильно надавливает рукой на окровавленные бинты.

Весь свет в доме гаснет. Но остаётся надежда, что каждый день новой жизни будет даваться только проще.