Под волнами Евы

      Лунный свет тускло освещал свадебное платье, висевшее в углу маленькой комнаты. Францеска смотрела на него и гадала: сколько таких домов, как её, можно обменять на этот изящный наряд, расшитый жемчугом и кружевом?       Матушка сказала, что жених забудет о долгах батюшки, если её дочь выйдет за него замуж. Иначе они все останутся без крова и будущего.       «Подумай о брате. Ему всего шесть. Неужели тебе его не жалко? Он не виноват в том, что отец был последней пьяницей и влез в карточные долги», — говорит матушка.       «Конечно, мне его жаль, матушка. Но почему никому не жаль меня?» — тревожные мысли охватывали разум девушки.       О своём женихе Францеска ничего не знала и видела его на улице всего несколько раз. Соседи говорили, что он был женат три раза, и все его жёны умерли. По слухам, одну из них хоронили в закрытом гробу, потому что в пылу ссоры гневливый муж искалечил её до смерти. Несмотря на наличие супруг, у него не было детей. Значит, Францеске придётся ещё и вынашивать благородному мужу наследника. Возможно, не одного.       Девушка распустила густую тёмную косу и села на край кровати. Матушка велела выспаться, чтобы к свадьбе выглядеть свежей и здоровой. Но не удавалось сомкнуть глаза или лежать неподвижно дольше пары минут.       Францеска с тоской вспоминала детство — время, когда она была предоставлена самой себе. Она вспоминала дикие яблоки, которые собирала с подругами; холодный ручей, омывающий щиколотки в летний зной; сплетни о мальчишках; дни рождения и хлопоты по дому. То, что раньше казалось обыденной жизнью, сейчас воспринималось как божий дар.       Невесту трясло от мысли, что она больше никого не увидит: матушку, брата, подруг… Она будет жить с мужчиной, который годится ей в деды. Будет делить с ним кров и постель. Будет смиренно смотреть в пол и молча присутствовать на званых вечерах. Проводить в тоске и одиночестве дни, недели, месяцы и годы — пока не умрёт от старости, мучительных родов или его руки.

***

      Когда жених пришёл в её дом, Францеска, и без того маленькая, почувствовала себя совсем ничтожной рядом с его фигурой: большой живот, золото на руках и стойкий запах вина говорили о достатке, а огромный рост внушал тревожное чувство беззащитности. Её простенькое платье не годилось даже в тряпки под его ноги.       Девушка была уверена, что ему всё равно, сколько ей лет. А даже если юна, то это даже хорошо — благородному мужу полагается брать в жёны только невинную. Вся их связь — это короткий взгляд и пренебрежительно брошенная оценка. «Тощая», — вот и всё знакомство.       Она нервно потрогала свои ключицы. Да, не чета благородным дамам, которые каждый день едят пирожные, мясо и прочие яства. Откуда пирожным взяться в доме безработного пьяницы и торговки сыром на рынке?       Францеска взглянула на платье: оно казалось чужим этому дому, её жизни, ей самой. А может, просто не хотелось быть отданной на откуп алчному и жестокому мужу за долги человека, которого она никогда не видела трезвым, работающим или заботящимся о ней.       «Меня продают как вещь», — подумала девушка и тихо расплакалась от жалости к своей судьбе. До последней недели она не думала о женитьбе. Да, на неё заглядывался один юноша, а подруги шутили про будущего суженого и гадали: какие бы у Францески были дети от него — рыжие, как Хэмиш, или черноволосые, как она. Девушка долго смотрела на него: помогает отцу в кузне с детства, заботится о младшей сестре и старше самой девушки всего на пару лет. Но всё равно это казалось чем-то далеким и неважным. Ей нужно помочь матушке вырастить брата, а потом уже думать о своих.

***

      Из окна подул ветер и принёс в комнату отдалённый запах морской соли. Безумная идея охватила всё нутро. Сбежать. Спрятаться в трюме корабля. Уплыть в колонии. Сострадание к родным перекрывал страх остаться здесь и смириться с уготованной ей участью.       Говорят, на карте её родину рисуют как сапожок — Францеске это казалось забавным. Как будто страна даёт пинок морякам, отправляя их в дальнее плавание. Может, и ей пора… Она всегда любила море и завидовала свободе и силе, которыми оно обладает.       Некогда думать и бежать за обувью — скрипучая дверь поднимет всех. Значит, через окно. Францеска трясущимися руками надела повседневное платье и тихо выбралась из дома. Уличный камень холодил босые ноги, но колотило не от холода: поспешность решений пугала, но ещё сильнее пугала перспектива смириться с тем, что её ожидало по ту сторону окна.       Родной Милаццо окутан тьмой, но девушке был знаком каждый закоулок — она могла бы добраться до порта с закрытыми глазами. Она неслась что есть мочи, всё время заворачивала за углы маленьких улочек и пряталась от каждого прохожего: казалось, что любая живая душа непременно схватит её и потащит в дом, пришьёт к плечам свадебное платье, прикуёт цепью ко двору и публично отругает перед матерью за столь грешный поступок.       Надо всего лишь пробраться в трюм и выжить до момента прибытия в Новый Свет. Она не знала и не гадала, сколько будет плыть и как будет выживать. Почему-то вспомнила, что моряков в плавании может мучать цинга — значит, помимо питьевой воды надо научиться красть лимоны.

***

      Грязный порт пах солью, илом и немытыми телами. Францеска стояла в растерянности, не зная, куда идти дальше. А тем временем небо начинало сереть — скоро рассвет, а значит, тайком пробраться уже не получится. Надо было решать здесь и сейчас.       Девушка переводила дух, стараясь успокоить ноющие лёгкие и колотящееся сердце, которое, казалось, стучит громче, чем церковные колокола. Она взглянула на ближайшее судно, к которому был проложен мост, и тихо ступила на мокрую древесину.       — Оп-па.       Францеска вздрогнула всем телом и резко обернулась — на неё смотрел сидящий мужчина с бутылкой спиртного. Слова застряли где-то возле гортани. Она не знала, что сказать. До неё только что дошло, в какой безумной и нелепой ситуации она оказалась: стоит босая нищая девчушка на чьём-то корабле посреди ночи, простоволосая и напуганная до дрожи в коленях. Пока она таращилась на моряка, тем временем он подошёл и грубо взял грязными пальцами её за щёки и повертел, рассматривая её побледневшее лицо.       — Ничего такая. Только тощая чего-то, — моряк скептично осмотрел её тело, будто оценивал товар на продажу. — Ты чего здесь забыла?       — Мне нужна работа! — выпалила девушка. Одна мысль о том, что ей придётся вернуться с позором, побуждала предпринимать хоть что-то. Что угодно, лишь бы не возвращаться к домой.       Моряк расхохотался во всё горло, вытирая подступившие слёзы. Францеска чувствовала себя потерянной и скованной ужасом от осознания того, что вся эта идея с побегом была хороша и логична только в её голове. Ни на какую работу её и не подумают брать. Она никому не нужна и не полезна. Женщина на корабле — к беде. Паника и безысходность мешали думать и искать выход, как и заметить, что мужчина перестал смеяться и теперь сальным взглядом осматривает её бедра и грудь.       — Я передам капитану твоё предложение. Думаю, работа для тебя найдётся, — сообщил мужчина, развернул и толкнул девушку к люку.       Что-то тревожило Францеску в его словах, а ощущение грядущей беды не покидало. Пока они спускались в трюм, до неё все отчётливее стало доходить, что за работу он ей пообещал. Ну конечно. Кто её пустит готовить еду или работать на палубе? Кто поверит, что она что-то может сделать, что она будет стараться? С чего она вообще решила, что кто-то воспримет её иначе: не так, как матушка и старый ростовщик?       Девушка ощущала себя в ловушке и не видела из неё выхода. Она не замечала ничего вокруг и не запоминала путь наверх. Окружающий мир казался неконтролируемым хаосом, а она находилась на самом дне.       Моряк открыл дверь в трюм, молча толкнул вперёд Францеску и запер, оставив её наедине с паникой. В трюме стоял мерзкий запах гнили и бегали крысы: одна из них пробежалась по грязным ногам девушки. Отчего та испугалась, забилась в угол, не выдержала и затряслась в рыданиях.       В полной темноте время отследить сложно: может, прошло несколько часов, а может и весь день. На смену панике и слезам пришли ноющая головная боль и чувство безысходности. Она снова в клетке, но теперь в более осязаемой и некомфортной. Полы юбки были мокрые, а ноги замёрзли и чесались из-за длительного нахождения в морской воде.       Голова навязчиво подкидывала воспоминания о девушках и женщинах, которые стояли по вечерам в порту и приглашали мужчин в публичные дома. Когда Францеска гуляла допоздна или общалась с мальчиками, матушка постоянно сравнивала её с ними. «Станешь падшей, порочной. Попадёшь в Ад! Все будут тебя сторониться. Никому не будешь нужна» — упрёки и причитания крутились в голове и смешивались с чувством вины перед Богом, матушкой, братом и самой собой.       Даже если она сбежит и вернётся домой, все узнают, что она была на корабле с мужчинами. О ней подумают только одно: проститутка и шлюха — это клеймо на всю жизнь. Матушка в любом случае потеряла возможность поправить дела семьи: жених откажется от распутной невесты и будет стрясать долги с её бедной семьи до скончания дней.       «Господи! Что же я наделала? Я всё испортила. Почему я не приняла уготованную мне судьбу? Надо было слушать матушку и делать, как она велит. Теперь уже без разницы, что со мной будет. Мне и так конец. Разве что вернуться и на коленях умолять простить глупую, чтобы выйти замуж и спасти семью».       Поток самобичевания и депрессивных размышлений прервался. Девушку начало качать. Корабль отплывает. Но Францеску уже не волновало, куда именно. Сбежать с корабля и вернуться на сушу, чтобы попытаться всё исправить, теперь не получится.       Оставалось только ждать.