Под волнами Евы

      Крыса больно укусила за палец, отчего Францеска с криком вскочила и ударилась о низкий потолок. Она растирала саднившую макушку и растерянно озиралась в темноте, не до конца проснувшись и не понимая, где находится.       «Ах, да. Корабль. Я сбежала». Мысли о прошлом принесли с собой былое чувство тревожности: неопределённость пугала. По внутренним ощущениям прошёл весь день и ночь, а может и больше. От голода сводило желудок, а горло пересохло от жажды.       «Может, они решают, как со мной поступить? Или уже решили оставить меня здесь. До конца моих дней», — при одной мысли о скорой смерти девушка забилась в угол, свернулась в клубок и заплакала. Медленно и мучительно умирать в одиночестве не хотелось. Она просила прощения у Господа за свои грехи и молила его сохранить ей жизнь: «Я сделаю всё, что скажет матушка, только помоги мне вернуться назад. Обещаю, я буду верной супругой, хозяйкой и матерью. Никогда не ослушаюсь мужа и буду посещать церковь каждое воскресенье до окончания моих дней. Только верни меня домой».       Ей показалось, что Бог услышал её молитвы — по ту сторону двери послышался топот сапог. Она вскочила, утирая слёзы и зачем-то поправляя волосы и ночное платье. Сердце бешено колотилось в ожидании приговора.       — Капитан Уго, да я зуб даю, что Вам показалось! Там кроме крыс никого нет, я проверял! — прокуренный скрипучий голос показался Францеске до боли знакомым, но это только больше приводило в замешательство. Как это никого нет? А как же она?       — Заткнись, Пабло! Клянусь Богоматерью, если ты сейчас не заткнёшься и не перестанешь ровно держать факел, я тебя заставлю драить палубу в одиночку весь месяц, а потом привяжу к мачте на такой же срок, чтобы солнце выжгло нахрен тебе мозги!       Второй голос казался девушке моложе. Каждое слово било по слуху, словно хлыст: на месте моряка она бы не сомневалась, что он выполнит свою угрозу.       Послышался звон связки ключей и раздражённое бормотание: «Было бы там что выжигать, правда». Наконец нужный ключ был вставлен в замок, и мужчина отворил дверь.       Свет огня ослепил девушку, и ей потребовалось время, чтобы разглядеть… Она не знала кого — спасителей или палачей. Зато они успели осмотреть Францеску с ног до головы: босая, мокрое ночное платье, свалявшиеся чёрные волосы до поясницы, дрожащие колени, запуганный вид и красные от слёз глаза.       Темноволосый поджарый моряк с ключами слабо походил на капитана, но точно отличался от мужчины, который держал факел: аккуратная борода и чистая рубашка без заплат выдавала в нём человека чистоплотного, что, как показалось девушке, не свойственно морякам. При виде неожиданного, но жалкого зрелища он тяжело вздохнул и стал раздражённо массировать переносицу.       — Пабло, я тебя убью, — вкрадчиво сказал тот. — Ты притащил на борт шлюху? Да я тебя вместе с ней за борт вышвырну!       — Она сама пришла! Потребовала работу, ну, я… и…       — Решил мне ничего не говорить, — резко закончил за него капитан. — Своевольно оставить на борту корабля рот, который мне за каким-то хером нужно кормить.       Уго выхватил у растерянного моряка факел и подошёл к Францеске. Под его ледяным взглядом голубых глаз девушка сжалась: казалось, он готов выхватить кинжал из ножен и прирезать её прямо сейчас. Он закрыл глаза, медленно вздохнул, хрустнул шеей и спросил настолько спокойно, насколько мог:       — Как тебя зовут?       — Францеска де Перес, — дрожащим голосом ответила девушка.       — Уго де Гальего. Ты на моём корабле — «Santa Rosa». Говорить «добро пожаловать на борт» не буду — я тебе не рад. Пошли.       Капитан развернулся и резко всучил факел своему подчинённому — да так, что чуть не спалил ему брови — и стал подниматься наверх. Пабло нервно сглотнул и посмотрел на девушку; в его глазах читалась тревога, но непонятно, за кого он беспокоился больше — за девушку или собственную шкуру.       Францеска отчаянно хотела спросить, что с ней будет, но боялась нарушить тревожную тишину. Интуиция подсказывала, что к капитану лучше не лезть: что бы ей не было уготовано, оно случится. «Разворачивать ради меня корабль он точно не станет. Вышвырнет за борт, как и обещал?» — она посмотрела на его мощную спину и ноги, что чеканили твёрдые шаги. — «Наверное он может».       На палубе её встретило палящее солнце, отчего девушка зажмурилась, не в силах выдержать яркость дневного света. Вокруг пахло потными телами и морем, а в спину дул свежий ветер. Когда Францеска всё же открыла глаза, она не увидела вокруг себя ничего, кроме воды. И мужчин.       — Пабло, ну ты даёшь! А капитан разрешал приводить на борт девицу? — с весёлой иронией спросил молодой курчавый парень. Седой моряк рядом с ним дал пареньку увесистый подзатыльник, а сам Пабло вжал плечи и покачал головой. В его глазах читалась немая мольба не поднимать эту тему.       — Капитан, а что мы с ней делать будем? У нас хватит запасов ещё на одного? — обеспокоенно спросил долговязый старик, ловкими пальцами привязывая трос.       — Да за борт её и дело с концом! — выпалил полный мужчина, поправляя пояс на полных бёдрах. — Баба на корабле — это всегда к беде.       — Эй, а койку кто мне греть будет? Я её оставить хочу.       — И я хочу! — восторженно поддакнул пацан и снова получил подзатыльник.       — Часть своей еды и воды отдавать тоже хотите? — язвительно спросил моряк.       «Его форма отличается от остальных моряков, — отметила про себя Францеска. — Может, кок?»       Всё больше голосов присоединялось к дискуссии. Кто-то пристально оценивал внешность девушки и задавал вопросы, но не получал на них ответы: Францеска от растерянности будто проглотила язык. А кто-то прямо начинал строить планы и договариваться, кто ляжет с ней первым. Всё смешалось в единый гул, пока капитан Уго не хлопнул в ладоши.       — Наговорились? — моряки одновременно замолчали и смотрели на капитана.        «Вот это дисциплина! — поразилась девушка. — Среди всего этого шума они отреагировали на его голос, как собаки на команду хозяина. Все моряки такие или он их так вымуштровал?» Францеска смотрела на него, как на подобие бога. А капитан тем временем развернулся к Пабло, который пытался скрыться за спинами моряков.       — Подойди, — отчеканил Уго. Как бы не хотелось спрятаться, не подчиниться приказу капитана, Пабло не мог. Он помял свою густую бороду, судорожно вздохнул и встал напротив. Уго смотрел на него так, как будто был готов испепелить. — За эту головную боль, которую ты привёл на борт, я лишаю тебя трёх четвертей заработка на шесть месяцев.       Пабло хотел что-то возразить и уже открыл рот, но так же его и закрыл. Он судорожно вздохнул и сжал кулаки, пытаясь смириться с наказанием.       — Так точно, капитан, — выдавил из себя моряк. — Это всё?       — Нет, — Пабло вздрогнул, будто его окатили ледяной водой. А капитан продолжил: — тебя высекут десять раз, — он развернулся к высокому бородатому мужчине, который свесился с перил верхней палубы. — Марко, займись этим прямо сейчас.       Уго подвинул увесистую табуретку и сел, положив ногу на ногу и сложив руки на груди. Капитан выглядел невозмутимо, чего не скажешь о команде: они выглядели шокированными дополнительной мерой наказания.       — Отвернись, синьорина, — тихо сказал юноша и потянул её за руку. Францеска отошла назад на негнущихся ногах, но не могла оторвать взгляда от Пабло. Моряк выглядел несчастным: посреди освободившегося в центре пространства он снял рубашку и сел, уперев руки в колени. Плечи вздымались при судорожных вдохах, а голова была опущена. На его спине и плечах не было продолговатых шрамов и шрамов в принципе.       «Подобное с ним произойдёт впервые», — отметила девушка.       — Считать будешь вслух, Пабло, — сказал капитан. — Если вырубишься, тебя откачают, и ты продолжишь. Собьёшься — начнёшь сначала.       — Так точно, капитан, — потухшим голосом ответил моряк. Тем временем высокий тёмный мужчина, которого капитан назвал Марко, уже подошёл с хлыстом. Выражение его лица было обыденным и умиротворённым, как будто выполнять подобные приказы — привычное для него дело.       — Капитан, я начинаю?       — Начинай.       Марко замахнулся и со свистом ударил по спине Пабло. Моряк взвыл от боли и шока, а Францеска зажмурила глаза и отвернулась. Парень приобнял её — девушке была непонятна подобная забота, но думы были заняты совсем другими вещами. Тем временем раздался звук ещё одного удара. И ещё один вопль. И ещё один. И ещё.       Францеска вздрагивала при каждом ударе, словно били её саму. Вся команда смотрела на наказание в гробовом молчании. Казалось, между ударами время растягивалось в вечность, и эта вечность не собиралась заканчиваться.       — Десять, — Пабло тяжело дышал и дрожал всем телом, едва держа себя в сознании. По спине на палубу стекала кровь, а через лопнувшую кожу можно было увидеть красное мясо. Францеска обернулась, и от увиденной картины её бы тотчас стошнило, если бы в желудке присутствовала еда. Израненный моряк пытался встать, но слабое тело рухнуло мешком обратно.       — Гай, — капитан кого-то позвал, и курчавый парень тотчас сделал шаг вперёд, — промой раны, забинтуй и проконтролируй, чтобы тут всё отмыли, а этого болвана положили на койку и дали воды.       — Так точно, капитан Уго! — парнишка помчался вниз, а команда начала расходиться по своим местам. Пабло оттащили с центра палубы. Кто-то начал смывать кровь. Францеска не заметила, как снова осталась одна.       Капитан не спешил обращать внимание на виновницу его проблем: он неторопливо набил трубку табаком и глубоко затянулся, уставившись на безоблачное небо. Девушка убрала руки за спину и молчаливо ждала, когда он вспомнит о ней и решит её участь.       Уго мельком взглянул на неё и разочарованно вздохнул, словно ожидал, будто она куда-то исчезнет сама по себе с его корабля. Девушка съёжилась под тяжестью его взгляда: казалось, капитан видит насквозь её внутренности и сейчас вывернет душу наизнанку. Он поджал губы и, наконец, обратился к ней:       — Если бы не ты, этого представления бы не было. Ты в курсе? — вкрадчиво спросил Уго. Францеску и так разрывало изнутри чувство вины, но его слова были словно удар кувалды по голове. А тем временем он продолжил говорить как ни в чём не бывало: — Шучу. Этому болвану было поручено следить, чтобы по кораблю никто не шастал. А он нажрался. Решил пригреть для себя шлюху. Нагло мне соврал, за что и получил.       Девушка дрожала и молча смотрела в пол, готовясь к любой участи. Уго барабанил пальцами по колену и с нарастающим чувством обречённости смотрел на предмет новой головной боли: «Что, чёрт подери, с тобой делать? Не выкидывать же тебя за борт, прости Господи».       — Марко! — внезапно рявкнул капитан. Моряк быстро подбежал и встал напротив капитана, готовый к приказам. — Отведи девку к коку — пусть накормит. Дайте ей рубаху поменьше, штаны и нитки — под себя пусть подошьёт. Хер с ней, с этой шлюхой, пусть живёт.       Высокий мужчина, который только недавно исполнял жестокое наказание для Пабло, махнул девушке рукой, указывая следовать за ним. Францеска перебирала негнущимися ногами, далеко не сразу осознав вердикт. Сегодня её не убьют. Она будет жить!       — Шевели ногами, — поторопил её мужчина. Францеска съёжилась под напором резкого замечания: она всё ещё во власти этих людей. О том, что её ждет дальше, думать не хотелось. Хотелось только есть, о чём громко напомнил урчащий живот. А тем временем Марко внезапно заговорил более мягким тоном:       — Не обращай внимания. Капитан Уго суровый, но его можно понять — на нём лежит ответственность за всех нас, и он не может позволить подобного своеволия на борту. Старина Пабло давно нарывался на хорошую трёпку.       Последнее было сказано с тенью удовольствия от произошедшего. «Садист, — с ужасом подумала Францеска. — Ему нравится мучить людей». Она боялась представить, что будет с ней самой, когда он придёт к ней ночью. «Надеюсь, не придёт».       Они подошли к кухне, где крутился корабельный повар и что-то напевал себе под нос. В большом чугунном котле варилось нечто, пахнущее копчёным мясом и овощами.       — Давид! — гаркнул Марко. Кок оторвался от измельчения ароматной сухой травы и посмотрел на гостей. — Капитан приказал накормить её.       — Кормить мне, а перерасчёт запасов кто будет делать? — заворчал низенький моряк, почесал кучерявую голову, но достал миску, ложку и налил девушке что-то напоминающее рагу: в миске не плавало ничего, кроме мяса, картошки и морковки. — В углу стул возьми. Сядь и поешь.       Давид посмотрел на торчащие ключицы девицы. «Чёрт возьми, да она же все эти два с лишним дня не ела и не пила», — корабельному повару стало немного жаль её. Он достал из запасов ещё еды и протянул ей, стараясь не показывать свои чувства.       — На, это лепешка. Будешь?       Францеска активно закивала головой. Марко ушёл за одеждой, а повар вручил ей закуску к основному блюду. Девушка лихорадочно ела, почти не разжёвывая горячую еду и не обращая внимания на обожжённый язык. Давид с нескрываемым любопытством смотрел на гостью: ещё никто с таким аппетитом не ел его стряпню.       — Спасибо огромное, сеньор, — девушку перестало трясти и появились силы стоять на ногах. — Как мне Вас отблагодарить?       — Поверь, синьорина, отблагодаришь, — мужчина забрал у неё миску и положил в раковину с водой. Францеску будто вернули с небес на землю, напоминая, в каком она положении и какую «службу» ей теперь нести. Она мешком рухнула на стул, закрыла ладонями лицо и тихо заплакала. В её душе перемешалось множество чувств и ощущений: усталость, вина, унижение, облегчение и шок от пережитых потрясений. Кок смотрел на неё с недоумением: «И чего она рыдает? Пусть спасибо скажет, что жива осталась».       Девушка чувствовала себя покинутой и беспомощной. Всхлипы сменились на судорожные вздохи, затем — на нервный кашель. Коку было всё равно на её душевные страдания — под ногами не мешается, и на том спасибо. Ему нужно накормить несколько десятков уставших мужчин, а времени на малознакомую девку у него нет.       Она подняла голову, когда на кухню вернулся Марко. Девушка повнимательнее рассмотрела того, с кем в будущем ей придётся делить постель: высокий, развитая мускулатура плеч и спины, смуглая кожа — то ли загар, то ли с рождения такой, — русые волосы, собранные в небрежный хвост; выгоревшие засоленные пряди падали на лоб. Будь она на суше, а он помытый, она бы не так сильно его боялась. Но, вспоминая инцидент с Пабло, она невольно примеряла на себя его участь.       — Ты к табуретке прилипла, что ли? — резко бросил он. — Пошли, — он всучил ей пахнущие солью рубашку и штаны. — Обувь для девок не держим, поэтому будешь ходить босиком.       — Как скажете, сеньор, — девушка перешла почти на шепот, — спасибо за заботу.       В ответ на подобную учтивость Марко раздражённо закатил глаза и вздохнул. Пугливая девка не вызывала в нём никаких чувств, кроме пренебрежения. Он повёл её вниз по лестнице.       Помещением, куда привёл девушку Марко, оказался трюм, но другая его часть: здесь не было слышно писка крыс и запаха плесени. «Отлично, — ободрила себя Францеска, — меня не будут по ночам атаковать грызуны, а ноги и штаны будут сухими. Хоть что-то».       Марко зажёг свечу, которая стояла на тумбочке. Девушка увидела матрас и глубокую лохань, наполненную водой. Она вопросительно посмотрела на мужчину и уже было хотела прояснить, в честь чего такие удобства, но он её опередил:       — По утрам сюда приходит мыться капитан, кок и некоторые члены команды. Будешь их купать и обслуживать, после чего можешь помыться и сама. А после заката к тебе будут приходить все желающие.       «Все желающие, — эхом отозвалось в голове. Францеска вспомнила мужчин на палубе: казалось, их целая армия. — И все они придут ко мне, — с ужасом подумала она. — Господи, дай мне сил выдержать твои испытания».       Плечи Францески поникли, а взгляд устремился куда-то в пустоту. У неё ни разу не было близости, и она не представляла, что её ждет. Но ни разу в жизни не приходило в голову, что соитие будет не по любви и не для зачатия детей; что она станет вещью, при помощи которой удовлетворение будут получать другие.       Марко взглянул на девушку — та выглядела несчастной, как будто её ждала каторга. Он вздохнул и достал из кармана расчёску и резинку, и протянул ей.       — Держи, — пробурчал моряк. — На тумбочке есть мыло. И будет лучше, если ты станешь содержать волосы в чистоте. Не думаю, что тебе хочется заболеть вшивой лихорадкой и сбривать свои косы налысо.       — Спасибо, — потухшим голосом ответила девушка и взяла вещи. Резинка на ощупь была засаленной, но это лучше, чем ничего.       Марко молча развернулся и ушёл, закрыв за собой дверь. Девушка осмотрела тумбочку: там и правда был кусок мыла. Она залезла в кадку и стала натирать голову и тело так яростно, как только могла. «Может, если я буду делать, что они хотят — приятно выглядеть и пахнуть, — то ко мне не будут жестоки. Я справлюсь, — убеждала себя девушка. — Я должна справиться».       Полотенце нашлось в той же тумбочке. Девушка вытерлась, тщательно расчесала волосы и заплела их в косу: настолько аккуратно, насколько позволял увидеть слабый источник света. Зеркала не было, чтобы рассмотреть свой внешний вид.       «Теперь надо взяться за одежду, — подумала девушка. — Надеюсь, сеньор Марко не забыл положить к ниткам иголку и ножницы, чтобы я могла распороть швы и подогнать под себя то, что он дал».       Он и правда не забыл. Францеска занялась привычным делом: монотонная работа ниткой и иголкой успокаивала и возвращала чувство контроля. Она закончила как раз незадолго до того, как свеча погасла, и одевалась уже в темноте.       Она вспоминала, как себя вели женщины в порту, как общались её сверстницы с юношами. Их кокетство, улыбки и смех создавали впечатление, что им определённо нравится мужское внимание, что они готовы дать то, что от них требуется, и, несомненно, желают того же.       «Странно, — подумала про себя Францеска, — почему у меня не получается чувствовать себя также уверенно?» Ответ нашёлся сам собой: «Наверное, потому, что мне некуда бежать, и я в полной зависимости от их воли».       Она тряхнула головой и похлопала себя по щекам. Нет смысла отсиживаться и жалеть себя — надо пойти отужинать с моряками и вести себя вежливо и учтиво. Может, тогда они будут с ней более… деликатны.

***

      Когда Францеска поднялась наверх, солнце почти полностью утонуло в морских водах. Моряки поставили на палубе увесистый стол и ужинали: шумные разговоры через одно слово сопровождались отборными ругательствами про матерей, от которых у девушки покраснели уши. На краю лавки было место, куда девушка постаралась тихо присесть, чтобы выкроить себе немного еды. Её присоединение к пиршеству не осталось незамеченным.       — Вы посмотрите-ка, выбралась и на приличную синьорину стала похожа, — сказал Давид, налил в кружку эля и придвинул к ней. — Кислит немного, но что поделать, ничего другого у нас нет.       — Спасибо, сеньор, — тихо ответила Францеска, сделала глоток и поперхнулась. «Ну и гадость, — с отвращением подумала она. — Но, может, на хмельную голову мне будет легче пережить эту ночь». Она шумно выдохнула и сделала несколько глубоких глотков.       — Пабло, конечно, имбецил, но синьорину хорошенькую к нам притащил! — весело сказал сидевший рядом толстый моряк с лысиной. От него исходил сильный запах перегара. Он обхватил её за талию, притянул к себе, громко чмокнул жирными губами в шею и поднял вверх кружку: — За тебя, синьорина!       — Спасибо, — тихо ответила Францеска. Девушка была шокирована подобным поворотом событий, но послушно выпила вместе с ним. — Как Ваше имя, синьор?       — Для тебя просто Лука, прекрасная синьорина, — он широко улыбнулся и продемонстрировал свои зубы, поражённые кариесом, налётом и камнем. Францеска от отвращения и шока проглотила язык и не находила, что ответить.       «И вот этот рот мне нужно целовать?! — подумала та. — Он вообще когда-нибудь чистил зубы?»       — Отвали от неё, старый хрыч! — выпалил Гай. — Разожрал такое пузо, что хер за ним не видно!       — Эй! Я тащемта, весьма успешен у женщин. А тебе бы рот помыть в морской воде, молокосос! — злобно ответил Лука. Он размял плечи и уже готовился встать с лавки, чтобы, по всей видимости, дать по лицу молодому человеку. Гай смотрел на него так, будто готовился биться не на жизнь, а насмерть.       — А где сеньор Уго? — поспешно вставила девушка. Одно имя капитана остудило пыл моряков.       — Сидит себе в кабинете, — отмахнулся Лука, — пишет свои дневники для жены и дочери, небось. Он редко присоединяется к ужину.       «Он женат, — отметила про себя девушка. — Может, это его остановит от того, чтобы трогать меня? Хотя, — разочарованно подумала та, — кого из мужчин это когда-то останавливало?»       Она выпила всю кружку эля в надежде на то, что алкоголь поможет ей успокоить тревожную душу. В страхе породить враждебное к ней отношение на вопросы она отвечала улыбками и односложными ответами, интересовалась в ответ прошлым моряков и старалась как можно естественнее смеяться над их сальными шутками.       Вечер тянулся вечность: мужчины не стеснялись пересаживать её к себе на колени, трогать за грудь, промежность, целовать шею и руки, шлёпать по ягодицам, вслух оценивать её тело и подливать эля. Переступая через отвращение к кислому пойлу, она послушно пила его в надежде заморозить свою душу, но чувство отвращения и стыда не покидало: она ощущала себя общественной собственностью, которая должна делать вид, что желает быть таковой.       Она не знала, что является истиной: то, что они настолько напились, что не замечают фальши в её поведении, или то, что эту фальшь они в любом случае примут за правду. Так или иначе, моряки были ей отвратительны. Сама Францеска чувствовала себя испачканной, мерзкой и порочной. Хотелось сжечь себя заживо и развеять по ветру.       — Ребята, ничего не знаю, я пойду первый! — внезапно выпалил Гай. Видимо, он хотел задеть Луку и показать себя смелым мужчиной. Его фраза выдернула Францеску из небытия и в момент отрезвила. Моряки свистели, улюлюкали, смеялись и хлопали в ладоши. Но девушке было не до смеха: роковой момент наступил. Парня шутливо хватали за курчавую голову и хлопали по плечу, а он тем временем взял её за руку и повёл к люку.       У девушки в душе больше не было страха неизвестности — только надежда на то, что всё закончится быстро. Она послушно показала своё рабочее место в трюме и ввела в помещение. Она скованно стояла и смотрела куда угодно, но только не на юношу. Францеска не знала, куда себя деть. Это могло бы продолжаться вечность, пока он не бросил:       — Чего стоишь? Раздевайся. Не терпится узнать, какая ты в своём деле.