Под волнами Евы

      «Какая я в своём деле? Откуда мне знать? У меня же ещё ни разу не было… этого». Францеска чувствовала себя припёртой к стенке. Гай времени не терял: он нашёл свечу, зажёг и стал торопливо снимать рубашку. В полумраке можно было упустить много деталей, но одной вещи не заметить было нельзя: девушка была белая, как мел. Парень вскинул бровь, и до его хмельной головы не сразу дошла хоть какая-то мысль.       — Оу… Ты, наверное, не очень опытна… в делах любовных, — он усмехнулся. — Ну, собственно, в этом мы с тобой равны. У меня тоже не так много девушек было, — Гай посмотрел на всё ещё бледное лицо девушки и добавил ободряющим тоном: — Но не волнуйся, всем очень понравилось! Не думаю, что сейчас будет что-то не так.       «Да что ты?» Францеске искренне хотелось возразить, но язык не поворачивался перечить. Желания девушки теперь не важны: её кормят и держат в живых, за что героине нечем платить, кроме как своим телом. Значит, должна.       Она села на матрас и начала трясущимися руками расстёгивать пуговицы на рубашке — они, как назло, не поддавались. Юноша уже полностью разделся, и его гениталии оказались напротив линии её взора. Она мельком на них взглянула и тут же отвернулась. На щеках проступил стыдливый румянец. «Выглядят… странно».       — Иди сюда, — нетерпеливо сказал Гай и начал быстро снимать с неё рубашку. Быстрее, чем ей бы хотелось. Она рефлекторно прикрыла обнажённую грудь ладонью, чувствуя себя незащищённой. Юноша убрал её руку и с восхищением глазел на аккуратную грудь. Францеска смотрела в тёмный угол; её тело колотилось от тревоги и напряжения.       Курчавый парень этого не замечал, то ли в силу пьяного состояния, то ли мужской натуры — об этом известно одному Богу. Гай, теряя терпение, положил её на спину и прижался всем телом. Он шумно целовал шею и грудь, не забывая расстёгивать пояс штанов на худой талии. Францеска его будто не замечала — смотрела на огонь и любовалась его светом и динамикой: «Почему же ты никак не упадёшь, свеча? — размышляла она. — Сейчас бы не помешало устроить испепеляющий пожар».       Герой-любовник тем временем снял с неё штаны и работал над тем, чтобы вызвать эрекцию — на это девушка предпочла не смотреть и отвернулась. «Может, у него ничего не получится? — надеялась она. — Не хочу. Я не хочу этого».       Парень плюнул на ладонь и нанёс слюну на половые губы. Францеску передёрнуло от отвращения. Соль и грязь с его пальцев вызывали раздражение на слизистой. Её реакции на прикосновение юноша будто бы не заметил. Происходящее действо ни на йоту не походило на то, о чём она изредка фантазировала. «Надеюсь, это хотя бы не больно, — подумала с надеждой девушка. — Господи, пусть это будет не больно».       Пенис столкнулся с препятствием — тяжело нащупать вход у той, кто даже пальцами не исследовала своё тело ни разу в жизни. Гай не нашёл в этом ничего подозрительного и резко ввёл член во влагалище.       Девушка закричала от боли и шока, а юноша крепко закрыл ей рот ладонью, поцеловав в щёку и прошептав на ухо, стараясь быть ласковым:       — Потерпи, синьорина. Сейчас всё будет хорошо.       Францеска заливалась слезами. «Я умру, — обречённо подумала та. — Если такое будет происходить каждый раз, то я умру».       С каждой фрикцией не становилось легче. Было только ощущение, что ей раз за разом заталкивают твёрдый предмет куда-то далеко внутрь; при каждом движении чувствовалась невыносимая резкая боль. Гай убрал ладонь со рта, но Францеска боялась плакать вслух. Она смотрела на свечу и молилась: «Ну же, упади. Почему ты не падаешь? Почему мне так больно, Господи? За что мне это? Когда этот ад закончится?».       Ад не заканчивался. Гай лежал на ней всем телом, дыша перегаром в шею, покрытую мурашками. «Он хотя бы не видит моё лицо, — подумала девушка, — и не заподозрит ничего». В промежности и ягодицами чувствовалась липкая влага; а жаркий торс мужчины оставлял на её теле пот. Уши, затылок и ткань под ним были мокрые от молчаливых слёз. Неимоверных усилий стоило держать челюсти замкнутыми. Не кричать и не оттолкнуть любовника.       Вдруг он резко приподнялся и вытащил пенис, чтобы с глухим стоном облить тёплой влагой её живот. Девушка, тревожная за то, что происходит внизу, коснулась промежности и понюхала пальцы: это была кровь. Тем временем Гай лёг на бок и смотрел на её грудь. Его лицо выражало полное удовлетворение.       — Бог свидетель, давно мне не было так хорошо, — он коснулся её щеки тыльной стороной ладони и поцеловал. Францеска лежала молча и неподвижно; внизу всё болело, хотелось… Она не знала, чего. «Наверное, с тем ростовщиком меня бы ждала такая же боль, — попыталась утешить себя девушка. — Если все женщины проходят через это, то может, и я смогу?» Она повернула голову и посмотрела на Гая, очарованного её телом. Он не замечал её опустошённого взгляда и, казалось, ничего вокруг, кроме женских прелестей. «Дорвался видимо. Хорошо быть мужчиной — акт любви приносит тебе счастье, а не страдание». Обречённость за женский удел угнетала и приносила чувство безысходности.       Гай был разочарован отсутствием должной реакции на его старания, но не придал этому значения. Он вытер гениталии углом простыни, на которой лежала девушка, совершенно не заметив, сколько на его пенисе было крови. Парень шустро оделся и только потом заметил, что Францеска лежала неподвижно. Пустым взглядом она смотрела в потолок и не хотела подавать признаков жизни.       — Я… скажу ребятам, что тебе нужно привести себя в порядок. Они дадут тебе часик.       — Спасибо, синьор Гай, — потухшим голосом ответила девушка.       — О, да ладно тебе! Ко мне обращайся просто Гай. Мы же теперь любовники! — в его голосе звучали убедительно позитивные интонации, как будто бы и правда ничего страшного и не произошло.       Францеска бы ему поверила, не будь так больно внутри: и душе, и внизу живота. Хотелось только одного: чтобы этот «любовник» поскорее оставил её одну. Юноша равнодушно пожал плечами и ушёл. Когда тот закрыл массивную дверь, девушка закрыла лицо руками и завыла в голос.       Она понимала, что не может позволить себя долго жалеть: скоро придут другие. Девушка хотела резко вскочить, чтобы залезть в лохань и отмыться, но смогла только согнуться пополам и схватиться за больной живот. Вторая попытка встать была более аккуратной, и, перебирая мелкими шагами, она добралась до лохани. Поднятие ног для того, чтобы забраться внутрь, оказалось отдельным испытанием. Францеска сидела в холодной грязной воде и пребывала в ужасе: «Как я в таком состоянии буду их обслуживать? Я точно умру. Хотя… все женщины мира проходили через это. Значит, не умру. Может, к приходу следующего внутри заживёт хоть немного?»       Вода смывала сперму, кровь и пот, но не могла смыть ощущения, будто она — расходный материал, игрушка, на которую можно помастурбировать, а не живая женщина со своими чувствами, эмоциями и желаниями. О том, сколько это будет длиться и сколько мужчин посетят её за ночь, думать не хотелось. Хотелось, чтобы они сегодня больше не приходили. А лучше — чтобы не приходили вообще.       Францеска понимала, что в лохани ей не отсидеться, и вылезла. Обтёрлась неприятно пахнущим полотенцем и надела ночное платье, которое к вечеру полностью высохло. На простыни было коричневое пятно — засохшая кровь. Девушка осмотрелась в поисках ткани, которой можно было бы заменить грязное бельё, и обнаружила, что часть трюма, в которой она находилась, была в том числе и складом бытовых принадлежностей и вещей. Недолгие поиски увенчались успехом, и она застелила чистую простынь. Грязная ткань пошла в расход. Ножницами она отрезала чистый кусок и положила его в панталоны, дабы бельё и платье не запачкать кровью.       Хотелось ещё что-то поделать, чтобы отвлечь себя, но заняться было нечем. Девушка сидела на тонком матрасе и смотрела на пламя свечи. Это незамысловатое занятие не помогало отвлечься от тяжёлых размышлений. Тающий воск создавал ощущение, будто не она одна здесь угасает и плачет. «Как будто мне хочется, чтобы что-то в этом мире разделило со мной горькую участь».

***

      В дверь постучали, отчего девушка вздрогнула. В помещение зашёл седой моряк — кажется, тот самый, что давал подзатыльники Гаю. Девушка осмотрела его осунувшееся лицо и поникшие плечи: он выглядел уставшим.       — Сегодня вечером Вы были настолько плотно окружены вниманием, что мы так и не представились друг другу, синьорина, — его учтивый тон вводил Францеску в замешательство. — Меня зовут Бруно де Гальего. А Вас?       — Францеска де Перес, — ответила девушка, и следующий вопрос назрел сам собой: — Синьор, а Вы с капитаном однофамильцы или?..       — Да, именно что «или». Я отец нашего славного капитана. Мой сын рано ушёл в море. Лидерские качества и железная воля помогли ему быстро продвинуться по службе. Возможно, он также хотел утереть нос мне, старому дядьке, который всю жизнь проработал простым матросом.       — Вы гордитесь им? — спросила Францеска. «Он так увлечённо говорит о своём сыне, — отметила про себя девушка. — Может, я смогу его отвлечь и оттянуть момент соития».       — Вы весьма проницательны, синьорина, — похвалил девушку матрос. — Отчего же мне им не гордиться? Он построил на заработанные деньги хороший дом. Его жене с малышкой на руках помогает служанка по дому. Он замечательный отец, муж и капитан. Конечно, ходят слухи по кораблю, что я завидую моему Уго и хочу на его место, но никто не спрашивает себя — а меня и подавно — зачем мне статус капитана.       — Может, ради власти и достатка, — попыталась поддержать разговор девушка.       — Некоторые особо болтливые болваны не понимают, что власть — это не только и не всегда доступ к женщинам и сытый живот. Это ещё ответственность и обязанности, о которых и думать страшно, — он махнул рукой. — Ну да и чёрт с ними. Я к Вам не только за болтовнёй пришёл, синьорина.       Девушка тихо вздохнула. Ну конечно. Может, старик не амбициозен, но точно не глуп. Она уже потянула подол платья вверх, как Бруно покачал головой:       — Господь с тобой, синьорина! Мне бы искупаться и затёкшие плечи размять. Я слишком стар для любовных утех.       Францеска не верила своему счастью. «Синьор Бруно и не подозревает, какой подарок он мне преподнёс!» Она вскочила, всеми силами стараясь не показывать дискомфорт в животе. Девушка помогла раздеться матросу, довела его до лохани, достала губку, мыло и начала старательно натирать ему шею и плечи. От напряжения мышц боль внизу живота усиливалась, но для девушки это было уже не так важно.       — Да ты просто чудо, юная синьорина, — Бруно вытянул ноги, насколько позволяла длина лохани. — А Пабло не таким уж дураком оказался! По крайней мере, вкус в женщинах у него имеется.       — Сеньор Пабло никого не выбирал, — внезапно вырвалось у девушки. Замолкать было уже поздно, и она продолжила: — Я сама пришла в поисках работы. Кстати… как он?       — Очухается, — небрежно бросил моряк. — Но ты его не трогай. Он очень зол. И неизвестно на кого больше — на тебя или на капитана.       — Спасибо за совет, синьор Бруно.       Тем временем ткань под промежностью стала мокрой от крови. Но девушка про себя благодарила всех святых за передышку, которую они ей дали. Она тщательно отмыла старого матроса везде, где только могла: ей хотелось, чтобы он остался довольным. «Возможно, на этом корабле у меня появится союзник», — с надеждой подумала Францеска.       — Ой, ну всё, красавица, отмыла ты меня на славу, — старик с кряхтеньем встал из лохани, и девушка протянула ему полотенце. — Спасибо, синьорина. Сегодня усталый старик будет спать крепче обычного.       — Рада стараться, синьор Бруно.       Бруно нежно поцеловал тыльную сторону ладони Францески, пожелал доброй ночи и ушёл. Девушка облегчённо вздохнула, но тут же вспомнила про липкость между ног. Она осторожно опустила панталоны и ужаснулась: кусок ткани был весь в крови. «Стираться некогда, — лихорадочно соображала та. — Надо поменять ткань и подмыться». Она посмотрела на холодную и грязную воду и скривилась: что-то подсказывало ей, что место, откуда вылезают дети, надо мыть в более чистом месте. Но делать было нечего. Францеска залезла в лохань и, с осторожностью касаясь, протёрла рукой места, на которых была кровь. После чего оторвала новый кусок простыни.

***

      Третий посетитель не заставил себя долго ждать — это был Лука, что пару часов назад грозился побить Гая. Как только толстый мужчина зашёл, девушке ударил в нос запах перегара и пота. Францеска взяла себя в руки — она не имеет права высказывать своё недовольство. Выдавливая из себя вежливость, она сказала:       — Добрый вечер, синьор Лука, — она вспомнила его замечание по поводу обращения и поправила себя: — Нет, просто Лука. Желаешь искупаться?       — А вот не откажусь, прелестная синьорина! — весело ответил матрос и смачно поцеловал её руку. Потом ещё — повыше. И ещё. Пока не дошёл до шеи и щеки. Францеска прикладывала много усилий, чтобы скрыть подступающую тошноту. Когда они встретились взглядами, она выдавила из себя улыбку.       Она сняла с него рубаху и спустила штаны, старательно избегая взглядом его гениталий. Лука шумно плюхнулся в лохань и разбрызгал по полу воду. Девушка чуть не поскользнулась и не выругалась, но промолчала. Она стала тщательно натирать моряка в надежде хоть немного ослабить исходящую от него вонь. Не для него, конечно же, а для себя: хотелось случайно не стошнить свой ужин прямо на него и нарваться на немилость.       Обтирать сверху донизу его тело пришлось девушке. Лука, кажется, был доволен такой заботой с её стороны. Он плюхнулся спиной на матрас и начал мастурбировать. Девушка села рядом и не знала, как оценить происходящее: «С одной стороны: он не навалится и не задушит своим весом — это хорошо. Но как мне… двигаться? И как узнать, когда нужно слезть вовремя?»       Францеска вспомнила, что на рынках и в аптеках продавались презервативы. «А вдруг?..» — подумала она и аккуратно спросила:       — Лука, — преодолевая отвращение, она поцеловала его в щёку, едва касаясь губами, — а у Вас есть… ну… возможность обезопасить наш акт любви?       Лука убрал руку с пениса и закатил глаза. Девушка незаметно для себя самой втянула голову в плечи, опасаясь его агрессии. Он лениво указал на штаны и сказал:       — В кармане лежит парочка кондо́мов. Разберёшься сама?       — Конечно, Лука! — радостно ответила девушка, счастливая от того, что он не стал возражать. Францеска в попытке повторить за Гаем, стала вызывать рукой эрекцию у матроса. Она развернула упаковку и постаралась аккуратно надеть средство предохранения на пенис. «Ну, я хотя бы не стану беременной», — облегчённо подумала Францеска.       Она сняла с себя платье, и Лука жадно впился взглядом в её тело. Он резко потянул её к себе и прижал к своему огромному телу, целуя шею, ключицы и грудь. Тело было напряжено, будто чувствовало опасность. Головой происходящее воспринималось как мерзкая рутина: «Когда ты уже закончишь и уйдёшь?» — всё, о чём она думала.       Лука будто бы прочитал её мысли: он медленно отстранил от себя девушку и сказал:       — Ну, залезай, синьорина. Очень уж хочу тебя.       Преодолевая стеснение, Францеска взяла в руки его член, чтобы помочь ввести его внутрь себя. Она сидела спиной к свечке, поэтому Лука не смог увидеть, как скривилось её лицо. Боль, резь и раздражение переполняли нутро. Хотелось слезть и уйти от всех этих мужчин куда-то далеко. Но она на корабле посреди бескрайних морей. Даже если она каким-то чудом украдёт шлюпку и припасы, девушка попросту не знает, куда плыть.       Лука выдернул её из размышлений: он ухватил её за талию и стал направлять движения её тела вверх-вниз. Францеска не сдержалась и охнула от боли, но мужчина улыбнулся, посчитав, что ей нравится процесс. Каждое движение её тела казалось невыносимой пыткой.       «Когда ты уже закончишь? Господи!»       Прошло не больше двадцати минут, но они показались девушке вечностью. Мужчина шумно выдохнул, и девушка почувствовала, что пенис стал не таким твёрдым. Она аккуратно слезла и попутно сняла кондо́м, чтобы спрятать кровь. Выкинув его в горшок для сна, она легла рядом, напряжённо ожидая намёков на то, что она должна делать.       — Гай был прав, — удовлетворённо сказал Лука, — ты весьма хороша! Не обижайся, что у меня нет для тебя подарков сегодня, но, когда мы доберёмся до суши, я обязательно для тебя что-нибудь достану!              — Мне приятна твоя похвала, Лука, — выдавила из себя девушка и спросила: — А когда мы доберёмся до суши?       — А чёрт его знает. Думаю, не меньше месяца. Ладно, — он сел и шумно зевнул, — можешь ложиться спать, синьорина. Команда уже спать легла. День сегодня был… напряжённый.       Пока Лука одевался, прошла ещё одна мучительная вечность. Когда он закрыл за собой дверь, Францеска уже не плакала — просто лежала и смотрела в темноту, жалея, что не может умереть прямо сейчас. Или потопить этот корабль. Или сжечь его.       Она с трудом села, держась за живот, и посмотрела на свечу. Может, если она найдёт здесь масло и разольёт его по трюму, то пожар быстро распространится — быстрее, чем крепко спящие моряки успеют что-то сделать…       «Но вместе с ними на дно пойду и я, — обречённо подумала девушка. — А если они вовремя потушат пожар и выживут, то быстро поймут, кто это сделал. Но на дно я всё равно пойду. И это в лучшем случае. В худшем — меня высекут и продолжат мучать по ночам».       В трюме было душно и влажно. Спать не хотелось. Девушка надела рубашку и брюки — в её состоянии это было тяжело, но в ночном платье на палубу выходить не хотелось. Собравшись духом, она пошла вверх по лестнице.

***

      Наверху её встретила восходящая луна и спокойные волны. Корабль стоял на якоре; на палубе никого не было, что принесло облегчение. Бескрайность моря пугала и восхищала одновременно; журчание воды успокаивало. По сравнению с ним она казалась себе маленькой и ничтожной.       Погрузившись в созерцание, она не заметила, как к ней сзади подошёл капитан.