0-21
1 августа 2022 г., 13:48
Примечания:
Все персонажи и события являются вымышленными, а любые сходства считаются совпадениями.
В тот день в роддоме на свет появилось всего двое: черноглазый здоровяк Джейсон и семимесячный малыш Áлан.
Матери малыша сообщили сразу: у ребенка есть отклонения. Проявиться они могут как в первые годы жизни, так и спустя много лет. Но вместо медицинского наблюдения глубоко верующая католичка Веро́ника решила вымаливать здоровье для сына у Господа и отправилась в церковь утром следующего же дня.
Мальчик рос на удивление быстро, показывая неплохие успехи в ползании, хождении и простых развивающих играх. Тем не менее, проблемы с мелкой моторикой и концентрацией внимания все же огорчали мать Áлана, и она обратилась за помощью к пастору. Тот, глядя на мальчика, сказал, что следует провести ритуал очищения, после чего малыш заживет лучшей жизнью.
В четыре Áлан сказал свое первое слово, а в восемь впервые попал к настоящему доктору в больницу. Дело было несерьезное, всего лишь небольшая автомобильная авария, но Веро́ника, испугавшись шишки на голове сына, не смогла спокойно заснуть и к утру уже привезла его в приемную.
В тот же день, после осмотра мальчика доктор сообщил матери, что у ее ребенка наблюдается начальная стадия синдрома Туретта – нервные тики, которые могут проявиться сильнее и сопровождать его всю жизнь или прекратиться в любом возрасте. «На его физические или умственные данные это никак не повлияет» — добавил он.
В десять Áлан вовсю носился по двору с соседскими пацанами, периодически вытаптывая мамин газон с цветами. Нервные тики, как и говорил доктор, проявлялись нечасто и, начавшись, достаточно быстро проходили безо всяких лекарств: то ли церковный ритуал помог, то ли молитвы матери, то ли все вместе.
В школе мальчик не блистал в науках, но по крайней мере не имел жалоб на поведение. Среди одноклассников Áлан не пользовался популярностью, — скорее многие считали его местным дурачком, который во время контрольных громко выкрикивал хаотичные слова и вызывал смех у всего класса включая учителя.
В четырнадцатый день рождения соседская собака сорвалась с цепи и прокусила Áлану коленку, после чего он месяц лежал в больнице, а затем еще полгода прихрамывал. С тех пор он стал обходить стороной соседские лужайки и реже выходить играть с ребятами.
В семнадцать мальчик впервые влюбился. Ее звали Николь: рыжие, как кирпичная стружка, волосы, веснушки на все лицо и очень тонкое хрупкое тело. Николь училась в школе вместе со своим братом — местным хулиганом из класса на два года старше. По утрам на большом сером пикапе, их привозил отец, и высаживая на парковке, кричал из окна на весь школьный двор: «Учитесь, дети, будете умными!».
Однажды после футбола Áлан задержался в раздевалке дольше всех и вышел последним. Идя через стадион, он увидел, что посреди футбольного поля лежит девочка. И не просто какая-то девочка, а именно Николь: ее рыжие волосы на зеленой траве так и светились на солнце. Намеренно свернув с дорожки, Áлан пошел по траве.
— Ты мне свет загораживаешь, — сказала Николь, — Либо отойди, либо ложись рядом.
Áлан меньше всего думал, что встретит Николь вот так – после игры, без подруг и прямо на поле. Он осторожно поставил спортивную сумку на траву и лег рядом, но не слишком близко.
— А на что ты смотришь? — робко спросил он ее.
— Жду, когда папин самолет пролетит. Он сегодня первый день в рейсе. — ответила Николь. — На прошлой неделе устроился в новые авиалинии.
— Поздравляю! — только и смог сказать Áлан, приподнявшись на локте, а затем снова вернувшись в положение лежа.
— Смотри, летит! — девочка указала на небо в сторону небольшой двигающейся точки. — Это точно он! — На ее лице засияла улыбка и она невольно захлопала в ладоши.
Áлан улыбнулся вместе с Николь и поймал себя на мысли, что ему приятно радоваться чужому счастью.
— Ну все, теперь можно идти домой. — сказала девочка. — Ты идешь?
Мгновенно поднявшись с травы, Áлан отряхнулся, взял сумку и пошел вслед за Николь — она уже на два шага была впереди. По пути они разговорились.
— А ты кем хочешь стать после школы? — спросила она.
Áлан задумчиво замычал: — Если честно, пока не думал об этом.
— А я мечтаю летать. Как папа. Только не пилотом, а стюардессой. Ты вообще когда-нибудь летал?
— Нет, а ты? — спросил Áлан.
— Конечно. Мы уже трижды летали в Мексику и по штатам много раз. Это удивительные ощущения! — Áлан увидел, что Николь на секунду даже зажмурилась от воспоминаний. — Не понимаю, как можно не любить небо!
Он шел рядом и рассматривал девочку со всех ракурсов, которые были ему доступны. Проносящийся мимо легкий ветер донес до него сладкий запах цветов, которыми пахла Николь. Ее кожа, несмотря на веснушки, была чистой и почти прозрачной. Тонкие руки постоянно жестикулировали в воздухе, особенно когда она говорила о чем-то, что ей нравилось.
— Ну, мне туда. — сказала девочка, остановившись на перекрестке. — Пока! — она махнула рукой и перешла через дорогу.
Еще с минуту Áлан стоял как вкопанный на углу улицы, будто вспоминая, где он живет, а затем повернул направо в сторону своего дома.
— С кем ты пойдешь на выпускной, милый? — спросила Веро́ника сына ранним утром, наливая кофе в кружку. — Как насчет той девочки, с которой мы виделись в городе недавно? — конечно, Áлан понял, что речь шла о Николь и случайной встрече на городской ярмарке, но ничего не ответил.
В тот день Áлан вообще не хотел никуда идти, но мама попросила его надеть светло-зеленую рубашку, которая «так подходит к твоим глазам» и помочь ей с продуктами на обратном пути. Всю дорогу он ерзал на пассажирском сидении, ощущая, что вот-вот начнется очередной нервный тик, которых не было уже восемь недель. Сдерживая в себе порыв выкрикнуть что-то ругательное, Áлан несколько раз открыл бардачок и хлопнул его крышкой со всей силы.
— Сынок, успокойся. — сказала ласково Веро́ника, — Это всего лишь городская ярмарка. Будет весело, вот увидишь.
Весело Áлану бывало лишь несколько раз в жизни: в пятый день рождения, когда ему удалось разбить пиньяту с любимыми сладостями; в день, когда после первого и самого сложного года в школе начались каникулы; и недавно — когда они с соседскими парнями нашли заброшенную вышку в лесу и они предложили ему первому спрыгнуть с ее крыши. Было очень страшно, опасно, но весело, а от мамы потом влетело и Áлан три недели просидел под домашним арестом. В остальные моменты своей жизни он предпочитал носить маску сурового лица и не тратить силы даже на улыбку.
Уже на парковке он заметил скопление людей вокруг бело-красных палаток в честь ярмарки. Ему явно не хотелось идти в толпу, но он не смог придумать предлога чтобы отказать матери, которая так сильно жаждала праздника.
В палатках продавали свежие овощи, фрукты, сосиски на палочке, горячую кукурузу и печеные яблоки. Люди сидели прямо на траве семьями, а кто-то даже раскинул походную палатку, чтобы скрыться от солнца. Áлан шел вслед за матерью и глазел по сторонам. Веро́ника встречала знакомых, останавливалась и говорила с ними, представляя всем своего сына, который явно был против новых знакомств. Он лишь кивал каждому встреченному человеку, вытягивая руки в карманах джинсов книзу. В какой-то момент он даже почувствовал, что не справляется с потоком новых лиц, и вскинув правую руку вверх, неожиданно для всех заорал: «Черт побери!».
Люди, стоявшие вокруг, резко обернулись на крик и посмотрели на Веро́нику и ее сына. Кто-то сделал несколько шагов назад, с опаской глядя на парня. Остальные медленно продолжили заниматься своими делами. «Черт, черт» — пронеслось в голове у Áлана, и он быстро пробежал глазами в поиске укрытия.
— Сынок, ничего страшного, — Веро́ника взяла его за локоть и попыталась успокоить. — Никто даже не заметил. Пойдем купим холодного чая и спрячемся в тени вон того дерева. — она указала на большой раскидистый платан, под которым никого не было.
Пробираясь к палатке с напитками, Áлан готов был сорваться с места и убежать прямо сейчас, но неожиданно лицом к лицу столкнулся с Николь.
— Привет, Áлан! — поприветствовала она его, — Ты тоже здесь! Чудесная ярмарка, не так ли?
Áлан кивнул головой и выдавил из себя единственное слово: — Привет.
— Мы здесь с братом и мамой, папа скоро тоже приедет. А ты один? — спросила девушка.
— С мамой, — буркнул Áлан и засунул руки в карманы джинсов поглубже.
— Хорошего вам дня, Áлан! — улыбаясь сказала Николь и пошла к брату и маме. — Приятно было увидеться!
Как только Николь ушла, тут же подошла Веро́ника:
— Кто это был, милый? Твоя знакомая?
— Одноклассница, — снова буркнул Áлан, взял из маминой руки стакан с холодным чаем и направился под дерево.
— Симпатичная, — будто в никуда ответила Веро́ника и пошла вслед за сыном.
— Так, что? Ты пригласишь ту милую девочку с ярмарки? — снова спросила Веро́ника. — Вы будете красивой парой.
Áлан не думал идти на выпускной и уж тем более никогда не осмелился бы пригласить Николь. Да и, наверное, ее уже давно пригласил кто-то другой. Поэтому он сказал: «Да» в ответ маме ради ее же спокойствия и поспешил удалиться из кухни.
На следующий день в школе все обсуждали предстоящий бал. Девчонки хвастались друг другу приглашениями и фантазировали о нарядах, парни, у которых еще не было пары, дружно мялись на спортплощадке в раздумьях кого пригласить.
— Филлип, ты уже пригласил?
— Да, Милли Салливан. — ответил парень, натягивая гольфы.
— А ты, Бен?
— Я иду с Люси Хендриксон. — ответил тот.
— Ууууу! — зашумели парни. — Вот это ты отхватил!
— Ну а ты, Картер, кого пригласил?
— Еще никого, но думаю…
— Думает он! Уже всех девчонок разобрали. — сказал Бен. — Остались только толстуха Уоллес и Франческа, с которой никто не хочет идти.
Так Áлан понял, что Николь уже пригласили и он как обычно прошляпил свой хотя бы минимальный шанс стать к ней ближе.
— А вы знаете кого Юджин пригласил? — спросил Филлип. — Николь Стивенс! Оторвал красотку!
Вечер выпускного был ожидаемо праздничным. В каждом пятом доме города родители собирали своих детей на праздник прощания со школой, после которого начиналась новая взрослая жизнь.
Так и не проявив интерес к наукам, Áлан никуда не поступил и даже не отправлял документы. «Ну, годик погуляешь, поработаешь, а там поймешь и поступишь» — успокаивала его, но больше себя, мать.
На школьный бал Áлан пришел вместе с Сарой Уоллес — пухлой девчонкой, носившей размер 2XL, над которой в школе все издевались. Он знал, что его засмеют ребята из команды, но пока он собирался с мыслями, кто-то его опередил и пригласил даже Франческу — девчонку из семьи иммигрантов, от которой всегда дурно пахло. «Сара, так Сара» — решил Áлан и сделал ей предложение пойти вместе на бал по телефону.
Он подошел к дому Сары ровно в шестнадцать тридцать — за полчаса до начала торжественной части. Девушка уже сидела на веранде в ослепительно ярком оранжевом платье, напоминая издалека круглый перезрелый апельсин.
— Привет! — сказал Áлан, подходя к дому. — Давно ждешь?
— Нет, только вышла, — ответила Сара и слезла с кресла. Стоя она казалась еще бо́льших размеров.
От дома Сары до школы было три минуты пешком, поэтому Áлану не пришлось брать ничей автомобиль в аренду, тем более что он до сих пор не умел водить.
— Ты ведь тоже не идешь в колледж? — спросила его Сара, и Áлан кивнул, — Я не пошла, потому что устала от школы, издевок и всего этого. Хочу за год-два привести себя в форму и уехать подальше отсюда, куда-нибудь на запад. Что думаешь?
— Отличная идея, — поддержал Áлан и задумался, почему бы ему тоже так не сделать.
Сара оказалась интересным и веселым человеком, и дойдя до здания школы, они еще немного посидели на лавочке разговаривая.
— Может, все-таки зайдем внутрь? Посмотрим, как там все плохо и сбежим? — предложил Áлан, желавший увидеться с Николь.
Спортзал, где проходил выпускной, был украшен множеством воздушных шаров белого, зеленого и желтого цветов, а пол усеян блестками. Выпускники ходили в красивых костюмах-тройках и платьях, с прическами, вкусно пахнущие и счастливые.
В толпе Áлан заметил Николь: она была в нежно-голубом платье и с забранными волосами. Переминаясь с ноги на ногу, Áлан не знал, что ему делать: то ли пройти сквозь толпу и поздороваться — но хватит ли у него на это духу? То ли стоять на месте и наблюдать со стороны. Заметившая его волнение Сара, вдруг сказала:
— Она же с Юджином, я бы на твоем месте не совалась.
Áлан быстро прикинул перед глазами возможные события и решил, что Сара права, после чего он повернулся к ней и предложил налить пунша в стаканы, а затем смыться с ними прямо на улицу.
— Давай сядем вон там, подальше от света, — предложила Сара. — Не люблю все эти сборища и толпы народу.
— О чем ты мечтаешь? — спросила она Áлана, когда села на траву под огромным деревом. — Вот когда ты остаешься один, о чем чаще всего ты думаешь?
Áлан слегка напрягся, а затем, сделав большой глоток пунша, ответил:
— Да в целом, ни о чем таком, о чем бы хотелось рассказать. — Он на секунду замолчал, посмотрел на Сару и продолжил: — Чтобы у мамы все было хорошо, чтобы у меня нервные тики прекратились. Может быть, если бы их не было, у меня были бы друзья.
— Тебе одиноко? — спросила девушка.
— Я с детства привык быть один. В школе меня с малолетства дразнят, никто общаться не хочет. Я только на футболе что-то значу, и то в качестве запасного игрока…
— Да, понимаю, — участливо ответила Сара. — Я тоже порой мечтаю о друзьях, которые будут принимать меня такой, какая я есть. Со всеми этими лишними килограммами. — Сара обвела взглядом себя и нарочно показала в воздухе рукой свои необъятные размеры. — Это ведь все от стресса, понимаешь. Вначале у меня нашли нарушения щитовидки, а потом переходный возраст и все такое… И вот сейчас я здесь, в этой точке. — Она ненадолго замолчала, отпила из стакана и продолжила: — Но ничего, теперь школе конец и новые люди узнают меня другой. Я имею ввиду, узнают о моем внутреннем мире, перестав судить о внешнем.
— Как ты это сделаешь? — заинтересованно спросил Áлан.
— Я уже начала. — ответила довольная Сара, — Если я перестану есть, мама начнет волноваться, а папа разозлится. Поэтому я ем, но потом все вызываю наружу. Понимаешь, о чем я? — Áлан кивнул.
Все лето Áлан и Сара провели вместе.
С раннего утра до обеда Áлан подрабатывал в магазине продуктов: фасовал заказы на доставку, загружал их в тележки и передавал курьерам. Работа была непыльная и в целом нравилась Áлану: никаких новых знакомств, коллектива и травли. А вечером они встречались с Сарой или созванивались по телефону и говорили обо всем, что приходило им в голову.
В конце лета город заметно опустел: выпускники уехали в колледжи, а Сара хвасталась Áлану сколько фунтов она скинула.
— Нужно еще столько же. — упрямо говорила она, — Еще столько же и можно отправляться на Запад.
Пришла осень, и Веро́ника заболела. Чтобы не обременять сына заботой о себе, а также развеяться и сменить обстановку, она отправила Áлана к своей кузине Дельфине в другой город другого штата. Приехав к тете на автобусе, Áлан на следующий же день устроился в магазин при заправке и практически все время проводил там. Долговязый хозяин заправки пообещал приплачивать за мелкие механические починки для клиентов и Áлан с удовольствием возился после работы в двигателях и шинах.
— Если ты сдашь на права, то я возьму тебя с собой на Запад, — говорила ему Сара по телефону, хвастаясь своими успехами в похудении.
Áлан улыбался в трубку и откладывал с каждой зарплаты по несколько долларов в банку с надписью:
«САРА»
— Я возвращаюсь и сдам на права, — сказал голос Áлана в трубке. Сара улыбнулась, и закатила глаза в предвкушении чего-то очень желанного: — Ты не представляешь, что это для меня значит. Моя мечта свалить приобретает очертания реальности. По возвращении домой Áлан и вправду записался на курсы вождения, поставив себе цель как можно скорее получить автомобильные права. «Когда я их получу, мы с Сарой сразу же уедем» — думал он, и впервые так загоревшись идеей, старался изо всех сил угодить не только другому человеку, но и сделать что-то для себя. Это чувство было приятным и согревало даже в самые плохие дни. Теперь в супермаркете на доставке Áлан брал две смены сразу. Получение прав открывало перед ним новые возможности не только в путешествиях, но и в работе: он мог бы получать в два раза больше + чаевые, развозя заказы по домам, — а значит, накопить на их общую мечту гораздо раньше следующего лета. Двадцать третьего февраля Áлан, получивший удостоверение водителя, решил вначале зайти к Саре, чтобы обрадовать ее и заодно предложить вместе выбрать машину. Дойдя до ее дома, он как обычно позвонил в дверь, но никто не открыл. Мимо проходящая соседка, женщина лет шестидесяти гуляющая с рыжей болонкой, остановилась, посмотрела на Áлана и сообщила, что около двух часов назад у дома стояла скорая, после чего хозяева сели в свои машины и уехали вслед за медиками. Сердце Áлана на секунду перестало биться, а затем заработало с бешенной скоростью, сбиваясь в ритме. Он резко поднял правую руку вверх и заорал на всю улицу: «Черт побери! Черт!». Женщина тут же взяла болонку на руки и поспешила удалиться с улицы. Сара лежала на больничной койке без единых признаков жизни. Подключенные к ней аппараты выдавали низкое давление и плохие показатели жизнеспособности организма. Доктор в голубом халате, заходивший час назад, велел семье проститься с девочкой, не давая никаких утешительных прогнозов. — Она приняла слишком много этих таблеток для похудения за раз. Там кислота. От ее желудка ничего не осталось. Я сожалею. — сказал он и вышел в коридор. Áлан стоял в углу палаты и едва сдерживал позывы нервного тика, чтобы не нарушить прощание. Мать и старшая сестра Сары сидели у ее постели, держа руки умирающей девочки в своих, и обливались слезами. Отец Сары не находил себе места и казалось, что он вот-вот пройдет сквозь стену, — с такой скоростью он метался по палате. — Я подам на них в суд! — кричал он, от чего тело Áлана буквально содрогалось, — Подам на тех, кто делает эти чертовы таблетки и тех, кто продал их моей девочке! Мерзкие ублюдки, убийцы. Ненавижу! От каждого его слова становилось гадко на душе, а женщины все больше обливались слезами. Издалека Áлан увидел, что простыня со стороны матери уже насквозь промокла, но женщина не собиралась останавливать слезы. Вечером того же дня Сары не стало. Áлан сидел на полу в своей комнате, поджав колени. Его руки тряслись, а лицо опухло от криков, соплей и слез. Он уже не понимал, где реальность, а где выдуманный им и Сарой мир. Единственный человек, который его понимал — умер. Глядя на желтое пятно на потолке, Áлан рисовал в воображении карту Соединенных Штатов и мысленно проводил поперек нее дорогу на Запад. Сары больше нет. Мечты больше нет. Смысла больше нет. Он резко встал и начал колотить себя по лицу костяшками пальцев. Он колотил так сильно и так долго, что на лице выступила кровь. Не чувствуя физической боли, не чувствуя сейчас ничего, кроме ошеломляющей пустоты внутри, Áлан со злости пнул банку с надписью «Сара»: монеты и купюры тут же разлетелись по всей комнате. — Сынок, — влетела в комнату Веро́ника, испугавшаяся шума, — Что ты с собой сделал? Ты весь в крови. — она принялась вытирать лицо Áлана рукавом домашнего халата, но кровь была повсюду: на щеках, глазах, лбу, шее, даже на руках. — Бедный мой малыш, — прижала она к себе сына и погладила по голове, — Мне очень больно за тебя сейчас. Мне очень жаль, милый. Áлан резко вырвался из объятий матери и принялся кричать, закидывая руки вверх: «Черт Черт Черт Черт Черт Черт Черт Черт Черт Черт Черт Черт Черт Черт Черт Черт Черт Черт Черт Черт Черт Черт Черт Черт Черт Черт Черт Черт Черт Черт Черт Черт Черт Черт Черт Черт Черт Черт Черт Черт Черт Черт Черт Черт Черт Черт Черт Черт Черт Черт Черт Черт Черт Черт Черт Черт». Он произносил каждое слово так отчетливо, что оно звоном надолго оставалось в ушах Веро́ники. Она закрыла ладонями лицо и громко зарыдала. Следующие семь месяцев Áлан провел дома. Участившиеся нервные тики не могли остановить ни молитвы матери, ни ритуалы церковного пастора, ни даже медикаменты. День за днем Áлану становилось хуже. После похорон Сары он держался куда лучше, чем сейчас: ездил на работу на подержанном форде, который Веро́ника нашла через церковь; доставлял покупки клиентам и даже пару раз появился на воскресной мессе. Однажды, возвращаясь после второй смены в супермаркете, Áлан идя по парковке к своему пикапу, неожиданно почувствовал удар чем-то тяжелым по голове сзади. Двое прохожих напали на него с битами и украли все деньги, что были у него в карманах. Травмы, полученные в тот вечер: сотрясение мозга и сильные ушибы были сняты в качестве показаний в полиции. Кроме физических увечий, Áлан начал бояться выходить на улицу после захода солнца и с того дня больше ни разу не сел за руль. В любом случае, концентрация работы и память Áлана после полученного сотрясения значительно ухудшились. Хозяин супермаркета стал получать все больше жалоб от клиентов и в итоге выплатил парню увольнительное пособие, пожелав ему скорейшего выздоровления. Его приступы вернулись с большей силой и теперь настигали вне зависимости от мыслей или обстоятельств. Знакомый доктор из церкви осмотрел Áлана на дому и выразил мнение, что идет сильное ухудшение синдрома Туретта, вдобавок наложенная на него сверху депрессия и невозможность полного контроля своих действий делают из парня буквально инвалида. «Такому пациенту необходимо лечение и регулярный присмотр» — сказал он. Определить Áлана в клинику для лечения было Веро́нике не по карману. «Даже если продать его пикап, и весь наш дом, все равно не хватит» — думала она и пошла за помощью в церковь. Пастор вновь предложил святой ритуал для парня и в качестве исключения провел его прямо в комнате Áлана, после чего тот три дня молчал, а затем разбудил мать нецензурными криками. Лежа на своей кровати и рассматривая пятно на потолке, Áлан снова увидел в нем карту Америки и решил, что вот он — тот самый момент, когда нужно ехать на Запад. Он собрал в кучу купюры, валявшиеся по всей комнате, в пакет. Открепил с разбитой банки листок с надписью «САРА» и положил его к купюрам. Затем оделся, нашел в маминой комнате ключи от пикапа и вышел на улицу. Садясь в пикап, он осмотрелся по сторонам: улица была пуста. Никто не гулял с собакой, не поливал газон, и даже дети не играли в тот день на траве. «Идеальное время для путешествия» — подумал он и вырулил на дорогу. Казалось, самое сложное — выехать незаметным из дома, позади. Однако в пути Áлан столкнулся с тем, что его руки и голова не совсем понимали друг друга. Правая нога вцепилась в педаль газа как голодная волчица, левая изредка жала на тормоз, но вот руки, — они были самыми непослушными. Левая постоянно выскакивала вверх, вызывая за собой желание заорать что-то вроде: «Подонки, ублюдки!». Правая же не хотела одновременно переключать коробку передач и рулить, а потому безмятежно съезжала на коленку и оставалась лежать там почти неподвижно. Удержать руль в таком положении рук, а карту в голове, которая постоянно отвлекалась на крики, было весьма сложно. Но желание Áлана сбежать именно сейчас было намного сильнее. Он так увлекся сопоставлением рук и действий, что чуть не пропустил поворот на выезд из города. Попав наконец на объездную, он уже без труда управлял рулем и со всей внимательностью смотрел впереди себя. На очередном повороте на дорогу выбежала девчонка, но не успев ее разглядеть как следует, он резко повернул руль вправо и пикап повело на скорости через встречную полосу. Он понимал, что можно остановить машину буквально одним движением прямо сейчас. Или закончить все это путешествие навсегда. Не думая, он выжал газ на максимум и отпустил руль. Пикап вынесло в кювет, и машина врезалась в дерево. От удара о ствол огромной вековой ели капот превратился в гармошку, а лобовое стекло вылетело напрочь.
