О неожиданных встречах и их последствиях
24 июля 2022 г., 03:16
Каждый человек, который общался с Хаусом больше получаса, знал, что тот пользуется услугами проституток. Он говорил это едва ли не с гордостью, чем вызывал то недоумевающие взгляды, то раздраженные вздохи — зависело от слушателя. Но единственное, в чем Уилсон был уверен наверняка — Хаус вызывал только женщин. Блондинки, брюнетки, в костюме медсестёр или пожарных работниц, иногда он даже встречал их, когда приходил вечером на просмотр «Боев грузовиков». И теперь, когда из спальни друга вышел парень, на ходу застегивая молнию джинсов, Джеймс застыл посреди гостиной. Он то открывал рот, пытаясь сказать что-то по типу банального: «Здравствуйте, » — то хмурил брови, сопоставляя в голове картину событий. Парень в комнате Хауса, очевидно, без штанов. Вряд ли тот проводил ему урологический осмотр по доброте душевной.
— Эм… Привет? Если что, меня не предупреждали, что придет еще кто-то, да и время почти вышло — сами понимаете, — неловко улыбнулся незнакомец, протягивая руку. Пожимать её Джеймс не хотел. Неизвестно, что они делали в спальне и ходили ли в ванну после этого.
Парень пожал плечами, надел футболку, подобрав её с пола и крикнув: «Отлично провёл время, надеюсь, вы тоже!» — вышел из квартиры, на ходу пересчитывая купюры.
Заглянув в спальню, Уилсон заметил расстеленную кровать со сползшим постельным бельём, бутылку с какой-то жидкостью на тумбочке и упаковки от презервативов, радуясь, что хоть сами презервативы ему на глаза не попались. В ванной шумела вода и очевидно, что Хаус либо не ждал его, либо это все походило на удивительно дурацкий розыгрыш. Но никто не выпрыгивал из-за двери с камерой, чтобы заснять его обескураженное лицо, не встретил громким: «О нет, Уилсон, не думал, что ты гомофоб!». Не происходило ровным счетом ничего.
Джеймс глубоко вздохнул, а потом вышел из спальни. Вернулся, еще раз осмотрел бардак, чтобы точно убедиться, что столь бредовая картина ему не привиделась и ушел в гостиную, где сел на диван. Тот не выглядел так, будто был задействован в этом акте…чего? Соития? Очередного розыгрыша? Вся ситуация была настолько абсурдной, что верить в нее не хотелось. Хаус был гетеросексуалом, чёрт возьми. Он пялился на грудь Кэмерон, комментируя очередную блузку, никогда не упускал возможности сальных комплиментов в сторону Кадди. Он флиртовал буквально с каждой симпатичной женщиной в смотровой, которая показывала ему грудь. Никогда не был замечен во флирте с мужчиной, симпатии, отношениях. Его гомофобные шутки говорили о полном неприятии и нежелании открывать для себя эту сторону жизни. Но что тогда произошло?
А главное, Уилсон не понимал, почему это произвело на него такое большое впечатление. Окажись друг геем, он, несомненно, удивился бы, но не отвернулся, поддержал и принял. Но сейчас на душе было отчего-то неспокойно, и вся ситуация вызывала необъяснимую тревогу. Привычная картина мира стремительно рушилась.
Звук воды затих. Послышались ругательства, а потом дверь ванной открылась. Когда Хаус добрался до гостиной, они с Уилсоном встретились взглядами.
— И чего ты так рано? Мы договаривались на семь, забыл? — спросил Грег, направляясь к холодильнику за пивом.
— Ты сказал в шесть тридцать, так что… — неловко ответил Уилсон, вспоминая разговор на работе. Нет, он точно не ошибся, время было верное.
— Да? Ну, значит, перепутал. Уж подумал, что ты так соскучился по моей компании, что решил прибежать пораньше, — Хаус протянул ему банку, после чего сел рядом. Джеймс попытался незаметно отодвинуться чуть дальше, сам не понимая, по какой причине. — Все в порядке?
— В полном.
***
Воспоминания о парне, выходящем из квартиры Хауса, не покидали мысли Джеймса все последующие дни. Он думал об этом дома, на работе, на встречах с коллегами. Последней каплей стал прием, когда он не мог толком выслушать пациентку, потому что…да всей по той же причине, черт его дери, он думал о Хаусе. И это было совершенно, абсолютно нездоровое поведение. Его мир не перевернулся, этот факт никак не должен был отразиться на его жизни, но по какой-то непонятной причине все-таки отражался. Он никогда не считал себя гомофобом и принимал людей такими, какие они есть. Почему же в этой ситуации все иначе? Сам Хаус вел себя как обычно. Прошло почти две недели с того момента и ничего не изменилось: так же брал деньги в долг, пытался украсть сэндвич на обеде, позвал на очередную игру в боулинг. Никаких насмешек или попыток припомнить тот злополучный вечер. Знал ли вообще Грег, что он видел того парня? Или решил просто игнорировать этот факт? Поскольку каждому врачу положено было проходить психотерапию, во избежание выгорания и депрессии на фоне работы, Джеймс решил, что происходящее — отличная тема для их будущей беседы. Оливия Мэднес была приятной девушкой, обычно они разговаривали о пациентах и почти не касались личных взаимоотношений, что удивительно, несмотря на череду неудачных браков. Когда Уилсон с порога заявил ей, что тема сегодняшней беседы — его друг, психотерапевтка, казалось, удивилась, но старалась не сильно подавать вид. — Это немного нетипично для Вас. За годы терапии Вы редко касались личных вопросов. Какое событие мотивировало Вас изменить это решение? — начала она, открывая блокнот. Не лучший знак. — Да, пожалуй… Знаете, я долгое время был уверен, что мой друг гетеросексуален, пока не увидел парня, выходящего из его спальни. Нет, то есть, я знал, что он время от времени вызывает проституток — с его характером, поверьте, это не удивительно, но… Это всегда были женщины, понимаете? — И что Вас больше беспокоит? Тот факт, что Ваш друг допускает сексуальные отношения с мужчинами или сам факт таких отношений? — Не поймите неправильно, у меня нет никаких предубеждений по поводу гомосексуальных отношений, да и никогда не было. Мы все учились в колледже и знаем, что происходит на вечеринках братства, но… Сам не понимаю, почему так отреагировал. Эти мысли буквально преследуют меня, я не могу сосредоточиться на работе. — Пытались ли Вы поговорить с другом о случившемся? — Нет. Он часто подшучивает надо мной различными способами, но никогда не упускает возможности сделать это открыто. Эту же ситуацию он даже не упоминает. Не знаю, что лучше: узнать, что это был розыгрыш или осознать, что ему и правда нравятся мужчины. Психотерапевтка коротко кивнула и сделала пару заметок. Черт тебя дери, не смотри в блокнот, только не смотри в блокнот. — Чувствуете ли Вы угрозу для Ваших взаимоотношений после этого события? Джеймс задумался. Каким образом это вообще могло отразиться на их взаимоотношениях? Даже если бы вся больница узнала о расширенных предпочтениях Грега, учитывая его эксцентричность это бы списали на очередную шутку. Как, в прочем, и разговоры самого Хауса о том, что они с Уилсоном уже много лет находятся в греховных гомосексуальных отношениях, только последний боится заявить об этом всему миру. Никакой объективной угрозы не было. — Не думаю. Если смотреть на ситуацию со стороны, то нет ни единой причины, чтобы это как-то негативно отразилось на нас. Но я почему-то все равно чувствую тревогу. — Если бы подобная ситуация произошла с другим Вашим другом или коллегой, как Вам кажется, реакция была бы той же? — Нет. Я бы, конечно, удивился, но не до такой степени. И уж точно это не стало бы занимать мои мысли несколько дней подряд. Оливия легко улыбнулась, сделала еще пару заметок в блокноте, после чего отложила его на журнальный стол. — Дам Вам небольшое домашнее задание. Когда Вы в следующий раз будете прокручивать в голове ситуацию, пожалуйста, запишите Ваши эмоции. Это не должно быть что-то определенное, просто, первое что приходит в голову: тревога, страх, отвращение, ревность. На этом, пожалуй, наша встреча подходит к концу. Хорошей недели, мистер Уилсон. Ревность. Каким образом эта эмоция вообще могла возникнуть? Он что, по ее мнению, влюблен в Хауса и просто хорошо скрывает это? Настолько хорошо, что сам не заметил? Бред. Это просто невозможно.***
Разговор с психотерапевтом не принес ожидаемого успокоения. Наоборот, казалось, что вопросов с каждым днём становилось все больше. Уилсон честно выделил целую страницу в ежедневнике для записей: «Удивление. Страх, стыд. Злость (получается, он врал мне?). Тревога. Стыд. Хочу поговорить с ним.» Последним словом на странице должна была стать ревность. Это, черт возьми, действительно должна была стать ревность, но написать её будто значило признать поражение. К чему он вообще может ревновать? К вниманию Хауса? С очередной Стейси или Моникой его это не смущало. Нет. Смущало. Когда Хаус встречался со Стейси, то предпочитал уделять внимание ей. В то время как Уилсон был готов сорваться по первому звонку посреди ночи, Грег, пускай и проводил с ним достаточное количество времени, не мог похвастаться такими поступками. Да и не обязан был. Джеймс чувствовал, будто он вовсе не на первом месте: сначала работа, женщины, викодин, а потом уже находилось место и для него. И это было нормально, разве не так? Дружба ведь не подразумевала жертв и красивых жестов. Он вовсе не обязан был забирать Хауса из баров посреди ночи, успокаивать после расставания со Стейси (практически поселившись в его квартире), готовить завтраки и ужины. У него самого были друзья и коллеги, так почему именно Хаус? Снова нахлынула тревога. Казалось, он знал ответ на вопрос, но тот все время ускользал от него. То ли жизнь в неведении была проще, то ли он действительно не мог четко сформулировать суть проблемы. В любом случае, об этом стоило просто забыть и попробовать жить дальше.
