Глава 7. Слишком поздно
24 ноября 2022 г., 14:38
И вот теперь точно всë. Если раньше у Антона ещë оставалась какая-то призрачная надежда исполнить свою мечту, то больше еë нет. Больше ничего нет. Ни веры, ни надежды, ни мечты.
Близнецы не общаются со своей семьëй с восемнадцати. Лëша навсегда запомнил тот день, когда стало понятно, что обратного пути у них с Антоном нет. К ним тогда приехала тëтя, сестра отца, жившая за границей. Она иногда навещала их, привозила какие-то подарки в обмен на тысячу и один вопрос, продиктованный чисто родственным любопытством к жизни племянников.
Тëтя не понимала шуток, принимая всë за чистую монету. Довольно легко было убедить еë в чëм-то или заставить сомневаться. Это всегда играло на руку близнецам, могущим навешать какой угодно лапши ей на уши, лишь бы побыстрее отвязаться от неудобных вопросов.
Не в тот раз.
У тëти, как и у большинства людей вокруг близнецов, была совершенно идиотская привычка выделять из них лучшего. И лучшим всегда оказывался Лëша. По сути, только он тëтю и интересовал. К нему она лезла с вопросами, о нëм она беспокоилась, с ним она хотела полного доверия, как между самыми близкими людьми. Антон существовал в еë мире постольку поскольку, время от времени, словно нечто мешающее, но всë-таки важное, без чего нельзя уехать к себе домой. И Антона спрашивали о чëм-то в самую последнюю очередь, бегло и невнимательно слушая.
Семейный ужин. Это всегда самое неприятное событие для Антона. Обычно оно устраивалось, когда отец возвращался после командировки или на выходных. Их семейный ужин никогда не заканчивался спокойно и тихо, Антон каждый раз умудрялся устроить ссору с отцом. И всë из-за неумения обоих сдерживать себя и принимать чужие взгляды. Отец не видел будущего в футболе, а Антон жил им и планировал посвятить ему всë своë время. Антон не стремился поступить в приличный вуз, плохо учился, общался не с той компанией и вообще не оправдывал родительских ожиданий. Как и Лëша, но Лëша хотя бы был их надеждой изначально.
В тот раз на семейном ужине была вся семья, включая тëтю. Собрались как раз в честь еë приезда в Москву. Послушав последние новости, тëтя стала докапываться до Лëши с вопросами о личной жизни. Тогда близнецы уже были вместе. Но Лëша вместо того, чтобы промолчать, уйти от ответа или сказать, что у него никого нет, решил зачем-то разыграть целую пьесу о своей девушке Марго. Да, когда-то она действительно была его девушкой, но на тот момент уже давно бывшей. Тëтя этого не знала и знать не должна была.
Если честно, Антон до сих пор не знает, почему Лëша решил врать и врать так нагло. Ещё и при родителях, которых успел шокировать в начале года, приведя ради знакомства свою другую девушку. Элечку, которой было тридцать лет.
Антон долго терпел, как ему кажется. Он выслушал историю знакомства брата с Марго, пусть и не самую правдоподобную, а довольно-таки романтизированную и приукрашенную для яркости картинки. Он дождался, пока Лëша перелистнëт для тëти совместные фотографии, расписывая каждую, как самый значимый момент своей жизни. Антон тихо комментировал, иногда отвлекая на себя внимание, пока тëтя, наконец, не заметила его присутствие за столом.
И вот здесь Антон уже не мог сдерживаться. Он прекрасно понимал, какому риску подвергает себя, Лëшу и их жизнь. Глядя на тëтю, Антон во всеуслышание заявил, что встречается с собственным братом, и ему плевать, кто что думает по этому поводу. Он тут же вышел из-за стола, не желая ни мгновения больше оставаться рядом с родственниками. Лëша тогда что-то долго и не особо убедительно врал про плохие шутки Антона.
Разумеется, не удалось избежать и последующего разговора с отцом. Он случился, правда, по совсем иной причине, но традиционно перетëк во взаимные обвинения. Отец твëрдо произнëс, чтобы близнецы убирались из его дома, как только сдадут последний экзамен. Больше он не намерен терпеть их выходки. Раз так, то у него нет сыновей.
После этого, отец ни разу не звонил и не писал им. Они не собирались на праздники и не делали вид, что существуют в жизнях друг друга. Но Антон всë равно почему-то продолжал верить, что сможет доказать своему родителю, насколько сильно тот ошибался. Антон жил этой мечтой, Антон делал для неë всë возможное, пока не промахнулся на чемпионате мира.
Лëша общался с матерью. Она передавала ему последние новости, она узнавала от Лëши, как и с кем он живëт. Мать смирилась с тем, что сыновья влюблены друг в друга, хотя и не переставала надеяться, что это временное, подростковое. Говорят, у близнецов вообще сильно размыты границы между понятиями родства. Мать знала про Федю. Знала, кто такой этот Федя, сколько ему лет, и всë равно смирилась. Пусть. Бывает. Так вышло, что именно с ней случилось подобное.
Однажды она приехала навестить близнецов, Федя как раз вернулся с работы и не знал, что ему придëтся познакомиться с кем-то из родных своих парней. Это была самая неловкая и некомфортная беседа в жизни Феди, а ведь он поучаствовал в достаточном количестве и более неприятных мероприятий. Но мать близнецов, кажется, приняла его. Приняла в семью. Кокорин тогда заявил, что в этом нет ничего удивительного, ведь Федя всегда умудрялся каким-то невероятным образом нравиться родителям своих возлюбленных. Даже во время отношений с Кокориным его семья души не чаяла в Феде.
Всë, что узнавал от матери, Лëша передавал Антону. Кроме последнего и, возможно, самого главного. Те слова отца до сих пор остаются тайной для Антона, а ведь они могли быть ему нужны, как нельзя сильно. Лëша так и не смог. Не нашëл время, не увидел повода, побоялся, забыл, вспомнил сейчас, когда уже, наверное, слишком поздно.
Они знали, что в последние полтора года отец болел. У него что-то случилось с сердцем. Возраст, бесконечная пахота на работе, которой он всегда отдавал больший приоритет, чем своей семье. Опять же, командировки, куда ни пошлют, а долгие перелëты и смена режима дня редко сказываются положительно на организме. Мать часто выражала беспокойство по этому поводу и даже думала попробовать поговорить с мужем о пенсии. Разумеется, он был бы против, но она даже не успела. Всë в их семье происходит слишком поздно. Но всегда очень не вовремя.
— Федь, мама просила, чтобы ты тоже был, — говорит Лëша, имея в виду похороны. — Ты же часть нашей семьи.
Часть нашей семьи. Федя до сих пор не уверен, что действительно может считаться частью их семьи, частью вообще какой-либо семьи. Он не знал отца близнецов, только слышал от Антона про него. А теперь ему надо ехать на его похороны. На похороны человека, который точно был бы против их троих.
Но Федя чувствует, что его приглашают не только из-за семейного долга, к которому он, оказывается, имеет отношение, но и из-за чего-то другого. Федя смотрит на близнецов. Как бы сильно они ни спорили с отцом, сколько бы плохих слов друг другу ни говорили, его смерть всë равно неожиданная. Она разбивает и даже уничтожает в какой-то степени.
Единственные похороны, на которых был Антон, — когда умерла бабушка. Он плохо помнит тот момент, был слишком маленьким. Помнит людей, которых никогда не знал, но которые, наверное, общались с его бабушкой, и помнит, как плакала мама, как все молчали за большим длинным столом в бабушкиной квартире.
Антон не плакал тогда, не плачет и сейчас. У него нет никаких эмоций и чувств, только странная пустота, в которую страшно заглядывать. Антон на всë смотрит отрешëннно, держится рядом с братом, в какой-то момент ощущая свою ладонь в его. А вот у Лëши глаза красные, слëзы только что прокатились по щекам, упав двумя каплями на тëмную рубашку, оставив на ней следы. Антон даже сейчас не такой, как брат, опять выделяется и выделяется, как всегда, наверное, с не самой лучшей стороны. Все плачут на похоронах родителей, правда? И только Антон нет. Словно ему всë равно, словно он бесчувственный и никогда не любил своего отца.
На улице холодно, март месяц. Воздух густой, и небо белое до боли. Всë это давит, и Антон прислоняется к перилам лестницы на выходе из кафе, в котором они сидят. За столом скорбное молчание родственников и коллег отца; Антон снова не знаком со многими.
В кармане куртки находится пачка сигарет. Вишнëвые. Антону нельзя курить, строго запрещено, но разве в такие моменты возможно? Ему кажется, что любой спортсмен, оказавшись в подобной ситуации, потянулся бы за сигаретой.
— Дай? — Лëша подходит тихо и незаметно. Останавливается напротив, прислоняясь к другим перилам. Не потому что места нет, а потому что у него внутри скребëт что-то, напоминающее совесть.
Лëша крутит сигарету между пальцами. Он не любит вишнëвые. Он вообще уже отвык курить. А вот Антон делает это по-прежнему с теми же отточенными движениями, как несколько лет назад. Когда они ещё учились в школе и за такие сигареты Антона вполне могли избить на районе. Почему-то Лëша готов спорить, что брат никогда вредную привычку не бросал, только делал вид, что больше не курит. Ведь откуда тогда у него в кармане довольно новой куртки уже начатая пачка?
Есть ли смысл думать об этом? Лëше кажется, что нет. Точно не сейчас. Он просто смотрит на Антона и не знает, как начать. Он ведь должен сказать ему. Пусть и будет слишком поздно.
— Помнишь, после четвертьфинала мама звонила? — решает начать хоть с чего-то, оттолкнуться от обстоятельств.
— Ты думаешь, что сейчас лучшее время для воспоминаний? Для таких воспоминаний? — у Антона в голосе ни злобы, ни язвительности, но вопросы всë равно получаются резкими, что любой человек уже замолчал бы. Лëша молчать не будет. У него нет выбора.
— Она хотела поддержать. Знала, как для тебя важен тот момент. Она... просила передать меня кое-что, но я... Я подумал, что тогда это было тебе не нужно, неуместно. Ты мог решить, что это просто жалость, а не искренность. А потом стало ещë больше бессмысленно, да и я всë не знал, как начать...
— Лëш, давай не будем? Я не знаю, о чëм ты, но сейчас вообще не в тему. Мне и так плохо.
— Плохо?
— У меня только что похоронили отца, а я даже не смог выдавить из себя слëзы, чтобы выглядеть хорошим сыном. Я уже знаю, что про меня скажут остальные. Я даже сейчас умудрился всë испортить.
— Ты правда переживаешь из-за этого?
— Не совсем. Знаешь, у меня не только отец умер, но и то, ради чего я живу... жил, вернее. У меня больше нет смысла что-то делать. Мне некому больше доказывать, что я чего-то стою. А я ничего не стою, как выяснилось. Он всегда был прав, когда говорил, что я ничего не добьюсь. Я ничего не добился, правда. И понять мне это пришлось здесь, на грёбаных похоронах!
— Тош, он сказал, что гордится тобой. В тот день сказал, — Лёша перебивает громко, смотрит прямо, но неприятное чувство не отпускает. Он сказал, сделал, что смог. Лучше поздно, чем никогда, верно? Тогда почему? Почему он продолжает чувствовать странную тяжесть на сердце? — Для него ты всегда был хорошим футболистом. Он смотрел твои игры. Он каждый раз гордился тобой.
Сигарета из пальцев Антона падает в снег за перилами. Он не верит. Теперь это не похоже на ложь из жалости, лишь бы успокоился и не казнил одного себя за ошибку. Теперь это похоже на... Антон не верит, что слышит это сейчас, в этот день. Кажется, Лёша упомянул, что должен был сказать раньше, но никак не решался.
Ужасно, просто отвратительно, что по левой щеке катится слеза. Он плачет. Он плачет в тот момент, когда речь зашла о нём самом, о том, что он исполнил свою мечту, пусть и слишком большой ценой. Даже больше, чем можно было представить когда-либо. Всё произошедшее за последнее время отражается в слезах Антона, но, разумеется, со стороны это выглядит иначе. Всё ещё эгоистично и неправильно. Надо было плакать у гроба, за столом, но не сейчас, после Лёшиного признания.
— Если бы я сказал тебе это тогда, — продолжает Лёша, хотя лучше бы помолчать.
— Ты не сказал. Какая разница, что было бы? Зачем ты сейчас это сделал? Зачем, Лёш?
— Потому что я и так поступил неправильно. Я понимаю, возможно, слишком поздно...
— Так, если понимаешь, не лучше было бы не говорить никогда?!
— Ты должен радоваться, — настроение Лёши меняется. Он вдруг хмурится, смотрит на брата со злостью. В чём его обвиняют? Какая, к чёрту, разница, когда Антон узнал? — Ты исполнил свою мечту. Ты шёл к ней так долго и тяжело, но отец всё равно признал свою ошибку. Признал её тогда, когда никто не признал бы. Из всей нашей компании остался только я, который даже на шаг не придвинулся к тому, что пожелал. Это я сейчас должен тут рыдать и орать, а не ты. Ты, Антон, вообще получил даже больше, чем рассчитывал. Ты, блядь, счастливый человек, но почему-то тебе этого мало!
Дверь кафе открывается, и на крыльцо выходит Федя. Он видит Антона в слезах и слышит, что крикнул ему Лёша. Федя ничего не понимает, не знает, ведь он тоже был не в курсе слов отца близнецов. Единственное, что Феде хорошо известно, — насколько сильно Антон зависел от своей мечты. И если бы Феде сейчас передали, что именно произошло, он бы, вероятно, умер где-то внутри. Потому что Антон — его больное место. То, что Феде дорого больше всего в мире.
— Что случилось?
Лёша видит, сколько беспокойства на лице Феди, но Лёша знает, к несчастью для самого себя, что к нему это чувство не имеет никакого отношения. Не он же тут плачет. Не он вообще является центром Вселенной для Феди. Он, возможно, никогда ничем не являлся.
— Я хочу домой, — тихо произносит Антон, поворачиваясь к Смолову.
Кто угодно на его месте ответил бы, что нельзя вот так просто уезжать с поминок, не попрощавшись ни с кем из родственников. Но Феде плевать на какие-то правила, если речь заходит об Антоне. Он видит, что тому плохо, и он должен сделать всё, чтобы это исправить.
Лёше хочется сказать, что он не поедет с ними. Не потому, что он планирует сообщить об их отъезде остальным, и не потому, что он решает остаться, чтобы поддержать мать. Нет. Лёша не хочет ехать из противоречия. Ему в последнее время только и хочется, что говорить и делать назло. Его просто раздражает всё происходящее у них в отношениях. Ему не нравится, его не устраивает. Но Антон с Федей так счастливы, что у Лёши не хватает смелости заявить, что он несчастлив из-за этого. Это же неправильно так говорить, а Лёша никогда не говорит неправильных вещей. Такая должность всегда отдавалась Антону.
***
Во-первых, поговорить. Во-вторых, успокоить. С кем и кого, Федя определился в дороге. Антон сейчас вряд ли хочет слушать кого-то, даже его, поэтому пусть спокойно сидит в комнате, думая о чём-то своём. А вот Лёша должен объяснить, потому что Федя не тупой и тоже видит многое. Например, что с Лёшей что-то не так. Просто всё это время, по стечению определённых обстоятельств, Феде приходилось чаще контактировать с Антоном, следя, чтобы не закопал себя окончательно. И пока Федя разбирался с этим, он упустил нечто не менее важное. Да уж, хороший руководитель, прирождённый лидер, всегда всё держащий под контролем! — Лёш, что у вас случилось? — Ничего, — пожимает плечами, сидя на диване. — Можешь у Антона поинтересоваться, если правда так впёрлось. — Если я спрашиваю у тебя, значит, мне важно знать именно твоё мнение и твою версию. — Ах, неужели! Спустя пять лет тебе, наконец-то, интересно, что я думаю! — Не понимаю, — Федя хмурится. — Конечно, куда тебе! Знаешь, Федь, отношения втроём, это когда трое в отношениях, а не двое и один для мебели, чтобы оправдать количество стульев на кухне. О нет, подожди! Тебе же интересно моё мнение? Ну, так сядь и слушай, — Федя не помнит, чтобы Лёша так злился. Обычно он предпочитал молча уходить в игнорирование объекта своего раздражения. Федя и не успевал толком разобраться, что сделал не так и почему на него обиделись. Иногда Лёша отходил самостоятельно, иногда для этого требовались объяснения Антона, который, разумеется, лучше понимал брата. Оказывается, когда они злятся, они совершенно одинаковые. Просто Лёша более сдержанный и может долго не говорить, выжидая края, когда уже никуда не денешься. Антон обычно высказывается сразу, терпеть не любит, ему важно, чтобы его мнение было усвоено немедленно и навсегда. И это, если честно, Феде в нём нравится. Так куда проще, так не нужно ломать голову и думать, где ошибся и как исправляться. Лёша передаёт их с Антоном разговор, вспоминает звонок матери и слова отца после четвертьфинала. Он видит, как меняется Федино лицо, стоит ему начать понимать, насколько всё плохо. О, всё очень плохо. И виноват в этом Федя, потому что... — Антону же плохо! Антону, блядь, всегда плохо! Он у нас вечно всеми обиженный. Имя ему дали по остаточному принципу, папа его, видите ли, не слушал, тётя не те вопросы задавала. В школе девчонки на него не вешались. Брату на него насрать. Учителя несправедливо замечания делали. О, а теперь новая песня! На поле выпускают редко. Или не так выпускают, как ему надо. Пенальти важный не забил, боже мой! Да сколько, блядь, в мире людей, которые не забивали важные пенальти? И ничего, живут как-то. На поле не выпускают? Так, может, надо тренироваться лучше? Рот почаще держать закрытым, а не орать на каждом углу своё бесценное, блядь, мнение? Федя молчит. Пусть Лёша выскажется. Пусть всё, что думает, наконец, расскажет. Федя его останавливать не будет, потому что это бессмысленно. В таком случае они останутся в том же моменте, что и сейчас. — Весь мир должен вертеться вокруг Антона. Потому что он это заслужил своими страданиями шестилетней давности. Но никому, никому, блядь, неинтересно, всем, сука, насрать, что не только Антону может быть плохо. Конечно, у меня-то всегда всё замечательно. А то, что у меня нет такого друга, как грёбаный Головин, который по первому зову, в любой край света, чтобы сопли мои выслушать, приедет. Который готов кому угодно в рожу дать за меня, даже если другому другу. И бросали меня чаще, чем я с кем-то пытался отношения заводить. Бросали тупо, по каким-то идиотским поводам. Потому что никому не нужен, по сути. Думаешь, Федь, меня этот сраный четвертьфинал не задел, в конце концов? Я не хотел дальше пройти, что ли? У меня, блядь, тоже мечта есть! А я даже к ней не приблизился. Все добились того, чего хотели. Антон, блядь, в первую очередь. Но почему-то я не страдаю. Почему-то я езжу на эти ёбаные интервью, рассказываю всем, как всё заебись у меня, улыбаюсь, блядь, и радуюсь. Потому что у Лёши всегда всё хорошо, потому что Лёша идеальный, Лёша не может испытывать какие-то проблемы! — Ты всегда мог сказать об этом. Хотя бы нам с Антоном. Мы — твои родные люди. — Сказать кому? Да вы дальше друг друга вообще ничего не видите. Ты только и делаешь, что по любому поводу причитаешь, а как же Антон, а что с Антоном. К нему постоянно несёшься, о нём переживаешь. А я кто в ваших отношениях? Я зачем тут нужен? Обо мне никто не беспокоится, никто не спрашивает. Лёша останавливается только потому, что в дверях спальни встаёт Антон. Жуёт нижнюю губу, собираясь с мыслью. Всё слышал, каждое слово через себя пропустил. — Лёш... подойди, — еле проговаривает. Федя остаётся в гостиной в полном одиночестве. Если честно, у него в голове не укладывается, как всё перевернулось за день. Да меньше даже. И Федя прекрасно понимает, что проблеме далеко не один день, он знает о ней. Это его вина, что сейчас Лёша заявил, будто он лишний. Это Федя вовремя не поговорил, не решил. Всё у них слишком поздно, когда уже никакого толка не добиться. Разговор у близнецов тяжёлый. Такой же бесполезный, потому что Лёша уже ничего слышать не хочет, он уже всё со своей колокольни рассматривает. А Антон слишком устал за последний год, чтобы сейчас копаться, анализировать и разбираться. Он просто хотел поговорить, успокоиться, но сделал лишь хуже. Себе, им с Лёшей, их отношениям, вообще всему. Как всегда. — Знаешь, Лёш, — вздыхает, сидя на кровати, низко опустив голову. — Наверное, ты прав. Слишком поздно, да. Сейчас уже ничего разговорами не решить, — Лёша цокает языком. — Говорить надо было шесть лет назад. Тогда, на кухне, когда после нашего поцелуя у гаража ты меня на хуй послал. Когда сказал, что ошибся и вообще ничего не имел в виду. Когда ты знал о моих чувствах, а всё равно по-своему решил. — И что ты сейчас хочешь этим сказать? — Что если бы я вернулся на шесть лет назад, то врезал бы тебе хорошенько и заставил бы поговорить. Даже если бы ничего после этого не случилось. Может, знаешь, тогда все были бы счастливы. — Я понял. Тогда будьте счастливы. Антон не смотрит, отворачивается, когда хлопает сначала дверь спальни, а потом входная. Не слышит Федин вопрос, куда Лёша вдруг собрался. У Антона в голове пустота, в глазах пустота. Ему не плохо. Ему уже никак. И это, возможно, в тысячу раз хуже. Федя не знает, что делать. Есть вещи, в которых даже он бессилен, и потому единственное, что предпринимает, — звонит Головину. Просто потому что никто больше помочь не сможет. Во всяком случае, в данную минуту. — Так, — Саша серьёзен, как никогда. Плавал, знает. Он и по себе понимает, что происходит, и по Антону когда-то видел. Конечно, будь Сашина воля, загадал бы никогда к этому больше не возвращаться, но, как часто говорит ему Александр: история не терпит сослагательного наклонения. — Сейчас будь рядом с Антоном, понятно? Я приеду скоро. — А Лёша? Он ушёл. Я не знаю, куда, я не знаю, насколько и зачем. Мне просто снова проигнорировать это? — Лёша сам пусть со своими тараканами разбирается, заебал. Я приеду, останусь с Антоном. Этот точно в одиночестве не справится. А ты поедешь искать второго. Да, Федя, звучит хуево, я понимаю. Да, ты бы сейчас сделал не так, просто чтобы снова не забивать на Лёшу. Но подожди немного. И просто молчи, хорошо? Сиди рядом, поддерживай, успокаивай, но ни слова о происходящем. Проблема в том, что Федя понятия не имеет, где Лёшу, в случае чего, искать. Был бы на его месте Антон, Федя всегда в первую очередь пошёл бы к Головину, потом на школьный стадион. Причём, последнее место в голове у Смолова есть просто из области догадок, потому что Антон, слава богу, никуда не уходил.***
На самом деле, у Лёши нет места, куда податься. Он мог бы поехать к Диме, но вторгаться в его семейную идиллию и вываливать ворох проблем с порога кажется полным бредом. Баринов такой человек, что скорее вышвырнет из квартиры и посоветует сходить к психологу, а лучше к психиатру, потому что: «Делать мне нечего, ваши гейские драмы разрешать». Да и не хочется потом извиняться сто раз перед Машей. В марте темнеет ещё пока рано, и довольно скоро Лёша оказывается сидящим у чьего-то подъезда в своём старом районе. Тут по-прежнему один фонарь на всю улицу, ничего не меняется. А ведь были совсем недавно с Костей и Чаловым, думали, как сильно всё похорошело. Ещё чуть-чуть, и от района их юности останутся только воспоминания. Марго до сих пор живёт здесь, никуда не переехала, в отличие от всех них. Лёша встаёт с холодной скамейки и понимает, что, кажется, нашёл себе место для таких ситуаций, как сегодняшняя. Он не знает, чем живёт Марго сейчас. Он приезжал к ней после чемпионата мира спросить совета о том, что делать со словами отца. Какая ирония, он идёт к ней опять с той же проблемой. Он вообще только и ходит к ней, что за разъяснениями по поводу всего, что происходит у них с Антоном. Теперь, правда, с Антоном и Федей. Впрочем, Марго когда-то сама сказала, что готова всегда выслушать и помочь. Лёша на неё рассчитывает, она, как Саша для Антона, такой же верный друг, который никогда не выгонит. Дверь квартиры открывает какой-то непонятный парень, недружелюбно окидывающий Лёшу взглядом. — Марго дома? — спрашивает Лёша, ни секунды не задумываясь о том, как всё выглядит со стороны. Плевать ему, Марго — его единственный шанс на спасение. — Ты, блядь, кто? — вытаращив глаза, интересуется парень. — Лёша. — Хуёша. Тебе чё надо? — Я же сказал, мне нужна Марго. Поговорить. Она появляется стремительно. Удивляется, конечно, но понимает. Говорит своему парню, кажется, Серёже, отойти, объясняет, что Лёша ей друг и не больше, что да, он иногда вот так врывается в её жизнь и просит помочь. Серёжа не верит, хочет, как минимум, спустить Лёшу с лестницы, но всё-таки слушается Марго, стоит ей немного повысить голос. Лёша усмехается про себя, вспоминая, что на него она однажды тоже наорала, и вот тогда он соизволил подумать о своём отношении к Антону. Марго ведёт его на кухню, ничего не предлагает. Ещё бы! Ворвался под вечер без предупреждения и сразу уже чего-то хочет. Какое тут гостеприимство, если Серёжа теперь думает о ней чёрт знает что. Придётся как-то объясняться более подробно, но потом. Всё потом. — По-моему, меня бросили, — говорит Лёша. — В смысле? Лёша вздыхает и начинает издалека. С похорон. Заканчивает последними словами Антона, которые сумел трактовать как открытое предложение разойтись. Марго поджимает губы, хмурится, устало смотря на Лёшу. Сказать честно, иногда она жалеет, что предложила когда-то решать их проблемы. Вернее, не так. Она сказала, что готова выслушать и помочь, но не обещала становиться для них семейным психологом на постоянной основе. Точнее, психологом для Лёши. Антон и Федя, к счастью, разговаривали друг с другом, не втягивая в свои проблемы окружающих. Научились находить компромиссы. — Ты думаешь, он предложил расстаться? — переспрашивает Марго, получая в ответ уверенный кивок. — Лёш, скажи, сколько раз я просила тебя посмотреть на ситуацию не только со своей позиции? Сколько раз я говорила, что существуешь не только ты, но и Антон? И если тебе что-то не нравится, то это может устраивать его, поэтому надо поговорить с ним, а не сразу сбегать, думая, что всё кончено? — Кучу. Но я устал уже смотреть с его позиции. Меня бесит его позиция, я с ней решительно не согласен. Но я, оказывается, нахуй никому не впёрся со своим мнением... — Лёша. Ты не думаешь, что Антон не предлагает расстаться, а просто сожалеет, что вы не поговорили тогда, когда это было действительно важно? Не думаешь, что этим примером он пытается намекнуть, что сейчас тоже важно поговорить? — Он прямым текстом сказал, что поздно разговаривать. А ещё Антон не из тех, кто намекает. Он любит говорить прямо, что и сейчас сделал. — Поздно, значит, что он не готов говорить сейчас, но он просит тебя никогда не молчать о том, что беспокоит. — Так в чём смысл сначала звать меня на разговор, чтобы потом сказать, что говорить не готов? — Блядь, Лёша! — Марго хлопает ладонью по подоконнику. Серёжа, всё это время стоявший за дверью, потому что, разумеется, хотел знать, о чём его девушка разговаривает с каким-то левым мужчиной, тут же появляется на кухне. — Серёжа, всё нормально, уйди, мы не договорили! Серёжа ещё раз окидывает Лёшу взглядом, полным неприязни. По-прежнему хочет спустить его с лестницы и сделает это, стоит Марго отвернуться. Только она не отвернётся. — Господи, я больше так не могу, — шепчет Марго. — Лёша, пойми, что на Антона за последние несколько месяцев свалилось слишком много всего. Он — не ты. Он по-другому это всё воспринимает, слишком близко, слишком сильно. И ты не имеешь права его за это осуждать. Поэтому он и сказал тебе, что готов поговорить, но не сейчас. Он понимает, что что-то идёт не так и готов в этом разбираться, решать. Но ему надо отойти. Может быть, завтра он уже найдёт силы на серьёзные разговоры, может, нет. Я не знаю. Короче, Лёша, перестань молчать с теми, с кем надо. Если тебя что-то беспокоит, что-то не нравится, скажи об этом Феде и Антону. Ты с ними встречаешься, а не со мной. И найдите себе семейного психолога уже. Потому что твои спонтанные приезды, если честно, никому хорошо не делают. Ну или предупреждай хотя бы. Марго кивает на дверь. Лёша думает, что она имеет в виду Серёжу своего, который меньше всех оценил этот спонтанный приезд. Лёша обещает предупреждать, а психолога считает какой-то дурацкой идеей. Марго снова переводит взгляд на дверь, но Серёжа, кажется, потерял интерес к их разговору. О чём Лёша и сообщает. — Вообще-то, я хочу, чтобы ты поехал к себе домой, — вздыхает Марго. Получается, будто Лёша в принципе не понимает людей, не то что Антона. Ужасно неловко, и он спешит распрощаться.***
Головин приезжает так быстро, словно живёт на соседней улице, а не в другом районе. И это он ещё пользуется исключительно метро. Впрочем, учитывая его запыхавшийся вид, нетрудно догадаться, что бежал, расталкивая людей по пути. Сбросив куртку на пол и пнув в угол ботинки, Саша сразу направляется к спальне. Антон действительно рад его видеть, не говорит, но Саша — это именно тот человек, которого сейчас хочется рядом. И не потому, что Федя что-то не то делает, а потому что Федя тоже участник произошедшего минут сорок назад. Как в случае с четвертьфиналом, Антон не готов какое-то время пересекаться с любой вещью, напоминающей о чём-то неприятном. Тогда он не хотел слушать ничего о футболе около недели. Теперь он понимает, что Федина поддержка будет скорее давящей, чем успокаивающей. Сколько раз они с Сашей так спасали друг друга? Не хватило бы пальцев, чтобы пересчитать. Антон перестал запоминать, когда на фразу «Ну, когда мы...» стало слишком много примеров. Для Саши Антон всегда был примером. Антон был сильным и смелым, ничего не боялся, ни с кем не церемонился, если что-то не нравилось. Саша встретил его в тот момент, когда в семье Головиных начались проблемы. Саша и до этого рос тихим мальчиком, считающим, что лучше лишний раз промолчать и отвернуться, чем пытаться вступить в конфликт. Его так учили: будешь игнорировать — обидчики отстанут. Правда, работало с переменным успехом. Во многом из-за этого Саша и перевёлся в другую школу. Тут на пути Саши встал Антон. Антон, который подошёл к нему в первый же день. Да, посмеялся над букетом роз, но не злобно, как в прошлой школе. Потом на перемене Саша ловил его заинтересованный взгляд, но сам не подходил. Вопросов у Саши было много, начиная от того, какой сейчас предмет, до предложения после школы пойти вместе, если им по пути. И, видимо, Антон эти вопросы видел, поэтому подошёл сам, показал, где кабинет физики, рассказал всё про Кузяева, а в конце спросил самое важное: — Ты где живёшь? Вместе пошли бы. Выяснилось, что им по пути. И тут Антон потащил Сашу знакомиться с остальной своей компанией, с Костей и Димой. Потому что им всем туда же. Саша смотрел с опаской, поскольку Баринов с Кучаевым не производили особо положительного впечатления, стоило им заговорить. Саша молчал, чувствуя себя неловко, но ему и не нужно было говорить, всё за него делал Антон. Так было всегда. Антон не заставлял Сашу делать что-то, что тому было бы неприятно, появлялся рядом ровно в тот момент, когда у Саши возникали какие-то проблемы. Однажды до Саши докопались одноклассники в лице Коли Майорова и Стаса Копылова. Саша не понимал сути претензии, но рядом возник Антон, которого буквально секунду назад вообще не было в рекреации. Антон довольно популярно объяснил одноклассникам, что лучше им к Головину по всякой херне не лезть. Антон был Сашиной поддержкой многие годы. После особенно сильного скандала с матерью, когда Саша уже не смог сдержать слёз, Антон предложил пойти к нему. Антон готов был тогда сбежать с Сашей куда угодно, где им обоим было бы хорошо. Ну, или где они могли бы добиться того, чтобы стало хорошо. Каким бы сильным Антон ни казался, у всех есть предел. Саша понимает, что Антону не легче, чем ему когда-то. Поэтому теперь Саша готов стать его поддержкой, человеком, способным хотя бы ненадолго забрать его туда, где всё хорошо. Саше больно видеть своего друга таким, но он чувствует, что несколько лет назад Антону было так же больно видеть его разбитым. Александр говорит, что история циклична, ей свойственно повторяться. Она действительно повторяется для Саши с Антоном, только теперь они поменялись местами. И от перемены мест слагаемых, сумма не меняется. Федя где-то на кухне пытается дозвониться до Баринова, чтобы узнать, не у него ли Лёша. Потом, наконец, дозванивается до самого Лёши, получая от него только фразу о том, что скоро вернётся. Федя идёт к подъезду, потому что ему необходимо увидеть его раньше, чем зайдёт в дом. Им ещё надо поговорить, даже если Лёша не хочет. Пусть знает, что о нём Федя переживает не меньше, чем о брате. Он любит их обоих... просто по-разному. Совсем чуть-чуть. И об этом слишком тяжело рассуждать. — Ты не против, если я останусь? Я растворюсь рядом с тобой, чтобы ты никогда не чувствовал себя таким одиноким, — поёт Саша. Антон не понимает ни слова, но мотив довольно успокаивающий. Когда Саша поёт, всегда становится легче. — Я готов сторожить твои ночи, превратить твою печаль в ценность. Ты не против, если я останусь? Твой образ постоянно в моих мыслях. Возможно, я всё ещё одержим тобой. Обычно Саша вспоминал что-то по ситуации, но сейчас он поёт первое попавшееся. Кажется, он слушал эту песню не так давно, поэтому именно она и пришла в голову. В любом случае, Саша будет петь что угодно, лишь бы Антону нравилось, лишь бы ему это помогало.
