Их путь

      Костин вопрос не остаётся без внимания. На самом деле, после того, как в прошлом году на сборах Лёша заявил, что ему уделяется слишком мало времени, из-за чего он чувствует себя ненужным, Антон задумался, а что же не так. Ему всегда казалось, что у них всё хорошо. Они прекрасно живут, да, ссорятся, но не серьёзно же. Кто вообще не ссорится?       С другой стороны, Головин когда-то сказал, что третий год в жизни многих пар — довольно тяжёлый период. Только мало того, что их самих трое, так ещё и пятый год уже пошёл. Прямо во всём не сходятся с общепринятыми правилами. Ну, хорошо, это детали. Антон считает, что это не особо и важно. Куда важнее, почему вдруг только сейчас у них появились проблемы.       Если быть честным, то Антон чувствует себя так, словно ему опять где-то между семнадцатью и восемнадцатью, он влюблён до безумия в своего брата, которому плевать, и вокруг происходит чёрт знает что. Проблемы с родителями, проблемы на районе, проблемы с друзьями и никогда не прекращавшиеся проблемы в школе. Антон не знает, как из этого выбраться, и единственный человек, способный хоть немного удержать его на плаву, — Саша.       Прошли годы, проблемы с родителями больше не беспокоят Антона, так как он просто не общается со своей семьёй. Школа кончилась, вместо неё пришли проблемы в футболе, где одна ошибка, и тебя ненавидят тысячи. Антон не живёт в старом районе и не сталкивается с хулиганами, готовыми избить просто за то, что не так посмотрел, но теперь у Антона ещё меньше свободы. Нельзя говорить то, что думаешь, на каждом шагу. Нельзя выглядеть недовольным или злым, если у тебя что-то спрашивают перед камерой. Надо тщательно подбирать каждое слово и каждый жест, даже движение глаз, чтобы никто не думал толковать как-то иначе. А ещё нельзя веселиться с друзьями, как раньше, потому что это влияет на режим. И молчать приходится много. Особенно о самом себе, о том, что волнует, о том, что рвёт душу.       Антон ненавидит рамки, его бесит терпеть и подстраиваться, но Федя был прав, когда ещё шесть лет назад сказал ему, что всё равно придётся, жизнь заставит, и ты никуда от этого не денешься. Антон завидует Головину, который без какого-либо стыда развешивает по всему инстаграму их с Александром фотографии. Завидует Денису, который живёт в полном согласии со своим Марио, пусть они и разные совершенно. Завидует Кокорину, заявившему всему коллективу учителей в школе, что он нашёл себе мужика. Хотя нет, завидовать Кокорину и вообще равняться на него — это Антон уже слишком загнул. До такого он не опустится.       «Ты не мог не знать, что у тебя станет больше ответственности, как только впервые выйдешь на поле у всех на глазах», — звучит в голове голосом Чалова. Он прав, безусловно. Но он и понятия не имеет, как это тяжело. Как хочется наплевать на дурацкую ответственность, даже если ты в итоге закончишь, как Артём Сергеевич. Если так подумать, разве Дзюба не счастлив? Ему, кажется, нравится быть физруком и каждый год собирать школьную команду с нуля. У него, кажется, есть Игорь, с которым они научились не думать о прошлом, слишком давящем на обоих.       Но у Антона мечта, а для неё необходимо остаться в футболе. Впрочем... разве после незабитого пенальти он не перечеркнул собственную мечту? У него ещё есть шанс, но слишком призрачный. Только Антон живёт ради своей мечты, поэтому уцепится даже за такую малую возможность. Лишь бы исполнить. Потому что зачем тогда в него хоть кто-то верит?

***

      — Саш, а ты рад, что отучился на своём историческом? — спрашивает Антон, смотря, как друг выбирает себе пакетик чая из разложенных по столу.       — На факультете антропологии, вообще-то, — поправляет Головин, важно цокая языком.       На самом деле, он не то чтобы отучился. В 2014-м Саша поступил на факультет антропологии, чтобы в последствии заниматься международными отношениями. Он решил идти всё-таки по истории, а не по литературе, хотя сдавал на ЕГЭ оба предмета. История связывала его с Ерохиным, в которого Саша был влюблён. Ему казалось, что нужно быть как можно ближе к своему возлюбленному.       А ещё Саша хотел порадовать свою мать. Она всегда говорила, что сын ничего не добьётся, если не будет уделять достаточное время учёбе. Впрочем, факт поступления её тоже особо не обрадовал. Из мотивации продолжать учиться у Саши остался только Ерохин, но после пяти лет, на последнем курсе магистратуры, Саша вдруг понял, что ему вообще не интересно. Он не хочет заниматься международными отношениями в историческом контексте. Кому это, простите, нужно? И Саша ушёл из университета после очередной зимней сессии.       Теперь он сидел дома, подрабатывая репетиторством у каких-то школьников. Благо, школьную историю он знал прекрасно, поэтому мог спокойно объяснить любой материал. А Ерохин продолжал преподавать историю в школе, так что, этот предмет по-прежнему связывает Саш. Если, конечно, их надо чем-то связывать, ведь и так уже пять лет вместе.       — Я понял, что мне это не нравится, — говорит Саша. — И ушёл, как ты знаешь. Рад ли я? Это было ради Александра по большей части. Мне казалось, что заниматься чем-то общим — это круто для нас, как пары. Но мы и без этого прекрасно живём, как выяснилось. А мать не оценила моего поступления в университет. Смысл потерялся.       — И ты теперь планируешь только репетиторствовать?       — Нет, почему. Может быть, найду себе какое-то занятие получше, — Саша ставит перед Антоном чашку. — Знаешь, на самом деле, мне всегда хотелось танцевать. Ну, я люблю петь, люблю танцевать. Это мне нравится.       Антон немного удивлён. Саша всегда на его памяти занимался только историей и литературой. Он прекрасно разбирался во всякой лирике и художественных приёмах, знал лучше всех мировые события и их истоки, но да, действительно, любил петь. Он часто пел себе под нос. Несколько раз пел Антону, когда тому было особенно плохо. Сашино пение всегда делало лучше, успокаивало. На всех вечеринках Саша отвечал за музыку и отказывался отдавать кому-то своё место.       А теперь ещё и танцы...       — В общем, я иногда включаю себе обучающие видео и пытаюсь что-то учить, — Саша встаёт из-за стола. — Хочешь, покажу, что у меня пока получилось?       — Конечно.       Антон ничего не понимает в танцах. Он в них ужасно плох. На выпускном, когда надо было танцевать вальс, Антон стоял где-то позади всех с краю, чтобы на него обращали как можно меньше внимания. Его партнёрша из 11 «Б» своим выражением лица выражала всё недовольство таким, как Антон. Он неповоротливый, неуклюжий и не умеет слышать ритм. Хотя Федя, вообще-то, всегда говорит, что Антон прекрасно танцует. Хотя Антон не то чтобы очень часто с ним танцевал, разве что дома в шутку.       Но Саша... У него получается очень красиво и чётко. Плавность чередуется с резкостью, когда нужно, настроение танца меняется неожиданно, и хочется смотреть на Сашу, не отвлекаясь. Он — центр внимания, пусть и танцует без музыки. Наверное, с ней было бы только лучше. Это захватывает, определённо. Антон не сразу находит слова, когда Саша останавливается и спрашивает:       — Совсем херня, да? Мне, конечно, учиться ещё сто лет надо, чтобы хоть немного запомнить.       — Боже, Головин, какой ты талантливый... Ты даже не представляешь, насколько круто это было! Я, конечно, вообще не разбираюсь, но... Саша! Ты нахер вообще сдавал свою историю?       — Ради Александра.       — Тебе надо было идти в танцы.       Саша возвращается за стол, смущённо отводя взгляд в сторону. Ему приятно, но он понимает, что всё равно в те годы вряд ли стал бы всерьёз заниматься танцами. Какими бы то ни было.       — На самом деле, это всё из-за тебя, Тох.       — В смысле?       — Помнишь, как вы с Лёхой номер придумывали для какого-то конкурса английской песни в одиннадцатом классе?       О, Антон не хочет это вспоминать. Это самое худшее решение в его жизни, такой позор ещё поискать надо. Хотя пять лет назад он был уверен, что его идея гениальна.       Их заставили спеть на конкурсе, посвящённом Дню всех влюблённых. Антон не собирался, но потом подумал, что надо всё-таки выступить, только так, чтобы больше их с Лёшей вообще ни для чего не трогали. И Антон придумал им номер, нашёл им песню. Кажется, это был едва ли не единственный раз, когда Антон танцевал перед кучей людей, хотя это не то чтобы было танцем.       — Только не говори, что тебя так вдохновил тот ужас, что я творил перед всей школой, — Антон прикрывает глаза рукой.       — Именно!       — Пиздец, Головин. И почему нельзя брать с меня нормальный пример, а?       — Я всегда беру от тебя только самое лучшее.       Антон всё ещё думает, что если бы кому-то пришло в голову снять на телефон их с Лёшей выступление, то это погубило бы им жизнь. Ни о какой футбольной карьере с таким прошлым и мечтать не пришлось бы. Антон ведь тогда перед всей школой поцеловал собственного брата. И не как-то там поцеловал, а очень принципиальным образом. Очень откровенно.       Дома Антон решает сообщить всем, что Головин занялся танцами. Федя, читающий книгу на диване в гостиной, даже отвлекается, чтобы сказать:       — Здорово. Если ему это нравится, то вообще отлично, — Федя откладывает в сторону и книгу, и очки, в которых теперь всегда проводит своё время за чтением или перед экраном компьютера. Не то чтобы он жаловался на зрение, но всё-таки.       Помимо этого, Федя думает, что в очках он выглядит слишком старым. Это заставляет чувствовать себя некомфортно, но близнецы утверждают, что Феде ужасно идут очки. Он просто не может посмотреть на это с их стороны.       — Федь, а вот если, допустим, я бы захотел бросить футбол и тоже, например, уйти танцевать, — неожиданного произносит Антон.       — Пожалуйста. Танцуй, если хочешь.       — Но я ведь не умею.       — Если ты действительно хочешь, то научишься.       — А если не танцы, а что-то другое? Вот завтра разорву контракт с клубом и начну заниматься чем-то вообще противоположным.       — Если тебе кажется, что так правильно, то делай, — разводит руками Федя.       — Ты что, готов поддержать любую хрень, которая взбредёт мне в голову?       — Мне главное, чтобы ты был счастлив, — Федя задумывается. — Хотя нет, единственное, что никогда не поддержу, если ты вдруг захочешь уйти на панель. Ну, сам понимаешь.       — А если в порно?       — Только вместе со мной, — усмехается Федя.       — Предложите это Марио, его, кажется, как раз увольняют, — говорит Лёша хмуро, подсовывая брату с Федей под нос свой телефон.       У них есть общая переписка под названием «Семья», которую создал Кокорин после поездки в Сочи. Таким образом планировалось объединить их огромный коллектив в нечто целое. Семьёй их вообще назвал Марио, потому что считал, что отношения у них слишком уж близкие и такие по-родному тёплые. Однако Марио же и понимал их семью слишком буквально.       Именно он скидывал в переписку всегда такие вещи для обсуждения, которые действительно обсуждали бы только очень близкие друг другу люди. Например, Марио просил помочь ему выбрать им с Денисом новую кровать. Кокорин тогда влез со своими идиотскими шуточками о том, почему сломалась старая. Игорь не понял, почему они должны всей толпой решать эту проблему, а Артём сфотографировал их с Игорем кровать, чтобы полчаса потом расписывать её плюсы.       В целом, их переписка была довольно странным зрелищем. Ерохин регулярно слал дебильные картинки, желая всем то доброго утра, то доброй ночи, то поздравления с днём пива. Настолько дебильные картинки, что они даже могли посоревноваться с не менее дебильными мемами от Кокорина. Однажды Кокорин и Артём устроили целую войну из мемов на час. Потом Федя, обладающий, как и Кокорин, правами администратора, выгнал их обоих для профилактики. Игорь сказал ему большое спасибо.       Кроме Кокорина, Ерохина и Дзюбы, иногда о чём-то пишет Головин. Обычно это какие-то философские вопросы, например:       — Как вы считаете, нормально ли мыться по два часа? Или человек уже утопился?       — Антон меньше двух часов не моется. Так что, это нормально, — отвечает ему Лёша.       — Всем было очень интересно, как долго моется Антон, — замечает Игорь, почему-то не спавший в такое позднее время, как двенадцать ночи. Артём говорил, будто у них там какой-то режим.       — Не моюсь я по два часа, не пизди.       — Я засекал время, моешься.       — Вы не охуели переписываться, лёжа в одной кровати? — вмешивается Денис. — Я отключу уведомления на хер.       — Они будут переписываться, как захотят, — говорит Федя.       Ещё у них есть Паша... Паша, который два года как парень Кокорина. Паша, который постоянно путает чаты. Рабочий, их общий и личный с Кокориным. Паша всегда скидывает не то, что нужно.       — Блядь, скажите ему, чтобы начал смотреть, куда шлёт ёбаные резиновые хуи, — пишет Денис после очередной фотографии среди дня.       — Извините. Я сейчас удалю, — немедленно отвечает Паша.       — Да можешь оставить, пофиг, — говорит Кокорин.       — Нет, не пофиг. Убрали это быстро, — категорично заканчивает Федя. В качестве профилактики Паша на день отправляется за пределы переписки, чтобы мог нормально разобраться со своими рабочими вопросами. Паша владеет сетью секс-шопов, от него подобные вбросы не удивительны, но мало кто их действительно желает наблюдать.       Вот и сейчас переписка снова напоминает о себе сообщением от Марио, который спрашивает, что делать, если, кажется, скоро потеряешь работу. Работу, на которой провёл почти всю свою жизнь. Работу, которая очень нравилась.

***

      Денис смотрит испанский чемпионат, где его любимая «Валенсия» проигрывает «Алавесу». Денис — довольно спокойный болельщик. Не так много матчей и событий внутри них могут вывести его из себя и заставить кусать локти от отчаяния или рыдать от счастья. Впрочем, вообще практически ничего в этой жизни не заставляет Дениса рыдать от счастья. Он никогда настолько счастлив и не был.       На данную игру Денис тоже смотрит спокойно. «Валенсия» идёт на двенадцатом месте к восемнадцатому туру чемпионата. Вряд ли у неё есть какие-то невероятные шансы набрать очки и взлететь на первые строчки. Эта команда всегда была середняком. Во всяком случае, сколько Денис за неё болеет, никогда ещё она не поражала его своими результатами. В последний раз чемпионство брала в 2004-м году, когда Денис ещё в школе учился и даже не увлекался испанским футболом. Иногда Денис думает, что всё у «Валенсии» было хорошо, пока он не пришёл. Вот именно его аура начала всё портить. Но это, разумеется, рассуждения из серии бреда.       Марио заходит в квартиру, тихо закрывая за собой дверь, когда Денис в очередной раз цокает языком и что-то бубнит себе под нос, комментируя неудачное решение тренера «Валенсии». Марио молча проходит в ванную, даже не здороваясь, и долго моет руки. Денис не замечает сразу, он отвлекается от телевизора едва ли не случайно, потому что ему вдруг показалось, что кто-то пришёл.       — Привет, — говорит Денис, когда Марио идёт мимо него на кухню.       — Да-да, — кивает тот, уже судорожно что-то ища на полках.       На стол ставится тарелка и чашка. Марио гремит столовыми приборами из верхнего ящика кухонной тумбы, пока, наконец, не достаёт вилку с ножом. Их он кладёт на стол как-то нервно, почти бросает. Небрежно, не подстелив салфетку, как всегда делает. Денис понимает, что что-то случилось, но не знает, стоит ли спрашивать. Обычно всегда случалось что-то у него, и это почти со стопроцентной вероятностью было связано с очередной выходкой Кокорина.       Они редко обсуждали прошедший день за столом. Они вообще редко ужинали вместе, потому что Денис с работы добирался позднее. Это у Марио школа стояла в том же районе, где они живут.       Марио — завуч старшей школы. Он на этой должности довольно давно и, в отличие от Кокорина, который занимается тем же самым в Фединой гимназии, действительно работает и делает что-то полезное. Денис, правда, особо не знает, что. У них всё ещё не принято обсуждать работу.       Решение не говорить в доме о плохом предложил Марио. У Дениса почти каждую минуту случалось что-то неприятное, потому что раздражало его многое. Марио не хотел негативных эмоций в доме, в который ты должен хотеть возвращаться. Дом — это место, где тебе хорошо. Денис слишком восприимчив к происходящему вокруг, он не мог перестать думать о проблемах даже перед сном. Идею оставлять всё плохое за порогом он принял с пониманием. Правда, решив, что Марио просто устал слушать его жалобы.       Но сейчас точно что-то случилось. Таким нервным и растерянным Денис не видел Марио никогда. Тот олицетворял собой радость и счастье, всегда улыбался и находил хорошее в самом ужасном. Денис полагал, что это какой-то особенный склад ума, потому что даже истовый оптимист не смог бы так часто радоваться жизни.       — Всё в порядке? — спрашивает Денис.       — Да... Тебе не о чем беспокоиться.       — Не заметно, — Денис отодвигает себе стул, чтобы сесть напротив Марио, методично кладущего рис в тарелку. Глупо делать это вилкой, ведь половина постоянно сваливается обратно в кастрюлю. Марио это явно выводит из себя, но он держится. Как всегда, ради Дениса пытается улыбаться, когда вокруг рушится мир. — Я понимаю, что ты не хочешь об этом говорить, но об этом нужно поговорить, Марио. Я же вижу. И, господи, оставь рис в покое. Я сам всё сделаю.       — Не надо, я справляюсь прекрасно.       Денис всё равно забирает у него вилку, кидает её в кастрюлю и за плечи усаживает Марио на свой стул. Марио порывается встать и продолжить начатое бесполезное действие, которое, видимо, должно его успокоить и вернуть к равновесию.       — Послушай, я помню про наш с тобой уговор, — говорит Денис, смотря в глаза Марио. Говорит спокойно, с расстановкой. Что бы там ни произошло, но им не нужно двое нервных людей в маленькой кухне. — Мы можем отменить его на сегодняшний вечер, правда? Мы можем. Потому что есть вещи, Марио, которые необходимо знать обоим. И я чувствую, что сейчас тот самый случай. Поэтому не волнуйся, пожалуйста, и просто расскажи, что тебя так беспокоит.       — Ты всё равно ничего не сможешь сделать, я только заставлю тебя лишний раз переживать. Я не хочу взваливать на тебя свои проблемы...       — Марио, — Денис качает головой. — Марио. Перестань, пожалуйста. Мы с тобой вместе уже пять лет. Все нормальные люди обсуждают свои проблемы друг с другом. Это правильно. Не надо быть идеальным для меня. Уж поверь, я в состоянии пережить ещё несколько потрясений, меня жизнь к этому подготовила.       — Меня увольняют.       Марио выглядит ужасно несчастным. Денис понимает, почему именно, ведь за решением Фернандеса стать завучем в простой школе стоит нечто большее, чем полученное образование или личные пристрастия. У его семьи, любящей различные традиции, было принято вести какие-то дела, бизнес или около того. Чаще всего это было нечто семейное, общее, где для каждого найдётся своя обязанность. Марио никогда не думал, что способен потянуть самостоятельный бизнес; в нём просто нет необходимой предпринимательской жилки, чутья на то, где лучше заработать.       Марио понимал, что станет для своей семьи изгоем, но он и так стал бы им. Марио получился слишком русским, возможно, несколько более своевольным, чем хотелось бы его семье, пусть по нему этого не видно на первый взгляд. Даже Денис считал, что Марио довольно мягкий и неконфликтный, он всегда ищет компромиссы и старается жить в мире со всеми. Но потом Денис съездил с ним в Сочи и на собственном примере убедился, как Марио умеет добиваться своего. Он захотел на дегустацию вин вместе с Артёмом, и его не остановила тысяча и один запрет Дениса. Потому что у Марио тоже есть свои пожелания.       Работа в школе была чем-то подобным. После тяжёлого периода в своей жизни, а именно первой и ужасно несчастной влюблённости, Марио решил, что ему необходимо самостоятельно двигаться дальше. К креслу завуча старшей школы он пришёл своими силами, без помощи родственников и каких-либо знакомых. Впрочем, знакомых у Марио особо и не было. Он нелегко сходился с людьми, хотя был бы и не против найти себе верного друга. Долгое время для него таковыми были соседи по квартире, Марк и Диана. Но теперь Марио с ними не общается. После 2014-го года и переезда к Денису он не знает, как они живут, где и с кем.       — Почему тебя увольняют? — спрашивает Денис.       — Потому что.       — Прикольный аргумент, а если точнее?       Марио никогда не жаловался на своё начальство. То ли всё ещё из-за уговора с Денисом не приносить плохое в дом, то ли потому, что до последнего времени его всё устраивало. Денис знал, что недавно у Марио поменялся директор школы. Пришла какая-то женщина. Он никогда о ней не слышал, даже спрашивал у Феди, вдруг тот знает. Смолов же крутится в этих директорских кругах, наверняка, имеет там сто приятелей, чтобы всегда быть в курсе обстановки. Но Федя ответил, что впервые слышит. В конце концов, Федя никогда особо не интересовался директорами школ не своего района. В самом деле, зачем ему эта информация?       Новая директриса решила, что обязана как-то модернизировать работу школы. Ведь всегда, когда приходишь на новое место, нужно тут же себя зарекомендовать, нужно сделать что-то значительное, чтобы все поняли, для чего ты пришёл. Даже Смолов, появившись в гимназии, своим присутствием заставил многих учителей подать заявления на увольнение. Он очистил гимназию от старых кадров, хотя вообще-то не слишком планировал это делать сразу, дав дорогу новым. Например, Денису и Ерохину.       В школе Марио тоже решили провести своеобразную чистку кадров. Марио вызвали на разговор одним из последних — сначала обсудили всё с учителями. Разумеется, людьми, в основном, преклонного возраста. Потом с теми, у кого были какие-то проблемы с показателями в классах. Успеваемость, дисциплина и прочее. Директриса даже ходила на некоторые уроки, чтобы лично проинспектировать ситуацию, но понимала, что мало добьётся толку. Ведь из-за её присутствия всё будет показательно идеально, а это никак не отражает настоящее положение дел.       — Разве в вашей школе есть какие-то глобальные проблемы? — удивляется Денис.       — В том-то и дело, что не было никогда. Уж прости, но наша школа по всем параметрам куда лучше вашей гимназии. Особенно в те годы, когда у вас учились близнецы и их друзья.       — С тех пор прошло много времени, — напоминает Денис. — Мы становимся лучше с каждым годом. Это даже не просто слова, а факт. Поверь, я вижу.       — Я не хотел... — тут же заминается Марио. — Просто наша школа с тех пор вообще никак не менялась. Не менялась! — вдруг осеняет Марио. — Что если всё дело в том, что мы не меняемся ни в какую сторону? Застой — это ведь тоже плохо.       — Так, что сказала директриса?       Разобравшись с учителями, директриса взялась за администрацию школы. Марио, как её самый ближайший подчинённый, не получил никакой проверки своей работы. Никто не стоял над душой, следя, как он копается в документах. Его ни о чём не спрашивали, ничего не предлагали. Просто вызвали в кабинет сегодня и сказали, что, возможно, стоит перетряхнуть администрацию.       — Она начала говорить, что нельзя засиживаться на одном рабочем месте более пяти лет, а то потеряешь профессиональные навыки, — вспоминает Марио. — А я уже десять лет работаю.       — Велика разница. Подумаешь, на пять лет больше. Вон, моя директриса, Гнида Геннадиевна, лет двадцать сидела, наверное. Хуй кто её спихнул бы.       — Так она же директриса, логично. А я всего лишь завуч.       — Завуч старшей школы, во-первых, — значительно поправляет Денис. — Во-вторых, у нас некоторые учителя до сих пор скрипят. Слава богу, после выпуска близнецов от Вагнера избавились, но Инна Юльевна-то. Она ещё у меня английский вела, а ей тогда уже было прилично.       Впрочем, эти сравнения мало помогут Марио. Он всё ещё не Инна Юльевна и вообще работает не в той школе. Впрочем, он уже практически нигде не работает. После своих речей о том, что нужно менять обстановку, директриса прямо обратилась к Марио, понимает ли он её. Марио, разумеется, тихо спросил, значит ли это, что его увольняют. Директриса сказала, что пока нет, ведь, как минимум, некем заменить, но направление Марио определил правильно. Напоследок она уточнила, что верит, будто Марио вполне пригодится любой-другой школе. К нему нет нареканий. Разве что, уходить вовремя не умеет, как советуют какие-то специалисты.       Ситуация выглядит бредово. Денис, если честно, почти готов прийти в школу к Марио и лично объяснить директрисе, насколько сильно она заблуждается в своих предположениях. Но Денис ничего сделать не может. Он никто для школы Марио. В его силах только выслушать и не дать впасть в уныние, а Фернандес явно где-то на грани. Ещё бы! Будь Денис на его месте, тоже ничего хорошего не чувствовал бы.       Поэтому Марио пишет в «Семью». Быть может, кто-то знает, что делать в таких ситуациях. Есть Ерохин, который когда-то увольнялся, есть Кокорин, который сидит и ничего не делает уже много лет, просто ему повезло с начальством в виде Феди. Есть Игорь и Артём, еле нашедшие себе работу учителями физкультуры.       Марио помнит, как они все поддерживали Антона, когда тот не забил пенальти в решающий момент чемпионата мира. Марио видит, как они сплочены и всегда готовы вступиться друг за друга, пусть и часто во многом не сходятся. Они — семья. И Марио никогда не изменит своего мнения на их счёт.

***

      Проходит месяц, как Марио поставили на грань увольнения. Он дорабатывает свои последние дни в школе, потому что неделю назад его снова вызвала к себе директриса и сообщила, что нашла, кажется, подходящую замену. Марио не из тех людей, кто будет ползать на коленях и упрашивать, чтобы оставили. Да, у него есть неопровержимые доказательства, что при нём, как при завуче, в школе произошло много хорошего, и он, может, был не инициатором, но активным участником этих событий. Тем не менее, Марио не собирается говорить об этом. Если бы директрисе было интересно, она уже знала бы. А так, Марио будет выглядеть жалко, словно ему некуда податься, и он цепляется за единственную возможность.       На самом деле, ему действительно некуда податься. Стать завучем в другой школе не так просто. Обычно везде годами устоявшийся коллектив, где администрация — это что-то непоколебимое. Обычно она приходит и меняется вместе с директором. Следовательно, Марио никуда не возьмут, если он не придёт с кем-то, а идти ему не с кем. Такая вот школьная иерархия, суровый управленческий аппарат.       После своего сообщения в общий чат Марио получает много слов поддержки. Не написал ничего только Федя, потому что посчитал, что не скажет ничего нового. Кроме того, Смолов действительно задумывается над тем, чтобы пригласить Марио к себе в гимназию. Столько лет он терпел бесполезного Кокорина, считая, что лучше так, чем вообще без завуча или с какой-нибудь Мариной Яковлевной под боком, а теперь появился реальный шанс сделать свою школу ещё лучше. Вот только писать об этом всем сразу Федя не стал.       Если бы он выдал что-то, вроде: «Я попробую что-то придумать, не переживай», то это выглядело бы, словно он лично сказал Кокорину выметаться из своего кабинета. Всем прекрасно понятно, на какую должность Федя может позвать Марио. И все прекрасно понимают, кого для этого придётся уволить. Кокорин тоже неглупый, явно сможет уловить намёк, а Федя не собирается так поступать со своим другом.       Но у Феди есть одна идея, как усидеть на двух стульях сразу. Помимо завучей младшей, средней и старшей школы существуют всякие завучи по учебно-воспитательной работе, научно-методической работе, по ИКТ и другие. Была бы фантазия, как говорится. Федя знает, что Кокорину нравятся всякие внеучебные мероприятия в школе. Он всегда таскался на различные песенные конкурсы и выступления, вроде дебатов на английском. Кокорин обожает футбольную команду их гимназии ещё со времён близнецов и действительно готов ради неё даже перестраивать трибуны на стадионе. Федя хочет предложить Кокорину стать завучем именно по школьным мероприятиям. Надо только подумать, как назвать это действо. А Марио тогда сможет прийти, как завуч старшей школы. Конечно, ему придётся ездить из другого района, что не очень удобно, но, между прочим, Денис так делает всё время. Опять же, они будут работать в одном здании.       Федя ждёт удобного момента, чтобы озвучить своё предложение, чтобы увидеть радость на лицах всех вокруг. Он снова самый прекрасный директор и негласно выбранный лидер их коллектива. Как и всегда.       Когда Федя делится своей идеей с близнецами, они тоже так говорят. Лёша ограничивается коротким поздравлением с гениальной идеей, а вот Антон засыпает Федю разного рода восхищениями и целует. Феде бы задуматься, почему такая неодинаковая реакция, но в последнее время у них так во всём. Лёша слишком холоден ко всему происходящему, вечно чем-то занят. Ездит с кем-то разговаривать, даёт какие-то интервью по телефону, скайпу, на студиях. Он представляет новые комплекты формы их команды, он фотографируется для каких-то рекламных роликов. Автограф-сессии туда же. Встречи с болельщиками, где каждый может задать интересующие их вопросы. У Лёши дел невпроворот, и он каждый раз важно заявляет об этом, чтобы никто не забывал, как ему тяжело.       Антона не приглашают. Иногда упоминают, что Лёша может захватить с собой брата, иногда используют тот факт, что они близнецы, для красивой картинки, если речь идёт о той же форме, скажем. Всё, что может сделать Антон, — хорошо проявлять себя в матчах. И то в последнее время он часто слышит одно устойчивое мнение в болельщицких кругах:       — Миранчуки не умеют играть в команде. Играют сами с собой. Им плевать на остальных. Они разваливают коллектив.       Об этом говорил в одиннадцатом классе ещё Артём. Он, конечно, грамотно использовал невероятную по возможностям связку Антона и Лёши, но после каждого матча тыкал их в то, что футбол — игра командная. Нужно давать пасы кому-то ещё, нужно видеть партнёров. Они действительно делают это, но, видимо, недостаточно. При любом проигрыше или невнятной игре в первую очередь копья претензий летят в них.       Дошло до той степени, что Юрий Палыч на какое-то время прекратил выпускать их одновременно. Антон стал менять Лёшу во втором тайме, иногда в самом конце, когда уже невозможно себя проявить должным образом. Поэтому Лёша — звезда, «золотой актив», а Антон — подмена Лёши, опять на вторых ролях.       Заставляет ли это Антона переживать? Безусловно. Он боится, что его снова вызовут к руководству, но в этот раз уже не предложат уехать на год в какую-нибудь аренду, а просто расторгнут контракт. Впрочем, даже если бы предложили уехать, Антон с места не сдвинулся бы. Здесь его держит слишком многое. Он понимает, что в футболе такую позицию считают инфантильной, детской, а ему уже двадцать три. Тот самый возраст, когда надо не подавать надежды, а оправдывать их.       Только никто не был на месте Антона, никто не понимает, что нельзя просто взять и уехать. У него брат, Федя, Саша, мечта. Всё оно здесь, а не где-то там. И Антон придерживается своего принципа: «Я лучше всю жизнь буду сидеть тут на скамейке, но зато рядом с Лёшей». Даже если больше ему не предложат сидеть на скамейке.       Он говорит об этом с Федей. Не с Лёшей, ради которого, собственно, почти готов перечеркнуть все свои начинания. Лёша занят, Лёше не до этого, и кто такой Антон, чтобы вмешиваться сейчас со своими серьёзными разговорами. Тем более, Антон не уверен, что Лёша примет его взгляды. Антону нужна поддержка, ему всегда требовался кто-то, кто мог бы в него верить и давать эту уверенность чувствовать. Федя всегда был таким. С тех пор, как они впервые поговорили вечером на пустом школьном стадионе.       — Тебе сложно с нами? — однажды спрашивает Антон, помня Костин вопрос.       — Я знал, что легко не будет.       — Ты никогда не хотел... ну, уйти?       — От такого нельзя уйти.       — От чего?       Федя молчит, а потом улыбается. Он целует Антона коротко в губы и никогда не договаривает. Считает, что когда-то Антон сам поймёт, ведь довольно давно ему об этом уже говорили и Дима, и Костя.       Федя всегда верит в Антона. Даже сейчас, когда Антон уже вторую неделю не тренируется с командой, потому что получил небольшую травму в игре. Федя поддерживает его, беспокоится, даже покупает что-то там нужное. Спрашивает едва ли не каждый день, всё ли в порядке, быть может, Антону стало больнее или ему что-то сказали врачи.       Они сидят на диване, обсуждая как раз скорое возвращение Антона на поле. Вчера ему сказали, что в ближайшем матче можно выйти в концовке второго тайма. Юрий Палыч точно воспользуется таким вариантом в игре, Федя уверен. С Антоном команда действительно преображается. Как и с Лёшей, разумеется. С ними обоими «Локомотив» выглядит иначе. Они нужны команде. Оба.       Лёша пишет что-то их с Антоном агенту. В последнее время они часто о чём-то говорят. Это даже немного настораживает, словно Лёша куда-то активно собирается уйти, но на все вопросы он отвечает только то, что постоянно приходится комментировать слухи. Естественно, Лёшу уже больше года сватают в какие-то иностранные гранды, типа «Милана» или «Манчестер Юнайтед».       Лёшину переписку прерывает внезапный звонок от матери. Антон с Федей синхронно поворачивают головы. У близнецов не самые лучшие отношения с семьёй. Только Лёша через мать ещё что-то поддерживает. Лично Антону вообще никто не звонил и не писал уже много лет, но и он отвечал полной взаимностью в этом плане.       — Тош, — Лёша отнимает телефон от уха, сглатывая. — Папа умер.