Их путь

      — Головин, если ты в тысячный раз скажешь мне, что вирус особенно часто передаётся при сексе втроём, я нахуй удалю тебя из этого звонка, — кричит Антон в экран планшета, на котором прямо сейчас несколько окошек скайпа с лицами его друзей.       Все сидят дома. Чемпионаты по футболу приостановлены, поэтому у близнецов наконец-то появился смысл в собственном спортивном зале. Том самом, который с нуля делал им Федя в одной из комнат соседней квартиры, изначально предназначавшейся Антону. Школа тоже закрыта, и Федя проводит собрания с учителями, сидя за письменным столом в спальне перед компьютером. Он жалуется, что теперь точно посадит себе зрение и очки придётся носить постоянно. Близнецы всё ещё твердят, что ему идёт. Денис и Александр, как сообщают Марио и Саша, тоже работают из дома. Правда, в отличие от Ерохина, Денис предпочитает скидывать ученикам необходимые задания, а не разговаривать по видеосвязи. Денису дистанционное обучение даже нравится, ведь так он постоянно рядом с Марио и подальше от остального социума.       Костя и Федя в Германии страдают больше всех. У них там особенно строгие меры по карантину, даже из дома толком выйти нельзя ни в какой магазин. Чалов пишет научную работу целыми днями, и это не нравится Косте, который надеялся, что теперь они смогут проводить больше времени друг с другом. Костя составил список фильмов, обязательных к совместному просмотру. Костя заказал три пакета продуктов, чтобы готовить самые лучшие и самые романтические ужины за все года их с Федей отношений, ведь раньше ни у кого на это не было ни сил, ни времени. Костя скачал какие-то книги, которые хотел прочитать вместе с Федей, потому что тот хоть и был удивлён, что Костя в школьные годы читал много литературы, а не только букварь, но всё равно находил его уровень образования недостаточным. Кроме того, Костя надеялся, что Федя снова будет заниматься с ним немецким. Конечно, за столько лет Костя уже понимал почти всё, что ему говорили, и сам мог объясняться довольно сносно, но, тем не менее, он довольно часто продолжал сталкиваться с трудностями понимания.       Димин бар тоже закрыт из-за пандемии. Да, если бы можно было не закрывать, всё равно сейчас смысла в нём нет. Никто не ходит, потому что никто не играет в футбол, а зачем ещё нужны бары спортивной тематики? Дима грустит, что прибыли никакой, одни убытки, и боится, что для его семьи настали чёрные дни. У него двое детей, двое маленьких детей, которых нужно кормить и одевать. А когда-нибудь они пойдут в школу. И ведь это ещё Маша ничего не просит, хотя могла бы. Ведь все женщины нуждаются то в том, то в другом, иногда не самом необходимом. Но Дима считает свою жену лучшей женщиной в мире, невероятно понимающей их положение.       — А что, я, между прочим, забочусь о твоём здоровье, — говорит Саша, зевая. — Я, думаешь, с потолка этот факт взял? Так все иностранные учёные говорят!       — Не обязательно напоминать мне это каждый день! Из-за тебя, Головин, вообще любое желание трахаться пропадает!       — Какое хрупкое у тебя желание, — смеётся Дима.       — Ты хоть заткнись, — закатывает глаза Антон. — В карантин и так заняться нечем.       — Вот-вот! — громко произносит Костя, поворачиваясь в сторону Феди, сидящего перед столом в комнате. Он, согнувшись над клавиатурой, что-то задумчиво печатает, иногда перелистывая какие-то материалы из разбросанной вокруг стопки книг и журналов. — Послушай умных людей, Федь, и не лишай меня последних радостей жизни.       — Если Миранчуки вдруг стали умными людьми, то наш мир точно в опасности, — отмахивается Чалов.       — Мир в опасности, а ты не хочешь потратить последние дни на меня! — продолжает Костя.       Лёша смеётся в ладонь, укладывая голову на плечо брата, чтобы было удобнее смотреть в экран.       — Ебал я в рот эти грёбаные совещания в зуме, — открывая дверь спальни и заходя на кухню, говорит Федя, тяжело вздыхая. Одновременно со своими перемещениями он пытается размять спину. — Половина не понимает, как включить звук. Кокорин, как еблан, его, наоборот, не выключает. И все мы радостно слушаем, как он болтает с Пашей вместо того, чтобы сосредоточиться на важной информации.       — Здрасте, Фёдор Михайлович, — дружно произносят Костя, Чалов и даже Дима. Смолов вздрагивает, прикладывая ладонь к сердцу. Он на секунду подумал было, что не выключил своё совещание, поэтому его мысли слышал весь преподавательский состав.       — Хочешь чай? — предлагает Антон.       — Я хочу уволиться, — одними губами сообщает Федя. — Они меня все заебали.       Антон встаёт с дивана, передавая планшет Лёше, а сам подходит к Феде, чтобы обнять его, ткнувшись носом в щёку. Лёша протягивает Феде руку, касаясь предплечья.       — А я напоминаю, что… — начинает Саша.       — Головин, заткнись! — хором отвечают ему Федя и близнецы. Смолов про факт передачи вируса каждый день читает в их общем чате, потому что Головин пишет об этом и там. Чтобы точно никто никогда не забыл. Удивительно, но до сих пор почему-то смешно от этого только Кокорину. Хотя нет, пожалуй, что неудивительно.       У самого Саши на заднем фоне появляется Ерохин. Судя по лицу, он тоже не особенно доволен результатами совещания. Впрочем, конкретно ему там слушать было практически нечего. Федя лишь напомнил, что есть учебный план, который ни в коем случае не должен изменяться, пусть бы они и перешли на дистанционку. Потому что детям всё ещё требуются какие-то знания, а старшеклассникам тем более. Особенно тем, кто готовится к ЕГЭ.       Лёша тянется рукой к телефону, пиликающему сообщениями уже раз двадцать. Пролистывает несколько последних, после чего лезет в список контактов и нажимает на один определённый, который уже давно перенесён в раздел самых важных. Для разговора Лёша выходит в другую комнату, прикрывая за собой дверь.       — Тебе не кажется, что… — начинает Антон тихо, обращаясь к Феде, которого эти секретные переговоры тоже напрягают не меньше.       Федя дожёвывает ужин и хмыкает.       — С кем он хоть разговаривает? — он почему-то уверен, что Антону известно.       — С агентом. Это ещё в том году началось. Где-то незадолго до нашей ссоры. Ну, той, которая, — Антон кивает головой назад, потому что не хочет вспоминать, после какого события всё произошло. Это случилось на похоронах отца, и тот день до сих пор, наверное, худший в жизни Антона. Всё, что было до него, просто не сопоставимо по масштабу.       — С агентом? — удивляется Федя. — У Лёши какие-то проблемы в клубе?       — Нет. Контракт скоро переподписывать надо нам обоим. Мне, впрочем, никто не звонит.       — Ваш агент, насколько я помню, вообще не любит разговаривать с каждым отдельно, обычно просит передать, — говорит Федя, поглядывая в сторону закрытой двери. — А с контрактом всё хорошо?       — У Лёши точно, — уверенно произносит Антон, делая рукой решительное движение. — Он едва ли не лучший в команде. Как и всегда, собственно. Не думаю, что есть шанс, что ему не предложат улучшенные условия.       — А у тебя как?       — Да, наверное, более-менее. Палыч нас обоих обожает, даже ставить вместе снова начал, потому что понял, наконец, что это эффективнее. Хотя огребаем ото всех постоянно, что играем только друг с другом. Но плевать, в целом. Кто-то всегда что-то говорит.       Лёша возвращается из комнаты, садясь обратно за стол и не говоря ни слова о том, какую беседу вёл с агентом. На это у него две причины, главная из которых — банально не сглазить возможное предложение. Помимо этого, он просто ещë не придумал, как сообщить Феде с Антоном, пока это не сделал кто-то другой. Лёша вообще не уверен, что Антон будет в восторге, а портить себе настроение заранее не хочется.       До мечты осталось несколько последних шагов. Главное, чтобы чемпионат возобновился побыстрее.

***

      Ещё до возобновления чемпионата в «Локомотиве» внезапно меняют тренера. Решение руководства непонятно ни команде, ни болельщикам, особенно непонятно оно близнецам, у которых только что ушёл человек, благодаря которому они вообще, по сути, заиграли в футбол так, как мечтали ещё в восемнадцать. Лёша с Антоном не знают, в каких ролях их увидит новый тренер, что он будет от них требовать, и поэтому они переживают. Антон переживает сильнее.       Он помнит, что ни один тренер, кроме Сёмина и Дзюбы, но то было ещё в школе, не видел его в команде. Недостаточно хороший игрок для такого большого клуба, не умеет взаимодействовать с командой без брата, через раз бьёт пенальти, можно сказать, не бьёт их вообще. Полузащитник, который так себе в обороне, но и для атаки слишком часто тянет одеяло на себя, чего делать не должен, потому что не нападающий. Никогда им не был и никогда не будет. В общем, то ещё резюме, и это если не брать сборную, где последнее достижение Антона: не дал команде выйти в полуфинал.       Новый тренер никогда его не видел, будет в своих оценках руководствоваться лишь сухими фактами да общественным мнением. Антон понятия не имеет, что ему делать, а тут ещё и чемпионат нужно как-то доигрывать в сжатые сроки.       «Локомотив» удерживается на втором месте, скорее не благодаря, а вопреки всему происходящему. Практически сразу команда уезжает на сборы, потому что новый сезон из-за всех пандемийных подвижек начнётся раньше. Времени на подготовку мало, нужно действовать как можно быстрее. Несколько лидеров покидают команду, поэтому тренерский штаб нуждается в приобретениях. Антону бы сейчас проявить себя как-нибудь поярче, заявить, мол, вот он я, и я — тот, кто вам нужен, а не все эти кандидаты из списков.       Суперкубок проигрывают, после чего результаты скачут от «ну, неплохо для начала чемпионата» до «мы близки к дну». Болельщики критикуют руководство, критикуют тренера, скандируют про него всякое, требуют отставки. Клуб находит решение и предлагает части команды встретиться с болельщиками, чтобы поговорить. Антона почему-то включают в число тех, кому есть, что сказать, в отличие от Лёши.       Встреча с болельщиками пока не имеет даты, но планируется, что она будет после матча с «Ротором». Однако впоследствии сдвигается ещё на пару недель.       Матч с «Ротором» отвратителен. Они проигрывают худшей команде чемпионата, и последнюю точку в этом ужасном дне ставит Лёша, когда на последних минутах идёт бить пенальти, но попадает в штангу. Лёша. Попадает в штангу. Лёша, который никогда прежде не промахивался с пенальти.       Позже станет понятно, что ко всему прочему это будет последнее действие Лёши за родной клуб. Да, не все уходят на пике, некоторые поступают иначе, по стопам брата, покидая команду после роковой ошибки. В следующей игре Лёша получает травму, которая не даёт ему доиграть даже первый тайм. Антон в том матче тоже травмируется, но не так сильно, чтобы пропустить несколько недель.       Сидя в раздевалке рядом с братом, вокруг ноги которого крутятся обеспокоенные врачи, не смогшие сделать ничего за целый тайм, Антон видит входящий от Саши и удивляется. Обычно никто, за исключением Феди, не звонит сразу после игры. Даже мама. Впрочем, она звонит только Лёше, надеясь, что Антон всегда где-то рядом, а потому обязательно услышит её слова.       — Это правда?! — выкрикивает поражённо в трубку Головин, и Антону приходится даже отнять телефон от уха.       — Что правда? И не смей больше кричать, и так на нервах.       Лёша кивком головы спрашивает, кто звонит, и Антон шёпотом отвечает, что Саша. Приходится выйти из раздевалки, чтобы не привлекать большого внимания оставшихся сокомандников и не мешать врачам. По коридору до сих пор снуют люди, и у Антона есть шанс наткнуться на вездесущих журналистов, говорить с которыми хочется ещё меньше, чем с кем-либо вообще сегодня. У них, определённо, начинается какая-то странная, тёмно-серая полоса, и Антон уже привык к такому, но каждый раз всё равно слишком неожиданно.       — Лёха в Италию уезжает, — говорит Саша, и Антон останавливается посреди коридора, как вкопанный.       — Какую, к чёрту, Италию?       — Во всех новостях пишут, я прочитал.       — Заканчивай ты читать всякую чушь, сколько раз я просил.       — Но правду же тоже пишут. Вот я у тебя и спрашиваю, реально ли Лёха собрался в Италию.       — Только если в своих мечтах. Ничего подобного я ни от него, ни от кого-либо вообще не слышал, — но внутренне Антон почему-то напрягается.       Сколько уже было таких новостей? Куда только Лёшу не отправляли. Особенно после чемпионата мира. Ходили слухи про «Манчестер Юнайтед», потом что-то из Испании. Италия, кажется, тоже была. Повторяются, значит. Ничего нового придумать не могут.       И всё же что-то не даёт Антону желаемого успокоения, как после каждой подобной новости. В самом деле, ни Лёша, ни команда, ни даже руководство таких разговоров не заводили. Вряд ли Антон настолько глухой и слепой, чтобы не заметить происходящее буквально под носом. Вдруг он вспоминает, что не слышал так же и о том, что Лёша собирается продлевать контракт. К Антону уже обращались, агент даже звонил. Но не просил напомнить Лёше, что и ему пора подсуетиться, хотя, как правильно утверждал Федя, их агент редко разговаривает с каждым отдельно, предпочитая по заветам матери звонить одному, чтобы тот потом передавал другому.       Нет, это слишком слабая зацепка. Ну, может, агент просто забыл, у него ведь есть ещё клиенты, помимо близнецов. Может, Лёша уже сам сходил к руководству. Лёша редко отчитывается перед Антоном о том, что делает в рамках их работы… Лёша редко отчитывается.       — Ты это прочитал, да? — ещё раз спрашивает Антон у Саши. — Что конкретно там пишут?       — Ну, какая-то «Атланта» или «Аталанта», хер поймёшь, если честно, короче, клуб из Италии предложил Лёхе контракт на, кажется, пять лет. Стандартно, вроде.       — Предлагает или уже предложил, руководство подписало, и Лёша тоже согласился?       — Погоди, ты что, совсем ничего не знаешь? — удивляется Саша.       — Лёша ничего не рассказывает про работу. Боится сглазить, наверное, не знаю. Просто он в последнее время слишком часто разговаривал с нашим агентом.       — Ты спроси у него, что ли. Ну, нельзя же так. Сам в Италию едет, а родному брату ни слова.       Спросить у Антона не выходит практически до дверей квартиры. Сначала он долго выслушивает врачей на предмет того, что нужно делать Лёше с ногой. Это лишь за тем, если Лёша сам забудет или не захочет выполнять указания; врачи просто перестраховываются. Потом Антон спрашивает, сможет ли Лёша выйти в следующем матче. Разумеется, нет. Было бы глупо на это надеяться. Лёша, кажется, расстроен, но молчит. Только у самого дома сообщает, что тогда приедет смотреть игру на стадион. Антон сейчас не припомнит, с какой командой они собираются играть, но, очевидно, матч не самый важный, чтобы ради него переться на стадион с травмой. Впрочем, они живут почти на соседней улице.       — Мне Саша звонил, сказал, будто ты в Италию уезжаешь, — именно в этот момент произносит Антон. — Ты на стадион случайно не прощаться с командой приедешь?       — Давай дома обсудим. Вместе с Федей, — Лёша облизывает губы и замолкает на всю оставшуюся дорогу.       Федя, конечно же, обеспокоен. Видел своими глазами, как Лёша упал, как потом прилетело от соперника Антону. Бегает вокруг них, вопросами засыпает, беспокоится, волнуется, не находит себе места. Это внезапно начинает раздражать Антона. Какая разница, что там с его ногой, тут есть вопросы важнее.       — Лёш, ты хотел что-то обсудить, — напоминает Антон, перебивая Федю на полуслове.       — Да. Во-первых, я хотел предложить Феде на следующую игру с нами поехать, — Смолов удивляется. — Я, как видишь, играть не смогу, но был бы не против, если бы ты посидел со мной в ложе. А то, боюсь, мне там будет ужасно скучно, а ты вообще никогда со стадиона на нас не смотрел.       — Разве мне можно? — спрашивает Федя. Он прекрасно понимает, что никто не должен знать, что к близнецам имеет отношение некий Фёдор Смолов, бывший игрок, а ныне директор одной гимназии. Лёша же предлагает ему сесть рядом в ложе. Ему, для всех вокруг совершенно постороннему человеку. Обычно в ложи травмированные игроки предпочитают тащить своих жён, девушек, детей и иногда самых близких родственников, вроде братьев.       — Я хотел бы, чтобы ты был там. Для меня это очень важно.       — Хорошо.       — Для меня это очень важно, потому что в такой момент я хочу, чтобы рядом были самые близкие, — продолжает Лёша после недолгой паузы. — Потому что, да, я действительно уезжаю в Италию. Меня подписала «Аталанта». Осталось закончить с последними бумагами, и на следующей неделе в клубе официально объявят. Я хотел, конечно, прощальный матч, но не вышло, — Лёша разводит руками, кивая на свою ногу.       — «Аталанта»? — переспрашивает Антон. — Почему ты ничего не сказал?       — Не хотел сглазить, мы с Вадимом целый год убили на то, чтобы, наконец, найти мне приличный клуб в Европе. К тому же… Ну, я боялся, что это станет для вас не самой приятной новостью.       — От того, что ты тянул до последнего, она менее неприятной не стала, — фыркает Антон. — Ты бы ещё прямо на прощальной игре заявил. Мы с Федей точно оценили бы.       — И на сколько ты едешь? — интересуется Федя, для которого подобное резкое сообщение, пожалуй, тоже шок. Он пока не знает, как реагировать, но, определённо, остаться без Лёши был не готов.       — Контракт на пять лет, а дальше как пойдёт. Я не планирую возвращаться сюда быстрее.       Антон шумно и глубоко вдыхает, чувствуя себя сейчас так странно, как давно не было. В последний раз он испытывал подобные ощущения, когда умер отец. Вернее, когда узнал об этом. Кажется, что внутри всё скручивается и дышать становится труднее, где-то в висках стучит кровь. Антон делает несколько шагов, пока не останавливается около кухонной тумбы, на которую опирается. Он не знает, почему ему плохо и больно, так не должно быть.       Ещё в одиннадцатом классе, на последней тренировке перед финалом школьного чемпионата по футболу, Лёша заявил, что мечтает поиграть где-нибудь в Европе. Нормальная мечта любого российского футболиста, который хочет к чему-то стремиться и куда-то расти. Антон тогда удивился, почему Лёша не говорил раньше, но Лёша ответил, что до этого ещё очень далеко, ведь пока они даже здесь ни в какую команду не попали. А ещё Лёша добавил: «Да и потом, куда я без тебя уеду?» Потому что они всегда вместе и до конца, что бы ни случилось, и где бы ни оказались. Вечная клятва, которую они никогда не нарушат…       Вот только Антон ни в какую Италию не едет, никакая «Аталанта» ему контрактов не предлагала. Антон остаётся здесь, а Лёша уезжает. Насколько? Может, до конца контракта, может, дольше, едва ли не до завершения карьеры. Ему только исполнится двадцать пять, ещё играть и играть. И всё это время он может быть где-то там, в своей Европе, в которую так хотел.       Антон вспоминает, как несколько лет назад, когда его положение в «Локомотиве» было под большим вопросом, ему предложили съездить в аренду в эстонскую «Левадию». Антон отказался, заявив, что лучше просидит всю жизнь на скамейке, но зато рядом с братом. И с Федей, разумеется, но руководству это знать не нужно. Антон тогда выбрал их, а не футбол, хотя в то время он стоял для него в приоритете. Потому что тогда у Антона ещё была мечта. А сейчас мечты у него нет. И, судя по всему, скоро у него ещё и Лёши не будет.       — Тош? — обеспокоенно спрашивает Федя.       — Через сколько ты уезжаешь? — обращается Антон к брату.       — Две недели.       — Ну, главное, что ты сам-то доволен? — интересуется Федя, стараясь выглядеть воодушевлённо, хотя и самому как-то не очень.       Ему жаловаться вообще нельзя. Ну, что он сделает? Запретит Лёше ехать в Италию и развиваться в профессиональном плане только потому, что из-за его отъезда будет очень грустно? Федя Лёшу любит, и он хочет, чтобы у него всё было хорошо. Федя будет только рад, если Лёша чего-то добьётся в иностранном чемпионате, в топ-5, как-никак. Но в душе Федя вполне понимает Антона, для которого эта новость сродни крушению мира. Понимает, но не до конца. Потому что есть вещи, недоступные для Феди, и связь между близнецами — одна из них.       — Конечно, это ведь моя мечта.

***

      Лёшу несколько раз показывают на большом экране, как бы намекая на то, что он после матча ещё выйдет сказать прощальные слова для команды. Все уже знают, все уже пожелали ему удачи. Тренеры, сокомандники, болельщики посвятили несколько кричалок, выражая свою благодарность за годы в клубе. Они любят Лёшу, они в него всегда верили, они хотят, чтобы у него всё сложилось и потом можно было при любой возможности радостно сообщать всем вокруг, что это тот самый Лёша Миранчук, который играл в нашей команде с восемнадцати. Каким был и каким стал.       Лёша берёт Федю за руку, когда время подходит к завершению второго тайма. Он волнуется и боится, что не сможет сказать всё, что запланировал. Конечно, речь придумывал заранее, чтобы звучало красиво, а не кое-как. Читал её Феде, потому что Антон слушать отказался. Антон вообще отказывался даже намёки какие-то слышать в доме о том, что Лёша скоро уедет.       — Тош, некрасиво, — сказал ему Федя. — Думаешь, Лёше это всё легко далось?       — Давай, я буду реагировать так, как считаю нужным? Имею я право на собственное отношение к его… решению?       — Ему поддержка нужна.       — Я сказал что-то против? Нет. Я желаю ему только удачи.       Федя переплетает с Лёшей пальцы, надеясь, что никакая камера не выхватит этот момент. Лёша улыбается ему, и Федя чувствует, как он дрожит от волнения. Когда Федя завершал свою футбольную карьеру, у него не было ни прощальных матчей, ни прощальных речей. Он сделал это резко и неожиданно для всех, просто не продлив контракт после зимнего перерыва. У Кокорина с Денисом тоже никаких церемоний завершения карьеры не было. В целом, они не успели внести какой-то неоценимый вклад в свой клуб, чтобы их провожали со слезами и грустью. А Лёша заслужил это всё.       Он выходит на поле, видя, что у самой кромки стоит только Антон. Команда, и та дальше. Антон смотрит на него, сжимая пальцами край футболки, и Лёша чуть приподнимает уголки губ. Спустя мгновение, Антон отвечает ему широкой улыбкой. Яркой и светлой, как улыбается только ему и Феде.       Как может, Лёша пытается сдержать дрожь в голосе, но тот его всё равно подводит. Приходится откашляться, сделать несколько пауз, чтобы не выдать своих чувств. Болельщики поддерживающе аплодируют, и Лёша опускает взгляд вниз, смущаясь такому вниманию тысяч. Он говорит что-то о том, как благодарен всем присутствующим, которые были с ним в сложные и счастливые моменты, которые верили и гнали вперёд.       — Но сейчас настало время пойти за мечтой.       Антон прикрывает глаза, чувствуя слёзы, бегущие по щекам. Он шмыгает носом и не может вновь посмотреть на брата. Внезапно перестаёт верить, что это всё правда, что они доросли до того момента, когда каждому придётся пойти за своей мечтой. Они здесь. На большом стадионе, перед глазами тысяч людей. Их знает страна, за них переживают не только друзья и родные. Они смогли доказать, что способны на большее, чем просто разглагольствовать в гараже перед Бариновым о том, что однажды выйдут на поле.       От мечты к цели. Они поднимали над головами кубки, они праздновали победы, они пинали со злости скамейки в раздевалках, когда ничего не получалось и всё валилось из рук. Они прошли долгий путь. Они выросли, стали сильнее, мудрее. Наверное, мудрее, хотя Антон, если честно, считает, что они всё такие же дураки, как и раньше. В этом их уже не исправить. Весь этот путь они несли за плечами свои мечты, маленькие и большие. Некоторые так и остались мечтами, а какие-то были исполнены слишком большой ценой. Но пусть хоть одна из них исполнится так, как должна.       Лёша выкрикивает последние слова, вскидывая микрофон. Болельщики скандируют его имя, хлопают и радуются. А он обводит их прощальным взглядом, оставляя в памяти навсегда такими, после чего едва ли не бегом доходит до Антона. Крепко прижимает его к себе, чувствуя, как пальцы брата впечатываются с силой в куртку на спине. Лёша шепчет ему успокаивающий тихий бред, который всё равно Антон не услышит, но это и не важно. Они вместе — это главнее. Лёша невесомо касается губами волос брата, поднимая глаза вверх, к трибунам. Федя стоит в ложе, хлопая, как и все, испытывая смесь из бескрайней радости с давящей душу грустью. Они вместе. Втроём.

***

      В аэропорт вместе с Лёшей едут только Антон с Федей и мама. Остальные пишут в общем чате слова поздравлений, желают мягкой посадки и просят сообщить, как приземлится, как всё подпишет и вообще сделает что-либо. Дима звонит, и на разговор с ним уходит половина дороги в аэропорт.       Там, разумеется, не обходится без журналистов. Никак от них не отвязаться. Лёша нервничает, волнуется, не отпускает руку брата, не отпускает от себя Федю, который здесь в качестве близкого друга, если кто-то будет приставать с расспросами. Наверняка, кто-то вспомнит, что он сидел с Лёшей в ложе на последней игре, а теперь, вот, провожает.       Мама даёт какие-то наставления, Лёша долго обнимается с ней и обещает всё выполнять и отзваниваться едва ли не каждый день. Коротко обнимается с Федей, как с другом, и тот успевает только шепнуть, что любит и гордится. Говорил уже не раз, но считает, что сейчас сказать это просто необходимо. А потом очередь доходит до Антона, и он, как на стадионе, снова вцепляется в брата, пока тот улыбается.       — Обещай забить пятьдесят голов, — просит Антон.       — Конечно. Я пятьдесят, и ты пятьдесят, — тихо говорит Лёша, скользя ладонью по спине близнеца. Все видят, но это просто движение. Всем тут должно быть известно, что у близнецов от рождения понятия близости не такие, как у обычных братьев. А если кто-то удивлён, то это не Лёшины проблемы. — Потому что вместе и до конца, правда? — он протягивает Антону свой мизинец.       — Что бы ни случилось, и где бы ни оказались, — подтверждает тот, сцепляя пальцы. Вместе переводят взгляд на Федю, про себя договаривая новые слова своей клятвы, которые появились шесть лет назад.       Через несколько часов Лёша заходит в свою квартиру в Бергамо, которую ему предоставил клуб. При желании можно поменять, но условия настолько приличные, что Лёша чуть не открывает рот от удивления. Он не знает, какое жильё обычно дают футболистам в России, но почему-то уверен, что там всё иначе. Его всё устраивает, и он с воодушевлением обходит личные квадратные метры в два этажа.       А потом за агентом и представителем клуба закрывается дверь, и Лёша остаётся в квартире один. Среди новой мебели и пустых стен. С двумя своими чемоданами посреди гостиной. Тут красиво, просторно, и он действительно хотел бы тут пожить подольше. Удобно ездить на тренировки и на стадион. Впрочем, Бергамо не такой большой город, даже рядом не стоит с Москвой. Здесь, в целом, многие могут узнавать друг друга на улицах, как успели рассказать Лёше по дороге из аэропорта.       Лёша ещё раз оглядывает пока необжитое пространство и вот теперь понимает, что он один. Один в чужой стране и чужом городе. Рядом нет ни брата, ни Феди, ни друзей. Лёше становится грустно, и он садится на подлокотник дивана, вспоминая вдруг, как сидел на потёртом и жёстком диване в Димином гараже. Теперь это всё далеко, и, когда Лёша сможет это снова увидеть, непонятно. Сможет ли вообще, учитывая всю обстановку. В Италии, как и везде, до сих пор строгие ограничения по вирусу.       Лёша сидит в своей прекрасной новой квартире один и плачет.

***

      Встреча с болельщиками проходит нервно. Они негодуют с первых же слов, произнесённых генеральным директором, потому что ненавидят его, виня во всех бедах команды. Удивительное дело, обычно гнев сначала всегда обрушивается на футболистов, но тут ничего не попишешь. Не футболисты увольняли Сёмина, а руководство. Руководство, которое резко и грубо высказывается в их адрес, показывает на камеру средние пальцы и провокационно заявляет во всеуслышание, что ничьи протесты не спихнут с насиженного места. Болельщиков понять можно.       Антон сидит среди других игроков команды. С правой стороны от него капитан, Ведран Чорлука, который плох в русском, но он капитан, поэтому должен высказаться. Слева от Антона ещё трое человек, в том числе один молодой, только недавно пришедший из академии. И они все сейчас должны выслушивать перепалку лидера фанатов с генеральным. Антон до сих пор не понимает, зачем позвали его. Вроде бы не самый публичный человек, которого принято таскать по всем интервью, разве что, только вместо брата. Не перейди Лёша в «Аталанту», сидел бы на этом стуле. У Лёши получалось говорить то, что нужно. Ни одного лишнего слова никогда, ни одного неверного движения, чтобы зацепиться и растрезвонить по всем инстанциям, по пути додумав кучу бредовых подробностей. Антон так не умеет и вряд ли сможет.       Вот и сейчас, когда другой фанат начинает крыть матом генерального, Антон вдруг встаёт с места и громко в микрофон объявляет:       — Ну, всё, хватит. Мы услышали, — берёт слово вперёд капитана, без очереди. — Мы знаем, чем вы недовольны и чего хотите, но постарайтесь теперь услышать нас.       Генеральный разворачивается к Антону, чуть приподнимая бровь. Всё должно было быть по регламенту, футболисты должны были говорить о том, что касается непосредственно футбола. Никаких посторонних разговоров про чужие назначения. Антон же лезет не в своё дело.       — Верните Палыча! — кричит один из фанатов.       — Мы все здесь глубоко уважаем Юрия Палыча, — продолжает Антон. — Он сделал для клуба столько, сколько не сделал ни один человек…       — Вот именно! — фанат понимает это как то, что Сёмин сделал больше полезного, чем нынешнее руководство.       — Юрий Палыч — легенда. Лично я бесконечно ему предан. В моей жизни не было и, наверное, не будет тренера лучше, — перебивает Антон, смотря на фанатов. — Юрий Палыч привёл меня в футбол. Только благодаря ему я сейчас стою здесь, и вы узнали меня и моего брата. Но, поймите, от ваших бойкотов страдает команда. Да, есть принципы. Я уважаю ваши принципы, я их понимаю, я с ними согласен. Не будь я игроком, я бы поддержал вас не только на словах. Команда сейчас перестраивается, в жизни любого клуба однажды наступает такой момент. Это неизбежно.       — Палыч мог бы доработать сезон!       — Сезон был скомкан. Сейчас довольно трудные обстоятельства, чтобы кого-то приглашать и вообще играть в футбол…       — Тоха, ты за Палыча или за этих?! — спрашивает лидер фанатов, указывая пальцем на генерального. Тот хочет уже завершить встречу, прекрасно понимая, что всё вышло из-под контроля и ничего не получится. Но Антон подходит ближе к трибуне.       — Я за Палыча, — твёрдо говорит он. — Всегда. Только я продолжаю играть в этой команде, и я должен делать это в любых обстоятельствах. Я не прошу вас принимать нового тренера, за вас это можем сделать мы. Я не прошу вас смиряться и отрекаться от принципов, за вас это сделают те, кого сейчас нет тут. Я прошу вас не забывать о команде. Вы — наш двенадцатый игрок. Мы без вас, как без ног. Вы гоните нас вперёд, вы нас поддерживаете и критикуете, вы кричите наши имена на весь город, вас слышно даже на выездах. Но сейчас я слышу, как вы протестуете. Протестуйте. Но, пожалуйста, поддерживайте тех, кто на поле. Когда я только пришёл в эту команду и впервые вышел на поле, я помню, как вы скандировали мою фамилию. Сейчас у нас много молодых игроков, они ещё не знают, что такое большой футбол, — Антон указывает на парня, сидящего с самого края. — Они видят только, что фанатам неинтересна игра, неинтересно то, что они делают на поле. Ради чего им бороться? Ради чего им бежать вперёд, сломя голову?       — А смысл, результата всё равно нет, — хмыкает фанат, но уже спокойнее.       — Потому что Палыча сняли! Был Палыч — были результаты, — немедленно заводит старую пластинку другой.       — Результаты будут, — говорит Антон. — Я обещаю. Я обещаю вам, что мы ещё займём место в тройке.       Однажды Антон пообещал Саше, что выведет команду в финал школьного турнира, чтобы он смог сыграть, и сдержал своё слово. Сейчас Антон обещает куче незнакомых людей вывести команду в тройку по итогам сезона. Обещание куда серьёзнее и сложнее, если он его не выполнит, то всё это было зря, его слова не будут стоить и копейки. Антон ставит свою репутацию, всего себя на кон, зная, что умрёт, но сделает всё возможное, чтобы исполнить обещание. Возможно, он только что обозначил себе новую цель. Не мечту, но цель. Потому что мечты не становятся реальностью.

***

      Время несётся, как бешеное. Антон действительно делает всё, чтобы команда добивалась результата, и весной они выдают невероятную серию из одиннадцати матчей без поражений, вмиг взлетая с середины таблицы на вторую строчку. Впереди решающий матч с «Зенитом», в котором «Локомотив» может даже обозначить внезапные претензии на чемпионство. Антон делает всё возможное и невозможное, жертвуя самим собой.       В одном из матчей он получает травму. Не слишком серьёзную, можно сказать рядовую для футболиста, но последствия её не отпускают даже через несколько месяцев. Врачи советуют пропустить пару ближайших игр, но Антон наотрез отказывается, говорит, что ничего не чувствует. Да, бывает иногда, но это ведь несущественно. Что, теперь из-за каждого синяка на больничный уходить?       Меняется руководство. При Антоне сменилось несколько тренеров, но курс всегда оставался прежним, а теперь меняется даже философия команды. Собираются делать ставку на молодежь, и Антона вдруг ставят перед фактом, что он-то и не слишком молод. Ему двадцать пять, что в глазах новых руководителей едва ли не пенсия. Несколько людей чуть постарше покидают команду. Ведран, их извечный капитан, завершает карьеру.       Приходят действительно молодые игроки. Двадцати лет и меньше. На их фоне Антон уже кажется ветераном команды, но у него нет какого-то особого опыта, который он мог бы передать им. Он не может быть и новым капитаном команды. Разглагольствует, конечно, неплохо, особенно тогда, с болельщиками, но этого недостаточно. Да и раз на раз не приходится, от Антона непонятно, чего ожидать.       — Это правда?! — Головин теперь донимает Антона по другому поводу. Сейчас в новостях пишут, в какую команду его продадут по причине возраста. Не вписывается в новую философию, значит, на выброс.       — Нет, Саш, ни в какой «Спартак» я не перейду. Я терпеть его не могу, ты же знаешь, — вздыхает Антон.       — Но мало ли… Надо же где-то играть.       — Если играть будет негде и останется только «Спартак», я завершу карьеру. Ноги моей никогда в клубе, где мне сказали, что я не футболист и никогда им не стану, не будет.       Потом муссируются слухи о ЦСКА. Настолько упорно и долго, что тут уж даже Федя почти верит. Антон просит не читать, не слушать и не смотреть всякую чушь. Он никуда не уходит. И, тем не менее, Антон не может не видеть, что новому руководству он особенно не нужен. Продадут. Найдут место, где предложат баснословные деньги, и продадут.       Здесь появляется «Зенит». Они действительно интересовались обоими близнецами, когда те ещё только начинали играть. Мол, у «Зенита» на всякий случай всегда отложена некая сумма для Миранчуков. Переходите хоть завтра. Антон, может, и заинтересовался бы, всё-таки чемпион страны не каждый день предлагает вступить в его ряды и устремиться за новыми трофеями, которых у Антона уже давно нет и вряд ли предвидится. Только у Антона в Москве до сих пор есть люди, ради которых он готов повторить руководству свою фразу о сидении на скамейке. Федя здесь работает, Саша и мама тут живут. Они не смогут всё бросить ради Антона, а Антон не бросит их даже ради собственного успеха. Он уже расстался с Лёшей.       Из-за всей этой кутерьмы следить за итальянским чемпионатом, точнее за одной конкретной командой и игроком в ней, нет времени. Антон понятия не имеет, как играет Лёша, но тот в их разговорах всегда отвечает одинаково: всё хорошо, всё в порядке, играю.       Антон верит. Как можно не поверить брату? А сам продолжает делать своë дело, кое-как дотягивая от матча к матчу. Ходить уже банально больно, но Антон не собирается останавливаться. Ему необходимо сейчас играть. Чтобы исполнить обещание перед болельщиками, чтобы показать руководству, что ещё может быть полезным для команды и должен остаться, чтобы просто не думать ни о чëм лишнем, до сих пор отдающем тупой болью где-то в груди. Быть с головой в работе — прекрасная терапия.       Вот только вмешиваются врачи со своими бесценными советами о лечении. Говорят, что если Антон продолжит в том же духе, то завершит карьеру послезавтра. Антон отмахивается, говоря, что они преувеличивают и излишне перестраховываются. Он в порядке, правда. Отстаньте и дайте спокойно играть.       Однако во время одного из матчей в Антона влетает соперник. Попадает прямо по больной ноге, и ту простреливает невыносимой болью. Антон падает, хватается руками за бедро, сжимая и его, и зубы, и зажмуривая глаза, стараясь не кричать. К нему тут же несутся врачи, но Антон думает не об этом, не о том даже, что они требуют замену, прекрасно понимая, что если Антон продолжит игру, то она станет его последней. Нет. Антон думает, что это видит Федя, наверняка, сидящий перед экраном телевизора дома, видит Саша, скорее всего, видит мама, и они все оборвут телефонные провода, примчатся сегодня же, чтобы удостовериться, что с ним всë в порядке. Антон молчал о своей ноге, никому не рассказывал, ведь знал, что посоветуют отдохнуть и полечиться. Ему нельзя отдыхать!       Врачи вкалывают ему обезболивающее. Становится легче. И вдруг Антону в голову приходит совершенно безумная идея, что можно ведь играть на уколах. Многие так делают, если надо срочно выйти в важнейшем матче и помочь команде. Чем Антон хуже? Он важный игрок, от которого зависит судьба команды в этом сезоне. И он спрашивает у врачей, есть ли для него такой вариант.       — Что ты несëшь? Ни в коем случае, — говорит врач. — Травму обезболом не вылечишь. Тебе обследование нужно.       — Мне играть нужно! — огрызается Антон. — Ни хера вы не понимаете. Если я не доиграю сезон, то следующий могу уже не начать в этой команде, а мне это сделать надо в любом случае.       Врачи непреклонны. Здесь Антону вдруг помогает случай. На следующую игру он остаëтся на скамейке, но во время неë у команды получают травмы два полузащитника. Один из них как раз заменял Антона. Ситуация критичная. «Локомотив» свалился на третье место в таблице и рискует опуститься ещë ниже, а ведь у них, до кучи, Кубок не доигран. Им там вполне светит финал, пока что. Тренер сам подходит к Антону и спрашивает о здоровье. Антон с полной уверенностью заявляет, что он готов. И тренер разрешает играть на уколах.       Правда, становится совсем невыносимо, когда обезболивающее отпускает. Во время встречи с друзьями в Димином баре Антона случайно по бедру хлопает Головин. Бедро отзывается неприятной болью, от чего Антон морщится и понимает, что, кажется, ему всë же придëтся взять несколько дней отдыха. Если бедро болит от не самого сильного хлопка рукой, то это уже серьëзно. Лишь бы не какое-нибудь внутреннее воспаление.       Так Антон оказывается дома. Федя спрашивает, по какой причине Антон не ездит на тренировки и не участвует в двух играх подряд.       — Дали отдохнуть. Чемпионат заканчивается, уже всë понятно. Из тройки не выпадем, а у клуба сейчас направление на молодëжь. Я, кстати, уже не молодëжь, прикинь. По их мнению, мне, наверное, пора бутсы на гвоздь вешать.       Летом, несмотря ни на что, Антона приглашают в сборную. Удивительно, после такого провала на чемпионате мира звать его на чемпионат Европы. Хотя в квалификации Антон играл. Лëшу тоже зовут, но из своей Италии он приезжает едва ли не последним. За это время Антон успевает пройти плановый медосмотр, где на него шокировано смотрят, не понимая, зачем переться в сборную с травмой. За день до приезда Лëши Антон вынужден покинуть расположение команды, потому что Черчесов против его присутствия. Не приносишь пользу — не занимай место.       Чемпионат Европы становится полным провалом. Всë, чем сборная успевает запомниться, если брать только хорошее, — единственный гол Лëши в ворота финнов. Остальное — сплошной мрак. После вылета Черчесов даëт масштабное интервью, где несëт какую-то несусветную чушь на всю страну.       Антон сидит дома перед телевизором и слушает, как главный тренер обвиняет в поражениях игроков, в частности Лëшу. Мол, золотой актив, который слишком много о себе возомнил. Если вы сидите на скамейке в Италии, то это ещë не значит, что вы великий футболист. Лëша хоть что-то полезное сделал для команды, а теперь его выставляют одним из крайних. Затем Черчесов проходится и по клубам, присылающим травмированных игроков, и кидает камень в огород Антона, ведь, как можно сидеть на травме и не лечиться, особенно в таком чемпионате, как у нас. Как вообще можно травмироваться в такой слабой лиге?       У Антона нет слов. Он не понимает, что только что услышал, но знает, что просто так это не оставит. Никто не имеет права обвинять Лëшу в плохой игре, потому что только он и старался. Никто не имеет права называть его плохим игроком и говорить что-то там про его роль в новой команде. В отличие от многих, Лëшу хотя бы позвали.       Конечно, журналисты начинают опрашивать игроков сборной о том, как они восприняли слова тренера. Доходят и до Антона, и вот он высказывает всë, что думает про «золотой актив» и отсутствие мастерства из-за плохого чемпионата. Антона разбирают на цитаты в ближайшие два дня. Наговорил он, конечно, много.       — Ебать, Тох, ну ты дал, — удивляется даже Дима. — Ты уверен, что стоило так выражаться?       — Этот, значит, может, а я молчать должен? Пошëл он на хуй! Ну да, не позовëт меня больше в сборную, и что теперь? Обосраться? Пусть, блядь, переживает, как бы его самого не попëрли.       — Да его-то попрут, — уверенно заявляет Саша. И тут же продолжает аккуратно, стараясь не задеть чувств Антона. Слишком уж близко к сердцу он воспринял слова даже не о себе, а о своëм брате. — Найдут нового. Он, наверняка, будет иметь какое-то представление обо всех вас. И о тебе. А ты такое высказал. Ну, и не только сейчас, до этого тоже. Про твои разговоры с болельщиками на той встрече тоже много разного писали. Как ты капитану не дал высказаться, как перебил генерального. Я ничего не хочу сказать, Тох, но если новый тренер решит, что ты слишком конфликтный? В сборной всë-таки нужна сплочëнность и полное взаимопонимание.       — Что мне вообще делать в этой сборной? — спрашивает вдруг Антон. — Я ещё в восемнадцатом году всë сделал.       И он имеет в виду не только популярное среди болельщиков мнение, что игроку, запоровшему четвертьфинал, в сборной не место, но и свою мечту. Он еë исполнил, так что, больше смысла в том, чтобы рвать жилы ради попадания в список на очередные отборочные, нет. Да, как бы плохо это ни звучало. Антон сейчас, в данную секунду, вообще думает, что смысла в футболе для него больше нет.       Он, чëрт возьми, невероятно хочет к Лëше. Не видел его почти год. Юбилей, двадцать пять лет, без него отмечал. Новый год тоже, потому что Лëша не смог вылететь из Италии из-за ковидных ограничений. И в сборной разминулись буквально чуть-чуть, а сразу после неë Лëше надо было возвращаться в «Аталанту» на сборы.       Пошëл подальше этот футбол, пошло вообще всë, если мешает Антону увидеть брата.

***

      С травмой надо что-то решать. Врачи предлагают съездить в Германию на обследование. Антон понимает, к чему это ведëт. Только операции ему не хватало. Это ж вообще на год и больше выбыть можно, и ему придëтся долго лежать в больнице, потом долго восстанавливаться, набирать форму. Нет, ему такое не подходит. Он обещает съездить в Германию, но сначала ему надо обдумать, быть может, вдруг появятся какие-то другие варианты.       А пока он снова сидит дома. Думает о том, как бы увидеть Лëшу. Сорваться бы сейчас к нему в Италию вместе с Федей, но у того отпуск как раз только кончился, да и Антон со своей ногой привязан к Москве, пока врачи не придумают что-то.       Саша появляется на пороге квартиры так внезапно и без предупреждения, что это могло бы напугать.       — Тох, только не говори мне, что ты ничего не видел, я умоляю, — и по интонации Головина понятно, что случилось нечто страшное.       — Ты о чëм?       — Господи, — Саша обхватывает руками плечи Антона, усаживая на диван. — Тош, прошу, ты только не волнуйся слишком сильно. Возможно, я всë неправильно понял. Возможно, это вообще не моë дело, но я, правда, не могу просто проигнорировать и скрывать от тебя...