Их путь

      Кокорин неотрывно смотрит на Федю каждый раз, как только оказывается рядом с ним. Жуёт губы, хмурится, всячески пытается привлечь к себе внимание, но Смолов, наверное, впервые в своей жизни, вообще никак не реагирует. Хоть бы какой вопрос задал, что ли. Нет, работает. Занимается всем, что положено директору, ни на что не отвлекаясь.       — Он не знает. Зарплату ставлю, не знает, — говорит Кокорин Денису, сидя напротив него в столовой.       — А если знает, но просто не хочет, чтобы мы видели это? — сомневается Денис, тоже поглядывая в сторону Феди, разговаривающего с дежурными около входа в помещение. Два парня, обязанные отвечать за порядок, только что закрыли глаза на то, как из столовой вынесли тарелку супа. Вынесли, несмотря даже на идущего навстречу директора. Безобразие. Федя чуть не потерял дар речи, когда увидел подобную наглость.       — Смысл? — Ерохин ставит на стол свою тарелку с гречей, присаживаясь слева от Дениса. — Вы его друзья. Если бы у него случились какие-то проблемы, разве не логично, что он вам бы первым рассказал о них?       — Понимаешь ли, Александр, всё немного так изменилось, — хмыкает Кокорин. — Уж если Федя лучшего друга, некогда любовь всей своей жизни, вышвырнул из кабинета самым грубым образом...       — Господи, Кокорин, ты же прекрасно понимаешь, что Федя сделал то, что должен был, — Денис даже закатывает глаза. — Во-первых, тебе самому интереснее кружки, а не общая работа завуча. Во-вторых, будь на месте Феди любой другой человек, тебя тут не было бы никогда. Скажи спасибо, что Федя ценит нашу дружбу и готов ради нас на всё.       — Да плевать мне на должность! Кабинет-то можно было оставить? Я понимаю, Марио твоему тоже развернуться где-то надо, но мы могли бы сидеть вдвоём. Нет, Федя сунул меня к этим грёбаным методистам. Чёрт бы побрал их! Я только и слышу эти бесконечные сплетни и перемывание костей всем подряд. И вообще, вот ты, Денис, говоришь, будто я не работал все эти годы, да? Эти бабы ещё хуже меня! Они вообще ничего не делают. Даже не пытаются создать видимость, а я-то на это всё-таки был способен. Какой от них толк? А? Нет, этого Федя не замечает, а как меня чморить, так вы все первые.       — Замечает, но, как и в случае с тобой, ничего сделать не может, — говорит Денис. — Сколько Федя искал методистов? Четыре года? Нашёл. Да, далеко не самых лучших, но если он сейчас их уволит, то снова будет выполнять их функции в одиночку. Думаешь, ему так понравилось лично составлять расписание для всех? А если мы опять уйдём на дистанционку? У Феди только прибавится работы. Учитывая то, что творится у него в личной жизни, вряд ли ему не хватает проблем.       — Я так и не понял, что случилось, — вставляет своё слово Ерохин, имея в виду пункт с личной жизнью Феди. — Просто Саша тоже бегает в шоке, собрался сегодня ехать к Антону, потому что больше не может терпеть. Мог бы хоть намекнуть, в чём проблема.       — Головин едет к Антону?! — поражённо выкрикивает Кокорин. — Блядь, я сейчас!       Он резко встаёт из-за стола и едва ли не бежит в сторону выхода, где ещё недавно стоял Федя. Для всех понятно, что Кокорин пошёл говорить с ним. Денис думает, что это правильно, но не уверен, что Кокорин расскажет так, как нужно. Наверняка, всё приукрасит своими эмоциями. Лишь бы только Федя понял это. Денис даже планировал сам поговорить, объяснить, предположить, но не успел. Ладно, пусть Кокорин попытается, а дальше Денис, как всегда, всё исправит, если потребуется.       — Мы просто хотим, чтобы у них всё было хорошо, — только и отвечает Денис на очередной вопросительный взгляд Александра. Того почему-то никогда не вводят в курс дела и рассказывают уже по факту случившегося.

***

      Саша мог бы позвонить Антону для начала, как делал со всеми новостями. Стоило Головину вычитать в интернете новый спортивный слух о том, что кто-то куда-то переходит или кого-то откуда-то выгоняют, он немедленно набирал Антона, чтобы уточнить, насколько всё правда. Сейчас же Саша решил, что по телефону только заставит Антона волноваться. Если он всё-таки ошибается, если всё-таки его слова причинят Антону боль, то лучше Саша будет сразу рядом, чтобы вовремя что-то предпринять.       Вот только Сашины подводки к сути дела вообще никак не настраивают Антона на что-то хорошее. Он ничего не понимает, а Саша, будто специально, ходит вокруг да около, никак не в силах назвать вещи своими именами. Это бесит. Антон терпеть не может, когда люди не говорят прямо. И Саша это прекрасно знает, но Саша почему-то боится.       — Телевизор ты не смотришь, правильно? — уточняет Головин. — Ну, мало ли включил случайно какой-нибудь спортивный канал.       — У меня есть время, по-твоему? Ты, судя по всему, зато включил. И что ты там увидел?       — В целом, ничего такого. По общим меркам.       — Головин, блядь, — Антон ударяет ладонью по подлокотнику дивана, заставляя Сашу дёрнуться. — Ты либо скажешь мне, наконец, какого хера происходит, либо вали отсюда к чёрту!       — Ну, там у Лёши брали интервью о том, как он живёт в Италии. Наснимали буквально фильм, всё это действо длится больше часа.       Он так и знал. Антон догадывался, что всё это связано с Лёшей. По любому другому поводу Саша не трудился бы ехать в такую даль, да и не стал бы мямлить тут минут десять, всячески выражая свою нервозность.       — Я знаю, как он живёт в Италии, — пожимает плечами Антон. — Мы с ним разговариваем то по телефону, то по видеосвязи. У него квартира охуенная, в два этажа, он пытается учить итальянский, но ничего не выходит. Что неудивительно, мы и английский-то до сих пор через пень-колоду понимаем, а тут вообще другое. Играет он за свою команду. Говорит, что всё в порядке.       — Да... — по Сашиному виду, правда, всё выглядит совсем иначе. Будто бы в этом фильме про Лёшу он увидел совершенно другое: жизнь в бараке и полное отсутствие футбола. — А в инсту ты давно заходил?       — Давно. Не было как-то повода там сидеть часами. Что у вас происходит, я и так знаю, а у самого пока ничего хорошего не случилось, чтобы с миром делиться. Ты это к чему?       — Просто в этом интервью... я не знаю, правда... я, наверное, не так понял. Но там были вопросы такие, плохо поставленные, кривые, скорее всего. В общем, по ним создавалось впечатление, будто у Лёши есть какая-то девушка. Я, честно, не поверил. Ты же, Тох, учил меня не верить всякому бреду. Ну, какая девушка? У Лёши есть вы с Федей, да и он же не такой, кто говорил бы тебе по телефону, как у него всё круто и замечательно, как он итальянский учит, а сам бы изменял... Нет, погоди, не то слово... М-м, ну, в смысле, что познакомился бы там с кем-то...       Теперь Антон ничего не понимает ещё больше. Смотрит глупо на Сашу, чувствуя себя идиотом. Головин путается в своих словах, стараясь подобрать более подходящие и менее обвиняющие кого-либо, но от этого только хуже. Ни понятнее не становится, ни легче от мысли, что Саша может ошибаться. Потому что Саша, похоже, не ошибается.       — Так вот, я не поверил. Интервью и интервью, может быть, Лёша вообще сказал это, чтобы отвязались. К вам же вечно цепляются с этим ебучим вопросом про то, есть ли у вас кто-то. И тут чёрт дёрнул меня залезть в инсту. Я хер знает, почему вдруг, как будто что-то подсказало прямо. А там... ну, фотки. Лёша реально с девушкой какой-то. Я её нашёл, сверил. У неё фоток больше. И если у Лёши они просто там ходят где-то, иногда обнимаются, стоя рядом, то у неё... Нет, так-то не докопаешься. Он там её не засасывает посреди улицы, не лапает в условном коридоре. Говорю, может, я просто не так понял, вижу что-то не то. Господи! — Саша хлопает себя по лбу и лезет в карман за телефоном. — Я же мог просто тебе показать. Идиотина.       Конечно, надо было сразу показать. Антон же лучше знает Лёшу, он точно поймёт всё происходящее так, как нужно. И Саше глаза откроет, докажет, что тот дебил мнительный, поднявший суету из ничего и чуть было не обвинивший Лёшу в измене.       Антон внимательно смотрит на фотографии. После сказанного Сашей уже тяжело воспринимать их как просто снимки. Тем более, Лёша никогда не говорил про эту девушку, а они, вон, как часто вместе. Может, подруга просто? У него ведь есть Марго, с которой они просто дружат. Почему бы этой не быть такой же? Никто не запрещает Лёше выбирать себе новых друзей, особенно в чужой стране, где никого знакомого.       Так Антон себя успокаивает, пока Саша не заходит в профиль самой девушки. Антону достаточно двух записей, где она радостно рассказывает о своей с Лёшей поездке куда-то. Мол, лучшие выходные в её жизни, да ещё и в такой компании. Лёша прокомментировал первым. Написал, что надо повторить. Сердечко прислал. А она ему поцелуй.       — Интервью открывай, — говорит Антон Саше, вставая с дивана. И пока Головин ищет где-то часовое видео с Лёшиными россказнями о Бергамо, Антон раздумывает над тем, как сильно ему хочется покурить.       Он мнёт в руке пачку с сигаретами, к которым не притрагивался с момента похорон, потому что каждый раз вспоминал о них и том, что случилось после. Пожалуй, это был бы лучший способ окончательно бросить курить, но теперь Антон так не думает. Антон втягивает никотин глубоким резким вдохом, почти доходя до желания закашляться.       — Тош, мне не стоило это делать, — тихо произносит Саша после того, как видео подходит к концу. Они отсмотрели в полном молчании целиком, и за всё это время Антон ни разу не отвёл взгляд от экрана.       Саша чувствует себя отвратительно, ему кажется, будто он только что разрушил жизнь своего лучшего друга. Но как он мог промолчать? Если Лёша действительно завёл себе девушку, никому об этом не сообщив, то, наверное, лучше узнать сейчас, чем позже, когда Лёша, в своей привычной манере, упомянет это где-то между прочими разговорами. И тем не менее, Саша не может перестать себя винить. На Антона в последнее время свалилось слишком много всего, а тут ещё он со своими новостями. Очень по-дружески доламывать ментальное состояние самого дорогого для тебя человека.       Погано ещё и то, что Саша не знает, как действовать дальше. Антон не выражает ни грусти, ни злости. Он запредельно спокоен и даже, скорее, совершенно наплевательски реагирует на увиденное. Как будто посмотрел прогноз погоды на неделю, где не меняется даже температура воздуха. Саша думает, что, возможно, ему стоит уехать. Быть может, он напрягает Антона своим присутствием. Лучше, конечно, спросить прямо, но Саша опять не в силах открыть рот и завести разговор.       В итоге, он всё равно досиживает с Антоном ещё около пары часов. Вместе они выпивают по кружке чая, которую Антон предлагает после очередного раунда гробового молчания. Однако на его лице за это время появляются хоть какие-то эмоции. Саша видит, как Антон поджимает губы и щурит глаза, думает о чём-то и что-то, определённо, планирует сделать. Вот только Саша не спрашивает, что именно. Впервые он решает, что Антон в состоянии разобраться сам, к чему бы ни привело. Это ведь его жизнь.       Саша ставит себя на место друга. Если бы кто-то, кого Саша любит больше всего на свете, уехал по каким-то причинам далеко, что и не увидеться, а потом Саша случайно узнал бы о новой любви этого человека, то он, пожалуй, не поехал бы с разборками на другой конец мира. Саша выдохнул бы и отпустил. Потому что продолжать доламывать себя, испытывая боль при упоминании одного имени этого человека, Саша считает самой страшной пыткой. От неприятного принято уходить, избавляться. В Сашиной жизни не место тем, кому он больше не нужен.       Если Антон бросит Лёшу, Саша поймёт и поддержит. Если Антон всё-таки решит переступить через эту ситуацию, Саша не станет вмешиваться со своим видением. Сашины идеалы всё-таки не целиком и полностью принадлежат Антону и их дружбе, кое в чём они вполне могут быть разными.       Когда Федя возвращается с работы, Антон продолжает пить чай. Более того, он разогрел ужин и заварил для Феди кофе.       — Как дела? — спрашивает Антон совершенно обычно.       Федя рассказывает про вынос супа из столовой и то, что Наталья хочет отказаться от своей группы английского из учеников девятого класса. Слишком они невыносимые, а один, по её словам, буквально к ней пристаёт в самых неприличных контекстах. Ни слова Федя не говорит о Кокорине, который впёрся к нему в кабинет с вопросом: «Ты знаешь про Лёшу?!»       — Устал я быть директором, честно, — неожиданно произносит Федя.       — Да? За десять лет всего лишь? — Антон с иронией в голосе улыбается. — Гнида сидела дольше.       — Ты же знаешь, я никогда не стремился в чём-то превзойти Иду. Просто... Десять лет я отвечаю за эту гимназию, а лучше особо не становится.       — О нет, Федя, только не говори, что у тебя снова этот период самоуничижения, как семь лет назад.       — Нет, я как факт говорю. Заебало меня за всех нести ответственность. Заебался я быть везде главным, везде лидером. Хочется, знаешь, сидеть дома и... разгадывать кроссворды.       — С днём старости, — усмехается Антон.       — Но нельзя всё взять и бросить. Даже уйти сложно, это надо искать себе замену, это надо все дела передавать и понимать, что после тебя ничего не рухнет за две недели. Для меня это ещё большая ответственность, на которую я пойти не готов. Поэтому быть мне директором ещё хер знает сколько.       — А поехали к Лёше в Италию на два-три дня? — вдруг предлагает Антон.       — Поехали.       Ни секунды раздумий. Только что Федя говорил, как тяжело оставить школу без присмотра, что он не может резко исчезнуть из неё, но буквально через мгновение он готов сорваться с места и завтра же вылететь в Бергамо. Потому что Федя всё знает. А Антон знает, что Федя в курсе. Им не нужны лишние слова, чтобы понимать друг друга.

***

      У них есть три дня. У Антона есть чуть больше недели, потому что после этого он обязан явиться в Германию на осмотр по травме. Клубные врачи всё-таки никак не могут успокоиться и настаивают на том, чтобы он лечился, а не убивал себя бездействием и тренировками. Так что, у Антона есть чуть больше недели, чтобы как-то объяснить Феде, да и всем остальным, что он больше года живёт с травмой, из-за которой иногда невозможно нормально ходить.       Лёшу предупреждают о внезапном приезде буквально из аэропорта. Конечно, эти появления, как снег на голову, напоминают какой-то глупый сериал с кучей соплей и истерик, где все друг другу изменяют и сваливают при первой возможности в какую-нибудь деревню, чтобы найти там новую любовь. Федя с Антоном сопли и истерики разводить не собираются. Во всяком случае, сегодня.       Они раскидывают руки в стороны, заключая Лёшу в крепкие объятия, потому что, как бы там ни было, но до безумия скучали. Лёша водит их по квартире, которая вживую кажется ещё больше, чем на видео.       — Я бы по городу походил, — говорит Федя. — Никогда не был в Италии.       — Лёша нам всё покажет, правда? — Антон восторженно смотрит на брата, а тот прикусывает нижнюю губу, о чём-то раздумывая.       — Вообще, у меня сегодня выходной, я хотел провести его дома. Эти тренировки у Гасперини — просто убийство. Я после них не хочу ничего, кроме как лечь и уснуть. Желательно, на несколько дней.       — Я сам прекрасно справлюсь. Говорят, что Бергамо не такой уж мегаполис, — Федя улыбается, смотря в окно балкона.       До самого вечера Федя пропадает на своей экскурсии по городу, пока Антон решает остаться вместе с Лёшей. Всё-таки слишком давно не виделись лично. Антон внимательно изучает брата, смотря на него, как на драгоценность. Ничего не поменялось, но что-то не то. То ли плечи у Лёши стали шире, то ли взгляд чуть более усталый, чем обычно.       — Ещё немного, и меня придавит твоим восхищением. Что ты разглядываешь? — Лёша двигается ближе, улыбаясь на одну сторону.       — Тебя.       — И что разглядел?       — Что ты красивый.       — Вот это неожиданность! Ты, когда в зеркало на себя смотрел, не понимал этого?       — Иди ты к чёрту со своими убогими комплиментами, — Антон качает головой и тянется за поцелуем.       — Я думал, что они стали лучше.       — С чего вдруг? Есть на ком тренироваться? — ни грамма подтекста в словах Антона нет, и потому Лёша расценивает это, как очередную шутку.       Антон проводит ладонями по плечам Лёши, медленно перемещаясь кончиками пальцев к груди и животу. Трогает, вспоминая и думая лишь о том, что ужасно соскучился, что три дня — отвратительно мало, что лучше было не приезжать, потому что уехать не сможет. Вернее, выбора у него особо нет. Уехать придётся, но это будет так же больно, как и тогда летом в аэропорту.       Не совсем удачно Лёша решает подтянуть Антона к себе за колени, слишком сильно дёргая его больную ногу. Антон морщится и стискивает зубы, что не остаётся незамеченным.       — Что случилось?       — Ничего, просто. Так бывает.       — Бывает? У тебя нога болит?       — Нет, — сопротивляться Лёшиному взгляду бесполезно. — Ну, маленькая травма, ничего страшного. Иногда, при определённом положении ноги, чуть-чуть больно. Это пройдёт через пару недель.       — Тош, ты сдурел? При маленьких травмах так не корчатся. Ты вообще ничего не делаешь с этим? Почему врачи тебе ничего не сказали?       — У них один ответ — перестань играть, возьми перерыв. А нельзя мне брать перерыв!       Антон принимает сидячее положение, и снова нога отдаётся тянущей болью. Он начинает пересказывать Лёше, как пообещал болельщикам занять не ниже третьего места в сезоне, как у них резко сменилось руководство, поменялся курс, и что он в него не вписывается. Потому и играет, ведь другого выбора нет, только что с футболом заканчивать. А футбол — уже не мечта, но цель. Впрочем, об этом Антон Лёше не говорит, потому что не хочет сейчас ещё и эту тему поднимать.       — Мы с Федей у тебя дня три побудем, потом я в Германию поеду на обследование. Надеюсь, обойдётся без операции.       — Надеется он! Доводить до такого изначально не нужно было! Федя куда вообще смотрел?       Свои претензии Лёша высказывает лично ему перед ужином. Потому что Лёша доверил Феде брата, а тот даже не заметил, что у Антона травма, с которой еле-еле получается нормально жить. Куда там! У Феди же работа, когда ему успеть ещё поинтересоваться самочувствием Антона.       — Лёш, справедливости ради, это ведь я ничего не говорил, — встревает Антон.       — С каких пор это снимает с Феди ответственность?       Не успевает Смолов вставить что-то в своё оправдание, как со стороны входной двери раздаётся чьё-то звонкое:       — Лёш, ты дома?       Спустя секунду, на кухне появляется девушка, и надо видеть, как Лёша теряется, глупо смотря на неё, будто впервые видит. Антон почему-то не удивлён ничему. Он, впрочем, когда ехал, искренне надеялся, что всё найденное Сашей окажется неправдой, хотя видел своими глазами. Антон просто не думал, что Лёша может с ней жить. Вернее, она у него, что, наверное, куда хуже.       Это должно быть больно, но в данный момент Антону совершенно никак. Ему даже немного страшно от собственного безразличия, ведь он точно не был готов снова увидеть всё это в первые же полдня с момента приезда.       — Добрый вечер? — спрашивает удивлённо девушка, оглядывая Антона с Федей.       — Ах, да, Лен, — отмирает Лёша. Антон же отмечает совершенно бесполезный факт о том, что девушку зовут так же, как их мать. — Это мой брат Антон, а это Федя. Мой близкий друг. Они не предупредили о своём приезде, сегодня днём прилетели. Погостят где-то дня три.       Лена улыбается обворожительно, как они все умеют. Она блондинка, стройная, с длинными ногами в массивных босоножках. Платье с цветочным узором короткое настолько, насколько позволяет разумность выхода на улицу. Пожалуй, ничего удивительного действительно нет. Антон прекрасно знает, что такие девушки во вкусе Лёши, хотя у него и были совершенно разные. На фотографиях, кстати, она чуть лучше, но это издержки инстаграма.       — Лена, подруга Лёши, — чуть-чуть задумавшись над определением самой себя, сообщает девушка, подходя ближе к Феде.       — Кто что будет на ужин? — не давая неловкому молчанию развиться, хотя Федя уже в который раз за последние пятнадцать минут пытается высказаться, спрашивает Лёша.       Он тут же отворачивается к холодильнику, начиная что-то скрупулёзно в нём разыскивать. В полупустом-то холодильнике. Антон сообщает, что ему совершенно всё равно, а потом кидает зачем-то фразу о том, что терпеть не может зелёный чай, и, если Лёша попытается налить ему в кружку свою горькую дрянь, он выльет это ему на голову. Федя же предлагает свою помощь в приготовлении ужина, прекрасно зная Лёшины способности, точнее, их отсутствие.       Ужин получается до смешного неловким. Антон в своих лучших традициях берёт ситуацию под контроль, поэтому заваливает Лену вопросами. Нет, ему действительно интересно, надо же понимать, на кого Лёша их всех заменил.       — И чем ты занимаешься? — спрашивает он, участливо наклоняя голову.       — Я учусь. Магистратуру заканчиваю.       — В Бергамо?       — Нет, в Милане. Ой, кстати, так люблю Милан. Хорошо, что отсюда до него лететь всего ничего.       — А что хорошего в Милане? — уточняет Антон и видит, как девушка удивляется.       — Как минимум, магазины, — Лена поднимает вверх указательный палец и выходит из-за стола, чтобы принести из коридора пакет со своими новыми покупками, приобретёнными как раз во время последней поездки в Милан. О, Антон в курсе. Антон видел фотографии и читал комментарии под ними.       Он изображает самого благодарного слушателя, видя, что Лена не замечает в этом всём никаких намёков. Ей кажется, что Антону правда есть хоть какое-то дело до её жизни, и он такой вежливый и внимательный. Антон старается не для неё, ему куда важнее, что сейчас чувствует Лёша, молчащий с тех пор, как они сели за стол. А они здесь уже около часа, благодаря болтовне Лены.       Что Антона на самом деле удивляет, так это спокойствие Феди. Ни разу Смолов не сказал вслух своего мнения насчёт всего происходящего, он даже никоим образом не дал Антону знать, что осведомлён по поводу этой Лены в Лёшиной жизни. И если бы Антон за семь лет не научился понимать Федю, как собственного брата, то до сих пор считал бы, что тому всё равно. Впрочем, Федя всегда при посторонних так себя ведёт. Он ведь не имеет права ни словом, ни жестом, ни взглядом показывать, что состоит с близнецами в более чем дружеских отношениях.       На протяжении семи лет Федя делает всё, чтобы его не существовало за пределами общей квартиры. Лишь строго ограниченный круг людей в курсе, кто он и зачем, и это, впрочем, может быть довольно неправильным. Федя иногда сомневается, что тому же Паше стоило рассказывать, как и условному Баринову. Тем не менее, порой Феде неприятно и больно от осознания, что он лишён многого. Слишком многого. Того, что может быть позволено той же Лене.       К ней Федя не испытывает ни ненависти, ни зависти. Она его даже не раздражает. Федя просто с грустью где-то внутри отмечает, что снова наступил на те же грабли. Видимо, такова его судьба — вечно наталкиваться на измены дорогих людей. Кокорин, бывшая жена, теперь Лёша. Когда-то для Феди это было самым большим страхом в жизни, а теперь будто привык. Странное ощущение, и вот оно действительно раздражает.       Когда Кокорин изменил Феде с Артёмом, у них не было никаких истерик и скандалов. Федя сказал только одно слово: «Уходи». Это ранило Кокорина сильнее всяких ссор и криков с битой посудой. Задело настолько, что ещё несколько лет потом метался в попытках вернуться обратно. Феде тоже нелегче было, но он всё-таки, наверное, с самого начала осознавал, что как раньше они не смогут. И он женился в надежде окончательно забыть Сашу и их десять лет.       Не прошло и года со свадьбы, как Федина жена прямо заявила о своей измене.       — У меня есть любовник, — решительно произносит она и с вызовом смотрит на Федю.       — У меня тоже, — раздаётся в ответ спокойно.       Всегда спокойно и без лишних эмоций. Федя терпеть не может такое, как в дешёвых фильмах. Он, в принципе, не умеет говорить о чувствах, переживаниях и прочем, о чём всегда от него хотели слышать другие. Федя любовь выражает через заботу, через конкретные действия, а не долгие восторги про чей-то там цвет глаз или красивые руки. Вот и с близнецами Федя только пару раз за семь лет обмолвился о том, что он их любит и жить без них не может. Наверное, в тот миг сошлись все звёзды на небе, а где-то в Сибири умерло нечто крупное. Может, в этом Федина ошибка? Надо было чаще говорить.       — Забыл спросить, — продолжает свой театр одного актёра Антон. — Лен, а как ты с моим Лёшей познакомилась?       Лёша давится на слове «моим» и не даёт Лене даже начать. Тут же рассказывает историю их встречи, будто боится, что Лена сообщит что-то лишнее.       — Какая интересная история, а ты мне только сейчас рассказал, — произносит Антон, видя в глазах Лёши просьбу прекратить.       Резко из-за стола поднимается Федя, благодаря за ужин и спрашивая, какую комнату он может занять, ведь слишком устал за сегодняшний день. Столько времени пробродил по улочкам Бергамо, а завтра снова на экскурсию. Нашёл в интернете один интересный маршрут, хочет посетить какой-то парк.       — Завтра дождь обещают, — говорит Лёша.       — Правда? Ну, ничего, возьму с собой зонт. Дождь — это не самое худшее, что может случиться в Бергамо, я думаю.       Антон усмехается: вот и Федя высказался. Лёша намёк понял, хвала всему, а то обычно до него доходит через пару дней в лучшем случае.       Выясняется, что у Лены есть своя комната на втором этаже. Вроде как, по задумке планировщика, она должна была быть гостевой, а Лена, видимо, до сих пор считается гостьей. Антон не сдерживается, спрашивая, почему Лёша с Леной не спят в одной комнате.       — Квартира позволяет спать раздельно, — отмахивается Лёша грубо, объясняя Феде, что тому придётся занять гостиную. — Ничего, что на диване?       — Ничего. Это всё ещё не проблема, — конечно, ведь проблема в другом. В том, на что Лёша сейчас так реагирует, понимая, что места для Антона не хватает.       — Серьёзно? С тобой спать? — Антон делает вид, будто для него это не в порядке вещей.       — А то мы в детстве никогда вместе не спали, — закатывает глаза Лёша. — Потерпишь пару дней, братик. Нет, если хочешь, пожалуйста, стели себе на полу.       Когда дверь в спальню закрывается, все Лёшины попытки отшутиться или не обратить внимание рассыпаются в пыль, хотя и до этого не выглядели особенно прочными. Антон уверен, что даже Лена заметила напряжение, сквозившее между ними всеми. Не совсем же дурочка она, в конце концов.       Лёша хватает Антона за плечи, прикладывая спиной к стенке шкафа и со злостью глядя в глаза.       — Ты хер ли вытворяешь?! — рычит тихо, на грани бешенства.       — Я? А что, мне надо мило улыбаться твоей девушке? Может, нам с Федей ещё благословить вас?       — Она не моя девушка! — резко переходит на шипение Лёша. — С чего ты это взял вообще?       — О, как же, не твоя. Интервью длинною в час, где её больше, чем тебя, хотя, вроде как, обещали рассказать о твоей жизни в Бергамо. Фотографии всякие в инсте про то, как вы охуенно съездили в Милан, комментарии с сердечками. Мне хватило вот так, — Антон проводит ребром ладони над головой, высвобождаясь из хватки брата. — Ты, Лёш, думаешь, я совсем тупой, что ли? Вы живёте, блядь, вместе. Ты её везде таскаешь, показываешь общественности, мол, полюбуйтесь и отъебитесь от меня со своими вопросами про личную жизнь.       — Лена просто подруга. Как Марго, как твой Головин, блядь. Не хватило мозгов предположить такое?       — Ну да, ну да, я ж с Головиным тоже по Миланам всяким таскаюсь.       — Ты с ним и похлеще вещи вытворяешь. Я почему-то не ревную и не требую прекратить общение. С Леной у меня ничего нет и быть не могло. Я, если ты не забыл, с тобой и Федей, вообще-то. А то, что интервью сняли, так это Лена их сюда и пустила, я был против. Поэтому её там больше, чем меня. Я ей сказал самой тогда решать эту проблему. То, что она хуево её решила, с этим ничего сделать не могу.       — Когда твоя подруга на всю страну заявляет, что она тебе девушка, а ты как бы против, то можно ей об этом сказать и, например, объяснить другим, что это всё чушь для камер.       — Ей я сказал.       — Я даже не сомневался, что ей-то ты сказал, — хмыкает Антон. — А остальные сами додумаются, на интуитивном уровне.       — Ты серьёзно, блядь, думаешь, что я встречаюсь с Леной? Вы поэтому с Федей припёрлись без предупреждения?       — Ну, вообще-то, мы действительно соскучились. У меня полная хуйня с футболом, Федя заебался от школы. Нам надо было сменить обстановку. Кто ж знал, что ты нам так поможешь!       — Да я не встречаюсь с Леной!       — А вот она вряд ли так думает. Ты ей нравишься, и она хочет быть с тобой. И я уверен, что не сегодня-завтра она прямым текстом об этом заявит. А ещё, Лёш, я почему-то уверен, что ты вряд ли скажешь ей что-то вразумительное, чтобы она отстала. Потому что ты никогда не говоришь, когда нужно.       — Интересно, в кого же это! — имея в виду умалчивание Антона о травме, произносит Лёша.       Слова Антона подтверждаются на следующее же утро, когда Федя, проснувшись, видит Лену, обнимающую Лёшу на кухне. Она подходит к нему со спины, мягко касаясь рук, заглядывает через плечо, узнавая, чем он занят. Лёша не пытается выпутаться из спонтанных объятий, только улыбается, желая доброго утра. Федя проходит мимо них с самым незаинтересованным видом, случайно задевая ногой стул. Тот с громким звуком проскальзывает по полу, и Федя ругается сквозь зубы на то, что ударил палец.       — Вы ещё пососитесь тут, — раздаётся со стороны лестницы. Антон, свесив руки с перил, смотрит в сторону кухни, брезгливо дёргая губами.       — Доброе утро? — спрашивает Лена, переводя взгляд от Антона к Феде и обратно.       Лёша медленно выдыхает. Ему только этих сцен не хватало. Видимо, Антону надоело играться в дружелюбие, и теперь он будет высказываться по каждому взаимодействию брата и девушки. Как же это бесит.       — Послушайте оба, — говорит Лёша чуть позже, после ещё одного неприятного комментария со стороны Антона, на который Федя реагирует кивком головы. — Давайте я как-то сам решу, с кем и как мне общаться. Мне, может, тоже не нравится, как вы себя ведёте со своими друзьями, но я же молчу. Я, может, хочу такой же дружбы. Я, блядь, один в чужом городе, в чужой стране. У меня ни хера не выходит с новой командой, меня даже не всегда берут на игры. Вы там сидите в своей Москве, работаете и спрашиваете раз в сто лет, как у меня дела. Что мне ещё делать? Конечно, я хочу, чтобы здесь у меня тоже появился какой-нибудь близкий человек.       — То есть ты врал, когда говорил, что у тебя всё в порядке? — уточняет Федя.       — Как будто вам есть до этого дело.       — Вообще-то, есть. И, если что, понятия близких людей и друзей выглядят немного не так, как у вас с Леной.       — Ой, бля, Федь, ты вообще спал с Кокориным за неделю до свадьбы со своей бывшей. Не тебе читать мне нотации.       — Отлично, так, если наше с Федей мнение для тебя ничего не значит, может, и мы тебе на хер не всрались? — спрашивает Антон. — Меня это всё за последнее время заебало, честно. Хочешь дружить каким-то особенным образом? Дружи. Хочешь думать, что ты для нас с Федей лишний? Думай. Спи, с кем хочешь, люби, кого хочешь, живи, женись, мне плевать. Всё, Лёш. Спасибо за семь лет терпения, а я, пожалуй, вернусь домой.       Антон переводит вопросительный взгляд на Федю, ожидая, что тот присоединится к его словам и тоже поспешит в аэропорт, чтобы вылететь в Москву как можно скорее. Тут им делать больше нечего. С Лёшей у них тоже больше ничего не выйдет, это очевидно.       — Я не всё увидел в Бергамо, — говорит Федя.       — Хорошо. Удачной прогулки, значит, — отмахивается Антон и уходит наверх, чтобы собрать вещи.       Лена, всё это время находившаяся где-то на втором этаже, прекрасно слышит разговор на кухне.

***

      Полёт проходит ужасно. Антона раздражает буквально всё, и, когда он переступает порог квартиры, хочется только пнуть со всей дури чемодан и швырнуть чем-нибудь в стену. Вот только портить имущество или лишний раз рисковать ногами кажется не самой хорошей затеей, поэтому Антон просто падает на диван прямо в верхней одежде, спустя пару секунд поднимая голову, чтобы упереться взглядом в стену напротив.       Над стеллажом с книгами целая композиция из кучи фотографий Антона. «Алтарь», — называет это Головин всякий раз, оказываясь в гостях у близнецов. На самом же стеллаже, посреди книг, в особенно больших промежутках между ними, стоят совместные фотографии. Близнецы вместе, близнецы с Федей, Антон с Федей и прочее из той же оперы. Антон рассматривает, впивается глазами в эти снимки, про каждый из которых может рассказать отдельную историю. У них ни одна фотография не была сделана просто так.       Сейчас смотреть и понимать, что это уже прошлое, почему-то ужасно грустно. Антон чувствует, как скручивается что-то выше живота, не давая сделать нормальный вдох, и опускает голову обратно на диван. Бессознательно тянется к телефону в кармане куртки и набирает номер, который будет помнить всегда, даже если потеряет память обо всём остальном.       — Саш, слушай, я могу к тебе приехать на пару дней?       — Конечно, — Головин не удивляется, почему Антон не в Бергамо, не просит подробностей и совершенно не видит причин отказывать другу.       Саша живёт вместе с Ерохиным, но не собирается даже спрашивать разрешения о том, чтобы Антон пробыл у них какое-то время. Во-первых, Саша знает, что Александр не будет против; тот никогда не протестует против решений своего парня, позволяя ему самостоятельно выбирать себе жизненный путь. Хотя Александру было немного обидно, когда Саша заявил, что больше не хочет заниматься историей, и забрал документы из университета. Во-вторых, даже если бы вдруг Ерохин попытался намекнуть, что присутствие Антона в квартире неуместно, что он будет лишним, что на несколько дней его никто тут не ждёт, то Сашу это вообще никак не взволновало бы. Сделал бы по-своему, вопреки мнению любимого человека. Потому что Антон для Саши — святое.       — Александр на работе ещё, — объясняет Саша, двигая чемодан Антона в угол гостиной. — Ты прям из аэропорта, что ли?       — Просто подумал, что от тебя сразу в Германию. Через три дня лететь.       — Что ты забыл в Германии?       — Обследование по травме. Да-да, у меня травма.       После сурового взгляда от осознания дружеской лжи Антону немедленно прилетает профилактический подзатыльник. Сашин гнев праведный и справедливый, потому обрушивается на Антона со всей своей яростью, заставляя дать отчёт о том, как давно, насколько сильно и какого вообще чёрта об этом умалчивалось. Саша злится и сердится, заявляя, что у него самый тупой друг на свете, что он обиделся и теперь не нальёт Антону чай.       — Да я бы лучше набухался, если честно, — говорит Антон.       — Завтра. Сегодня наказан. И вообще, пока я не выясню, можно ли тебе пить с травмой, даже просить не смей. Придурок.       Антон фыркает, утыкаясь лбом Саше в плечо. Тот дёргает им, чтобы показать продолжение обиды. И тогда Антону ничего не остаётся, кроме как сгрести Сашу в объятия, дождавшись, когда тот закончит возиться и бурчать что-то недовольное.       На следующий день, стоит Александру вновь уйти на работу, взяв с Саши обещание, что они с Антоном не разнесут дом, пока будут в лучших традициях заливать общее горе, — хотя какое горе может быть у Саши, непонятно, — Головин начинает немедленно готовиться к празднику грусти. Антон в это время, следя, как Саша перемещается по кухне, рассказывает, что у Лёши действительно есть какая-то Лена, но он утверждает, что они просто дружат.       — Типа, как мы с тобой, — добавляет Антон аргумент, считающийся у Лёши железным.       — Мы с тобой не ведём себя, как парочка, — кривится Саша. — Хотя, знаешь, если бы ты свозил меня по дружбе куда-нибудь в Милан, я был бы готов на всё.       — Пока могу предложить только клинику в Берлине, — Саша хмыкает, ставя перед Антоном бокал.       — А Федя, что?       — Что-что, Федя повёл себя, как обычно. Ни одного упрёка, ни слова обиды. Федя же привык, что среди незнакомых людей он нам с Лёшей никто. Ну, пару раз Федя попытался показать, что согласен со мной...       — Почему он остался в Бергамо, если согласен?       — Сказал, что не посмотрел город. Хер знает, мне там уже не до того было, чтобы ещё над Федиными двусмысленностями думать.       — Не посмотрел город, — повторяет Саша, добавляя к бокалам вино. — Может быть, он имел в виду, что останется, чтобы, например, поговорить с Лёшей? Должен же ему хоть кто-то мозги вправить.       — Может быть. Мне так всё равно, если честно.       — Совсем-совсем?       Антон пожимает плечами. Он странно себя чувствует. У него нет никакого желания бороться за Лёшу, но и отпускать того окончательно не хочется. Больно и обидно, потому что столько лет любил, да и продолжает любить. На задворках сознания мелькает идиотская мысль поверить брату, что с Леной у них действительно только дружба. Но так не дружат. Дружат, как с Бариновым, как с Марго, как с Костей и Чаловым. Дружат, как Федя и Денис, как Денис и Кокорин, как вся их огромная компания вместе.       Верить просто потому, что так менее больно, Антон не собирается. Проглотить измену и сделать вид, что всё нормально, продолжить жить по-прежнему, закрыв глаза и мило улыбаясь? Нет. Спасибо, но такое Антону не подходит. С другой стороны... а что Лёша вообще в своей жизни сделал для него, чтобы с ним, в принципе, можно было встречаться столько лет?       Он бесконечно отталкивал от себя Антона, а то, что было сказано после поцелуя на восемнадцатилетие вообще, казалось, должно было окончательно поставить точку на всех попытках Антона чего-то добиться. Да и потом, когда они всё-таки начали встречаться, Лёша никак не мог сказать, отношения у них или нет, всё просил не вешать громких ярлыков их взаимодействиям. То ли боялся чего-то, то ли сам не до конца понял, хочет ли развивать это. А после? Все эти непонятно откуда взятые претензии, будто он лишний. Надо быть слепым и тупым, чтобы действительно ощущать себя лишним в их семье. Во всяком случае, со своей стороны Антон как только ни показывал свою любовь к Лёше. Ну и, наконец, квинтэссенция, апогей — Лёшины заявления после похорон. Наверное, за них его вообще нельзя прощать никогда. После такого надо было выгнать его к чёрту из дома, из жизни.       Впрочем, это сейчас Антон рассматривает всё только с одной точки. А если посмотреть иначе? Ведь Лёша принял Федю, принял то, как брат к нему привязался, и позволил этому стать чем-то большим. Лёша всегда в Антона верил и поддерживал, просил не загоняться из-за мелочей и старался всячески доказывать, что тот достоин похвалы, что его труды действительно приводят к результату. Лёша давал смысл мечте Антона. Мечте, которой больше нет, правда, и Антон не может перестать заострять на этом внимание.       — Господи, как мне надоело думать, — тихо говорит Антон, допивая остатки вина уже из горла.       — А я говорил тебе ещё кучу лет назад, что ты делаешь это слишком часто, — подтверждает Саша, пальцами перебирая рукав футболки Антона. — Не выдумывал бы по молодости, сейчас, глядишь, легче жилось бы.       — Спасибо, Сань, ты прям помогаешь, пиздец.       — Я должен тебе помочь? Я думал, ты приехал чисто побухать из-за расставания с Лёшей.       — Мы... Хотя да. Мы расстались, — Антон хмурится, громко ставя пустую бутылку на пол. — Ещё что-нибудь есть?       — Тебе хватит.       — Нет.       — Хватит. Куда пошёл? — Саша успевает схватить Антона за руку, резко потянув назад, чтобы даже не думал искать ещё алкоголь в квартире.       Антон курит чаще, чем пьёт, хотя для его режима это одинаково плохо. Алкоголь на него действует теперь примерно так же, как всегда на Сашу, разве что, не настолько быстро. Головину достаточно половины бутылки пива, чтобы посчитать, будто очень уместно залезть на стол и начать раздеваться на чужом празднике. Сейчас в Саше едва ли пара глотков, впрочем, он не особенно любит вино, а вот в Антоне вся остальная бутылка. И Антону очень легко потерять равновесие от не самого сильного Сашиного движения.       Он еле успевает согнуть ногу в колене, чтобы упереться в диван, а не рухнуть нелепо на пол.       — Придурок, — в который раз за последние пару дней произносит Саша, смотря на него чуть снизу-вверх. Только потому, что Антон, в целом, выше.       Что-то странное щёлкает у того в голове, когда слышит это «придурок» с усмешкой от Саши, когда продолжает находиться в неопределённом положении по отношению к пространству, когда Саша вопросительно кивает, не понимая, с чего вдруг Антон завис. У Антона в мыслях полный сумбур, и он выхватывает самую безумную идею из всех, чтобы немедленно привести её в действие.       С отчаянием и порывом Антон прижимается к Сашиным губам, а тот приоткрывает свои в ответ, не отталкивая и не спрашивая ни о чём. Будто так и надо. Будто Саша знал, что этим всё закончится. Они целуются недолго, но для обоих время кажется бесконечным, словно целый вечер.       — Блядь, что я сделал? — доходит до Антона, и он собирается встать с Сашиных коленей, куда переместился неожиданно в процессе. — У тебя же Ерохин.       — А у тебя Федя и Лёша, — Сашины руки держат за талию, не давая подняться.       — Не... — хочет опровергнуть Антон, но Саша перебивает решительно.       — И Лёша. Не бросишь ты его, я тебя знаю.       — И что делать?       — Ничего. Иногда всё зависит не только от тебя.       — Сань, нахера мы с тобой целовались?       — Откуда мне знать.       — Ты... мы... мы теперь сможем дружить вообще?       — Конечно, сможем. Не хватало ещё из-за поцелуев дружбу убивать. Поцеловались и поцеловались. У каждого второго есть подобная история. Вспомни Бару, который сосался с Машей, хотя у него была девушка. А это куда хуже, как мне кажется.       — Почему ты так спокойно об этом говоришь?       Саша удивлённо раскрывает глаза и, понимая, что до Антона до сих пор не дошло, начинает улыбаться. Поясняет расплывчато, в лучших традициях Смолова, если честно:       — Это, знаешь, могла бы быть лучшая идея лет шесть назад. Да даже, возможно, в семнадцатом. А то и, может, несколько дней назад тоже.       — И что поменялось?..       — Ты всё ещё любишь Лёшу и Федю, а я уже встречаюсь с Ерохиным. Давай вставай, все колени мне отсидел, — Саша убирает руки, но Антон чувствует теплоту от их прикосновения даже несколько минут после.       У Саши остались привычки из прошлого. Например, он до сих пор включает радио на магнитофоне, стоящем на подоконнике кухни. Саша любит музыку и заполняет ею большую часть своего дня, иногда прерываясь только на разговоры с кем-нибудь. Вот и сейчас, перебивая неловкое молчание со стороны Антона, Саша включает музыку погромче, убирая бокалы в раковину. Саше не неловко, Саше вообще нормально, хочется только прятать улыбку после каждого взгляда на друга, продолжающего осознавать всё свалившееся за раз. Саше так жаль Антона, что не хватило бы слов описать, но, если бы Саша мог, он бы забрал половину, нет, даже больше, себе. С друзьями ведь принято делиться, но как несправедливо, что нельзя поделить груз ответственности, тоску и душевную боль.       — Помнишь, мы с тобой говорили о родственных душах? — неожиданно спрашивает Антон. — Я тогда ещё спросил, бывают ли родственные души на троих.       — Не бывает, — качает головой Саша. — Бывает, что двое друг для друга родственные души, а третьего они просто любят.       — И третьему не обидно?       — Нет, если он — родственная душа одного из двух.       — Но тогда у одного из двух две души?       — Нет. Одна. А третьего он просто любит. Да, вот так. Третий для него готов на что угодно и за просто так, а этот второй его только любит, как любил бы кого угодно другого, если бы мог.       Антон со вздохом откидывается на спинку дивана, закрывая лицо ладонями. Он не понимает, почему всё настолько сложно. Было ли вообще когда-то легко? И почему всегда надо страдать? Можно просто пожить? Хотя, наверное, они просто жили, но пока у них была эта лёгкая и беззаботная жизнь, они её или не ценили достаточно, или не замечали толком, всё равно ища в ней какие-то минусы.       На следующий день вечером приезжает Федя. Конечно, он прекрасно знает, где искать Антона, если тот отсутствует дома. Саши уезжают в магазин, оставляя Антона с Федей наедине, правда, Ерохин не может не прочесть долгую лекцию о том, куда положить ключи, если они соизволят внезапно покинуть квартиру. Антон утверждает, что он покинет её только завтра, когда поедет в аэропорт.       — Мне нужно поехать в Германию с тобой? — спрашивает Федя.       — У тебя работа. Сколько я буду в Германии, без понятия. Ты не можешь надолго оставлять школу без присмотра.       — Я бы что-то придумал.       — Федь, не надо ради меня всё ломать, пожалуйста.       — Почему? Почему я не могу ради тебя всё бросить? Если я знаю, что тебе будет плохо одному, если тебе нужна поддержка, потому что речь может пойти об операции, да и вообще, незнакомая страна, неопределённый срок, мало ли что...       — Я справлюсь.       Антону хочется спросить, что там с Лёшей, ради чего Федя оставался в Бергамо. Вряд ли он действительно смотрел город всё это время, упорно отрицая происходящее прямо под носом. Хотя Федя вполне на такое способен. Их легенда о том, что они просто очень хорошие друзья втроём, для него по-прежнему, наверное, первостепенна. Даже если это рушит их отношения, которые они пытаются сберечь.       — Я поговорил с ним, — произносит Федя. — Я не умею говорить о таком, поэтому если Лёша что-то понял, будет хорошо.       — А если не понял?       — Значит, так было нужно.       — И ты просто смиришься с этим?       — А что мне ещё делать?       — Федь! — Антон стирает ребром ладони слезу с щеки. — Вы там о чём-то поговорили, что-то там каждый для себя решил. Здорово. А я что должен с этим делать? Мне как разорваться?       — Не нужно разрываться. Я же знаю, что ты выберешь.       — Пошёл ты на хуй, Смолов. Идите вы оба!       Антон не хочет никого выбирать. И не будет. Он просто уедет в Германию.

***

      К счастью, ему предоставляют возможность не делать операцию. Лечение будет медленнее и дольше, но хотя бы не нужно проводить несколько месяцев в больнице совершенно одному. Осталось только понять, где же провести эти несколько месяцев консервативного лечения, потому что гостиница — слишком дорого, а больницу Антон уже отмёл куда подальше.       Он смотрит на свой чемодан посреди палаты, уложив практически все вещи, хотя так и не придумал, куда податься. В этот момент дверь открывается, и медсестра сообщает, что к Антону кто-то пришёл. Кто мог прийти к нему? У него, кажется, нет никаких знакомых в Берлине...       — Ты почему не сказал, что приехал, а?! — на Антона налетает ураган из Кости. Позади мнётся Чалов, считающий, что с приятеля хватит и простого пожатия руки. Только обниматься с Миранчуком ему не доставало в этой жизни, ага.       Хочется пробить себе лоб ладонью от тупости. Конечно же, Костя и Чалов. Они ведь живут в Германии, Федя заканчивает берлинский университет. Ничего более очевидного и быть не могло, а Антон просто идиот, что не вспомнил и не позвонил даже.       — Мы сняли тебе квартиру, — сообщает Костя уже в машине.       — Что? — удивляется Антон.       — Ну, надо же тебе где-то жить. Судя по тому, что тараторил Головин, ситуация пиздец, и мы с Федей всё бросили, чтобы найти тебя, придурка, и помочь.       — Не ври, — закатывает глаза Федя. — У нас выходные. Ничего мы не бросали.       — Я вообще-то бросил возможность вечернего секса.       — Допустим, я этого не слышал, — Антон отворачивается к окну и в следующие пятнадцать минут пути отвечает на миллион вопросов Кости о том, как долго ему нужно торчать в Германии и ездить в больницу на периодические осмотры.       Костя с Федей заявляют, что какое-то время поживут вместе с Антоном, чтобы помочь ему освоиться. Учитывая, что немецкого Антон никогда не знал, да и с английским очень на «вы», освоиться за несколько дней, даже недель или месяц, у него вряд ли получится. Друзья утверждают, что через неделю их помощь уже не потребуется точно, как будто знают о чём-то. Федя пространно отвечает, что ему всё-таки надо заканчивать работу над своим научным трудом, а это лучше делать, не отвлекаясь.       — К тому же, я всё ещё надеюсь на продолжение своей личной жизни, — добавляет Костя. — Сорян, Тох, но твоё присутствие рядом немного снижает вероятность примерно всего.       — Я понимаю. Я вообще удивлён, что вы так заморочились... Как мне вас потом благодарить?       — Никак. Это по-дружески, — Федя явно с Костиным энтузиазмом не согласен. — Ну, за хату сам заплатишь только. В конце концов, это ты получаешь миллионы евро, а не мы.       — Да-да.       Двое суток Костя всецело посвящает Антону, по которому соскучился так, словно не видел лет десять. Он пытается таскать его по Берлину, показывая ближайшие места, аргументируя тем, что Антону необходимо знать маршрут до магазина. Однажды он будет жить самостоятельно, и вот тогда ему понадобится эта информация в полной мере. Антон, конечно, оказывается не самым большим любителем пеших прогулок. И дело не столько в травме, сколько в отсутствии желания куда-то выбираться. Антону хочется сидеть дома и грустно смотреть, как капли дождя стекают по окну.       — Не преувеличивай, я просто не понимаю, в чём смысл переться под дождём в какой-то ёбаный парк, — ворчит Антон, сжимая ручку зонта.       — Подыши свежим воздухом.       — Ну да, тот самый свежий воздух в городе.       — За город я бы тем более тебя не вытащил, я знаю.       Вечерами Антон становится невольным зрителем идиллии отношений Кучаева и Чалова. Это настолько мило, что хочется бесконечно расплываться в улыбке, смотря, как они спорят из-за степени промытости листьев салата. Федя никогда не верит, что Костя всё делает правильно, поэтому ходит и наблюдает, перепроверяет, а Костя только специально убеждает своего парня в том, что действительно где-то налажал. Потому что Косте нравится смотреть на фыркающего Федю, привыкшего к этим шуткам. Костя суёт ему под нос мокрые листья, а Федя отмахивается от них, пока не становится к Косте слишком близко, чтобы ткнуться ему в нос. А ещё Федя очень гордится, когда Костя ругается с кем-то из службы доставки по-немецки. Потому что Федя научил Костю этому, а у того выработалось прекрасное произношение.       Антон не понимает, как за шесть лет, проведённых вместе, причём, максимально вместе, ведь никаких друзей рядом не было, Костя с Федей остаются такими же счастливыми и влюблёнными. Как будто только вчера сидели на скамейке около чаловского подъезда и признавались в любви. Антон понимает, что они, наверняка, тоже ссорились, что не всегда всё так идеально и здорово, но почему-то этого не видно. Антон уверен, что любой человек, находясь вот так же рядом с ним, Федей и Лёшей, увидел бы сразу, что в их отношениях всё совершенно не в порядке. И от этого Антону грустно. Впрочем, глупо грустить над отношениями, которых больше нет.       — Чё там Лёха в своей Италии? — спрашивает Костя. — Я ему звонил недавно, он сказал, что у него всё хорошо. Только я знаю Лёху с началки, и когда он говорит, что у него всё хорошо, всё может быть вообще не так.       — Ну, он мало играет за свой клуб, очень переживает по этому поводу, — отвечает Антон, сосредоточенно складывая полотенца. Это задание им с полчаса назад поручил Федя. — А ещё он завёл себе девушку.       — Чё?..       — Он говорит, что они просто дружат. Плевать, впрочем, мы всё равно расстались.       — В смысле расстались?!       — Я решил, что мне это надоело и я не хочу больше разбираться.       — Погоди, а этот ваш, Смолов, он как?       — С ним я тоже расстался.       — Ебать, Тох, а сразу сказать нельзя было?! — Костя только что не подпрыгивает от удивления. — Стоп. Если вы расстались, тогда как...       — Кость, помоги мне, пожалуйста! — зовёт Федя из комнаты.       Антон заканчивает с полотенцами в одиночку, а когда заходит в комнату, чтобы вручить стопку Чалову, находит друзей странно перешёптывающимися о чём-то. И может быть, Антон не обратил бы на это никакого внимания, если бы чем дольше жил вместе с ними, тем не стал бы замечать подобных разговоров всё чаще. Костя с Федей явно что-то знали и не могли это состыковать с какой-то недавно полученной информацией.       Спустя полторы недели, Костя и Федя сообщают, что им пора вернуться к себе. Федя очень переживает, что его научная работа встала на месте. Конечно, он был рад немного от неё отвлечься и отдохнуть, но больше тянуть не может. В Феде по-прежнему ответственность к учёбе стоит на первом месте, а Костя просто никак не может провести без Феди и дня. Но они обещают заезжать к Антону на выходные и требуют его звонить, если вдруг что-то случится, что-то понадобится или даже просто захочется тупо поговорить пару часов по телефону без причины.       — Только не вздумай звонить ночью, — немедленно добавляет Федя.       — Да, а то мало ли чему помешаешь, — не может удержаться от комментария Костя.       На несколько дней Антон остаётся один, и всё это время он не выходит из квартиры. Наконец-то. Никто не таскает его по паркам и улицам, никто не мешает ему бездумно переключать каналы на телевизоре в надежде найти хоть одну понятную передачу, никто не пытается вытащить его из пучины самокопания и грусти. Никто... Кроме какого-то придурка, который решил потрезвонить в дверь на третий день одиночества.       Будь Антон в России, он подумал бы, что это какие-нибудь соседи, которых затопило, или внезапные торгаши, желающие впарить очередную чушь. Конечно, на его памяти с ним таких ситуаций не происходило, из всего неожиданного обычно были только возвращения родителей без предупреждения откуда бы то ни было да Лёшины ночные явления после какой-нибудь тусовки. Тем не менее, Антон очень не хочет пытаться понять, что от него кому-то нужно в Германии.       Или всё-таки хочет? Когда видит, что за дверью квартиры стоит Федя.       Секунда удивления, а потом Антон решает, что если это не судьба, то он понятия не имеет, что такое судьба. Он втаскивает Федю в квартиру, заставляя переступить коврик для обуви и практически забыть чемодан за дверью, оставив его в общем коридоре на обозрение теоретических жильцов дома. Антон прижимается к Феде, дыша запахом улицы от его куртки, чувствуя, как обнимают в ответ осторожно и неловко, будто спрашивая разрешения. Когда они только начали встречаться, Федя тоже боялся лишний раз коснуться Антона как-то не так, словно тот мог бы уйти из-за подобной глупости. Антон никогда не бросает из-за глупостей. Антон будет рядом до конца, хотя и помнит каждую ошибку досконально.       Мало ли, что он помнит. Он готов простить Феде, Лёше, да всем вокруг, что угодно, лишь бы больше никогда не терять их. Потому что без Феди тоскливо, ужасно одиноко, Антон за эти три дня чего только не передумал о себе. Кому он ещё будет нужен, кроме Феди? Кто будет в него так же верить? Кто будет всегда поддерживать? Кто согласится на любую авантюру, если это принесёт Антону мимолётную радость? Федя для Антона готов сделать всё, потому что Антон для Феди — та самая родственная душа, которую Смолов долго искал.       А ещё Антон — Федина мечта. Самая красивая, самая драгоценная, самая лучшая из всех маленьких и больших мечт Феди. Когда-то он думал, что посвятит жизнь футболу, думал, что в этом кроется его счастье, но оно оказалось совершенно иным. Сначала Федя мечтал, чтобы Антон выиграл школьный чемпионат, потом он мечтал о счастье для Антона, затем понял, что всё, связанное с Антоном, становится его единственным смыслом, а, следовательно, Антон и есть самая главная мечта в его жизни. Не цель. Потому что целей добиваются. А мечты они просто есть, и пусть не всегда их удаётся сделать реальностью, это не мешает им существовать.       Антон никогда не будет целиком и полностью его. У Антона связь с Лёшей, которую не прервёт ни одна ссора, ни одно расставание. У Антона связь с Сашей, выстроенная через долгий путь. Их путь. Тот самый, который необходимо пройти каждому, чтобы понять, кто ты есть. С Федей у Антона разве что любовь. Простая любовь, без всяких дополнений и уточнений, без обстоятельств, без условий и правил внутри. Только с кучей ограничений снаружи.       — Ты снова бросил школу? — спрашивает Антон, не желая отпускать Федю даже спустя время от себя. Жмётся к нему, опутывая руками шею, упираясь коленями в ноги.       — Не бросил, а поручил Марио присматривать. Думаю, что Марио прекрасно справится.       — Все нормально на это реагируют? Марио ведь для них человек новый.       — Я недавно спросил у Дениса, как бы он отреагировал, если бы я вдруг решил уволиться. Денис мне не поверил, а я...       — Уволился? — тихо спрашивает Антон. Ещё недавно эта новость ошеломила бы его, он бы почувствовал себя виноватым, ведь Федя сделал бы это из-за него, из-за того, чтобы быть рядом с ним.       — Пока нет.       Как долго продлится Федино «пока»? Антону всё равно. Он знает, что не сможет остановить Смолова ни в чём, если тот захочет быть рядом. И Антон хочет, чтобы он был рядом.

***

      Не проходит пары часов с момента Фединого отъезда, а Лёша немедленно сталкивается с Леной. Впрочем, тяжело не столкнуться, живя в одной квартире.       — Что между тобой, твоим братом и Федей? — спрашивает девушка прямо, смотря при этом так, будто Лёша стал причиной её разбитых надежд.       — Между мной и Антоном родственные связи, а Федя наш общий друг, — пожимает плечами Лёша.       — Я слышала, о чём вы говорили с братом перед тем, как он уехал. Ты... Вы втроём, вернее... Вы вместе?       — Если слышала, зачем уточняешь? Всё правильно поняла, молодец. Можешь рассказать об этом всем вокруг, пусть Бергамо охренеет от жизни.       Лена жуёт губы, отмахивается и уходит куда-то наверх. Наверное, к себе в комнату. Лёша думает, а что если она действительно решит рассказать обо всём? Это же конец. Тогда жизни не будет ни ему, ни Феде с Антоном. Слухи разлетаются очень быстро.       Получается, прав был Антон. Лена чего-то ждала от Лёши и явно не дружбы, раз для неё всё происходящее настолько значимо. Она смотрит с разочарованием, она не знает, плакать ей или удивляться, она собирает свои вещи, чтобы немедленно вернуться в Милан, поскольку у Лёши её больше ничего не держит. Вот и нашёл себе друга. Как обычно. Видимо, Лёше просто не дано иметь рядом такого человека, о каком мечтает ещё со школы, с завистью смотря на Головина. Может, дело в самом Лёше? Он просто не притягивает к себе таких людей, а если и притягивает, то умудряется быстро потерять их.       Чтобы не зацикливаться на этом, Лёша решает погрязнуть в работе. У него плохо идут дела в команде, тренер его или не видит в ней вообще, или имеет какой-то особенный план, в который Лёша никак не может вникнуть. Игровых минут всё меньше, и Лёша задумывается над тем, что так можно угробить карьеру. В его возрасте только играть и играть, а не просиживать матчи на скамейке, смотря на других. Лёша и сам умеет не хуже.       Он начинает звонить агенту, требуя подыскать варианты для аренды или даже полноценного перехода. Ему всё равно куда, хоть обратно в Россию. Сейчас главное играть и быть на слуху не только в узких кругах заинтересованных и сопереживающих, вроде Димы. Агент удивляется и не понимает, зачем Лёша так торопит его. Процесс ведь всегда долгий, надо договориться на взаимовыгодных условиях. Лёша ждать не хочет, Лёша требует каких-то перемен прямо сейчас, потому что просто не может тратить время впустую. Одна секунда бездействия приводит его к тому, от чего он так старательно бежит. Он начинает думать об Антоне, о Феде, их отношениях, о том, что, кажется, всё сломал.       — Успокойся, — говорит агент. — Пока ты обрываешь мне все провода, дело никуда не двигается. До трансферного окна ещё дожить надо, я должен поговорить с руководством «Аталанты», вдруг они против.       — Ты можешь делать это быстрее?! Я должен понимать, что мне делать.       — Сидеть и ждать. А ещё лучше, знаешь, разобраться с братом. Я понятия не имею, что у вас там случилось, но вы оба откровенно задолбали меня за последний год. Один протестует против обследования, другой хочет внезапно поменять клуб! Я работаю с вами с четырнадцатого года, я знаю, что вы всегда одновременно начинаете творить хрень, если не можете разобраться друг с другом.       Докатились! Уже даже агент всё понимает. Слава богу, хоть не лезет в душу с советами. Лёша стучит пальцами по подлокотнику дивана, смотря в окно. Надо что-то делать. Надо действительно как-то разобраться с Антоном. В этом вся проблема.       И тут Лёша вспоминает, что, возможно, у него всё-таки имеется один друг, способный всегда выслушать, помочь и поддержать. Марго. После того, как Лёша вломился к ней в дом, они особенно не общались. Лёша чувствовал свою вину, ведь Марго рассталась со своим приревновавшим парнем. Звонить ей было немного стыдно, поэтому Лёша ограничивался сообщениями, обычно по поводу каких-нибудь праздников, вроде дня рождения. Марго всегда отвечала благодарностями, но не больше.       Сейчас звонить тоже неудобно, но выхода нет. Лёша очень надеется, что не испортит Марго личную жизнь опять.       — Привет, — начинает он после того, как собирается с мыслями. — Кажется, я снова проебался...       Ему остаётся только догадываться, каким образом у Марго получилось добраться до Бергамо в течение суток. Словно она только и ждала этого звонка, чтобы тут же сорваться с места и прилететь к нему вправлять мозги. Впрочем, Лёша быстро замечает одну деталь, о которой не решается спросить. Марго об этом молчит, словно тоже не замечает, и старается терпеливо выслушать, что случилось в Лёшиной жизни. Опять. А она было решила, что у них всё наконец-то хорошо.       — Ты... беременна? — ни к селу, ни к городу выпаливает Лёша, стоит теме разговора иссякнуть.       — Ты как всегда проницателен, — хмыкает Марго, опуская взгляд на свой живот, который не скроешь уже ничем. Месяц пятый, наверное, если не больше.       — Я вырвал тебя из семьи, — догадывается Лёша, страдальчески возводя глаза наверх. Опять он всё испортил.       — Сложно вырвать оттуда, где ничего нет.       — В смысле?       — В прямом. Парень, от которого этот ребёнок, бросил меня пару месяцев назад. Не сошлись характерами и желаниями иметь семью. Ничего страшного, бывает, — Лёша чувствует себя идиотом. Его проблемы кажутся такими ничтожными и надуманными по сравнению с тем, что переживает сейчас Марго. — Давай только без обесцениваний, — морщится она. — Всё индивидуально. Я, например, вообще не переживаю.       — Я могу чем-то помочь?       — Будешь вместе со мной воспитывать ребёнка? — Марго тут же усмехается. — Извини, беременность влияет на чувство юмора.       — Ну...       — Лёш. Со своими проблемами разберись, а потом уже возьмёмся за мои, хорошо?       — Ты можешь остаться тут. Вернее, даже просто оставайся. Наверное, в такой ситуации лучше быть рядом хоть с кем-то, чем одной.       — Я подумаю. А ты, знаешь, съезди к Антону. Чем скорее, тем лучше.       Лёша прикидывает своё расписание, фактически отсутствующее. Он знает, что у «Аталанты» скоро игра, на которую он останется в запасе. Возможно, сейчас самое время взять паузу, сказать тренерскому штабу, что он плохо себя чувствует, ведь это практически чистая правда. У них в команде есть один человек, страдающий депрессией, он иногда исчезает, никого не предупредив. Когда это случилось первые несколько раз, все были встревожены и теперь особенно пристально следят за ментальным состоянием игроков. Мало ли что. Вот и Лёша не хочет, чтобы с ним произошло это «что». Ему должны пойти навстречу и дать отдых на пару дней. Он успеет съездить к Антону и всё исправить.       Весь перелёт Лёша думает о том, что скажет. Скажет ли вообще хоть что-то, ведь может получиться так, что ситуация совсем не будет располагать к разговорам. Или будет, но не к таким, какие придумает Лёша. Сложно предугадать, что ждёт его в Германии.              Через Головина он узнаёт, что Костя и Чалов нашли Антону квартиру, поэтому звонит Кучаеву, чтобы уточнить адрес. Тот говорит не сразу, зачем-то спрашивает, для чего Лёше вдруг это понадобилось, если он, вроде как, где-то в Италии с девушкой. Какое ему дело до Антона теперь?       — Господи боже, все уже в курсе, очевидно, — вздыхает Лёша. — Нет у меня никакой девушки, Кучай. Просто скажи адрес, а чуть позже я всем и каждому лично позвоню и объясню, что случилось. Вы все всё неправильно поняли.       — С чего бы мне теперь верить? — задумчиво отзывается Костя, но адрес всё-таки называет.       Лёша перепрыгивает ступеньки, не дожидаясь лифта. Так быстрее, пусть он и рискует получить от такого неосторожного марафона вверх какое-нибудь растяжение. У Лёши нет времени думать об этом, ведь через мгновение он увидит Антона и там уже придётся резко соображать, как объяснить своё появление.       Всё складывается, будто по сценарию. Антон дома, Антон открывает дверь, Антон медленно обводит брата взглядом.       — Ты был прав, — произносит Лёша и не знает, что ещё сказать. Молчит на пороге, вспоминая, как составлять слова в предложения. — Лена уехала. Я хочу уйти из «Аталанты», но Вадим ничего пока не может сделать. Я позвонил Марго. Она беременна, но прилетела ко мне без каких-либо вопросов. Я предложил ей пожить со мной, потому что ей нужнее. Она сказала, чтобы я ехал к тебе.       — Ты приехал.       — Да, я приехал...       — Не все мечты исполняются, да, Лёш?       Лёша не сразу понимает, а потом вдруг осознаёт. Выдыхает, прикрывая глаза, и делает шаг навстречу. Ещё шаг и ещё, пока не оказывается полностью в квартире. Оказывается в сантиметре от Антона. Тот не двигается, просто смотрит.       — Не все, — соглашается Лёша.       — Но это неважно, правда? Главное, что мы с тобой вместе и до конца, — протягивает ему мизинец правой руки.       — Что бы ни случилось, и где бы ни оказались, — Лёша скрепляет их клятву, видя, как Антон оборачивается куда-то.       — И с Федей, — договаривает Антон, кивая Смолову и протягивая ему второй мизинец.       — И с ним тоже.

Возможно, 2017-ый был последним счастливым годом для них...

Но они отказывались в это верить.