"Мутный"

      Осмотр корабля продолжается уже больше часа, нос обыскали в первую же очередь, теперь матросы рыщут по всем палубам, переворачивают в третий раз трюм, посмотрели всё в каютах, даже в капитанской, на камбузе, даже проверили гальюн, но нигде, совершенно нигде не было ни намёка на присутствие незваного безбилетника.       Капитан стоит под грот-мачтой, слушая по очереди матросов, докладывающих ему о безуспешных поисках, стискивает зубами сигару и делает такие огромные затяжки, что та почти горит, а не тлеет. Принц виновато мнётся рядом, заламывая пальцы. Он рассказал всем, как выглядит тот, кто ему выдавал себя за дозорного, что хоть и облегчило задачу — все хотя бы понимали, как выглядит чужак, но всё же оказалось безрезультатным. — Я правда не знал, что на судне нет такой должности.. — раскаивающимся тоном лепечет Тэхён, жалостливо взглянув на капитана. Ему он теперь рассказал совершенно всё о Гиббсоне, о том, что тот просил не напоминать о нём, что он поведал, как попал на борт и почему выходит только ночью. Умолчал только о плане несостоявшегося побега ради собственной же безопасности, но, кажется, таить это дольше скоро не выйдет. — Забудь, — сквозь густой клубок терпкого дыма шипит Гук, роняя комок пепла на свой плащ. — Не твоя вина.       Его высочество бледнеет. Его трясёт. — Я знаю, что ты так не считаешь...       Дьявол поворачивает к нему голову так резко, что юноша вздрагивает всем телом. — Слушай, мне очень многое тебе хочется сказать, невзирая на то, что ты отлично сработал, достав карту, — хрипит Гук низким от ярости голосом. — Но чужак на корабле сейчас первостепенная проблема. С тобой я разберусь позже. — Я это заслужил, я признаю.. — Тэхён побеждённо склоняет голову. — Я.. так поверил ему... все мне здесь рассказывали, от чего ты их спасал, вот и ему поверил... — Я не понимаю только одного, — капитан вновь глубоко затягивается сигарой, но, кажется, от этого только больше гневается. — Почему ему? Почему ты по сей день не веришь никому из тех, с кем бок о бок каждую минуту, но поверил тому, кого видел от силы пару раз? Тому, кто не вызвал у тебя совершенно никаких подозрений, попросив не рассказывать о себе никому, даже мне, капитану, кто якобы взял его на службу. Ты по сей день не доверяешь мне, хотя у меня была сотня возможностей тебя прихлопнуть, пиявка, и я не воспользовался ни одной, но ты поверил тому, кто разжалобил тебя душещипательной историей спасения. У тебя хоть пара извилин есть, а, ваше высочество?! — Прости меня, Гук... — искренне шепчет Тэхён, не в силах поднять глаз. Чувство вины сжигает его пожаром изнутри, он даже не осознавал всё это время, что натворил своим молчанием.       Гук смотрит на его виновато опущенную голову, на ожог от воска на груди, выглядывающий из-за выреза на рубахе, на перебинтованные запястья и сбитые костяшки, стискивает зубы так, что желваки проступают, и качает головой, шумно вздыхая. — Это могло обернуться чем угодно для всех нас, — по-прежнему низким от злости голосом говорит он уже куда менее осуждающе. — Впредь, будь добр, сообщай мне о том, что тебе покажется подозрительным. Это касается и твоей безопасности тоже, пиявка. — А ты мне поверишь?.. — горько усмехается Тэхён, взглянув на него. — Мы с тобой друг другу глотки вскрыть готовы, мы никогда друг другу не сможем доверять...       Капитан видит, как у него блестят глаза от виноватых слёз, но ничего об этом не говорит. — Что ж, тут ты прав, — хмыкает Дьявол, вновь зажимая сигару зубами.       Когда очередной матрос докладывает ему о том, что никого не нашёл, он яростно швыряет окурок за борт и трёт пальцами переносицу. Подумав пару мгновений, снимает с пояса пистолет и стреляет в воздух, чем привлекает всеобщее внимание. — Убрать паруса, живо, — приказывает он направляющемуся к нему боцману.       Недоумевая, Чимин громко передаёт приказ остальным, и команда торопливо разбегается по мачтам, хватаясь за тросы. — Зачем? Мы же встанем.. — робко лепечет Тэхён, совсем растерявшись. — Когда крыс не видно, их должно быть слышно, — отвечает Гук, терпеливо выжидая, когда все паруса будут убраны.       Корабль медленно теряет скорость, вскоре почти останавливается, капитан приказывает всем замолчать, чтобы ни единого звука не было ни от кого их них, и ему будто даже само море повинуется, а сам весь обращается в слух. Пираты почти не дышат, замерев на местах, и только лишь взглядами наблюдают за Дьяволом, не понимая, что он задумал.       Миг, другой, и капитан резко смотрит в сторону кормы. Бесшумно шагает на квартердек, на ходу перезаряжает пистолет, вновь останавливается и слушает. Взглядом скользит по правому борту, точно выслеживая что-то, а потом...       Безжалостно стреляет прямо в перила на корме.       Все отчётливо слышат, как лопается трос, который никто не натягивал, а затем вскрик и звучный всплеск. — Попался, гад, — ухмыляется капитан, пока все, кто был поблизости, скопом бегут взглянуть на того, кто всё это время висел на тросе за кормой.       Тэхён опирается спиной о мачту, едва держась на ногах. У него кружится голова, и, кажется, его вот-вот стошнит.       Он даже знать не хочет, что сейчас произойдёт...       Насквозь мокрого безбилетника швыряют в ноги капитану. Никто даже не спешит поднимать вновь паруса, все только в страхе не за себя, затаив дыхание, выжидают расправы.       Дрожа от ожидания своей участи, Гиббсон не может поднять голову, потому Дьявол опускается на корточки, чтобы взглянуть в лицо незваного гостя. — Значит, дозорный? — обманчиво спокойно начинает Гук, сунув в зубы новую сигару. — Неплохо. Повезло тебе, что этот, — кивает в сторону принца, прилипшего к борту, — ни черта не смыслит в корабельном деле. Но вот я, к твоему сожалению, что-то да понимаю.       Гиббсон в ужасе смотрит в лицо капитану, ведь не видел его прежде без маски на самом деле. И это без внимания не остаётся. — В чём дело? — снисходительно усмехается Гук. — Не знал, кто взял тебя на пост дозорного?       Юноша только беспомощно опускает глаза, жалко стоя на коленях и упираясь ладонями в палубу. Его жгучими искрами опаливают всеобщие гневные взгляды, но драконий глаз напротив вот-вот сожжёт его живьём. — Думаю, бестолку спрашивать, кто тебя послал, — продолжает Дьявол, чиркая спичкой. Ветер сдувает жар вспыхнувшего пламени на чужака, заставив вздрогнуть. — Но, полагаю, обо мне ты наслышан. Как согласился на это? Ты ведь понимаешь, что тебя ждёт, не так ли?       Гиббсон тяжело сглатывает. — Ну что ты, в самом деле, — качает головой капитан. — Невинной душе с три короба наплёл, а мне ни слова сказать не можешь. — Я.. тебя не боюсь.. — дрожащим голосом лепечет самозванец, по-прежнему дрожа и не подымая глаз. — Так меня и не нужно бояться, — опять снисходительно усмехается Гук, выдохнув дым ему в лицо. — Ты бойся того, что делают с предателями.       Позеленевший от страха и чувства вины Тэхён было отлепляется от борта и делает один нетвёрдый шаг в сторону капитана, но его останавливает Агуст, уперев руку в грудь. — Обещаю быть куда более великодушным, если расскажешь, зачем Удильщик подослал тебя на мой корабль. Ты всё равно уже заработал клеймо предателя, если расскажешь, хуже не сделаешь, — капитан наклоняется ближе к чужому лицу, заставляя закашляться от терпкого дыма. — А вот если нет — точно будет хуже. — Я... ничего не знаю.. — Подумай как следует. Я дам тебе несколько секунд. — Я правда ничего не знаю... ничего!       Гук молча смотрит на его лицо, которое, кажется, стало ещё белее, чем прежде, плавит драконьим взглядом и глубоко затягивается сигарой. — Я говорю правду! — отчаянно кричит Гиббсон, дрожа и почти роняя слёзы.       Тэхён сжимает кулаки, дыша часто-часто. У него сейчас сердце выскочит...       А Дьявол только молчит. Его ледяное спокойствие — по-настоящему сжигающий гнев. Он никогда не скрывает того, что он — чудовище. — Пожалуйста... — Время вышло. — Пожалуйста!..       Качнув головой, Дьявол сначала безучастно смотрит на сигару меж пальцев, а потом безжалостно тушит её о щёку юноши.       Крик невыносимой боли заставляет всю палубу содрогнуться.       Его высочество почти теряет сознание, но его вовремя подхватывает Тьюд и позволяет опереться на себя, крепко сжав его плечо. — Ну что, что-нибудь вспомнил? — понизившимся голосом хрипит Гук, поднявшись, и смотрит на сжавшегося от боли юношу у себя в ногах.       Тот только сипло кричит, захлёбывается слезами и дрожит всем телом, не в силах даже коснуться обожжённой щеки. — Держи его, — приказывает капитан двоим матросам подле себя.       Те хватают Гиббсона за руки, рывком поднимают с палубы и ставят на колени. — Пожалуйста!!! — сквозь рыдания умоляет он, в ужасе глядя вверх на Дьявола. — Перестань, я ничего не знаю! Честно!!!       Нечеловеческой силы удар разбивает ему губы. Кровь тут же хлещет водопадом по его подбородку и шее, кажется, на палубу даже падает осколок переднего зуба. — Как ты попал на борт, крыса трюмная? — рявкает капитан. — Н-на Фаерфилде... — чавкая кровью, мямлит юноша. — Как Удильщик узнал мой курс?       Беспомощно мотает головой, и второй удар разбивает ему нос. — Не слышу. — Я не знаю!!! Не знаю!!!       Третий удар почти ломает скулу. — Гук... — сипло пищит Тэхён и, шатаясь, всё-таки подходит к Дьяволу.       Его пригвождает к палубе, когда тот резко поворачивает к нему голову. — Вдруг.. он правду говорит?.. — всё равно лепечет он, еле сдерживая тошноту и слёзы. — У монарших пиявок принято за предателей вступаться? — шипит на него Гук. — Раньше надо было спохватываться. Закрой рот теперь. — Ты ведь убьёшь его... — Тэхён упрямо стоит на месте.       Капитан в два шага подходит к нему вплотную, чуть не сбив с ног. — Понравилось на доске? — хрипит он в его побелевшее лицо. — Могу устроить. Не лезь, пиявка, иначе будешь следующим за своё молчание, — а потом толкает в грудь.       И принц безвольной куклой плюхается на палубу в ноги боцману и матросу. Те помогают ему подняться, и Чимин насильно отворачивает его от жуткого зрелища, давя ладонью на спину. Тьюд только берёт его за локоть и сжимает в жесте поддержки, будто говоря, что ни в чём его высочество не винит.       А тот и рад сейчас знать, что хотя бы один человек на этом судне не считает предателем и его.       Капитан возвращается к рыдающему Гиббсону. Тот ещё пытается извиваться, размазывая коленями собственную кровь по палубе, но всё равно смело поднимает полные слёз глаза на Дьявола. — Так всё же? — хрипит он свысока. — Как Удильщик узнал курс? — Я слышал твой разговор с ведьмой... — неожиданно признаётся юноша, захлёбываясь кровью. — Он велел мне проследить за тобой.. — Зачем? — Он хотел тебя застать врасплох... чтобы убить.. чтобы воздать по заслугам за поражение, утраченную честь и разбитый корабль...       Гук вскидывает бровь, а потом вновь присаживается напротив, пытливо глядя в глаза. — Скажи мне, сопляк, каким надо быть глупцом, чтобы надеяться убить дьявола? Что же такого им движет, что он решился на столь отчаянный шаг? Да ещё и подставил тебя, малолетнего доверчивого дурака.       Гиббсон вновь качает головой, брызгая кровью в стороны, но капитан подымается, хватает его за плечо и безжалостно ломает кость лишь одним резким движением.       От неестественно громкого хруста и отчаянного крика вздрагивает вся команда. — Этого я правда не знаю!!! — срывающимся голосом кричит юноша, обвисая в руках матросов. — Я выдал тебе всё, что мог!!! — Я сомневаюсь, — ледяным тоном говорит Гук. — Да ты чёртов дьявол!!!       Он усмехается. — Правильно.       Он хочет продолжить, но его отвлекает неприятный звук со стороны правого борта, через который перевешивается принц, не выдержав звука ломающихся костей. — Уведите его, как закончит, — небрежно фыркает он Чимину и Тьюду. — Уж больно впечатлительная попалась особа, — возвращает внимание Гиббсону. — Как им удалось так долго нас преследовать? Это ведь твоих рук дело, не так ли?       Тот мотает головой, уже едва соображая от боли. — Хорошо подумал? — Дьявол больно сжимает рукой его здоровое плечо, сжимает так сильно, что кажется, будто одними пальцами сейчас сумеет раздавить кости.       Поэтому юноша крупно вздрагивает и вскидывает голову, глядя беспомощно и умоляюще. Он уже не понимает, что взгляд на капитана бессилен, что тот не знает пощады, когда речь заходит о предательстве.       Снисхождением было бы, если бы самопровозглашённого дозорного просто бросили на корм акулам. — Считаю до трёх. Один. — Я не знаю... — сипит Гиббсон, обречённо всхлипнув. — Два. — Правда не знаю!.. он не говорил этого мне!       В этот раз хруст гораздо громче. От крика горло срывается в кровь, и юноша уже просто скулит, жмурясь и трясясь всем телом. Он больше не может сказать ни слова, не может ни оправдываться, ни умолять. — Привяжите его к мачте, покуда солнце в зените, — приказывает матросам Гук и спешно уходит в свою каюту.       Тэхён проводит на камбузе весь день, только бы не высовываться на палубу и не видеть, как Гиббсон практически висит на переломанных руках, связанных за мачтой. После жестокой расправы команда вернулась к работе, будто ничего не произошло, оттого дьявольские слуги вновь казались принцу теми же морскими отродьями, о каких складывали байки в королевстве.       Остаток дня и капитан не показывался на глаза, потому сейчас, когда горизонт окрашен ночной мглой, юноша решается выйти с камбуза, спешным шагом пройти через всё судно к дьявольскому логову, смотря лишь под ноги, и трижды стукнуть в дверь. Он никогда не слышит ответа, потому по обыкновению просто толкает дверь и заходит в обыденный полумрак, разбавленный несколькими свечами, и смог сигарного дыма. Капитан в излюбленной позе — в кресле с ногами на столе и с сигарой в зубах — держит в руках новую карту. Он без рубашки, оттого в глаза тотчас бросается огромная рана от колдовского кинжала на груди и небольшая татуировка на рёбрах слева. Кажется, это роза ветров. Тэхён скользит взглядом к багровым от ударов костяшкам на правой руке капитана, тяжело сглатывает и пытается переключить внимание, переводя взгляд обратно на крепкий торс. — Ты обещал со мной разобраться, — хрипло бормочет принц, глазея на широкие плечи. Куда шире и крепче, чем у него самого. Куда внушительнее.       Гук вскидывает бровь и кидает карту на стол, зажав освободившимися пальцами сигару. — Что, с жизнью счёты свести захотелось? — бесстрастно фыркает он сквозь клубок дыма. — Удильщик нашёл меня на острове, потому что я пытался сбежать, — не обращая внимание на иронию, признаётся Тэхён, шагает ближе к свету и устало плюхается на какой-то сундук в углу. — Тот, кто назвал себя дозорным, придумал план нашего с ним побега. Я ушёл в лес так далеко, чтобы твои меня не нашли. Мне и в голову не пришло, что это была ловушка.       Дьявол молча выслушивает это всё, глубоко затягивается и расправляет плечи. — Зачем ты мне это рассказываешь? — сухо спрашивает он, не сводя глаз с принца. — Чтобы ты уже высказал мне всё, что думаешь, — тот глядит напрямую, нахмурившись, будто его намерения не неочевидны. — Твоё молчание похоже на самую изощрённую пытку. — С каких пор тебя волнует то, что я думаю? — Гук протягивает руку к пепельнице на столе, и взору показывается ещё одна татуировка на сгибе локтя — какое-то созвездие.       Тэхён разглядывает её пару мгновений и вновь опускает глаза, вздыхая. Его плечи сникают, волосы надоедливо спадают вперёд и лезут в лицо. — Меня не волнует, если уж честно, — он устало трёт лоб ладонью. Задевает ссадину на брови и болезненно морщится. — Просто лучше наори на меня, а то заявишь завтра вдруг, будто я должен самый верхний парус заштопать или борта корабля снаружи почистить, не знаю.       К его молчаливому изумлению капитан вдруг хрипло смеётся, причём так, будто его высочество тут шутом заделался. Тэхён вскидывает бровь, глупо смотря на Дьявола, и просто моргает.       Поразительно, насколько он сейчас не выглядит тем, кто так жестоко ломал кости чужаку ещё днём. — Ты куда менее предсказуем, чем я думал, — качнув головой, Гук вновь подносит сигару к губам. — Тебе, выходит, спокойнее, когда я хочу тебя прихлопнуть? — Мне спокойнее, когда ты очевидно хочешь меня прихлопнуть, а не придумываешь план расправы у себя в голове, — фыркает принц, откинувшись спиной на стену. Он закатывает глаза, когда капитан снова смеётся. — Не придуривайся, ты понял, что я имел в виду. — Знаешь, если уж честно, мне было, что тебе сказать, пока ты не вывалил на меня эти новости с побегом. Как же сделка, ваше высочество? — Дьявол смотрит на него искоса, но даже так видно, что он насмехается. — Мне почём знать, сдержишь ты своё слово или нет, — юноша опять закатывает глаза. — Если б мне не было надобности его держать, я бы оставил тебя Удильщику, не думал об этом? — Гук устраивает локоть на подлокотнике и подпирает ладонью голову, глядя всё так же насмешливо и снисходительно. — Намекаешь на то, что ждёшь благодарности? — щурится Тэхён. — Больно нужны мне твои благодарности, — капитан даже морщится, фыркнув. — От тебя мне много выгоды, просто держи в уме. — Ага, — фыркает в ответ его высочество. — Просто не хочешь, чтобы тебя повесили, когда вернёмся в Тасфаль. — Что-то подсказывает мне, пиявка, что тебе станет жалко меня вешать, — самодовольно скалится Гук. — Только сильно не обольщайся, — принц вновь копирует его мимику. — Давай уже, воздай по заслугам, иначе я не усну.       Дьявол опять несдержанно смеётся. У него совершенно мальчишеский смех, даже не верится, что это один из самых жестоких морских преступников в нынешнее время. — Да перестань уже! — юноша возмущённо хмурится. — Никогда бы не подумал, что ты станешь просить меня тебя отчитать. Довольно забавно для того, кто намеревается глядеть, как я буду синеть в петле, не находишь? — Я сейчас уйду. — Нет, а что ты хочешь, чтобы я сказал? — Гук разводит руками. — Что ты поступил, как крыса, попытавшись сбежать? Что у тебя нет мозгов, потому что ты не догадался, что на корабле нет должности ночного дозорного, и тебя дурили на протяжении стольких месяцев? Думаю, понять это ты и сам в состоянии. — В таком случае, к чему было твоё утреннее заявление о том, что ты со мной разберёшься позже? — Тэхён правда не понимает и выглядит сейчас абсолютным глупцом, а это ужасно раздражает. — Видишь ли, я успел заметить, что тебе не чужды угрызения совести, — довольно скалится капитан. — И ты, устав гадать, что я с тобой сделаю за столько проступков, и понимая, что действительно провинился, припёрся просить наказание сам. Так что, ты выполнил работу за меня — разобрался с собой самостоятельно.       Несколько мгновений принц моргает и молча переваривает услышанное. — Нет, ты просто садист! — опять возмущается он, когда в голове укладывается, что произошло. — Ага, спасибо, — Гук снова тянется за картой, сунув сигару в зубы, будто намекая, что диалог окончен.       Однако Тэхён встаёт с места, живо становится перед ним, хватает за запястье и настойчиво опускает его руку на стол звучным шлепком. От удара на столе что-то звякает, а капитан поднимает вопросительный взгляд на его высочество. — Не очень-то ты намереваешься меня расположить, чтобы я начал тебе верить, — юноша вскидывает бровь. — Слушай, пиявка, ты моего доверия тоже ещё не заслужил, однако взгляни сюда, — Гук опускает ноги и выпрямляет спину, чтобы свет как можно лучше лёг на багрово-алую рану на груди. — Я тебе слово дал, а словами разбрасываться я не привык. Как и ты, доказывать ничего я не собираюсь, но уясни вот, что — клятвы на крови даже для пиратов нерушимы. В то время, как ты, ваше справедливое высочество, данным мне словом принебрёг, попытавшись сбежать. Вот и думай теперь, кто кого располагать должен.       Тэхён вдруг пристыженно поджимает губы, отпускает его руку и выпрямляется, не спеша отчего-то уходить. Капитан прав, и признавать это очень непросто.       Удивительно и то, что он сейчас не насмехается самодовольно, кичась своей правотой, а только молча замечает это понимание на чужом лице и откидывается обратно на спинку кресла. — Тебе самому-то как живётся, когда ни на миг никому не веришь? — только спрашивает вдруг он, пристально глядя в растерянные глаза принца.       Уязвимость водопадами хлещет из незаживших ссадин на лице, будто это именно те трещины в маске высокомерия и гордости, через которые видна истиная суть — присущая человеку слабость, сострадание, недоверие ко всему миру, непонимание и растерянность, которые будущему королю никак нельзя выставлять на всеобщее обозрение. — Будто тебе есть дело, — фыркает Тэхён с приевшимся безразличием, отведя взгляд.       Дьявол склоняет голову набок. — Раз спросил, значит есть. — Знаешь, мало кто может представить, каково жить в бесконечном ожидании подвоха, — принц раздражается. Как всегда, когда кто-то изловчается задеть его за живое. — В ожидании того, что тебе всадят нож в спину, если ты этой спиной повернёшься не к тому человеку. Чтобы этого избежать, выход находишь только один — прижаться к стенке. — Тогда нож упрут в горло, — Гук на его раздражение не поддаётся, отмечая для себя, насколько непрост тот, кого он считал лишь избалованным коронованным мальчишкой. — Лучше так, чем умереть и даже не узнать, от чьей руки, — горько заключает Тэхён и находит силы уйти, в кои-то веки не желая продолжать разговор о монаршей участи.       Наверное, впервые он не хлопает дверью, покинув каюту капитана, выходит на палубу и, забывшись, поднимает взгляд. Свет фонариков даёт ему видеть тощую фигуру Гиббсона, безжизненно повисшего на связанных за грот-мачтой руках. Сжав кулаки и собравшись духом, принц тихо шагает к нему, становится напротив и боязливо осматривает. Ему на миг кажется, что юноша не дышит, потому он протягивает руку и касается его шеи в надежде нащупать пульс.       Хриплый болезненный стон заставляет его почти отпрыгнуть назад. Гиббсон с трудом поднимает голову, являя взору изувеченное лицо, перемазанное высохшей кровью. Тэхён в ужасе смотрит на его неестественно вывернутые плечи, невольно вспоминает хруст ломающихся костей, и его снова тошнит.       Его ли вина в этом?.. Гиббсон оказался вруном и предателем, получил по заслугам. Но неужто его высочество к нему так проникся, что считает теперь, будто не заслужил он подобной участи? — Одно мне только скажи, — негромко говорит Тэхён, смело глядя в безжизненные глаза. — Как ты всё это выдумал? — Выдумал.. что? — сипло мямлит юноша. — Всё. Про подожжённый порох, про месть за отца, про спасение Дьяволом. Про второй шанс и надежды начать по-другому, — каждое слово отзывается неприятным покалыванием в груди. Это сожаление или совесть? — Чем я такой особенный, что ты разыграл весь этот спектакль? — Я соврал тебе только в том, кто меня спас.. — Гиббсон медленно моргает. Ему даже говорить тяжело, он едва дышит, надеясь как можно меньше двигаться. — Сюда меня послал Удильщик. Всё о моей судьбе, что я тебе рассказывал, было правдой. Но ты ни черта не особенный. Ты наивный и запутавшийся дурак, который для своего статуса может быть поразительно чутким. — А тебе было на руку, да? — горько усмехается принц. — И душу излить, и поглумиться вдоволь. Я сам не понимаю, почему из всех, кто тут находится, я стал верить именно тебе. — Говорю же — наивный и запутавшийся дурак, — через боль фыркает Гиббсон. — Тогда мне ясно, почему мне жаль, что ты сейчас здесь. — Ты удивительно долго держался. Браво, ваше высочество. — Иди к чёрту.       Обречённо качнув головой, Тэхён отворачивается от него и намеревается вернуться на камбуз, может, даже выпросить у Арсона какой-нибудь отвар, чтобы уснуть мёртвым сном и прогнать с обратной стороны век минувшую картину с утра, но... — Тэхён..       Он нехотя поворачивает голову к предателю, чей голос внезапно стал каким-то раскаивающимся. — Ты мне правда нравился. Ты хороший.       В сердце что-то надламывается. — И чем же я такой хороший?       Гиббсон горько усмехается. По его измазанной кровью щеке бежит одинокая слезинка. — Я до сих пор не понимаю... но стоит в твои глаза посмотреть, не страшно тебе всю свою душу отдать..       На рассвете его высочество вновь на носу корабля в уединении изо всех сил старается не поворачиваться к палубе. Излюбленная картина восходящего солнца над спокойным морем впервые ему безразлична, ибо голова так занята мыслями, что совершенно неважно, что происходит вокруг. Ему так и не удалось как следует уснуть, ведь только сознание погружалось в сон, виделись жуткие картины минувшего утра, а слова дозорного нет-нет, да звенели в голове.       Наивный и запутавшийся дурак — что ж, это, пожалуй, верно. Ведь как ещё назвать того, кто не привык доверять, и когда на миг вдруг почувствовал, что нашёлся тот, кому стоит, доверился в итоге абсолютно неверному человеку. Человеку, которого на самом деле видел время от времени, который вёл себя чересчур подозрительно, который очевидно не вызывал доверия. В то время, как вокруг находились те, кто выглядел куда более надёжно, но чёртовы предрассудки, чёртова предвзятость и чёртова однозначность суждений...       Не страшно отдать душу при взгляде в глаза... это тоже наивность? Или.. неведомо откуда взявшееся доверие, вызванное взглядом наивных глаз?       Как поразительно сложно устроена человеческая натура... ведь и правда — никто не плохой, никто не хороший, но превосходство измеряется лишь благородством крови и тяжестью карманов, набитых честным или нечестным образом. Уважать выбирают тех, у кого благородная кровь и набитые карманы. Доверять выбирают тем, у кого благородная кровь и набитые карманы. Честность? Кто бы когда умел её различать...       Сложно. И, наверное, даже немного глупо.       Принц за размышлениями едва замечает шаги позади, без энтузиазма поворачивает голову и видит рядом с собой старпома, чья вахта только что подошла к концу.       Агуст ловит его взгляд на мгновение, а потом обращает уставший взор горизонту. Тэхён следует его примеру. Разговора не избежать, чувствует он, ведь ещё ни разу не случалось такого, чтобы он не беседовал с кем-то, стоя тут и надеясь побыть в уединении. Но со старпомом ему толком ни разу и не приходилось разговаривать. Тот выглядит ровно как сам капитан — незаинтересованным, холодным и строгим, оттого с ним, кажется, и не стоит вообще говорить.       Однако он первым подаёт голос теперь: — Не спится?       Юноша качает головой в отрицании и вздыхает. — Что, настолько сильно тебя напугала расправа над предателем? — хмыкает Агуст, но без доли насмешки. — Разве не подобное ты наблюдал со своим отцом?       Тэхён смотрит на его профиль, непонимающе нахмурившись. — Я видел, как казнят человека, лишь единожды в своей жизни, — негромко говорит он. — Хватило навсегда.       Старпом лишь вновь понятливо хмыкает, и несколько мгновений между ними царит тишина. — Знаешь, — он опять первым её нарушает. — Как только ты сказал о предателе, я ведь первым делом подумал на тебя.       Его высочество раздражённо вздыхает и недовольно смотрит в его сторону. — Ошибся, признаю, — Агуст подымает обе руки в притворной капитуляции, виновато улыбнувшись краешком губ. — Но ты ведь и сам понимаешь, ты — первый, на кого пали бы подозрения. Ты был здесь поневоле сначала, с капитаном не ладишь. Он мне ещё и рассказал, что ты сбежать пытался. Да кто угодно на тебя бы подумал, хоть мельком.       Тэхён недолго молчит, а потом вновь вздыхает. — Звучит как то, что имеет место быть. Однако вам бы уже пора снять с меня подозрения в общем. Я, как самый настоящий дурак, возвращаюсь сюда каждый раз. — Ты не дурак, — Агуст даже морщится на миг, до того не согласен. — Ты совестливый. Что весьма удивительно для... — Для особы моего происхождения, — заканчивает за него принц, закатив глаза. — Ты судишь слишком однозначно. — А что, ты сам разве не тем же занимаешься? — старпом смотрит на него, склонив голову на бок.       Юноша даже цокает от столь резонного замечания, но тут же оправдывается: — Ты не представляешь, сколько я прикладываю сил, чтобы перестать быть однозначным в отношении каждого из вас. — Ты удивишься, но мы — тоже.       Опять пауза. На палубе кто-то ворчит, кто-то с этого ворчания смеётся, но работа продолжается своим чередом. Солнце подымается всё выше, начиная новый день.       Предательски начинает клонить в сон. — Знаешь, — и снова Агуст первым рушит молчание. — Я ведь видел тебя однажды. Юнцом был, а ты так совсем мальчонкой. Вы с отцом были на пристани, он собирался проводить нас в плаванье, а мы готовились уходить в море. Ты был удивительно на него похож.       Тэхён кривит уголок губ. Странно, раньше это для него звучало комплиментом, а теперь не более, чем очевидный факт. — Но теперь вижу, что совсем ни капли, — продолжает старпом.       Принц хмурится и смотрит на него. Не сразу понимает, что речь вовсе не о внешности.       А теперь это звучит как комплимент или как очевидный факт?.. — Много ли ты знаешь о моём отце, чтобы рассуждать, похож я на него или нет, — устало вздыхает Тэхён. — Я бы спросил, много ли ты знаешь тасфальцев, кто не знал бы лишнего о твоём отце, но ты, полагаю, ни с кем бесед и не вёл из подданных. А вот о тебе... о тебе же никто ничего и не знал. Ты хоть и принц, твоё имя у всех на устах было, все знали, что однажды на троне будешь ты, но... — Агуст качает головой. На его лице лёгкая тень сочувствия. — Но Майро тебя же как растение выращивал. Как можно дальше от света и людей. — Для изгнанника ты болтаешь слишком много о королевстве, — хмыкает его высочество.       Старпом вдруг едва улыбается. — Я не изгнанник. Я всё ещё гражданин тасфальского королевства, а ты всё ещё мой принц. Но как жаль, что мне плевать на законы. — Так ты, выходит.. — на сонную голову соображается ещё хуже. — Беглец?       Агуст не отвечает сразу, отведя взгляд к горизонту. Нерадостные воспоминания возникают перед глазами. — Наверное. Мне там дома никогда не было. — Только не надо говорить, будто дело в моём отце или что-то подобное, — кривится принц. — Да дело совсем не в этом, — отмахивается Агуст. Он словно слышал слова Гиббсона прошлой ночью — он не привык рассказывать что-то о себе, однако Тэхёну почему-то сейчас решается излить душу безо всяких причин. — Я приютский. Понятия не имею, кто мои родители, да и я им был за ненадобностью. Хозяйка приюта меня тоже терпеть не могла, но вот её дочь.. — он вдруг улыбается совершенно тепло. — Из всех детей меня любила больше всех. Она была помощницей у местного доктора, вот и научила меня всему необходимому. Даже не думал, что мне это пригодится, я был готов её слушать, что бы она ни говорила, и учиться всему, что бы она мне ни показывала. Потом её забрала болезнь.. — улыбка делается печальной, но в глазах по-прежнему тепло и ласка. — А с Гуком мы дружили, сколько себя помню. Мне говорили, будто я слишком хилый и не слишком сообразительный, чтобы из меня вышло что-то стоящее. И вот только он один так не считал. А я только ему верил, хотя правда был робкий и слабый до всего. Потому вместе с ним и пошёл служить на флот. Себе доказать, что я могу браться за что-то серьёзное, и оправдать его доверие мне. Тебе странно будет это слышать, но до того дня он был самым добрым человеком на свете. Всегда за справедливость, всегда за правду. Над ним просто не получалось подтрунивать или глумиться, не получалось затащить его в глупую драку или настроить против кого-то, кто-то пытался, да в итоге хотел с ним дружить. Он вообще ничего не боялся, и на фоне своей, мягко говоря, отстранённой от мира матери улыбался так, будто любит весь этот самый мир. А когда на его мать напал тот мерзавец, в нём что-то сломалось, — Агуст опускает глаза к морской глади. — Когда твой отец заменил смертную казнь на изгнание, когда палач изуродовал ему лицо... когда всё это было совсем не по справедливости. Он перестал верить этому миру навсегда. Но по-прежнему доверял мне, а я по-прежнему был готов быть рядом с ним ради и вопреки. Я боялся всего на свете, в отличие от него, но когда я нашёл его на берегу за пределами королевства с разорванным ртом.. страх потерял надо мной всякую власть. А вот навыки врачевания пригодились как никогда.       Тяжело вздохнув, он качает головой и намеревается уже замолчать вовсе, как вдруг замечает, как внимательно юноша его слушает, ловит его взгляд на миг и продолжает: — Тогда мы и решились уйти в море вдвоём. Не стану рассказывать, как нам удалось украсть судно, ты уж точно в восторге не будешь, — оба едва слышно усмехаются. — Пиратство в наши планы не входило, однако со временем случилось так, что иначе мы не могли себя называть. Удивительно, как быстро море и украденный корабль стали мне тем домом, которого никогда не было в Тасфале. Может, дело в Гуке, ведь он моя единственная семья. И как скоро меня перестала волновать совесть и следование законам. Иногда на роду написано, что жизнь проживёшь разбойником, и лучше так, чем скитаться среди лжи и притворного благородства, намереваясь сойти за своего. Не скрываю, что натворил немало ужасного, и не хочу обелить себя тем, что признаю это, однако мы и хорошего успели сделать достаточно. Многие из нашей команды были такими же, как мы — незаконно осуждённые или обделённые жизнью. Мы просто звали их за собой, а они были согласны идти. Каждый обрёл здесь то, что искал. И пускай мы разбойники, теперь никто не отберёт у нас жизни, покуда мы сами не решим их отдать.       Последняя фраза отзывается в душе принца ярче всего. Он не знает, что позже согласится с ней, сейчас он думает только о том, что и правда — покуда ты сам не будешь готов отдать свою жизнь, никто не имеет права покуситься на неё. Никто не станет решать, когда отбирать её. Бывают те, кто не заслуживает иного, но иногда и разбойник заслуживает жить.       Ведь человеческая натура поразительно сложна и многогранна. Чтобы понять и разобраться можно потратить всю жизнь.       А не это ли есть сама Жизнь? Рассуждать, понимать, учиться? Разбираться, бороться, прощать? Уступать, выбирать, смотреть?       Однажды ведь это прекратится... сам того захочешь или нет, но такова суть Жизни — рано или поздно Она встретит Смерть и посчитает, что пришло время передать тебя ей. А какой Смерть увидишь ты — мрачным холодным всадником, готовым безмолвно и заботливо сопровождать тебя в иной мир, или страшной старухой с окровавленной косой, кто с леденящим душу хохотом безжалостно толкнёт тебя в омут навстречу тьме и пустоте — зависит только от того, какой путь ты прошёл рука об руку с Жизнью.       Верный себе путь можно выбрать только самостоятельно.       Так отчего сейчас Тэхён чувствует себя так, будто он застыл на развилке дорог в нерешительности шагнуть по одной из них? Отчего чувствует, что множество путей скрыты плотным туманом, а свет падает лишь на тот, что приведёт его в родной замок, над которым висят тяжёлые тучи?       Когда родной дом не приносит чувство покоя, продолжает ли он оставаться домом?.. — Я проспал, извини! — рядом совершенно внезапно останавливается запыхавшийся Тьюд, цепляется руками за перила и тяжело дышит, виновато смотря на Агуста, которого он уже давно должен был сменить. — Будто в первый раз, — только качает головой старпом. — Ну не правда! — обижается матрос, очаровательно нахмурившись.       Оттого старший по званию не может сдержать улыбки, хлопает его плечу и, кивком попрощавшись с принцем, наконец отправляется в свою каюту, чтобы вздремнуть часок-другой. — Я говорил, что он вредина, да? — Тьюд забавно морщит нос, когда Агуст уходит достаточно далеко, чтобы его не услышать.       Тэхён кивает, едва улыбнувшись.       Переведя дух наконец, матрос замечает, как ветер бесцеремонно играется с золотом волос его высочества, и как тот постоянно убирает их за уши, потому лезет в карман брюк, выуживает ещё одну ленточку любимого принцем синего цвета и становится за его спиной, бережно собирая в хвост спутавшиеся локоны. Тэхён только молча изумляется, но благодарно смотрит на юношу, когда тот поразительно быстро заканчивает. — Откуда у тебя столько? — принц замечает, что из чужого кармана выглядывают ещё несколько ленточек разных цветов. — Ещё дома в карман сунул, да так и таскаю, — Тьюд улыбается, но тоска по родине в его глазах всегда появляется самовольно. — В Маэглисе есть обычай — вязать ленточки на ветви деревьев в память об ушедших близких людях. Я повязал одну, когда не стало отца. Мама говорила, что не нужно носить с собой много, будто это дурной знак, что ты готов потерять кого-то ещё. Но мне они просто понравились, так что... — он вздыхает и качает головой, не желая продолжать эту тему.       Его высочество только касается его локтя в жесте поддержки. — Прости меня, — вдруг говорит он, убрав руку.       Юноша изумлённо смотрит на его профиль. — За что?.. — Я наговорил тебе гадостей после Острова бескрылых птиц, — кажется, Тэхён краснеет, вспоминая тот вечер. — Ты здесь единственный, с кем я провёл очень много времени, единственный, на кого я на самом деле могу положиться, но я доверился совсем не тому и подвёл всех..       Тьюд не веря улыбается и обнимает его за плечи одной рукой, притягивая к себе вплотную. — Ты никого не подвёл, оступиться случается всем. Я давно понял, как тебе трудно довериться кому-то. И я знаю, как тебе непросто вот так открыть свою душу. Ты не любишь, когда я пристаю, помню, но я обещаю, что непременно буду рядом, когда тебе это действительно будет нужно.       Принц смотрит на него с теплотой, какую никогда прежде никому не показывал. Он не знает, что сказать сейчас, поэтому просто улыбается в ответ и позволяет обнять себя ещё крепче.       Они стоят бок о бок и глядят на горизонт, где вскоре показывается небольшой необитаемый остров. Пышные высокие деревья непривычно позолочены природой. — Гляди, уже осень, — ласково отмечает Тьюд.       И ведь правда — на рассвете уже давно стало прохладно, ветра остыли, а полуденное солнце больше не греет в полную силу.       Надо же, сколько времени уже прошло... первые дни на борту Тэхён считал часы, а сейчас едва ли заметил, что жаркое лето сменилось непредсказуемой осенью. И он даже не помнит, когда потерял счёт времени...       А ведь пленники только и делают, что считают. — Когда вернёшься в Тасфаль и станешь королём, думай обо мне иногда, ладно? — опять улыбается матрос, похлопав юношу по плечу. — Просто вспоминай, что у тебя был сумасбродный знакомый, который чересчур любил осень, учил тебя драить палубу и таскал в кармане кучу цветных ленточек, — и смеётся. — Не рановато для сантиментов? — Тэхён закатывает глаза, но тоже улыбается. — Нам ещё плыть и плыть, а ты уже прощаешься. — И не заметишь, как это время пролетит, Тэхён, — как-то слишком по-взрослому говорит Тьюд. — Зато навсегда запомнишь, какое это было приключение. — Да уж, с тобой забудешь, — фыркает принц, за что его щипают за бок. — Нет, какой ты всё-таки противный бываешь! — матрос морщится.       Через миг оба заливаются смехом.       Невзирая на действительно начавшуюся осень, солнце сегодня грело особенно сильно, будто намеревалось показать свои неутраченные за лето силы. А может, за усердной работой было жарче, чем того следовало ожидать.       Так и не вернувшись в гамак и не попытавшись поспать, принц вместе с матросом отправился работать на палубу, и они целый день старательно избегали радиуса грот-мачты, где по-прежнему висел на переломанных руках незваный пассажир. О дозорном Тэхён рассказал всё и Тьюду, не забыл упомянуть и о том, что матрос почти застал их в ночь знакомства, каким-то чудом не услышав их разговора.       Теперь, когда дело близится к закату, им всё же приходится подойти к грот-мачте вместе со всей командой, ведь капитан, посчитав, что Гиббсона уже достаточно припекло солнце, решает вновь выпытать из него правду касательно преследования "Химерой".       Каково же было недоумение, когда все увидели, что на и без того изувеченном лице, шее и груди юноши чернели пятна, точно солнечные лучи его кожу обуглили за пару дней. И пускай он едва ли может шевелить языком, он ещё жив, потому Дьявол только холодно приказывает старпому его обыскать, когда Гиббсон не отвечает на повторно заданный вопрос.       Всё, с чем Агуст возвращается к капитану, это небольшой осколок какого-то чёрно-синего минералла, найденный за пазухой. Гук без особого интереса разглядывает камень на ладони, ведь это ему не говорит ни о чём, покуда к нему не подходит Джун. Он бесцеремонно выхватывает минералл, смотрит на него пару мгновений, подтверждая собственные догадки, а потом резко переводит взгляд на Гиббсона. — Вот и ответ, капитан, — хрипло басит штурман. — Они использовали звёздный атлас. — Насколько мне известно, Удильщик плохой штурман, — недоверчиво хмурится Гук. — Зато преследователь первоклассный, — Джун подымает камень на уровне лица. — Это звёздный сапфир. Вещица достаточно редкая, а ещё реже можно найти подзорную трубу, чья линза способна уловить его свечение, и таким обычно промышляют ведьмы, искажая стёкла колдовским пламенем. Когда этот камень у тебя в руках, даже в самую чёрную ночь и самый ужасный шторм через линзу подзорной трубы возможно видеть проекцию звёздного неба, чтобы не сбиться с пути. Когда задаёшься целью преследовать кого-то, через линзу в небе видно свет этого камня, где бы он не находился. Иначе говоря, он выискал себе нечто наподобие твоего компаса, капитан, правда это нечто лишь ночью помогает, — штурман вновь смотрит на связанного юношу. — Вот тебе и ночной дозорный.       Глядя в ответ почти мёртвыми глазами, Гиббсон только беззвучно ухмыляется. — Браво, — со свистом сипит он, разлепляя разбитые губы.       Внимательно выслушав штурмана, капитан лишь неопределённо хмыкает. — Говорил, что местью не одержим, — фыркает он себе под нос, имея в виду Удильщика. — Что без колдовства в состоянии превзойти всех, и что ведьмам давно пора погреться в костре. А сам гляди, на что пошёл, чтобы мне кишки выпустить. Ну смешно, право слово.       Потом он шагает к дозорному, звучно звякая пряжками на сапогах, внимательно разглядывает чёрные ожоги на мертвенно-белой коже и вскидывает бровь. — Хотел тебя вздёрнуть на рее, — говорит Дьявол юноше, покуда тот, измученный болью настолько, что уже потерял чувствительность к ней, бесстрастно смотрит на него в ответ. — Но солнце так тебя припекло, что у меня возник новый вопрос. — Странно, что тебе понадобилось столько времени, — опять со свистом выдыхает Гиббсон. — А у тебя, погляжу, язык развязался, — довольно усмехается Гук. — Отлично. Выкладывай. Ты ведь не только из-за камня высовывался лишь по ночам. — И толку тебе от этого? Всё равно уже понял, что со мной делать.. — обречённо шепчет дозорный. — Это уже не для меня, — капитан оборачивается и выискивает взглядом Тэхёна. — Эй, пиявка, подойди. Твой приятель хочет тебе что-то рассказать.       Теряя решимость с каждым шагом, принц послушно шагает к мачте, ловит взгляд Гиббсона на себе и видит, что тот вновь пропитан раскаянием. Раскаянием, смирением со своей участью и.. прощанием. Так смотрят, когда расстаются навсегда.       Неплохой ход, капитан. Как знал, что сработает. — И что же ты хочешь от него услышать? — безжизненно отзывается Тэхён, не понимая, отчего догадки о том, что он видит Гиббсона в последний раз, приносят столько боли. — Помнишь, я сказал, что соврал лишь о том, кто спас меня из моря? — не колеблясь ни секунды, подаёт голос юноша. Его пустые глаза медленно наполняются слезами.       Его высочество единожды кивает. — Кто это был?       Гиббсон успевает запомнить его образ, покуда совсем не теряет зрение от пелены слёз, и шепчет: — Эдгар Ланд.       Тэхён меняется в лице, осознавая стремительно. Он поражённо косится на изумлённого Тьюда неподалёку, вспоминает его рассказ о "Бездне" и белеет. — Капитан Эдгар погиб сотни лет назад... — он едва шевелит губами, медленно сдаётся в плен безумия от той правды, которая захлёстывает его волнами. — Это невозможно...       Мёртвые глаза, бледность, могильный холод от кожи и запах сырой земли... лишь теперь всё это собирается в очевидную ужасающую картину. — Это мертвец, — и озвучивает истину стоящий рядом Джун.       Грохочет пушечный выстрел.       Все, как один, обращают взгляды за корму — совсем невдалеке на горизонте кровавое солнце освещает чужой корабль с двумя повреждёнными мачтами. — Выпустить дым, — приказывает Гук и спешно шагает к штурвалу. — Он получит, что хочет.       С наступлением темноты "Химера" причаливает к одному из островов небольшого архипелага. "Мутного" нигде не видно, однако по запаху дыма капитан догадывается, что он проходил здесь совсем недавно. Складывая подзорную трубу, Удильщик подзывает к себе старпома и нескольких матросов и сообщает о высадке на остров. — Но, капитан, это может быть ловушкой, — предусмотрительно отмечает один из матросов.       Анджело снисходительно глядит на него и усмехается, качнув головой. — Ты думаешь, я не знаю? — затем он вновь смотрит в глубину погрузившегося во мрак острова, где видел свет звёздного сапфира. — Этот тип непредсказуем, но, надеюсь, моя пуля усмирит его пыл. Спустить шлюпки.       Путь через заросли освещает пара керосиновых фонарей в руках идущих, капитан держит руку на пистолете, пристально вглядывается во тьму, но вокруг ни намёка на чьё-то присутствие. Только ночной гул местной живности и холодный ветер — их спутники.       Анджело внезапно останавливается и жестом руки велит замереть и остальным. Он слышит тихий треск, как от костра. Оглядывается по сторонам и где-то справа среди густой растительности замечает крохотный дребезжащий огонёк. Усмехаясь обманчивой наивности Дьявола, Удильщик приказывает следовать на свет. Они шагают удивительно долго, шагают как можно тише, намереваясь застать неприятеля врасплох, но когда спустя время пламя становится ближе и ярче, они понимают, что это пламя не похоже на небольшой костёр, разведённый для тепла. Дышать труднее, слезятся глаза, начинает едко пахнуть дымом и.. чем-то, чем обычно костёр не разжигают. Нахмурившись, капитан ускоряет шаг, небрежно отпихивает с пути широкие влажные листья кустарников и выходит на пустошь.       В сердце которой видит, как догорает привязанное к срубленному дереву тело.       Матросы нагоняют капитана и в ужасе замирают. Кого-то даже тошнит. Лишь Анджело бесстрашно шагает ближе к костру, без труда догадываясь, кого видит.       Шелестят сухие листья где-то за спиной, он хочет обернуться в непонимании, но внезапно у виска щёлкает курок пистолета. Удильщик замирает и сначала даже не дышит, но потом, проглотив испуг, хрипло смеётся. — Думаешь, мне было дело до мальчишки? — Разумеется, я так не думаю, — шепчет, точно змей, ему на ухо Дьявол. — Но из всех мертвецов, ты нашёл самого болтливого.       Анджело тяжело сглатывает, сжимает кулаки в гневе. Он не рассчитывал, что мертвеца распознают так легко. — В чём дело? — усмехается Гук. — Ты смелый желать меня убить только на борту своего корыта?       Он чуть отступает, позволяя Удильщику медленно стать к нему лицом и увидеть, что его матросам к горлу прижаты сабли команды дьявольских слуг. А сам Дьявол приставляет дуло пистолета к его лбу и смотрит свысока. — Ты ведь меня не боишься, — скалится он, и пламя костра жутко освещает его шрамы. — Отчего не выстрелишь? Я ведь прямо перед тобой, как ты того и хотел.       Анджело вновь усмехается. — Я не думал, что это будет так легко, — он незаметно снимает с пояса свой пистолет и упирает капитану в подбородок. — Надеялся насладиться твоими предсмертными хрипами. — Тогда не в голову, — неожиданно для него Гук опускает оружие, а свободной рукой хватает пистолет Удильщика, силой тянет вниз и прижимает дуло к собственной груди. — Ну же. Как я могу лишь удовольствия старого друга? — Не надейся, что у меня рука дрогнет.       Дьявольский огонь сверкает за янтарной радужкой. Анджело не меняется в лице, однако пистолет в его руке сжат уже не так крепко. Точно дикий зверь, капитан чувствует ту крупинку страха, что сумел посеять в его сознании, оттого надменно улыбается уголками губ. — Так стреляй.       Палец едва давит на курок. — Воздай же по заслугам.       Удильщик невольно щурит глаза, будто дьявольское пламя на самом деле начало опасно облизывать его лицо. Будто на самом деле можно ощутить его колкий жар.       В надежде избавиться от мурашек, что сыплются зашиворот мелким песком, Анджело пытается смотреть в слепой глаз капитана напротив, потому что за янтарным черти пляшут вокруг адовых котлов, но за мутной пеленой слепоты веет ледяным дыханием смерти.       Он ведь знал, что нельзя смотреть ему в глаза... Как бы ни презирал, как бы ни ненавидел, он знал, что в глазах самодовольного сопляка, кто кичится своим превосходством, живёт сама Смерть.       Он Дьявол вовсе не из-за изувеченного лица. Вовсе не из-за своей безжалостности и жестокости. Вовсе не из-за превосходства. — Ты первым назвал меня Дьяволом, — упиваясь его смятением, Гук улыбается шире. В свете догорающего костра картина как никогда зловещая. — Почему, помнишь?       Удильщик стискивает зубы. Его рука начинает крупно трястись, но пальцы вдруг крепко сдавливают ствол пистолета, вдавливая дуло в грудь Дьявола. Будто надеется проломить солнечное сплетение, если не выстрелить. — Давай. Скажи мне, — опять змеем шипит капитан, подавшись ближе, чтобы дуло начало рвать кожу. — Я хочу услышать это напоследок.       Матросы "Химеры" не дышат и не сопротивляются хватке дьявольских слуг, лишь в ужасе наблюдают за своим капитаном, на чьём лице никогда ещё не было такой обезоруженности, покуда в руках заряженный пистолет. — Потому что сама Преисподняя смотрит на тебя моими глазами.       Слова Гука звучат в ушах Удильщика его собственным голосом из далёкого прошлого.       Чувствуя, как по виску скользит капля пота, Анджело до хруста в суставах сжимает пистолет и решительно жмёт на курок.       Вместо пронзительного выстрела раздаётся лишь жалкий скрипящий щелчок.       Дьявол беззвучно смеётся и смыкает веки, словно позволяет капитану перевести дух после своего позора. А тот смотрит на него брошенным щенком, роняя собственное сердце куда-то под ноги. — Отчаянный пустослов, — качает головой Гук и без промедления стреляет Удильщику в колено.       Болезненный крик режет слух, но команда "Химеры" даже не делает и шага на помощь своему капитану, старашась Дьявола и его слуг. — Ох, заткнись, — раздражённо цокает сам Дьявол и пихает Удильщика в живот, повалив на землю.       Тот почти скулит от боли, хочет повернуться на бок и зажать простреленное колено ладонями, но капитан встаёт над ним и ставит ногу на грудь, надавливая каблуком сапога точно между рёбер. — Насколько же хрупким было твоё эго, друг, — усмехается Гук, наклонившись и уперев локоть в согнутое колено, чтобы поближе рассмотреть скорченное от боли лицо Анджело. — А ты и сам не подозревал, верно? Ты ведь предложил мне эту клятую гонку, помнишь? Хотел показать сопляку, кто тут главный, — давит каблуком на грудь сильнее, наблюдая, как по багровому от напряжения лицу ручьями бежит пот. — А теперь гоняешься за мной, как паршивый пёс, да угнаться не можешь. Не побрезговал даже мертвеца из-под земли вытащить, — качает головой и опять усмехается. — Ты же мне сам моё превосходство доказываешь, крыса. — Клянусь, я сотру эту нахальную улыбку с твоей уродливой рожи, сопляк высокомерный! — брызжа слюной, шипит Удильщик. — Ага, — холодно смеётся Дьявол. — Ровно так же, как застрелишь. — Да ты чёртов... — Кто? — опять скалится Гук, наклонившись ещё ближе. — Дьявол?       Стиснув зубы, Анджело проглатывает новый крик и поток ругательств. — Я верну тебе эту пулю, можешь не сомневаться, — цедит он сквозь зубы, выдерживая адский взгляд. — Оставь себе, мы же старые друзья, — а вот этот насмешливый тон ему выдержать непросто.       Трясущейся рукой капитан цепко хватает Дьявола за лодыжку, пачкая сапог горячей кровью, однако щёлкает возведённый курок, и вновь заряженный пистолет направляется ему промеж глаз. — Только тронь меня — останешься без своих прихвостней.       Удильщик медленно отпускает его ногу, разводит руки в стороны и укладывает их на сухую листву, изображая поражение, однако по его мокрому красному лицу вдруг ползёт чрезвычайно довольная улыбка. — Ты правда решил, что это — все мои прихвостни?       Лишь мгновение выпадает Дьяволу на замешательство, как тут же откуда-то из зарослей раздаётся хор выстрелов. — Неплохо, — хмыкает Гук, жестом приказывает команде освободить руки и стреляет Удильщику в плечо, небрежно отпинывая его от себя и позволяя наслаждаться болью.       Он оборачивается на своих матросов, видит, что они все на ногах над успокоившейся командой "Химеры" и обнажают сабли, ожидая нападения из темноты, и победно ухмыляется. — Не дайте им усомниться, что вы — слуги Дьявола, — приказывает он, доставая кинжал из ножен.       Крики, выстрелы, ругательства и лязганье металла о металл сливаются в единую ужасающую симфонию посреди освещённой костром пустоши. Одни превосходят в количестве, вторые — в умении владеть оружием и хитрости.       Цель общая — не сметь подарить и крупинку пощады.       Справедливость сейчас снисходительно отступает в тень, уступая ход безнравственности. Но к чему думать о нравственности, когда речь о гнусном преследовании?       Когда команда "Химеры" значительно теряет в числе, раздаются три выстрела подряд — особый сигнал. Дьявольские слуги бросаются врассыпную, а та их часть, что притаилась на деревьях, начинает сбрасывать на неприятеля камни.       Эта стычка изначально не должна была продолжаться долго. — Слышишь? — доносится из кустов напротив. — Приготовься. — Уверен, что это сигнал?       Глухие удары камней и предсмертные стоны откуда-то издалека дают подтверждение самостоятельно. На тропе спереди шелестят листья, слышно бег и сбитое дыхание сразу нескольких человек, а затем в арку из склонённых друг к другу и спутанных кронами пальм прилетает небольшой камень. — Наши оторвались. Это точно сигнал.       Беспомощно вздохнув, принц жмурится на мгновение и крепче сжимает конец верёвки, намотанный на ладонь. — Не мешкай, как все свалятся, сразу беги. — Я помню. Ты сам не забудь. — Помнишь, где шлюпки? — Помню. — Если придёшь к пустым, дождись меня в зарослях. Не высовывайся. Если успеешь к остальным, то не вздумай ждать меня.       Спереди вновь слышно бег, и на ответ времени не остаётся. — Готов? — Тьюд тоже крепче сжимает свой конец верёвки.       Тэхён может только кивнуть, усиленно взглядываясь во мрак за аркой из пальм.       Шелест, топот и ругательства всё ближе, ближе и ближе, наконец в паре шагов возникают силуэты чернее темноты, на перемазанных кровью саблях отплясывают блики лунного света, и пахнет порохом. — Давай!       Только пираты переступают за арку из пальм, юноши дёргают верёвку на себя, она натягивается, бесшумно выпрыгнув из-под неаккуратной груды листьев, и мужчины с криками валятся вперёд всем скопом, прямо туда, где была вырыта внушительных размеров яма.       Не сговариваясь, матрос и принц бросают верёвку и бегут в разные стороны через заросли.       Листья кустарников хлещут по лицу, ноги то и дело запинаются о ветки и камни, но уже совсем невдалеке его высочество видит свет нарочно оставленной керосиновой лампы, а значит, до моря уже немного. Остаётся пара шагов, чтобы схватить лампу, как вдруг шум собственного бега разрывает оглушающий выстрел, а левое бедро пронзает обжигающая боль. — Чёрт!.. — принц беспомощно падает в груду листьев, едва не налетев головой на лампу.       Обломанные ветки больно врезаются в живот и грудь, кажется, даже впиваются в кожу до крови, но всё, что сейчас имеет значение — так это то, что один из прихвостней Удильщика не угодил в яму и преследовал юношу сквозь тьму.       Стиснув зубы от боли, Тэхён переворачивается на спину и дрожащей рукой пытается пролезть в сапог, где так и прятал боцманский кинжал, однако чужая фигура показывается из-за зарослей прежде, чем ему удаётся. В ней узнаётся старпом Удильщика, видно его перемазанную кровью и землёй одежду и багровое разгневанное лицо.       Отбросив разряженный пистолет на землю, старпом выхватывает с пояса кинжал, а принц может только смотреть на него и беспомощно отползать по сухим листям, оставляя за собой кровавый след. — Так ты всё-таки тоже служишь Дьяволу, ваше высочество, — хрипло усмехается пират, выпуская облачко пара в остывший воздух.       Не желая давать ему повод рассчитывать на схватку, Тэхён нащупывает увесистый камень за спиной и швыряет его прямо в голову старпому, однако тот ловко уворачивается и в один прыжок оказывается сверху, став коленом на простреленное бедро юноши. Крича сквозь сжатые зубы, принц беспомощно роняет голову на землю, но его волнует лишь то, что кинжал из сапога достать возможности больше нет.       Пират уже готовится всадить собственный кинжал ему в горло, как вдруг сзади на него кто-то нападает, захватывает за шею и заваливает на бок. С пояса сваливается второй пистолет, который его высочество, чуть опомнившись, тут же подтягивает к себе.       Он подымает голову и видит, как Тьюд пытается задушить пирата, мертвой хваткой вцепившись в него, но старпом оказывается сильнее, опрокидывает юношу на спину, ударив затылком о камни, и ловко переворачивается, придавив коленями его руки к земле.       С трудом сев на земле, трясущимися руками Тэхён направляет пистолет на мерзавца, ставит палец на курок, но...       Опять эта чёртова парализующая слабость не позволяет ему выстрелить! Как нарочно! — Тэхён, беги! — кричит на него Тьюд, пытаясь вырваться. — Убегай сейчас же!!!       И через миг старпом одним движением перерезает ему горло кинжалом.       Брызги крови долетают даже до лица Тэхёна, на котором застывает смесь ужаса и отчаянья, а в груди застревает крик.       Пират тяжело поднимается на ноги, отпинывая от себя успокоившегося матроса и вновь шагает к принцу, а тот не видит ничего, кроме застекленевших глаз.       Глаз, которые ещё мгновение назад глядели с беспокойством.       Старпом устало дышит, нависая над юношей, и тот, чертыхнувшись, приходит в себя, сжимает в руке пистолет, но...       Выстрел грохочет откуда-то сзади.       Тэхён ждёт оглушающей боли и вечного мрака, роняет пистолет и задерживает дыхание, пока вдруг мерзавец не падает замертво ему в ноги. У него во лбу зияет дыра. — Какого чёрта так долго, пиявка?!       Миг, другой, и из зарослей выпутывается Дьявол, смотрит на только что убитого, а потом замечает Тьюда, и весь его гнев сходит на нет. Тэхён поднимает к нему голову, но не просит помощи встать. Будучи в оцепенении, он лишь видит побледневшее лицо капитана и его полный скорби взгляд.       Вдалеке слышатся другие голоса. Гук приходит в себя, смотрит на принца, видит его простреленное бедро, а потому торопливо подхватывает его под руки и рывком ставит на ноги. — Шагать можешь? — только хрипло спрашивает капитан, придерживая его. — Быстрее, надо уходить.       Не видя понимание происходящего на чужом лице, Дьявол подцепляет лампу, закидывает руку юноши себе на плечо и увлекает за собой обратно в заросли. — Постой.. — сипло лепечет Тэхён, немного отмирая. — Как же Тьюд?..       Гук стискивает зубы. — Я вернусь за ним.       Споткнувшись об очередной камень, принц выскальзывает из его хватки и плюхается на землю, болезненно взвыв. Погоня всё ближе, потому капитан только молча закидывает несопротивляющегося юношу себе на плечо и как может быстро бежит к берегу, что уже виднеется через растительность. — Ты что... бросишь его там?! — недоумевает Тэхён, окончательно придя в себя. — Ты оставишь его там одного?! — Заткнись, пиявка, за нами хвост, — Гук держит его за ноги одной рукой и крепко сдавливает колено через штанину, чтобы был потише.       Наконец, он ступает на мокрый песок и направляется к шлюпке, где его ждал один из матросов. Без особой осторожности он усаживает принца в лодку, сталкивает её в море в одиночку, залезает сам и тут же приказывает матросу живо браться за вёсла. Ставит лампу на дно и принимается осматривать рану юноши. Пуля прошла насквозь, к счастью, однако, по всей видимости задела артерию, потому что кровь выплёскивалась в ритм пульса и уже успела забрызгать борт лодки. — Открывай зелье, — рявкает Гук и сам протягивает руку к пузырьку на шее принца. — Как ты мог бросить его там?! — а Тэхён уже и забыл о ране, овладеваемый шоком пережитого и истерикой. — Как ты мог, ты же капитан!!! — Я бы не утащил вас двоих, успокойся! — не выдерживает капитан. — Я вернусь за ним, когда верну на корабль тебя. А теперь открывай зелье, ты кровью истечёшь.       Он опять тянется к пузырьку, но его высочество со всей дури лупит его по руке и здорово раскачивает лодку, на него шикает матрос, поэтому Дьявол раздражённо вздыхает, снимает бандану с головы и настойчиво обматывает бедро юноши выше раны, затягивая туго, насколько возможно.       Тэхён не замечает, как они добираются до корабля, как капитан с матросом затаскивают его на борт, но сразу замечает, как Гук пытается открыть его пузырёк с зельем, и начинает пихаться. Капитан держит его лицо свободной рукой, больно сдавливая щёки, а другой откупоривает пузырёк и насильно смазывает каплю золотого зелья о растрескавшиеся бледные губы. Только он успевает вернуть пробку на место, принц с силой отталкивает его от себя, но рана на его ноге вдруг вспыхивает золотом и исчезает так стремительно, что кажется, будто и не было её вовсе. За ней проходят все ссадины, царапины, ожог и ранение на плече. — На кой чёрт ты это сделал?! — злится Тэхён, поднимаясь на ноги вслед за капитаном, и смотрит на него в гневе. — Тебе прострелили артерию, пиявка, — только бурчит Дьявол. — Да плевать! — юноша толкает его в грудь. — Чего ты стоишь?! Ты бросил его там! Ты сказал, что вернёшься!!! — Как только ты успокоишься. — Ты паршивый капитан!!! Ты сказал, что вернёшься за ним!!! Так возвращайся!!! — Тэхён снова толкает его, бьёт по плечам, надеется сдвинуть с места. — Я на корабле, теперь иди за ним!!!       Гук ловит его запястья и сильно сжимает в руках. — Уймись сейчас же. — Ты шлюпку в одиночку сдвинул, что за чушь, будто ты бы не забрал нас двоих?! — принц в истерике, и теперь все вернувшиеся замечают это. — Возвращайся за ним как обещал, чёрт бы тебя драл!!! Почему только меня забрал?! Почему?! Ты бросил его среди этих мерзавцев одного!!! — Живого спасают в первую очередь, — громче с нажимом перебивает капитан.       Юноша замолкает на мгновение, подавившись воздухом. — Живого?.. — истерически усмехается он, выдернув руки. — Ему ещё можно было помочь!!! Его можно было спасти, а ты взял и бросил его!!! — слёзы брызжут из глаз, но кажется, будто они вот-вот испарятся с горящих щёк. — Я мог помочь ему!!!       Гук смотрит ему в глаза и вздыхает. Он просто не в праве осуждать это отрицание. — Нет, Тэхён, — тихо говорит он, пытаясь донести. — Было уже слишком поздно.       Принц задыхается, ярость и горечь душат его, руки трясутся, а голос иссякает. — Ты стоишь и теряешь время!!! — он пытается закричать, но теперь выходит только что-то похожее на скрежет старого металла. — Ты уже давно мог забрать его, и я бы... — Гук! — раздаётся со стороны шлюпок.       Они оба оборачиваются на голос.       Тэхён чувствует, что его сердце замедляет свой ритм, гулко отстукивая его в ушах, он слышит, как надрывно кричит Чимин, как следом за ним кричит Джин, а потом он не слышит ничего.       Вернувшийся на борт Агуст держит на руках Тьюда, опускается на палубу и укладывает его голову себе на колени. Его рубашка запятнана почти засохшей кровью и землёй, а на лице боль и скорбь, руки, удерживающие хрупкое тельце, лихорадочно трясутся.       На дрожащих ногах принц подходит ближе. Старпом закрыл юноше глаза, и, если не глядеть на перерезанное горло, теперь кажется, будто Тьюд просто спит. Он никогда не выглядел таким хрупким и таким маленьким. Его веснушчатые щёки никогда не были такими бледными и впалыми.       Палуба вздрагивает от быстрой череды шагов и постукиваний, и рядом останавливается Арсон. Он не может сказать ничего, только закрывает побелевшие губы дрожащей рукой, роняет трость и беспомощно опирается на капитана, чтобы не свалится.       По-прежнему отказываясь принимать жестокую правду, Тэхён опускается напротив старпома и судорожно хватается за пузырёк на шее, но Агуст вдруг мягко останавливает его, взяв за запястье. Он смотрит ему в глаза своими, переполненными горечью, и только единожды качает головой.       Рядом, совершенно не пытаясь сдерживаться, навзрыд плачет Чимин. Рядом глотает слёзы Джин. Матросы скорбно молчат.       И ночь ещё никогда не была такой тёмной.