"Мутный"

      В смерти нет ничего благородного. Ничего доблестного. Ничего героического.       Смерть внезапна и безжалостна. Смерть жестока. Она не всегда согласна дождаться, когда Жизнь протянет ей твою руку, она может просто бецеремонно нарушить вашу прогулку, схватить тебя за локоть и потянуть за собой во мрак, не спросив у Жизни, а долгий ли ещё предстоял тебе путь?

Несколькими часами ранее

— Что ты намереваешься сделать?       Команда останавливается посреди пустоши на одном из островов, где удачно природа создала углубление в земле. — Положить конец этой убогой погоне, — капитан лишь сталкивает мертвеца в яму и осматривается вокруг. — Есть план. — Выкладывай, капитан, — рядом становится боцман. — Постой! — его оттесняет принц и бесстрашно смотрит в лицо Дьяволу. — Что ты сделаешь с ним? — кивает на неподвижно лежащего в яме Гиббсона.       Гук смотрит ему в глаза пару мгновений, сомневаясь, что стоит при нём это озвучивать, но почти сразу понимает, что иначе не получится. — Огонь вернёт мертвеца туда, откуда он пришёл.       Юноша испуганно втягивает воздух ртом и тут же снова смотрит на дозорного. — Только без драматизма, пиявка, ты сам понимаешь, что иного пути нет. Хочешь сказать пару слов напоследок — валяй, только быстро. У нас в лучшем случае есть час.       Капитан подзывает всех ближе и озвучивает свой план, а Тэхён решительно спрыгивает в яму и опускается на корточки рядом с Гиббсоном. — Значит.. капитан Эдгар не оставлял тебя на судне? — негромко спрашивает он, и ему как никогда тяжело смотреть в переполненные слезами глаза.       Юноша отрицательно качает головой. — Он выпустил меня к команде. Те привязали мне к рукам пушечное ядро и сбросили за борт. Я помню, как тонул.. а потом, как уже видел над собою Удильщика, — он вздыхает и беспомощно опускает голову на сырую землю. — Сотен лет мрака словно и не было. Словно не со мной.. я думал, мне и правда выпал второй шанс...       Тэхён невольно кладёт руку на его вывернутое плечо. — Извини, что подставил тебя... — хрипит Гиббсон, не сводя с него безжизненных глаз.       Тяжело сглотнув, принц отвечает: — Оступиться случается всем.       Слёзы водопадами катятся по обугленным ввалившимся щекам.       В яму внезапно сбрасывают небольшую срубленную скрюченную пальму, и оба юноши вздрагивают. К ним спрыгивает и капитан. — Заканчивай, пиявка. Время.       Его высочество резво подскакивает на ноги и хватает его за запястье. — Ты должен знать иной способ, — тихо говорит юноша, и его взгляд настолько умоляющий, что способен согреть заледеневшее сердце. — Мертвец или нет, но он сейчас живой человек. Ты ведь... ты не можешь сжечь живьём человека, Гук.. — Хочешь, чтобы он умирал ещё медленнее, когда солнце вздойдёт и припечёт его снова? — Дьявол хочет звучать грубо, потому что его возмущает такое сомнение, но вместо этого его голос тоже становится тише. — Ему всё равно недолго осталось. — Он достаточно ответил за свои поступки, — Тэхён ещё крепче сдавливает его запястье дрожащими пальцами. — Ты всё равно убьёшь его, я понимаю, но... — ему гадко и горько просить о таком, но если он в силах, он должен попытаться хотя бы облегчить конец Гиббсону. — Ты должен знать, как сделать это быстро...       Гук молчит несколько мгновений, смотрит в сапфировые глаза, которые смеют заставить его изменить своё решение, стискивает зубы, но вздыхает и вынимает из ножен кинжал, протянув принцу. — Серебро. Прямо в сердце.       Юноша отпускает его руку и отступает на шаг, дыша чаще. — Не от моей руки.. — он быстро мотает головой и в ужасе смотрит на отблески факелов, танцующих на серебряном лезвии кинжала. — Я не сделаю этого. — Твоя благодетель изрядно затянулась, пиявка, — хрипит капитан, раздражаясь. — Я не сделаю этого! — Тэхён почти кричит и снова смотрит ему в глаза. — Неужели ты чудовище до такой степени?..       Вздохнув, Дьявол сжимает кинжал крепче и подходит к Гиббсону, опускаясь рядом с ним. Принц следует за ним и смотрит в лицо юноши точно так же, как тот смотрел на него на корабле.       Прощаясь. — Можно.. — с трудом шевелит губами дозорный, смотря на капитана. — Можно мне держать его за руку?..       Не желая придаваться этой драме, Гук молча переворачивает его на бок, разрезает верёвку на его запястьях и рывком возвращает в прежнее положение. Тэхён первым протягивает ладонь и сжимает чужие ледяные пальцы, перепачканные землёй. — Скажи.. — сипло шепчет Гиббсон, роняя слёзы и взглядываясь в его лицо. — Будь у меня правда второй шанс, мы бы.. смогли по-настоящему подружиться?..       Юноша думает, что наверняка нет, ведь он не имеет права доверять, ведь перед ним убийца целого экипажа корабля, ведь их пути никогда бы не пересеклись, если бы не это злосчастное похищение, но он дважды кивает и мягко гладит большим пальцем тыльную сторону холодной ладони.       Капитан одним резким движением вонзает кинжал в грудь дозорного, и принц крупно вздрагивает всем телом, точно это ему серебро прорвало насквозь сердце. Его руку сжимают сначала до боли крепко, но с каждым мигом хватка слабеет и слабеет, пока чужая ладонь вовсе не выскальзывает из собственной и не шлёпается безжизненно на сырую землю.       Тэхён первым поднимается на ноги и тут же отворачивается, силясь сморгать слёзы. — Тьюд объяснит тебе часть плана, — подаёт голос Дьявол, подымаясь следом и утирая лезвие кинжала о брюки. — Шагай. И без того времени потратил.       Принц едва ли слышит его, до того гулко стучит в ушах собственное сердце. — Ты меня услышал? — Гук хватает его за плечо и резко поворачивает к себе.       Чего он не ждёт, так это того, что столкнётся с осуждающим взглядом. В сапфировых глазах нет того гнева, какой был бы уместен, нет того презрения, что всегда появлялось при подобном раскладе, нет испуга. Есть только застывшие слёзы и пресловутое разочарование, будто капитан дал юноше хотя бы один повод сомневаться в своей сути. — Услышал, — сухо отвечает Тэхён, ведёт плечом, чтобы скинуть его руку, и вылезает наверх.       Тьюд сразу берёт его за локоть и спешно увлекает куда-то в глубь острова, а Гук по-прежнему смотрит ему вслед, будто не торопится никуда. — Капитан? — окликает сверху матрос, глядя выжидающе.       Дьявол вздыхает и тоже вылезает из ямы. — Развести костёр, — приказывает он и лезет в карман за звёздным сапфиром.       На полпути к обозначенному месту Тэхён слышит, как вспыхивает пламя, тормозит и резко оборачивается. — Он ведь уже убил его... — дрожащим голосом шепчет он. — Для чего так издеваться?..       Он хочет побежать обратно, чтобы как следует врезать капитану по лицу, но Тьюд оборачивает его плечи обеими руками со спины и крепко прижимает к себе. — Это только для приманки, он уже ничего не почувствует, — шепчет он на ухо, будто надеется успокоить. Знает, что бесполезно, но попытаться ведь стоило... — Ему больше не больно, Тэхён. — Это жестоко... — принц опускает голову. Робкая слезинка срывается с его подбородка куда-то в листья под ногами. — Как ни взгляни.. — Некоторые вещи никогда не станут справедливыми, — вздыхает матрос, смотря на разгорающееся пламя.

Теперь

      Некоторые вещи и правда просто не могут стоять рука об руку со справедливостью.       Конечно, Смерть — первая в списке.       Как безжалостно и нечестно Смерть пришла за Тьюдом, вырвала его руку из ладоней Жизни и потащила за собой. Пришла в лице старшего помощника чужого капитана, от которого матрос так безрассудно кинулся защищать не своего принца.       Видел Тьюд пистолет в руках Тэхёна или нет, но он не просил выстрелить в мерзавца. Не просил его спасать. Не просил о помощи.       Он умолял Тэхёна бежать. Спасаться в одиночку. Ценой собственной жизни.       Его высочество с детства знал, что его рыцари и приближённые с честью отдадут за него жизнь, как за своего монарха. Но теперь, когда кто-то, кто совершенно не был обязан, добровольно так поступил, Тэхён понял, насколько это было жестоко — обязывать воинов идти на смерть только потому, что монарху угрожает опасность. Обязывать кого угодно.       Понял, насколько он не стоит чьей-то жизни.       Тьюд был ему другом. Самым настоящим другом, рядом с которым тяготы казались куда менее неподъёмными, рядом с которым было место доверию, улыбке и честности. А Тэхён струсил признать это.       "Мертвецы слишком близки к тебе.. их двое. Обоих и отпустишь в один день."       Смерть Гиббсона пустила большую трещину по его сердцу, закованному в доспехи однозначности суждений. Но смерть Тьюда разбила вдребезги и оковы, и сердце. Такая безрассудная, самоотверженная, глупая и..       Нечестная.       Его остывшее тело обернули тканью, облили ромом и спустили на шлюпке, после чего подожгли и отправили дрейфовать в море близ берегов злосчастного острова. Рассказали, что так душа освободится, обретёт покой и отправится в его вечное царство среди морских глубин, где нет боли и жестокости. Это были пышные похороны по пиратским обычаям.       Судно медленно уходит от архипелага всё дальше и дальше. Тэхён стоит у борта на корме, уже потеряв счёт времени, и не сводит глаз с яркого пламени, что отдаляется сильнее и сильнее, напоминая уже крохотную далёкую звёздочку во мраке непроглядного небосвода. Он сжимает в руке ленточку рубинового цвета — выпала, должно быть, из кармана Тьюда, когда его вернули на корабль. Его любимый цвет...       Чёртова ленточка — всё, что осталось, боги милостивые... Была копна спутанных рыжих волос, россыпь веснушек на впалых щеках, большущие добрые глаза цвета холодных сумерек, лучезарная улыбка, от вида которой всегда становилось теплее, разговоры и смех, а теперь только измятая рубиновая ленточка...       Тэхён запоминает его именно таким — с несходящей улыбкой, с горящими глазами, подбадривающего в нужный момент, подшучивающего в ненужный, вразумляющего в необходимый, и надёждного постоянно. Не с застекленевшими глазами и перерезанным горлом на сырой земле в ворохе листьев. Не бездыханным телом на руках Агуста среди скорбящей команды.       Запоминает живым солнечным лучом, которого этот мир просто не заслуживал.       Он смыкает веки лишь на миг, чтобы в очередной раз заставить себя принять правду, а когда открывает глаза вновь...       Горящая шлюпка исчезает во мраке.       Принц рвано вздыхает, судорожно бегая взглядом по горизонту, но судно ушло уже слишком далеко. И он упустил миг разлуки навсегда...       "...я обещаю, что непременно буду рядом, когда тебе это действительно будет нужно."       Стиснув зубы, Тэхён крепко жмурится, сжимает в кулаке ленточку, и одинокая слезинка бежит по его щеке.       Он никогда в жизни не испытывал настоящей скорби...       И ночь ещё никогда не была такой тёмной.       Шаркают шаги, и рядом вдруг останавливается капитан. Принц спешно вытирает слёзы, будто его за это осудят, и тихо шмыгает носом. Не смотря на него, Дьявол протягивает ему бутылку, и Тэхён без слов и гримасы отвращения берёт её, делая огромный глоток рома, что обжигает всё внутри, заставив глубоко вздохнуть и даже закашляться. Вкус отвратительный, но ком в горле хотя бы немного перестаёт душить, позволяя перевести дух. — Ты бы всё равно не смог спасти его, — вдруг тихо говорит Гук, забирая бутылку обратно.       Юноша смотрит на него с долей возмущения, однако взгляд капитана направлен куда-то к горизонту. Он явно уже слишком пьян, но на ногах стоит ровно, и речь его не растянутая, поэтому списать такое заявление не на что. — Это ты в очередной раз хочешь меня упрекнуть? — сдавленным голосом спрашивает Тэхён. — Напротив — хочу успокоить. — У тебя паршиво получается, — горько усмехается принц, отвернувшись. — Знаю, — вздыхает Гук. — Но ты не способен убить. — Хочешь сказать, я трус? — Ты — невинная душа.       Его высочество вздрагивает. — Я понял это на острове, когда ты стал просить за того мертвеца, — продолжает капитан. — Мне понадобилось до смешного много времени. Вот, почему существа открывают тебе секреты, а люди — свою суть. Вот, почему для тебя нет преград на нашем пути, — он смотрит на профиль юноши. — Ты не способен желать другим зла. Не способен на ту черноту, что присуща, скажем, мне и каждому на борту.       Тэхён стискивает зубы, чувствуя, что вновь готов заплакать. — И как ты это понял?.. — почти шепчет он.       Дьявол беззвучно усмехается. — Помнишь, ты ввалился ко мне в каюту, когда узнал, чей это корабль? — в ответ кивок. — Ты приставил мне кинжал к горлу, а я.. запомнил твои глаза. Я думал об этом до сего дня, пока не увидел тот же самый взгляд там, на острове. Мне правда казалось, что ты только трус, который способен лишь угрожать и кичиться. Но оказалось, что ты просто не можешь даже думать о том, чтобы отобрать чью-то жизнь. Этим ты и отличаешься от Майро.       Услышав имя отца, Тэхён вновь поворачивает голову к капитану и сталкивается с ним взглядом. — Я был неправ насчёт тебя, — негромко признаётся Гук, не испугавшись этот взгляд выдержать.       Чтобы перевести дух, они замолкают и возвращают взгляды морю и горизонту. Поднимается ветер. Он надувает паруса и гонит судно скорее вперёд, безжалостно забирается под тонкую рубаху принца, заставив зябко съёжится. — Знаешь, — юноша обнимает себя за плечи. — Если б не тот дозорный, я бы и не узнал, что это — фрегат флота Тасфаля.       Капитан только хмыкает, поднося бутылку к губам. — Мне колдунья предрекла, будто я отпущу от себя двоих мертвецов в один день, — вдруг признаётся принц. Ком в горле снова начинает душить. — Я никогда в подобные предсказания не верил. А всё сбывается, что она мне говорила... всё, чёрт возьми, сбывается.. — он нервно трёт лоб ладонью. — Что ещё сбылось? — спрашивает Дьявол, будто всё, что сейчас сказал его высочество, не чушь собачья.       Тэхён вздрагивает, вспоминая. — Она мне сказала, не ходить в одиночку, потому что тогда мне ждать беды от капитана... — беспомощно смотрит на Гука, а тот слушает внимательно. — Я думал, речь о тебе... а она имела в виду Удильщика. Чёрт.. — он опять трёт лоб ладонью. — Судьба, знаешь ли, не жалует, когда в ней сомневаются, — опять хмыкает капитан. — Поэтому ты на Остров бескрылых птиц потащил за собой Тьюда?       Принц кивает, поджав губы от горечи.       И ведь правда, он потащил за собой Тьюда, ни на миг не подумав, что может обрушить опасность и на него... и это после того, как матрос предчувствовал собственную смерть, увидев жуткий сон.       Тэхён больно вонзает ногти в собственное плечо.       Выходит, он что же.. правда беспокоится и беспокоился всегда лишь о собственной шкуре? Все вокруг были правы?.. — Не думал, что вы подружитесь, когда я приставил тебя к нему, — вдруг произносит Гук, видя чужую скорбь. — Признаться, мне казалось, ты ему шею свернёшь. — Мне хотелось, когда он впервые пришёл ко мне в трюм, — горько усмехается Тэхён. Взгляд размывается от подступающих слёз. — Он мне еду таскал, когда вам всем было плевать.       Дьявол вдруг почти неслышно грустно смеётся. — Я понятия не имел, что он бегал к тебе в трюм.       Юноша тоже едва улыбается, а слёзы виснут на ресницах тяжёлыми жемчужинами. — Думаешь, его душа не была невинной?.. — сипло спрашивает он, стараясь сморгать эти жемчужины, а они самовольно срываются вниз, разбиваясь о перила борта. — Он был добрым и благородным настолько, что меня это раздражало, — капитан качает головой. — Но именно его доброта и благородство не давали его рукам дрогнуть, когда нужно было защитить своих. Он был способен отобрать жизнь только тогда, когда смерть грозила тем, кто ему важен. Но пойти мне ко дну, если я стану отрицать, что этот мальчонка был самым невинным созданием, какое мне доводилось встречать...       Тэхён крепко жмурится, разрешая новым слезам исполосовать его щёки, и ещё сильнее сжимает в руке рубиновую ленточку.       Порыв ветра снова забирается ему под рубашку, почти заставив всхлипнуть, остужает слёзы и вплетается в волосы. В одночасье так похолодало... — Спускайся ко всем, — говорит Гук, замечая, как принц замёрз.       Тот вздрагивает — он не имеет никаких сил сейчас спуститься на палубу ниже и лечь в свой гамак, напротив которого теперь будет висеть пустой...       Капитан замечает и это, неловко прокашливается и отводит взгляд. — Сейчас моя вахта. Можешь переночевать у меня в каюте.       Тэхён смотрит на него недоверчиво. Учтиво с его стороны, однако весьма подозрительно. — Спасибо, — только сипит юноша, не желая принебрегать предложением, и направляется в сторону каюты капитана.       Он закрывает за собой дверь, опускается на край постели и вздыхает, а тишина начинает ощутимо давить на него со всех сторон. Разжимает кулак — ленточка измялась ещё сильнее.       Глаза начинают болеть от невысыхающих слёз. Принц завязывает ленточку на правом запястье, сбрасывает сапоги и, не задув свечи, забирается под одеяло, повернувшись лицом к стене.       Он засыпает мгновенно, даже не успев пожелать не видеть во снах минувший ужасный день.       Поздним утром его высочество просыпается от того, что неосторожно бьётся лбом о стену, к которой прижимался. Он недовольно морщится, но глаза не открывает, желая подремать ещё немного, и отползает от стены чуть подальше, чтобы не удариться вновь. Зябко ведёт плечом, подтягивает одеяло к лицу, пряча даже нос, умиротворённо вздыхает и уже почти проваливается обратно в сон, как вдруг рядом вздыхает кто-то ещё.       Тэхён мигом распахивает глаза, теряя всю сонливость. Прямо за его спиной слышно чьё-то дыхание, кажется, будто оно даже щекочет шею сзади своим теплом, и только теперь принц чувствует, как за ним тяжело прогибается матрас. Чувствуется запах моря и немного рома.       Затаив дыхание от испуга, юноша сдуру пихает локтём того, кто позади. И этот кто-то сначала болезненно вскрикивает, а потом с глухим грохотом сваливается на пол, утащив за собой одеяло.       В недоумении Тэхён садится на постели и поворачивается на освободившуюся половину, а потом сталкивается взглядом с заспанным капитаном, кто потирает ушибленное плечо, сидя на полу. — Сдурел, что ли? — хрипло ото сна недовольно бурчит Гук, медленно моргая. — Это ты сдурел! — возмущённо хмурится принц, зябко потирая плечи. Вот же чёрт, он спросонья даже не понял, что находится в дьявольском логове. — Сначала угрожаешь пристрелить, а потом ко мне под одеяло лезешь! — Вообще-то, это моя постель, пиявка, — только цокает капитан и невозмутимо забирается обратно в кровать, заматываясь в одеяло.       Тэхён вскидывает бровь теперь. — И другой мужчина в ней тебя не смущает? — бесстрастно спрашивает он.       Гук даже голову с подушки приподнимает, чтобы посмотреть ему в глаза, и прыскает: — Богов ради, только не обольщайся.       Его высочество несдержанно цокает. — Так, давай без истерик, я устал, — вздыхает Дьявол, поворачиваясь к нему спиной. — Ложись обратно или проваливай — как хочешь, только молча.       Разумеется, принц спешит слезть с кровати, не забыв, конечно, хорошенько пихнуть капитана коленом в спину, натягивает правый сапог, а левого рядом с ним не обнаруживает. Закатив глаза, почти ложится на пол и выискивает сапог под кроватью — он как раз там и нашёлся. Спрятался, должно быть, от свалившегося капитана. Достав сапог, юноша выпрямляется, сморщившись от напряжения в затёкшей за ночь спине, и опять сталкивается взглядом с драконьим глазом уже чересчур близко. — Что, самомнение уронил? — опять прыскает Гук. — Лишь попробовал спуститься на твой уровень, — скалится в ответ Тэхён.       Капитан на это фыркает, ждёт, пока он наденет сапог, встанет и направится к выходу, а потом добавляет: — Ты храпишь, кстати.       Замерев на пороге, принц хватает с гвоздика при входе треуголку, кидает в Дьявола, попадая точно в лицо, и спешит скрыться за дверью, о которую шлёпает брошенный назад головной убор. — Вот ведь каракатица, — недовольно бурчит Тэхён, сморщив нос.       Повернувшись к палубе, он привычно выискивает глазами рыжую макушку, пока вдруг не понимает...       Пока вдруг не понимает, что искать больше некого.       Воспоминания о минувшем дне обрушиваются, как набитый камнями мешок, в груди становится так тяжело, но вместе с тем так пусто и так горько.       Принц смотрит на рубиновую ленточку на запястье, а потом беспомощно обнимает себя за плечи. Матросы вокруг во всю работают, а он чувствует себя так, будто он совсем один на корабле. Кажется, будто даже никто не разговаривает, нет того привычного шума и смешков, нет той спешки, словно все разом утратили часть сил, но не подают виду. Шумит море, свистит попутный ветер, поскрипывает корабль, но...       Всё будто совсем иначе.       Тэхён ловит на себе несколько взглядов, оттого шагает вдоль палубы, чтобы ускользнуть от них, видит у грот-мачты одинокую швабру-бездельницу и берётся за неё, принимаясь драить палубу так, словно всегда умел.       Словно надеется стереть мысли, набегающие огромными волнами, как грязь. Бесследно и напрочь.       Поначалу кажется, что получается, но спустя час к нему подходит Агуст, вручает старую затвердевшую толстую кисть и заляпанное ведро с дёгтем и велит просмолить все шлюпки. Поймав его скорбный взгляд, его высочество молча забирает ведро с кистью и уходит прежде, чем старпом захочет ему что-нибудь сказать.       За этим поручением принц проводит весь день, несколько раз спускается в трюм, чтобы наполнить ведро, перемещается от лодки к лодке и старается ни на кого не подымать глаза. Он пачкает пальцы и рубашку, но вовсе не заботится об этом, закатывает рукава, впервые открывая бледную кожу рук, совсем нетронутую солнцем, и смотрит, как резко и контрастно выглядят его белоснежные руки на фоне чёрного дёгтя. Его не заботит даже стойкий сосновый запах, который он вряд ли скоро сможет соскоблить со своей кожи вместе с вязкой липкой жидкостью. Ему тошно от того, как звенит в голове от тишины.       Будь он пленником по сей день, эта тишина бы так больно не кусалась. Будь он пленником по сей день, ему бы не было сейчас так пусто и горько оттого, что не на кого поднять взгляд, что не с кем поговорить, что некому поворчать, просто чтобы выпустить пар и продолжить работать.       Лучше бы он оставался пленником. Лучше бы до сих пор сидел один в карцере, не видя солнца неделями и не зная красоты незнакомых морей. Лучше бы по сей день всех презирал и ненавидел, чем привязался хоть к кому-то.       Ему всю жизнь рассказывали, что его могут предать те, кому он доверился. Но никто и никогда не говорил, что он может потерять того, кому доверился. Никто не говорил, как это будет больно. Никто не говорил, что будет казаться, будто от сердца оторвали кусок, что будет жечь и кровоточить, что все мысли волей-неволей будут сводится только к этому. К этой навязчивой боли, которая затмевает собой всё, забирает всё внимание, стонет и хнычет, как плачущий капризный ребёнок.       И никто не говорил, что начать доверять может получится так незаметно, что и не поймёшь сразу. Когда доверие заслуживают поступками, когда его не просят, когда на него не рассчитывают, оно появляется само по себе.       То, как неосторожно Тэхён привязался к Тьюду, разрушает всё отцовское воспитание.       Принц злобно сжимает кисть в руке и с силой размазывает дёготь по дну шлюпки, будто она провинилась.       А был ли хоть какой-то толк в этом воспитании?       Он думает о том, почему его всю жизнь учили науке, стратегии, манерам, верховой езде, владению оружием и прочему монаршему долгу, а совладать с собственными чувствами никто научить не удосужился? Почему никто не подготовил к тому, как вести себя с людьми не с высоты статуса принца? Почему никто не научил не судить однозначно, прощать и прощаться? Почему никто не рассказал, как понимать и слушать, когда тебе кто-то открывается? Почему не сказали, что ему захотят доверять не как правителю, а как человеку?       До сего дня он и сам думал, что это ему за ненадобностью. Великие боги, да что он вообще знает о мире теперь?..       Из окон замка он видел только своих подданных. С палубы пиратского судна теперь видит бескрайний остров бескрылых птиц. Остров несвободных и безнадёжных, над которыми смеются небеса. Остров бескрылых птиц, кто падает камнем с обрыва и громче всех кичится этим полётом в вечность.       Чувства — самые тяжёлые оковы даже для самых вольных. Они-то этот полёт в вечность и ускоряют, чтобы разбиться поскорее.       Утерев пот со лба сгибом локтя, принц смотрит на последнюю непросмоленную шлюпку и случайно поднимает взгляд к горизонту. Уже смеркается, и краем глаза он замечает, что уже начинают зажигать фонари. Значит, скоро всё-таки придётся вернуться на нижнюю палубу и забраться в свой гамак, напротив которого теперь пустующий. Надеясь оттянуть этот момент, Тэхён проверяет, хватит ли оставшегося дёгтя на последнюю лодку, чтобы не спускаться опять в трюм, как его внимание привлекают сразу несколько голосов со стороны кормы.       Там матросы беззлобно смеются над Чимином, который прошлым вечером опустошил несколько бутылок рома подряд и оклемался только пару часов назад. Разговоры прерывает капитан у штурвала, и матросы спешно удаляются за ужином, дабы не гневить его.       Мотнув головой, принц подбирается к последней шлюпке и решительно окунает кисть в дёготь, как покачивающийся в такт кораблю боцман возникает рядом. — Ты разве до сих пор юнга? — немного хрипло спрашивает Чимин и в поисках опоры опускает руку на свежий слой дёгтя на только что промазанной лодке рядом. Кажется, он и сейчас пару глотков сделал, потому что взгляд у него размытый, а на липкую ладонь внимания мало. Он только отлепляет её от днища шлюпки и бесстрастно смотрит на вязкий след на коже. — Разве похоже на то? — нехотя отзывается Тэхён, возвращаясь к работе. От долгого молчания его голос стал ниже. — Не хочу тебя расстраивать, но ещё как похоже, — боцман кисло усмехается. — А чего в одиночку-то? Где Т...       Он осекается тут же, пускай и осознание приходит слишком поздно.       Принц стискивает зубы и крепко сжимает кисть, перестав возить ею по дну лодки. — Чёрт.. — Чимин болезненно морщится, как будто его ударили только что, бледнеет и сжимает кулаки. — Чёрт!..       Он вчера так отчаянно надеялся унять горечь ромом, чтобы теперь снова так неосторожно вспомнить о ней.       Он тоже не в силах смириться, и пускай винить его в том никак нельзя, Тэхён злобно смотрит на него, рассердившись на то, что поднял только что утихшие волны, видит, как стремительно у боцмана начинают блестеть глаза, и краснеет, как спелая вишня. Он нервно бросает кисть в ведро, которое оставляет в лодке, и быстрым шагом уходит прочь.       Он даже не сразу понимает, как приходит на камбуз и как плюхается на табурет рядом с Арсоном. Он скрипит зубами и смотрит в пустоту перед собой, пока глаза щиплет и застилает горячей мутной пеленой.       Он не хочет, чтобы хоть кто-то видел, что он признаёт, как сильно успел привязаться к Тьюду. Он не хочет, чтобы хоть кто-то видел, что он способен на эмоции, кроме гнева и недовольства.       Но он никогда в жизни не чувствовал настоящей скорби. Она явилась познакомиться слишком внезапно. Его, чёрт возьми, к такому никто не готовил!       Поэтому Тэхён крепко жмурится и позволяет огромным слёзам исполосовать щёки. Первый всхлип, который не удаётся сдержать, разрывает молчание громом. Принц опускает руки на изрубленный стол и роняет на них голову, заплакав навзрыд. Слёзы бегут ручьями, плечи крупно вздрагивают от всхлипов, а ком в горле только растёт и растёт.       Арсон лишь горестно поджимает губы и просто опускает ладонь на плечо юноши, не намереваясь его утешать.       А тот ещё ни разу в жизни так не рыдал. Все его капризы от недовольства, подогреваемого избалованной монаршей кровью, когда-то казавшиеся настоящей трагедией, ни на миг не были похожи на то, как сейчас в груди всё горит и сжимается. От слёз уже жжёт щёки, Тэхён растирает горячую влагу пальцами по лицу, совсем не заботясь о том, что размазывает по щекам невысохший дёготь, и просто не может остановится. Ему было бы всё равно, если бы его слёзы затопили корабль сейчас, всё, чего он хочет, — чтобы эти слёзы хотя бы немного промыли ту рану, что теперь зияет в груди, и уняли обжигающую боль.       Отпускать кого-то из своей жизни не так тяжело, как отпускать этого кого-то из своей памяти. Не так тяжело, как принимать осознание того, что этот кто-то теперь только в памяти и жив.       Кулаки сжимаются невольно, и перстни стягивают кожу на пальцах. Не ощущается лишь только тоненькое колечко, которое не посчитало нужным сработать там, на острове, когда старпом Удильщика выстрелил в принца.       Разве это не было настоящей опасностью? С чего чёртова серебряная безделушка решила, что может возложить свой долг на ни в чём неповинного человека, который так безрассудно бросился защищать его высочество?!       Даже колдовство бессильно против человеческой сути.       От боли, дрожи и бесконтрольных всхлипываний начинает колоть сердце. Юноша беспомощно хватается за рубашку на груди, сжимает всё ещё перепачканными дёгтем пальцами ткань и безуспешно старается выровнять дыхание. Он испуганно распахивает глаза, когда на столе что-то глухо стучит, и видит, что кок поставил перед ним бутылку рома. Тэхён безучастно смотрит на неё сквозь слёзы несколько мгновений, думает, что, напейся он сейчас, завтра окажется на месте Чимина — рухнет плашмя на спину, когда забывшаяся правда внезапно собьёт его с ног.       А потом берётся за бутылку.       Выйдя из каюты капитана, старпом медленно шагает по палубе, проверяет, на местах ли несущие вахту, переглядывается со штурманом у штурвала, и тот кивком сообщает ему, что всё в порядке. Ночь за бортом уже расцвела во всю, и тьма вязко манит к себе уставшие глаза, не видевшие сна уже более суток. Но вахта есть вахта, потому Агуст даже самому себе отдаёт приказ не засыпать и бредёт на нос корабля, чтобы немного перевести дух. Там в темноте он различает невысокую сгорбившуюся фигуру, видит, как лунный свет касается седых волос, и решительно останавливается рядом.       Боцман коротко смотрит на пришедшего и торопливо вытирает нос тыльной стороной ладони, измазанной дёгтем. — Гук сильно бесится из-за меня? — непривычно низким голосом хрипло спрашивает Чимин. — Я избегал его весь вечер, боялся, что отчитает. — Он про то ни слова не сказал, — так же хрипло отвечает Агуст. — Всем нам вчера хотелось так же напиться. — Толку мало, так не делай, — горько усмехается боцман и шмыгает носом. — Я как в себя пришёл, правда ничего не помнил, а потом увидел Тэхёна и... — он замолкает, стиснув зубы. Глаза опять застилает мутной пеленой.       Старпом мягко хлопает его по спине, тяжело вздыхая. — Я думал, что после всего пережитого уже достаточно зачерствел, но, чёрт возьми, Агуст, со смертью этого сопляка во мне самом что-то умерло.. — Чимин с силой трёт лоб ладонью. — Он со своей добротой в нашей команде совсем был ни к месту, со своим благородством, со своим чёртовым сердобольством, но я за эту мелюзгу был готов любому глотку разорвать...       Недолго он молчит, глотая колючий комок в горле, не желая демонстрировать, что он совсем расклеился, но сейчас Агуст видит его насквозь и, разумеется, не в силах осуждать. — Дьявольские слуги, морские разбойники, нахальные безжалостные пираты, — горько усмехается Чимин, качая головой. — Зови, как хочешь, а все оттаивали из-за мальчишки с клубком цветных ленточек в кармане... из-за мальчишки, которому всего-ничего шестнадцать лет каких-то стукнуло... а его нет больше, черти морские!!! — он зажимает рот чистой ладонью и жмурится до пятен на обратной стороне век.       Агуст крепко сжимает его плечо, поджав губы горестно. Он совершенно точно солидарен с боцманом в болезненных чувствах, но сейчас настолько устал, неспавший, что эти чувства притупились.       Наверное, сейчас это даже к лучшему... — Гук убрал этого мерзавца пулей, — вздыхает старпом. — Слишком милосердно с его стороны. — Это уж точно.. — сдавленно соглашается боцман, собравшись духом. — А что Удильщик? — Не знаю. Вопил, как боров недорезанный, надеюсь, подох. — Видимо, плохо мы его корыто во время абордажа изрешетили, раз ему хватило наглости нас нагнать. — Мой промах, — снова вздыхает Агуст. — Нам ведь нужен был только Тэхён, мне казалось достаточным выиграть немного времени, а топить "Химеру" в планы не входило, — он горько усмехается. — Будь капитаном я, мы бы и года не проплавали.       Чимин смотрит на него сквозь тьму. — Гук отличный капитан, спору нет. Вот только и ты был бы не хуже. — Не говори ерунды, — беззлобно фыркает старший по званию. — Меня раздавил бы груз должной ответственности, — только теперь он убирает руку с чужого плеча и трёт глаза пальцами. — Так, достаточно бесед. Топай спать, мне пора работать. — Ты вторую ночь без сна, а я весь день продрых. Я тебя заменю, тебе нужно отдохнуть. — Это приказ, Чимин.       Чимин выпрямляется и улыбается бледными губами, по-лисьи сощурив глаза. — Вот так я взял и послушался.       Агуст закатывает глаза, но незаметно улыбается в ответ. — Серьёзно, ступай отдыхать, — боцман, уже приняв решение за двоих, выпрямляется и берёт курс на палубу, договаривая уже через плечо. — А то за борт свалишься, вытаскивай тебя потом, вот ещё.       Старпом беззвучно смеётся, глядя ему в спину, и остаётся на носу один.       Капитан уже собирается погасить последнюю свечу, как вдруг во мрак каюты, распахнув дверь с ноги, с грохотом вваливается некто очень пьяный. Дьявол опускает руку на пистолет, однако, когда пламя свечи отблёскивает от золотых локонов, только вскидывает бровь. — Ну и чего припёрся на ночь глядя? — нехотя вздыхает он и откидывается спиной обратно в кресло. — Арсон меня отговаривал, но чтоб я хоть кого-то из вас слушал, — растянуто бормочет Тэхён, едва стоя на ногах, и нетвёрдой походкой направляется к столу, раскачиваясь в такт кораблю. Он неосторожно опирается руками о стол, смяв разложенные на нём карты, и затуманенными глазами вглядывается в бесстрастное лицо напротив. Это злит неимоверно, оттого юноша скрипит зубами. — Ты просто отвратительный капитан, каракатица! — Это я уже слышал, — Гук только тянется за сигарой, предвкушая длительный нетрезвый монолог. — А я бы сто раз ещё повторил! — его высочество слишком внезапно переходит на крик. — Уж не знаю, почему все эти люди так тебе доверяют, но вот ты не дорожишь никем из них! Это всё из-за тебя! Всё из-за твоей глупой мести! Тебе плевать на меня, это ясно как день, но как ты мог отправить со мной Тьюда держать эту чёртову верёвку?! Как ты мог позволить ему пойти на это?! — и без того зарёванные глаза снова наполняются слезами. — На кой же чёрт вообще было необходимо устраивать эту засаду для Удильщика? Почём знать, не станут ли они и после этого за нами таскаться?.. Какой же ты самонадеянный, упёртый, чёрствый, жестокий, заносчивый пингвин!!! — У нас много общего, ваше высочество, правда? — фыркает сквозь дым капитан. — Я ненавижу тебя! — принц бьёт ладонями по столу. На измятые карты обрушиваются первые слезинки. — Это всё из-за тебя!!! Как ты мог позволить Тьюду это сделать?! Как допустил, чтобы один прихвостень Удильщика выбрался и погнался за мной?! Если бы ты их всех там прикончил, Тьюд был бы жив!!! Тебе же ничего бы это не стоило, ты в чужой крови по горло, а за своих людей отвечать не в состоянии!!! Ты даже вернуться за ним не пытался!!! Какой ты после этого капитан?!       Тишина оглушает несколько неимоверно долгих мгновений, пока полумрак разбавляет яркий кончик сигары. — Выходит, если однажды перемазался чужой кровью, можно убивать всех без разбора? — сквозь клубок дыма хрипит капитан. — Интересное умозаключение, ваше справедливое высочество. — Заканчивай язвить! — принц сдуру опрокидывает на него забитую пепельницу, нервно утирая запястьем слёзы со щёк. — Чёрт бы с совестью, я уже понял, что у тебя её нет, чтобы она тебя грызла, но ты хоть немного вообще сожалеешь о нём?! — Ты решил, что если я не устраиваю сцен, как ты сейчас, не лью слёз и не сокрушаюсь о содеянном, то меня ничуть не трогает его гибель? — холодно спрашивает Гук, смотря на мазки дёгтя на впалых щеках, но не обращая внимания на рассыпанный повсюду пепел. — Да что ты вообще обо мне знаешь, чтобы упрекать, пиявка? — Знаю, что тебе достаёт наглости вырезать команду королевского судна, но не хватает ума защитить собственную!!! — Тэхён сжимает кулаки, отросшие ногти впиваются в ладони до крови. — Знаю, что ты способен выжидать годами ради мести, но не способен учесть пару мгновений, чтобы успеть на помощь! Знаю, что ты был в силах выискать "Химеру" чёрти где, чтобы вернуть меня ради своего дурацкого плана, но не нашёл смелости потопить это клятое корыто, чтобы положить конец преследованию! — И ты бы смог сам вырезать целую команду ради спасения одного человека? — бесстрастно спрашивает Дьявол, подавшись вперёд и опустив локти на стол.       Юноша давится воздухом, не найдясь, что ответить, потому замолкает, стиснув зубы, и отворачивает голову. — Тьюд был дорог нам всем, и мне тоже, утаивать это толку нет, — продолжает Гук, не сводя взгляда с перемазанной дёгтем щеки. — Я позволил ему исполнить свой план потому, что знал, что он справится. Чего я не знал, так это того, что он бросится на помощь тебе и не испугается отдать за это жизнь.       Его высочество тяжело сглатывает душащий ком. — Сладко слышать, как ты оправдываешься, — фыркает он. — Оправдываюсь? — капитан вскидывает бровь. — Да мне наплевать, что ты думаешь. — Тогда что ты пытаешься мне донести? — Я вообще ничего не пытаюсь тебе донести, — теперь фыркает Гук. — Взгляни на себя, ты пьян, и ты в истерике — о чём вообще с тобой сейчас есть толк разговаривать? — Я не в истерике! — принц резко смотрит на него и топает ногой, как несогласный капризный мальчуган, оттого Дьявол даже усмехается. — Ведёшь себя как мальчишка, — он качает головой и подносит сигару к губам. — Да я тебя... — Довольно, — обрывает строго, столкнув взгляды.       Неожиданно для самого себя Тэхён покорно замолкает, выдерживая драконий взгляд. — В который раз вижу, — хмыкает вдруг капитан. — Не тому тебя учил папаша. — Закрой пасть, — шипит принц сквозь зубы.       Но Гук неожиданно понимает, что теперь он злится не из-за клеветы на отца, а из-за одного только упоминания о нём, оттого продолжает: — Тебя не научили ценить тех, кто рядом, не научили мириться с утратой. Зато научили, как задирать нос и выделываться перед теми, кто открывает тебе свою суть. Поэтому-то тебе сейчас и хочется свалить всё на меня — не знаешь, как оправдать своё неумение держать чувства при себе.       Тэхён закипает, краснея ушами. Он жутко бесится оттого, что Гук попал точно в цель сейчас, и просто не выдержит его самодовольного взгляда, потому опять шипит: — Я сказал, заткнись! В том, что произошло, только твоя вина! — Неужели? — капитан склоняет голову набок. Он не выглядит самодовольным сейчас, но его высочество всё равно уже взбешён. — Да если бы не ты, ничего бы этого не произошло! Ни смертей, ни погони, ни этого путешествия! Если ты бы не ты, меня бы здесь не было!.. — голос срывается на последней фразе. Юноша запрокидывает голову, чтобы не позволять Дьяволу видеть, как слёзы снова бегут по его лицу, жмурится и стискивает зубы так, что в ушах звенит. — Ты мне жизнь разрушил, чёртова каракатица... — Тем самым уберёг Тасфаль от очередного бестолкового короля, — вот теперь капитан насмехается. — Лишил тебя брачной ночи, каюсь, виновен, — подымает обе руки в притворной капитуляции. — Или боишься, что трон без твоей тощей туши запылится?       Спитрное, да ещё и впервые выпитое в таком количестве, совсем не позволяет давать отчёт в собственных действиях, потому Тэхён в пару поразительно трезвых шагов обходит стол, хватает Гука за горло одной рукой, сдавливая так сильно, как только способен сейчас, и бесстрашно смотрит в драконий глаз с нескрываемой злобой. Капитан от удивления замолкает, вскинув брови, и нарочно не отводит взгляд, только опускает руки на подлокотники кресла и ждёт. — Ты жестокий мерзавец.. — почти шепчет принц, постыдно роняя слёзы при нём. — А у тебя дрожит рука, — в тон говорит Дьявол, бесстрастно глядя снизу вверх, и подаётся вперёд.       Краснея и краснея, Тэхён хватает его за горло теперь и второй рукой, сдавливая с новыми силами. Он слышит, что капитан дышит тяжелее, и кривит уголок губ в довольной усмешке, пока вдруг холодная грубая ладонь не опускается на его руку и не пытается сдвинуть её чуть левее. — Сонная артерия, — хрипло и тихо говорит Дьявол. — Сдави посильнее и сможешь убить меня.       От такого предложения руки трясутся сильнее. Переполненные слезами сапфировые глаза растерянно распахиваются, и это не ускользает от чужого внимания.       Юноша испуганно вздыхает, когда капитан откидывается на спинку кресла и запрокидывает голову, чем позволяет усилить давление на свою шею. — Давай же.. — его голос уже становится сиплым. — Я знаю, ты хочешь, чтобы я сдох..       Тэхён даже не рассчитывал его напугать, он знает, что это невозможно. Не рассчитывал и убивать.       Но отказываться от разрешения причинить ему боль он не собирается.       Он смотрит, как вздуваются вены на загорелой шее, как краснеет худое лицо, слышит, что каждый вздох уже сопровождается сиплым свистом, и почему-то чувствует, как закипает внутри ярость. Потому он стискивает зубы, упирается коленом в бедро Дьявола, уже нависая над ним, пачкает штанину рассыпанным пеплом и давит на свои дрожащие руки весом собственного тела, выжидая, когда чужие глаза закроются, а губы разомкнутся в попытке поймать воздух. — Как же я тебя ненавижу.. — почти неразборчиво шипит он, роняя новые слёзы.       Приглашение надавить на сонную артерию становится настолько же заманчивее, насколько стремительнее увядает уверенность в том, что принц действительно на это способен. Он ловит помутневший взгляд янтарного глаза из-под ресниц, и в тот же миг тело словно пронзает тысяча раскалённых булавок. Стоит рукам дрогнуть и едва ослабить хватку, капитан резко прижимает кончик всё ещё тлеющей сигары к белоснежному запястью, и с болезненным вскриком юноша мигом отстраняется, схватившись за обожжённую руку.       Как бы ни хотелось сделать больно тому, кто так безжалостно переломал всё, что было ценно, для Тэхёна это оказывается просто не по силам. Он в состоянии показать, что не трус, но совершить непоправимое — абсолютно точно нет.       Невинная душа — дар и бремя в равных степенях... — Говорю же, — хрипит Гук, силясь восстановить дыхание, и смотрит на скорчившегося от боли юношу. — Ты не способен на убийство. — Будь я трезвым, я бы тебе голову оторвал, — злобно фыркает Тэхён, косясь на него. — Будь ты трезвым, ты бы ко мне даже не подошёл, — усмехается капитан и тушит сигару, а затем осматривается в полумраке в поисках неясно чего. — Твоё высочество слишком изнеженное, чтобы каждый раз получать по шее.       Принц опять хочет возмутиться, хотя бы оттого, что Дьявол на него не смотрит, поэтому опять обходит стол, чтобы стать напротив, и угрожающе указывает на капитана пальцем, намереваясь продолжить сыпать колкостями, пока тот вдруг не встаёт с места, со скрипом сдвинув кресло назад. — Лучше молчи, — раздражённо цокает он, когда его высочество открывает рот. — Твои капризы утомительны.       С какой-то стати Тэхён снова покорно замолкает, только часто дышит через нос, краснеет и наблюдает, как капитан шагает куда-то во тьму каюты и чем-то там гремит. Возвращается он с незажжённым фонарём в руке и аккуратно сложенным на удивление белоснежным платком. Принц отчего-то думает, что этот фонарь сейчас полетит ему в голову за попытку придушить, пятится назад, когда Дьявол подходит ближе, но тотчас натыкается на стол, безвольно усевшись на его край и смяв карты. Он беспомощно распахивает глаза, когда Гук встаёт почти вплотную, возвышаясь над ним, и смотрит, как он с глухим стуком ставит фонарь на стол, открывает и окунает белоснежный платок в мутное чёрное масло на дне, а потом подносит платок к лицу его высочества. Тэхён опирается руками о стол за спиной и отклоняется от капитана, не понимая, что происходит. Тот только вздыхает и молча прижимает промасляный платок к его щеке, поразительно осторожно намазывая старым маслом кожу.       Не сразу юноша соображает, что так он хочет оттереть дёготь с его лица. — Ты как вообще видишь в такой темноте? — как можно более безучастно спрашивает принц, бездумно рассматривая порез на его груди. — Ты и при свете солнца видишь меньше вокруг себя, — фыркает Гук.       Тэхён раздражённо цокает и резко подымает взгляд на его лицо, и от того, как вдруг близко он его видит, становится не по себе. Он даже забывает, что хотел съязвить в ответ, зачем-то изучает черты изувеченного лица, шрам на щеке, золотую серьгу в ухе и прядь смольных волос, что в этой серьге едва запуталась. Он смотрит каких-то пару мгновений, но капитан это замечает: — На что уставился?       И небрежно поворачивает его голову в бок, держа за подбородок двумя пальцами, чтобы намазать маслом пятна на другой щеке.       Пламя последней свечи на миг ослепляет привыкшие к полумраку глаза, оттого юноша жмурится, но Дьявол тут же убирает руки от его лица, расценив это выражение, как боль. В изумлении Тэхён опять смотрит ему прямо в глаза.       Не может быть такого, чтобы тот, кто в состоянии переломать другому кости, сейчас решил, что причиняет боль небрежным касанием. — Да как тебя вообще возможно понять.. — вздыхает юноша, чуть нахмурив брови. — Ты о чём? — хмурится и капитан. — Я со счёта сбился, сколько раз ты угрожал меня прикончить. Но после всех этих угроз ты берёшь и помогаешь мне, — Тэхён почти жалеет, что сказал это вслух, однако смело выдерживает взгляд и ждёт ответа. Вразумительного или язвительного — неважно, лишь интересно, есть ли капитану вообще, что сказать на это. — Хочешь — сдирай дёготь вместе с кожей завтра, мне-то всё равно, — теперь Гук вскидывает бровь.       Принц снова вздыхает и склоняет голову на бок. — Ты и правда не перестаёшь быть мерзавцем. — А ты никак не привыкнешь, пиявка. — А должен?       Гук не отвечает, лишь снова промакивает платок маслом со дна фонаря и всё-таки касается другой щеки. — Ты мог просто дать мне зеркало ко всему прочему, — не унимается Тэхён. Он уже гораздо трезвее, чем был, когда пришёл, но остаточные ноты пьяного дурмана ещё играют в голове, потому его и тянет на бессмысленные разговоры.       За последние пару дней они с капитаном разговаривали больше, чем за несколько месяцев с момента похищения. Это так странно. — На кой чёрт мне в каюте зеркало? — хмыкает Дьявол и убирает платок.       Потом он берёт юношу за запястье одной рукой, а второй — открытый фонарь, и наливает совсем немного масла ему на испачканную ладонь. Его высочество послушно размазывает масло по кистям рук и по предплечию, не заботясь о своих кольцах. — За что тебе выкололи глаз? — вдруг спрашивает он и прикусывает щёку изнутри, чтобы сдержаться и не взглянуть на жуткий шрам. Вовсе не из чувства такта, просто знает, что это может обернуться чем угодно. — Ты что же, не все виды наказаний знаешь? — голос у капитана становится ниже. — Я знаю, что глаза выкалывают за подглядывание в чужую постель, — Тэхён вздрагивает, когда произносит это так спокойно. — Только думал, что это к тебе не относилось в тот день.       Гук негромко хмыкает. — Клевета, знаешь ли, тоже. Десять ударов плетью — такого наказания я ожидал за драку. Может, пятнадцать, и то лишь из-за статуса того вельможи. Твой папаша, верно, ждал от меня благодарности за замену гильотины на порванный рот и изгнание. А за что мне выкололи глаз? — их взгляды сталкиваются, а голос Дьявола звучит как никогда горько. — В довесок, пиявка. Просто в довесок.       Принц чуть морщится, как от боли. Ему в красках рисуется эта картина, как капитану, когда он ещё был его возраста, а то и моложе, палач рвёт щёку огромным ржавым крюком.       На подобном он присутствовал ещё совсем мальчишкой, но как и всегда — не смотрел и не слушал, уходил после оглашения приговора. А крики приговорённых с улицы скакали за ним по стенам замка, впитывась в память. — Тот вельможа, должно быть, и наплёл, будто ты видел то, чего не должен был, — негромко говорит Тэхён, опустив взгляд. — С чего такое любопытство, пиявка? — Дьявол вскидывает бровь. — В сочувствии не нуждаюсь. — Ты его и не заслужил, — принц даже морщится. — И как насчёт начать называть меня по имени? Ты его знаешь, насколько я мог заметить.       Гук делает шаг ближе и принимается аккуратно стирать масло вместе с дёгтем с его щеки сухим уголком платка. — Знаю. Только я всё равно буду звать тебя пиявкой.       Тэхён кривит уголок губ и устало смотрит на красные следы собственных пальцев на чужой шее. Он и заметить не успел, как высохли слёзы, и усмирился гнев. Он даже не чувствует вину.       Он вообще сейчас больше ничего не чувствует. Одно лишь опустошение. — Договорились, каракатица.