"Мутный"

      На исходе ночи на горизонте, наконец, возвышается чёрная тень острова. Капитан решает обогнуть его так, чтобы подойти сразу к горе по ту сторону моста и сберечь без того отсутствующее время.       Небо медленно становится пепельно-серым, ночь тает, и вот-вот проснётся солнце, оттого Дьявол приказывает готовить шлюпку прямо на ходу. Когда уже виднеются очертания деревьев у подножия горы, Гук приказывает Агусту сменить его у штурвала. — Далеко же ещё, — возражает было старпом, но его перебивают. — Так я доберусь скорее, а ты подойдёшь ближе, как только остров исчезнет из виду. Если мы не вернёмся вечером, ты знаешь, как поступать. — Есть, капитан.

Несколькими часами ранее

      Грохочет выстрел.       В оглушающей тишине после слышно лишь дыхание замерших в ужасе матросов и глухой шлепок упавшего на палубу юноши с зияющей дырой во лбу и застекленевшими глазами.       С минуту команда даже не понимает, в чём дело, покуда обескураженный Чимин, лицезревший эту сцену ближе всех, не выпаливает: — Ты чего, сдурел?!       К ним шаркает и Джин, а с камбуза высовывается Арсон. — Правда, Гук, ты с ума сошёл?! — подле оказывается и Агуст. — Ну почудил мальчонка, за что его... — Молчать! — рявкает на него капитан.       Он не отказывается от своих слов, что не дрогнул бы застрелить принца, коли возникнет нужда, только вот перед ними весь этот день определённо точно был кто-то другой.       Потому что то, что выдавало себя за Тэхёна, вело себя странно, говорило странно, а держало нож на камбузе и поймало капитанскую флягу правой рукой.       Когда под кожу тысячами мелких игл начинают проникать мысли о совершённой Дьяволом ошибке, неподвижно лежащее на палубе тело сереет и стремительно распадается сухой землёй, превращаясь только в бугорок пыли и россыпь жухлых листьев.       Агуст, Джин и Чимин белеют лицами и распахивают глаза от ужаса. Арсон звучно роняет трость.       Часто дыша от гнева, Гук сжимает кулаки и спешно шагает к квартердеку. — На обратный курс, живо!

Теперь

      С первым робким лучом солнца капитан успевает затащить шлюпку на берег, и в то же мгновение корабль исчезает с горизонта. Дьявол оборачивается на лес у подножия горы, прислушивается — знакомый грохот обвала доносится оттуда. — Ну пиявка... — раздражённо бурчит себе под нос Гук и достаёт компас. — Если живой, я его сам убью.       На невинную душу колдовской компас не может взять курс, но может на вход в лабиринт из арки под скрученными секвойями. Отмахнувшись от сомнений в том, что его высочество всё ещё там, капитан спешит подыматься в гору, не забывает прислушиваться, хотя бдительность то и дело нарушается из-за мыслей о принце.       Этот остров будто и впрямь живой... иначе как это всё объясняется? Как, кто и зачем сумел так их одурачить?       И ведь никто и не слышал прежде о л'Амардо Тэа, чтобы предупредить о чём-то подобном.       И правда — час от часу не легче...       От подъёма в гору ноги быстро устают, приходится часто останавливаться и переводить дух, но за неимением с собой нового фонаря нужно спешить, чтобы хотя бы вызволить юношу до темноты.       Впереди вскоре показывается водопад, чей бурный поток перебивает рассветное затишье, а оттого боле не расслышать обвал. Через силу капитан старается идти быстрее, чтобы поскорее обойти водопад, но всё же невольно обращает на него внимание, оказавшись совсем рядом. Брызги холодной воды долетают даже до его лица, ветер от скорости шипящего потока слегка раздувает полы сюртука, но удивительно то, что вода движется вверх.       Сбитый с толку подобным зрелищем, Дьявол лишь в самый последний миг успевает заметить, как вниз по склону сыплются камни и валуны, как с треском медленно падает огромная секвойя прямо в его сторону, и тут же спешит бежать, спрятавшись за двумя массивными сросшимися деревьями поодаль. Валуны с грохотом бьются о спасительные стволы, а падающее дерево сотрясает, кажется, весь остров, рухнув ровно вдоль склона, подняв пыль и осыпав всё вокруг дождём хвойных иголок.       Выждав около минуты, чтобы улеглась пыль и мимо проскочили последние каменные крошки, капитан отходит от сросшихся деревьев, оглядывается и продолжает путь, ясно представляя, как отчитает принца за то, что ради него пришлось развернуть корабль.       Кто бы мог знать, как всё обернулось бы, не пойди они порознь.. может, и не было бы никакой подмены, обратного курса и повторного путешествия по ожившему острову, который очевидно не рад гостям.       Водопад, наконец, остаётся позади, Гука встречает тишина, проснувшееся солнце и уже немного знакомая часть леса. Тяжело дыша, он нервно смотрит по сторонам, выискивая спутавшихся стволами великанов, но, конечно, больше хочет увидеть самого Тэхёна, высказать ему недовольство и избавиться от необходимости преодолевать лабиринт заново.       Вновь обратившись за помощью к компасу, капитан поражённо застывает месте — стрелка замерла и отказывается указывать курс.       Раздражённо вздохнув, Дьявол прячет компас в карман и понимает, что придётся полагаться на собственную память, но лес вокруг выглядит знакомым и незнакомым одновременно, а не разглядеть невероятных размеров сплетённые секвойи кажется до абсурда глупым! Стоять на месте — терять время, которого и так нет, бродить по лесу в неведении — заблудиться, выискивать ориентиры — бесполезно, ведь проход они нашли ночью в жуткий ливень, не видя перед собой ничего. Невольно думается, будто остров нарочно не позволяет вновь отыскать вход в лабиринт.       Капитан до боли сжимает пальцами переносицу и жмурится, пытаясь вспомнить что-нибудь из прошедших дней, что могло бы послужить сейчас решением. Должно же было произойти что-то, чему он напрасно не придал значения.       Мелочи... мелочи — первое, что приходит на ум. Какая незначительная мелочь могла мелькнуть?       Ничего вспомнить не удаётся! Дьявол лишь помнит, что они нашли вход в лабиринт, когда окончательно потерялись в темноте и под ливнем.       Хорошо, а если подумать об увиденном и услышанном не так давно? Наверняка, капитан сейчас достаточно потерялся в этой части леса, но с чего бы трём спутанным секвойям сейчас показаться ему на глаза?       Ни одной подсказки не было и по пути сейчас. Всё, что он видел — водопад, движущийся в обратную сторону, и сваленное дерево.       Он вдруг распахивает глаза.       Водопад...       Гук смотрит на компас вновь — стрелка замерла ровнёхонько на востоке. Единственная догадка, пришедшая на ум после всех выходок своего маленького и верного колдовского помощника, — это попробовать пойти в обратном направлении от указания компаса, подобно водопаду, что движется вверх. Не доверяя собственному чутью совсем в этот миг, капитан спешно двигается точно на запад. Секвойи и папоротники, секвойи и папоротники, вспоротая корнями земля и ковёр опавших хвойных иголок, писк птиц и снующие туда-сюда мыши, и снова секвойи и папоротники, как вдруг... — Чёрт возьми... — он видит ту самую арку под тремя огромными стволами, что прячется за пышностю растительности.       Подумать только, сработало же...       Гук не считал себя прям уж семи пядей во лбу, но как его распирает от гордости за собственную догадливость сейчас!       Однако с безмолвным ликованием приходится повременить, потому что он торопливо забирается в полые стволы, прежде проверяет, есть ли там по-прежнему проход, и теперь осторожно и медленно шагает в полной тьме, не убирая ладони с гладкого дерева. До того тихо, что звенит в голове.       Теперь, когда в руках нет источника света, капитан думает, что сумеет увидеть провал в лабиринт. Там было светло, будто привычными осенними сумерками, значит, этот свет должно быть видно издалека.       И верно — привыкший к тьме взгляд вскоре цепляется за светлое пятно впереди. Высота действительно совсем небольшая, оттого без труда удаётся спрыгнуть вниз и не повредить ноги. Чуть поодаль в траве поблёскивают осколки разбитого фонаря.       Сначала прямо — север, затем налево — запад, вновь прямо мимо прохода на восток, потом налево и снова прямо. На развилке из пяти коридоров верный — второй справа, юго-восточный.       На последней развилке Дьявол замирает. Он помнит, что ошибся с направлением в прошлый раз, но вдруг то, что выдало себя за принца, принесло кровавую лилию совершенно с иной стороны?..       Как бы то ни было, верным путём является восточный коридор, и нужно идти туда.       Минуя узкий проход с сухими листьями умирающих кустарников, капитан вновь краем глаза замечает, будто увядшие ветви тянутся за ним, но на деле теперь нет даже лёгкого дуновения ветра. Наконец, становится просторнее, взору представляются крупные пышные тёмно-красные бутоны с причудливыми извивающимися стеблями. Один из них обломан — с него по-прежнему капает багрово-алый сок.       Тихо и мёртво, даже можно расслышать, как крохотные капельки цветочного сока разбиваются о сухую землю.       Как вдруг впереди Гук замечает небольшое белое пятно прямо между вновь изумрудных листьев. Как можно тише и осторожнее он спешит туда и видит, что белым пятном оказывается кусочек ткани, нанизанный на чересчур большие шипы.       Без сомнений, это ткань рубашки.       В растерянности на следующем же шаге капитан обо что-то спотыкается и почти плашмя падает на сухую землю. Придя в себя, только теперь он смотрит, что этим чем-то оказывается нога.       Вздох застревает где-то между ребёр, когда он видит, что колючие ветви обвивают и втягивают в живую стену принца. Тот без сознания, его голова безвольно склонена, лицо исцарапано, а на обвитых растениями руках и шее засохли тонкие дорожки крови. — Тэхён.. — хрипит капитан и тут же подбирается к нему.       Осторожно, чтобы не задеть ожившие ветви, Гук прижимает два пальца к шее юноши и чувствует пульс. Живой, но кажется, будто не дышит. Наклонившись, чтобы прислушаться, капитан вдруг чувствует за запахом прелых листьев и сухой земли совсем ненужный ему тончайший аромат сирени от ворота грязного изорванного свитера. Он вдруг вспоминает слова боцмана о запахе, который он слышал от подменыша на судне и от мальчонки-мертвеца.       Задумавшись, он замирает в таком положении дольше, чем намеревался, оттого вдруг очнувшийся принц резко вскидывает голову, умудрившись разбить капитану губу. — Чёрт возьми, пиявка!.. — болезненно шипит Гук, отпрянув и прижав к губам тыльную сторону ладони. — На кой чёрт надо было меня так пугать?! — сиплым голосом возмущается Тэхён. — Что?.. — искренне теряется Дьявол, мигом забывая про разбитую губу и бегущую по подбородку кровь. — Ты о чём? Что вообще произошло? — Я пришёл за цветком. Я нашёл его, в отличие от тебя, кстати, — в своей манере говорит принц, и капитан хоть и закатывает глаза, но сразу понимает, что больше никакой подмены нет, и успокаивается. — Хотел уже сорвать его, но вдруг рядом появился ты, а теперь прикидываешься, что ничего не было! — Но.. я не приходил сюда... — растерянно отвечает Гук, не сводя с него взгляда. — Ой, ну конечно, — снисходительно фыркает Тэхён. Шипы на ветвях от его движений вновь царапают его шею, и новая кровь просачивается под ними. — Кому ещё здесь быть, кроме нас двоих? Сразу ведь понял, что я запомнил путь лучше, и не хотел признавать поражение, как обычно.       Но до фырканий ли сейчас... — Я покинул остров вчера на закате. — Да как же, — недоверчиво морщится его высочество. — Без цветка и без меня? — В том-то и дело, — пытается донести до него капитан. — Что с цветком и с тобой. — Слушай, ты несмешно шутишь, если ты не знал. — Да я правду говорю, глупый! — сердится Гук. — Я не знаю, что это было, но оно чертовски паршиво сумело выдать себя за тебя, и я вернулся с ним на корабль. Сутки прошли, Тэхён.       Юноша поражённо распахивает глаза, соображая с трудом. — То есть.. как?       Он потерянно осматривается, царапая шею ещё сильнее, будто только теперь обнаруживает себя опутанным колючими ветвями кустарника, словно до этого даже не понимал, что скован. — Что происходит?.. — его голос дрожит, а взгляд, направленный теперь на Дьявола, становится совершенно напуганным. — Тут же были только мы... то есть, я был уверен, что подошёл ты...       Качнув головой, капитан лишь обнажает кинжал и тянется к ветвям на его шее. — Сначала нужно убраться отсюда.       Едва только он касается ветви, те разом точно оживают, туго сдавливают тело юноши и с треском тянут его назад. — Гук!..       Гук хватает Тэхёна за руку, но растение оказывается гораздо сильнее, и через мгновение их руки расцепляются, а сиплый крик, стремительно удаляясь, становится всё тише и стихает где-то под землёй. В ладони капитана остаётся только изумрудный перстень, соскользнувший с пальца его высочества.       Не успевает Дьявол хотя бы вглядеться туда, где исчез юноша, как колючие ветви оживают вновь, оплетают его руки и тянут следом.       Он оказывается где-то глубоко под землёй в полной тьме, здесь слышно шум водопада и эхо собственного сбитого дыхания, холодно и пахнет травой. Ветви отпускают руки, оставляя после себя жгучие ранки на тыльных сторонах ладоней. — До чего догадливый незванный гость, — раздаётся внезапно незнакомый низкий голос, из-за отскакивающего в пустоте эха этот голос вызывает мелкую дрожь где-то за рёбрами.       Мигом позже вспыхивают факелы, и взору представляется большой зал, стены которого образовывают стволы секвой, обвитые плющом, потолок представляет собой те же кустарники шиповника, какие создают лабиринт, но они спутаны друг с другом так плотно, что солнечный свет не в силах добраться сюда. Впереди на разной высоте изгибаются из земляного пола, устланного ковром хвойных игл, корни, выстраивая ступени к возвышению из сваленного дерева, где стоит высокий и статный крупный мужчина, облачённый в просторные одеяния изумрудных и тёмно-коричневых цветов; молодой лицом, но с поседевшими волосами, заплетёнными в косу, и белоснежной длинной бородой. Пронзительными серыми глазами он холодно смотрит на капитана, а в ногах у него почти без чувств лежит побелевший лицом принц, связанный плющом и колючими ветвями ещё крепче. — Помедли ты ещё пару часов, мои дивные дикие кустарники испили бы всю кровь этого юноши до последней капли, — вновь говорит статный незнакомец, опуская взгляд к его высочеству. — А благородная королевская кровь им по нраву. — Кто ты? — хрипит капитан, боязливо косясь на Тэхёна и пытаясь увидеть, дышит ли он. — Вежливо ли наведываться в гости, не зная хозяина? — мужчина вновь подымает взгляд на Гука. — Я Амардо. И этот остров в моих владениях. — Вот как.. — капитан с трудом поднимается на ноги и делает пару шагов ближе, хотя взгляд Амардо заставляет его медлить своей пронзительностью и укором. — Что ж, прошу простить, что явился без стука. — А кто ты, и зачем вы оба пришли на мой остров? — Меня можешь величать Дьяволом, но я лишь капитан королевского судна, — зачем-то врёт Гук, силясь держаться спокойно. — Королевского судна? — Амардо вскидывает густые белоснежные брови. — Весь твой вид даёт мне понять, что ты — пират. — Пиратов не жалуешь? — Не жалую незванных гостей. И мой остров — тоже, он всячески старался дать вам понять, что вы должны уйти, однако, раз мы с вами сейчас в моём дворце, очевидно, вы его не послушались. Что привело тебя сюда, Дьявол? — Лишь кровавые лилии. Сожалею, если мы устроили беспорядок. Коли мы нежданные гости, то не смеем боле задерживаться. Освободи мальчонку, и мы никогда не явимся впредь. — Я был бы рад освободить его, — хозяин острова вдруг делает лёгкий взмах рукой, и плющ, связывающий юношу, взмывается к потолку, вынуждая и пленника подняться и стать на колени. — Да вот только вы, не зная моих условий, явились на мой остров, и я не могу этого сделать.       Тэхён перепуганно смотрит на Гука, весь дрожит, хоть и силится не выказывать испуга, но взглядом умоляет о помощи. — Что за условия? — Дьявол вскидывает бровь. — Каждый явившийся на мой остров должен преподнести подарок взамен, ведь просто так никто сюда не пожалует — всем нужны плоды моих трудов. — И много желающих? — недоверчиво морщится капитан. — Столько же, сколько стремятся добраться до Края Света, — увидев изумление в его взгляде, Амардо качает головой и глухо посмеивается. — Твоя надобность кровавой лилии и дала мне ответ, не удивляйся. Первый такой гость был у меня несколько сотен лет назад, как же его имя... Ланд. Эдгар Ланд, верно. Он поведал мне способ добраться до Владений самой Судьбы и хорошо познакомился с моими условиями, потому не попал впросак, как вы двое. Мне дела нет, зачем ты держишь путь на Край Света, потеряться в опасных водах — твоё право. И цветок можешь тоже оставить себе — я испытываю гордость, когда моими творениями восхищаются, но расплатиться за своё появление — вот моё условие. — И что ты хочешь в уплату?       Амардо будто размышляет несколько мгновений, склоняет голову набок и вздыхает. — Что взять с пирата? Трюм твоего судна, должно быть, тянет корабль ко дну от обилия сокровищ, должно же там найтись что-то. — Отнюдь, — пожимает плечами Гук. — Море — моё самое дорогое сокровище, оттого трюм корабля совершенно пуст, даже пленниками не изобилует.       Хозяин меняется в лице — снисхождение в его взгляде тает после таких слов. — Вот как. — Впрочем, если жалуешь драгоценности.. — капитан вдруг вспоминает о зажатом в кулаке перстне его высочества и без раздумий кидает его в руки мужчине.       Амардо ловит кольцо и разглядывает камень в свете факелов, довольно ухмыльнувшись. — Изумруд, — задумчиво произносит он. — До чего благородный камень... Сама природа вложила в него свою душу. — Выходит, мы свободны, — Гук даже не спрашивает, впервые проявляя такую наивность.       Оттого хозяин острова удостаивает его снисходительным взглядом. — Где же твоя догадливость? Ты ведь сейчас явился ко мне во второй раз.       Лицо капитана бледнеет. Принц беспомощно смотрит на него, а его глаза предательски наполняются слезами от осознания безвыходности. — Впрочем, — вдруг продолжает Амардо, заставив обоих взглянуть на себя с надеждой. — Ты и правда можешь быть свободен. Я могу исполнить задуманное мной ещё прошлым вашим визитом — оставить у себя твоего спутника, — он глядит в мертвенно-белое лицо Тэхёна. — Поэтому ты отправил ко мне подмену? — понизившимся голосом спрашивает Дьявол.       Хозяин глядит на него одобрительно. — Вы, должно быть, очень близки, раз ты так скоро понял, что перед тобой не тот, кто тебе нужен. — Тот, кого ты отправил со мной, оказался слишком грубой подделкой, чтобы не заметить. — Вот как? — изумляется Амардо. — Признаю, растения я создаю с куда большим трепетом и внимательностью, — он вновь смотрит на его высочество, цепляет пальцами прядь его золотых волос, что выбилась из спутанного хвоста, и задумчиво разглядывает. — Право, мальчик, из тебя бы получился редкой красоты цветок. — Ч-что вы имеете в виду?.. — сипло лепечет Тэхён, и Амардо с восхищением рассматривает его большие синие глаза.       Мужчина вновь легко взмахивает рукой, и слева от него чуть поодаль прямо из сухого дерева неторопливо вытягиваются, точно просыпаясь от долгого сна, с десяток высоких дивных цветов с большими пышными бутонами. Эти цветы не похожи ни на один из известных людям, одни — яркие и пёстрые, другие — нежные и утончённые, третьи — тёмные и мрачные. У одного широкие малахитовые листья, почти скрывающие сам бутон, у второго — извилистый стебель с длинными шипами, у третьего ни шипов, ни листьев, лишь множество пышных соцветий от самого корня, и прочие поражают своей необыкновенностью и красотой, хорошо показывая, с какими стараниями они были взращены. — Всё, что я в силах создать, я выращиваю наверху, чтобы незванным гостям — а они всегда появляются — было, на что поглядеть, — рассказывает Амардо, любуясь цветами. — Но есть для меня особенные, которыми я алчно не желаю делиться, чтобы они радовали лишь мой взор. Удивительно, какой цветок может родиться из характера и наружности человека. Всё это, — он указывает на собственную крохотную оранжерею, — плоды трудов из невинных душ — несчастных красавиц, кого приводили с собой пираты, подобные тебе, Дьявол.       Принц испуганно всхлипывает от ужаса. Капитан сжимает кулаки. — Они не колеблясь позволяли мне оставить у себя их проводниц на этом непростом пути, не желая, жадные, расставаться со своими сокровищами. Не знаю, правда, скольким удалось достигнуть цели, — продолжает Амардо. — Не хочу бахвалиться, но обладаю тонким искусством умения вырастить цветок из наружности человека, обратив невинную душу в не менее прекрасное творение. Я могу поступить так и ради тебя. Все, кому удавалось дойти до моего острова, соглашались — несчастные девушки были лишь грузом для них, только души, способные привести через все моря к самой Судьбе, были для этих разбойников ценны, — он вновь смотрит на Тэхёна, поймав его перепуганный взгляд, и опять бездушно любуется его красотой. — Но чтобы цветку родиться, человеку должно умереть. — Этот цветок тебе не понравится, — насмешливо обрывает его Гук. — Чересчур капризный и своевольный. — О, не тревожься, — снисходительно улыбается хозяин и касается тыльной стороной ладони лица юноши, восхищаясь утончённостью и остротой его черт. — Я ко всякому цветку найду подход. — М-может.. вам придётся по душе ещё одно украшение?.. — вновь лепечет Тэхён, надеясь избавиться от участи, которую желает для него хозяин острова. — Как уплата.. — Мне это совершенно неинтересно, милый мальчик, — качает головой Амардо, убрав прядь волос ему за ухо. — К тому же, это ведь твой друг явился во второй раз, потому уплату я жду от него. — Я заплачу вместо него.. — дрожащим голосом настаивает принц, не в силах увернуться от сухой холодной руки. — Одного изумруда мне вполне достаточно. Что решил, капитан? — мужчина с трудом отвлекается от его высочества и смотрит на Дьявола. — Душу отделять должно наживую, я обращу её в нечто прекрасное для тебя, и верь, она сослужит тебе верную службу на твоём пути.       Тэхён тоже смотрит на Гука, и их взгляды сталкиваются, потому что капитан всё это время не сводил с него глаз.       Во взгляде капитана — обжигающий холод, присущий только ему. Во взгляде юноши — лишь вопрос: "Разве ты поступишь так со мной?". — Что, по-твоему, для меня нечто прекрасное? — как бы невзначай спрашивает Гук и переводит взгляд на хозяина.       Его высочество почти теряет сознание. Неужели Дьявол всерьёз задумался над предложением Амардо?! Неужели правда оставит принца ему?!       А с чего бы, спрашивается, ему так не поступить?.. Гук на дух не переносит Тэхёна, ему важна лишь его невинная душа, почему он сейчас вдруг не согласится оставить душу себе, а юношу не позволит убить? Он ведь не раз говорил, что ему ничего не стоит избавиться от его высочества...       Амардо задумчиво усмехается, не переставая любоваться принцем и воображать, какой бы из него получился цветок, какого цвета и формы вышли бы лепестки, были бы у него шипы или нет, а если бы и были, то ядовитые или безобидные. — Взгляни, — говорит он, обращаясь к капитану, осторожно берёт юношу за подбородок лишь пальцами и вновь поворачивает его лицо к себе. — У него невообразимые глаза. Цветом как сапфиры, как само море, что так дорого для тебя. Разве они не красивы? — Видал и красивее, — небрежно фыркает Гук. — И к чему это ты? — К тому, что у него наверняка отменное зрение для своей юности. Возможно, и твоё тебя не подводит, но ты ведь и сам знаешь, как капитану корабля важно иметь оба глаза с острым зрением. И не даром ведь говорят, будто глаза — зеркало души. Один выстрел в две цели.       Стиснув зубы, капитан замолкает.       Это был очень верный удар в самое больное. Зрение было самой горькой потерей для него, он уже даже и не помнит, каково это — видеть чётко, да ещё и обоими глазами...       Даже его подруга ведьма не сумела вернуть ему зрение, когда они встретились. Она сделала для него очень многое, но такое чудо оказалось ей не по силам.       Понимая, насколько весомый аргумент привёл Амардо, Тэхён обречённо опускает голову. Он знает, что капитану ничего не стоит согласиться и пренебречь их сделкой, оттого не может даже рассердиться и возразить. Он в слишком плачевном положении, чтобы бороться. Впервые он чувствует себя по-настоящему беспомощным... кажется, даже перед драконом он был смелее и мог что-то предпринять. — И что, — горько усмехается Гук, — отдашь мне его глаза на пару с душой, и никакого подвоха? — Я всегда поступаю по чести. — Я — тоже. — Так что? Согласен?       Тэхён дышит чаще. Его сердце бьётся так быстро, что в груди начинает болеть. — Знаешь, — Дьявол склоняет голову в бок и усмехается. — Ещё недавно я бы не раздумывая согласился, предложи мне кто подобное.       Теперь юноша не дышит вовсе, медленно поднимая голову на капитана. — Выходит, отказываешься?.. — искренне изумляется Амардо, вскидывая свои белоснежные брови. — Как я уже сказал, я тоже всегда поступаю по чести, — Гук ловит ошеломлённый взгляд принца. — Я дал ему слово, так что не позволю ему помереть прежде, чем выполню своё обещание. Сожалею, но цветка ты не получишь.       Хозяин острова поражённо хмыкает и замолкает на несколько невыносимо долгих мгновений. Тэхён не веря смотрит в драконий глаз Дьявола и чувствует, как в груди становится горячо и колко от его слов.       Пусть капитан и говорил, что не собирается доказывать, будто он ещё не до конца закаменел в разбое и пиратстве, он сейчас поступает именно так, признаёт он это или нет. — В таком случае, — оправившись от изумления отказу, вновь подаёт голос Амардо, — что ты можешь мне предложить вместо него?       Гук лишь пожимает плечами. — Увы, ничего. Мальчонка предлагает тебе ещё один перстень, отчего не согласишься? — Я уже назвал свою цену. — Я не стал бы торговаться, будь эта цена для меня приемлимой. К тому же, вернуться сюда меня вынудили твои фокусы, в мои планы это не входило. Будем бросать жребий? — опять насмешливо фыркает капитан.       Вдруг глаза хозяина вспыхивают недоброй искрой. — Хорошо, у меня есть вариант. Жребий, конечно, пришёлся бы кстати, но, я так понимаю, ни у кого из нас нет даже монетки для этого. Однако, на такой случай у меня есть загадка. Я дам тебе три минуты на размышление, отгадаешь — я освобожу твоего спутника, и вы никогда не явитесь впредь. Не сумеешь — я оставлю и его, и его душу себе. Согласен? — Это просто нелепость.. — сипит принц, качнув головой. — Согласен, — просто отвечает капитан.       Взмах руки, и перед хозяином вырастает извивающаяся сухая ветвь, что оплетает большие хрустальные песочные часы в золотой оправе с крохотными изумрудами вместо песка в нижней части. Ещё взмах — из земли под возвышением вырываются толстые, будто канаты, тёмно-зелёные плющи, быстро тянутся к юноше и стремительно оплетают его ноги и торс. — Дабы не тратить время, — объясняет Амардо, — ровно через три минуты плотоядный плющ накопит яд и по истечении времени поразит им твоего спутника, если ты не сумеешь дать верный ответ, — он смотрит на принца. — Ты даже не заметишь смерти, дитя, это совершенно не больно. — Откуда вы знаете? — сквозь зубы шипит Тэхён, из последних сил не выказывая того, что он вот-вот разрыдается.       Хозяин хмыкает. — И верно. Будем надеяться на догадливость твоего капитана, — он переводит взгляд на Дьявола и шагает к часам. — Готов?       Тот лишь сжимает кулаки и соединяет их взгляды. — Меня никогда и никто не видел, но многим страшно глядеть мне в глаза. Меня невозможно украсть или купить, однако я стою дороже самого дорогого сокровища. Кто-то бежит и скрывается от меня, кто-то ищет меня намеренно. Одну жизнь я в силах спасти, другую — разрушить. Тот, кто идёт со мной рука об руку, не знает тьмы, а тот, кто мной принебрегает, не знает света. Что я такое? — задав вопрос, Амардо переворачивает часы, и первый крохотный кристалл изумруда звонко бьётся о хрусталь, заставив вздрогнуть и принца, и капитана. — Время пошло.       В тот же миг плотоядный плющ туго скручивается на теле его высочества и продолжает расти, медленно обвиваясь вокруг груди и затрудняя дыхание.       Из-за испуганного всхлипа принца капитан на мгновение забывает разом всё услышанное, только смотрит в распахнутые от ужаса синие глаза и на белое, как снег, лицо, перепачканное засохшей кровью.       Мелкие изумруды размеренно звенят друг о друга и о хрустальные стенки нижнего сосуда часов, напоминая о быстротечности времени.       Никогда и никто не видел, но боятся смотреть в глаза... как могут быть глаза у того, что не существует в облике живого существа?! Бессмыслица уже с первых слов!       Хорошо, дороже самого дорогого сокровища... бежать и скрываться или искать намеренно... одну жизнь спасти, другую — разрушить... — Первая минута иссякла, — оглашает Амардо.       Плющ оборачивается уже вокруг шеи юноши, заставляя его жадно глотать воздух ртом. — Ты.. судьба?.. — торопливо предполагает Дьявол, не своя взгляда с его высочества. — Неверно, — качает головой хозяин острова. — Подумай как следует!.. — сипит Тэхён, зажмуриваясь от боли.       Точно, разве можно не знать тьмы, следуя с судьбой рука об руку!       Сомкнув веки, капитан пытается стереть с их обратной стороны связанного принца и сосредоточиться на размышлениях. — Осталась ровно половина времени, — нагнетает Амардо, постукивая аккуратным ногтем по верхней части часов.       Из плюща медленно начинают произрастать острые, как кинжалы, шипы, они впиваются в кожу и рвут её, пока плющ продолжает тянуться вверх, и больше Тэхён не в силах сдерживать крик от боли.       Гук распахивает глаза и теряет обрывки раздумий, задышав чаще. — Ох, я оказался неправ.. — виновато вздыхает Амардо, глядя на мучающегося принца. — Я и забыл о его шипах. Но не о чем тревожиться, покуда они не ядовитые. — Пожалуйста, Гук!.. — умоляюще кричит его высочество, когда шипы впиваются в его лицо. — Осталась одна минута, — говорит хозяин. — Я.. не знаю.. — капитан бледнеет, бегая растерянным взглядом по залу, будто надеясь найти ответ. — Не знаю.. может, ты один из богов?..       Амардо склоняет голову вбок. — Уже ближе к ответу.       От напряжения звенит в голове, ровно так же, как звенят кристаллики изумрудов, коих осталось наверху уже ничтожно мало.       От крика его высочества кожу холодит, будто стынет даже кровь, и мурашки сыплются за шиворот мелким прибрежным песком.       Беспомощно взглянув на часы, Гук уже может сосчитать оставшиеся изумруды.       Их ровно десять...       Шипы вонзаются в кожу до костей, кровь сочится багровыми ручьями, а тонкие дикие плющи с жадностью впитывают её, затягиваясь сильнее.       Остаётся пять кристалликов... — Гук, прошу тебя!!! — принц срывает голос, покуда шипы, ещё мелкие у самого начала, царапают зажмуренные веки.       Три изумруда.       Чёрт, чёрт, чёрт...       Что ближе всего к богам по своей ценности? По силе? По шансу на спасение или падению во тьму?.. — Будет обидно забыть столь прекрасное лицо, — качает головой Амардо. — Стой! — капитан распахивает глаза. — Правда! Ты — правда!       Последний кристаллик изумруда замирает в узкой середине часов. Замирает и плотоядный плющ.       Амардо разочарованно вздыхает, щёлкает пальцами, и плющ рассыпается изумрудной пылью ему под ноги. — Не люблю таких догадливых.       Обессиленный Тэхён падает точно в руки капитана, цепляется за ворот его сюртука, утыкается израненным лицом в его шею, пачкая её кровью, и чувствует себя как никогда в безопасности теперь, а Гук крепко прижимает его к себе и помогает встать на ноги, наконец вздыхая с облегчением.       Хозяин новым жестом руки, весьма небрежным, открывает проход в тёмный коридор по левую руку, и шум водопада становится громче. — Для вашего зелья нужны два лепестка кровавой лилии, — говорит Амардо напоследок, недовольно глядя на Дьявола. — Опустите их в сосуд и подождите, покуда зелье не станет красным. Это может занять месяцы, но времени, полагаю, у вас ещё много. — Признателен тебе, — холодно отвечает капитан, глядя в ответ так же недовольно. — Хоть ты и отнял у нас достаточно этого времени, всё равно спасибо, что позволяешь уйти. — Надеюсь, мы более не увидимся. — Взаимно, — в унисон фыркают Гук и Тэхён.       Амардо даже позволяет себе тихо рассмеяться. — Кажется, ты упускаешь из виду куда более ценное сокровище.       Но его уже не слушают.       Дьявол чуть отстраняет от себя принца, чтобы взглянуть на него и осторожно утереть ребром большого пальца нависшую над ресницами каплю крови. — Идти сможешь? — спрашивает шёпотом.       Юноша измученно глядит в ответ и робко кивает, хотя не уверен, что сможет. Капитан помогает ему закинуть руку себе на плечи и, крепко держа за талию, увлекает за собой к открывшемуся коридору.       Идти прилично, но впереди всё равно видно свет и слышно шум водопада — значит, они выйдут у сваленного дерева к середине горы.       Через минуту пути его высочество болезненно вскрикивает и выскальзывает из рук Дьявола, рухнув на колени. Плющ здорово пережал ему лодыжку, а шипы разодрали кожу на бёдрах, и больше не осталось сил переставлять ноги даже с помощью. — Не могу.. — сипит Тэхён и кусает губу, чтобы не заплакать от бессилия.       Капитан вновь помогает ему подняться, а потом поворачивается к нему спиной, став спереди, и тянет его руки на свои плечи, пригнувшись. — Держись крепко, — подхватив его под коленями, Гук позволяет прижаться грудью к своей спине и больно сжать пальцами плечи от неожиданности.       Стискивая бёдрами его торс, принц безвольно прижимается щекой к его затылку и закрывает глаза, глубоко дыша свежим ароматом моря от его шеи и волос. Он ловит себя на том, что ему так спокойно и безопасно, как не было ни разу за полгода на "Мутном", и не знает, как реагировать. Он сейчас совершенно не в состоянии соображать, он только хочет поскорее вернуться на корабль и уснуть мёртвым сном. А ещё хочет унять боль от ран, оставленных растениями, которые, к тому же, привели в негодность его одежду, оттого свежий порыв холодного ветра пронизывает его до костей, когда они выбираются из пещеры под водопадом.       Тэхён не открывает глаз, чтобы увидеть, что водопад движется вверх, что капитан обходит его по хрустящим неустойчивым камням и выбирается в лес, где меж секвойями выглядывает уже полуденное солнце.       Юноша почти засыпает в таком положении, показавшемся ему как никогда удобным, но они приходят к сваленной секвойе, и Дьявол осторожно усаживает его на могучее дерево, опустившись напротив на корточки и осматривая раны на ногах. Под разорванной тканью брюк блестит кровь, не позволяя даже видеть масштаб проблемы, поэтому Гук почти сразу поднимается и молча тянется к пузырьку на шее принца, однако его высочество в непонимании отстраняется. — Давай без капризов, — вздыхает капитан и откупоривает крышечку.       Тэхён ловит его за запястье и подымает на него глаза, глядя растерянно. — Может.. — хрипло бормочет он. — Может, лучше Агуст меня посмотрит?.. — Не глупи, — качает головой Дьявол. — Крови слишком много, а до вечера ещё долго.       Без долгих уговоров принц сдаётся и позволяет смазать золотую капельку о свои белые губы. Он даже прикрывает глаза и умиротворённо вздыхает от облегчения, когда раны мгновенно затягиваются, исчезнув без следа. Но не исчезает никуда безумная усталось, дрожь в руках и практически полное непонимание минувшего. А ещё никуда не исчезает разорванная, пропитанная кровью одежда. То, что когда-то можно было назвать свитером, превратилось в лохмотья, отчаянно держащиеся тонкими нитками за воротник, у рубахи разорвался шов на левом плече, и рукав тоже висит на паре размахрившихся нитей, а из дыр на брюках выглядывают острые коленки.       Тэхён только ёжится и обнимает себя за плечи, покуда они вдвоём молча переводят дух, украдкой смотрит на капитана, который напряжённо глядит куда-то в лес, и замечает дорожку засохшей крови у него на подбородке, а потом разбитую губу, на которой кровь до сих пор блестит. — Возьми зелье тоже, — ведёт плечом принц. — У тебя кровь.       Гук даже не сразу понимает, о чём речь, а потом одним движением небрежно вытирает подбородок рукавом, но багровая дорожка оказалась не до конца высохшей, так что только размазалась по коже. Тэхён поднимается на ноги, протягивает ещё дрожащую руку к его лицу, натянув рукав на пальцы, и самостоятельно вытирает мазки крови небольшим чистым пятном рукава. Дьявол вскидывает бровь, но не отстраняется. — С тобой дела обстояли похуже, — негромко говорит он, не понимая чужого беспокойства. — Не трать зелье на такую ерунду.       Юноша убирает руку и неловко отводит взгляд.       Разумеется, разбитая губа — сущий пустяк, и на этот счёт совершенно нечего беспокоиться, но его высочество не знает, как проявить благодарность за очередное спасение и как показать, что он и правда смягчился к капитану. Надолго или нет, нужно это или нет — он не знает, но сегодня он увидел его совсем другим, и отчего-то сейчас не хочется как раньше фыркать и спорить. — Идём к берегу, покуда нас не раздавило ещё каким-нибудь деревом, — вздыхает Гук, снимает свой сюртук и набрасывает его на вздрагивающие плечи принца, запахнув на груди.       Тэхён смотрит на него большущими глазами, но ему сразу становится так тепло, что даже из вежливости он не может отказаться и снять сюртук. Только смотрит на чужую лёгкую рубаху и неловко лепечет: — А ты?..       Капитан лишь шагает вниз по склону, намекая следовать за ним, и бросает уже через плечо: — Жарко.       Целый час они проводят на берегу, не проронив ни слова, сидят плечом к плечу, лишь бездумно смотрят на набегающие волны и слушают дыхание друг друга и свистящий в лесу ветер. К слову, никакого грохота обвала более не слышно с тех пор, как они покинули лабиринт. Совсем рядом на песке уныло поджидает шлюпка. Солнце прячется за тяжёлыми хмурыми облаками, застлавшими небеса полностью, ветер поднимается и приносит с собой совсем не осенний холод.       Отведя взгляд от пленительной красоты моря, принц смыкает тяжёлые веки и устало вздыхает. Время для него будто и не идёт вовсе, он безумно хочет спать, но возможности удобно устроиться хоть где-то ему не видать ещё несколько часов. Остаётся только зевать сквозь сжатые губы и с трудом моргать.       Он смотрит на свои покрасневшие от холода пальцы, невольно цепляется взглядом за серебряное колечко с аметистом и не успевает задуматься о том, с какой стати кольцо опять не сочло настоящей опасностью заточение в лабиринте, потому что его отвлекает вздох с правой стороны. Он замечает краем глаза, как капитан ведёт плечами от холода, зачем-то краснеет и неловко вытягивает сюртук в сторону Дьявола, набросив полу ему на плечи, так же, как он сам сделал перед входом в лабиринт. — Мне не холодно, — было морщится Гук, приготовившись скинуть ткань и вернуть её юноше, однако тот крепко сжимает пальцами его плечо и не позволяет этого сделать. — Не дури, — хрипит Тэхён и двигается вплотную, чтобы сюртук не съезжал.       Вновь воцаряется молчание.       Через время его высочество понимает, что так и не убрал руку с чужого плеча, однако вовсе не спешит исправить это, ведь так удобнее, но почему-то ему опять становится неловко. Столь обыкновенное прикосновение после всех пиханий, ударов и хватаний за горло кажется таким неуместным, что уши горят.       Странно, но и капитан на это ничего не говорит, не сбрасывает его руку и не выказывает недовольства лицом.       Потому что так правда теплее. — Не обещаю, что сумею всё понять, но расскажи подробнее о.. подмене, — первым нарушает тишину Тэхён и всё-таки убирает руку, обнимая собственные колени. — Да что рассказывать, — вздыхает капитан. — Он вышел ко мне с лилией в руках, и мы пошли обратно. — И что, ты даже не заметил, что это не я? — Если честно, сразу заметил, что что-то не так, — Гук усмехается. — Он не ворчал и не выделывался.       Юноша закатывает глаза, но беззвучно смеётся и качает головой. — Я решил, будто это из-за усталости, — продолжает капитан. — Да и потом, я по-прежнему удивляюсь тебе и твоим выходкам, так что не придал этому значения, и мы просто вернулись на корабль. — И что выдало его там? — Покладистость, — оба опять усмехаются. — Все подумали, будто ты внезапно ума набрался, но мы с Чимином решили иначе. — Вот уж спасибо, — беззлобно фыркает Тэхён. — Вам обоим. — Но мы же оказались правы? — Дьявол снисходительно смотрит на него. — Это всё равно не значит, что я глупый. — Я не говорил, что ты глупый. Я говорил, что твой задранный нос царапает небеса, и ты не соблаговолишь вот так запросто нас слушаться, ваше высочество. — О, неужели? — обиженно хмыкает принц и смотрит на море. — Будь так, оказались бы мы с тобой сейчас здесь?       Гук вздыхает и тоже глядит на набегающие волны. — Ладно, ты прав. — Ещё бы.       Возникает пауза. Небеса хмурятся ещё сильнее, ветер обжигает холодом щёки. — Как ты понял ответ к загадке? — вновь первым спрашивает Тэхён, съёжившись. Ему правда интересно знать, но покуда они говорят, он ещё в состоянии не засыпать, и лишь потому сам нарушает паузы. — Не знаю. Было непросто.       Юноша смотрит на капитана с деланным изумлением. — О, это точно ты, каракатица? — он даже прикладывает ладонь к груди, притворно ахнув. — Не выделываешься, как подменили!       Гук вздыхает, но едва заметно улыбается, отвернувшись, чтобы его высочество не увидел. — Я уже устал от тебя, честное слово, — он качает головой. — Амардо предлагал тебе моё зрение вместо моего присутствия, — пожимает плечами Тэхён, надеясь, что не звучит оскорблённо.       Капитан слишком резко смотрит на него, заставив вздрогнуть и смутиться, однако взгляд его пуст. — Ты что, правда решил, что я соглашусь? — морщится Дьявол. — Как ты не раз говорил — я ведь не знаю тебя, — теперь обиду в голосе даже скрыть не удаётся. Принц краснеет, но списывает это на усилившийся холод.       Как у них всё равно получается спорить, возмущаться и фыркать, покуда они делят на двоих один сюртук и жмутся друг к другу в поисках тепла?.. — Тебе непременно нужно знать обо мне что-то сокровенное, чтобы уже понять, что я верен своим словам? — впервые и Гук звучит оскорблённо, что ему самому совсем не нравится. Ему же плевать на доверие этого коронованного мальчишки, отчего его задевают эти сомнения сейчас, чёрт возьми? — Не будь ты подонком, я бы верил тебе легче, — Тэхён смотрит на свои колени, лишь бы не сталкиваться с чужим взором, будто его отчитывают. Да будь это так, с чего, он, принц, да испугался быть отчитанным?.. — Видишь ли, бывает, что даже такие подонки, как я, не позволяют невиновным отвечать за виновных, — холодно говорит капитан, нарочно не сводя взгляда с его профиля и наблюдая на щеками, что становятся совсем рубиновыми уж никак не от мороза. — Несправедливость убивает благоразумие, — отвечает юноша его же словами, услышанными так давно. — Ты что, издеваешься? — Гук возмущённо хмурит брови. — А у меня складывается впечатление, что издеваешься ты, — горько усмехается Тэхён. — Это ведь твои слова. — Я уже жалею, что внял благоразумию вопреки всему и развернул чёртов корабль ради тебя, — грубо произносит Дьявол и отворачивается к морю. — И правда, надо было соглашаться на твоё зрение вместо тебя самого. — Ладно, хватит, — устало вздыхает юноша, сомкнув веки. — Я знал, что этим кончится. — Да ни черта ты не знал. — Прекрати. Ты спас меня — я благодарен. Не надо только делать вид, будто я сказал неправду и задел тебя. — Плевать я на тебя хотел. Твоя душа — всё, что мне нужно от тебя. — Я знаю. — Ну так нечего в очередной раз удивляться тому, что я подонок. — Гук..       Его высочество произносит его имя так мягко и устало, что раздражение колючим комком застревает в горле, и капитан невольно поворачивается к нему вновь, чтобы посмотреть прямо в глаза.       Которые на самом деле цветом как само море.       Которые на самом деле сейчас кристалльное зеркало его невинной души. — Извини, — тихо произносит Тэхён, не боясь выдержать чужой взгляд.       От искренности собственных слов зачем-то щиплет глаза, юноша вдруг часто моргает, но не отворачивается, надеясь донести свою искренность до капитана, нужна она ему или нет.       Растерявшись от услышанного, Гук лишь смотрит в сапфировые глаза, видит, как их быстро застилает ненужная пелена солёных, как море, слёз, как они уже тяжёлыми жемчужинами виснут на длинных ресницах, видит, как дрожит нижняя губа, рвано вздыхает и быстро отворачивается. — Отставить сопли, — небрежно бурчит он.       Тэхён ещё мгновение смотрит на кривой шрам, а потом смыкает веки, и горячие слёзы катятся по его замёрзшим щекам.       Он так устал и не выплакал столько слёз за минувший день, что сейчас внезапный порыв быть честным обнажил все его слабости перед тем, кому он вообще не желает их выказывать. Кому он больше всего боится их показать...       От кого он никогда не знает, чего ждать.       Его уже ставшей никудышной выдержка расходится по швам сейчас так стремительно, и слёзы не перестают катиться по лицу, срываясь с подбородка в изорванную ткань брюк, он не знает, куда деться, чтобы успокоиться уже и не услышать ещё какого-нибудь ворчания в свой адрес, но даже отвернуться не может. Еле-еле стискивает зубы, чтобы хотя бы не всхлипывать, но его плечи предательски вздрагивают, раскрывая абсолютно всё.       Он сломался. Он чертовски быстро сломался, будто был не закалённой сталью меча, чего добивался отец, а хрупким хрустальным кубком, который сжали в руке едва сильнее допустимого.       Как же ему стыдно... — Ну хватит, — вздыхает Гук, поворачивается к нему всем телом, что даже сюртук скатывается с его плеча, берёт поразительно тёплыми ладонями его лицо и вытирает слёзы большими пальцами.       Тэхён распахивает глаза от неожиданности, но лишь беспомощно смотрит ему в лицо, позволяя касаться и видеть себя таким слабаком. — Ну и чего ты ревёшь? — мягко спрашивает капитан. Его взгляд спокоен и терпелив, как тогда, на мосту, когда он протянул руку и ждал, что юноша осмелеет шагнуть к нему. Будто он действительно ждёт и хочет слышать причину.       Его высочество почти пугается от воображения, будто сейчас эти тёплые руки скользнут вниз, к его шее, и сожмут горло мёртвой хваткой, но вслед за слезами из него ручьями льётся уязвимость и честность. — Если б я только знал... — шепчет он, и в груди больно сжимает, потому что он пытается проглотить эту честность, не дать ей волю, но от её сопротивления он весь идёт трещинами, как чёртов хрусталь.       Дьявол снова вздыхает и качает головой. — Нет, ты и правда глупый...       Принц жмурится, и новые слёзы бегут прямо в ладони капитана. — Зачем.. — едва слышно сипит он, почти уткнувшись губами в чужие руки. — Зачем ты спасаешь меня? Чтобы добивать самостоятельно? Ты же и правда упускаешь все возможности меня прикончить, чтобы издеваться самому.. ты такой жестокий, Гук...       Дьявол даже не может ничего сказать, только смотрит на блестящие слёзы.       Ему и нечего на это сказать... — Ты в праве ненавидеть моего отца, он отнял у тебя многое.. — а вот Тэхён не может замолчать теперь. — Но ведь я ничего тебе не сделал... — Я тебя и не ненавижу, — всё-таки говорит капитан, вытирая новые слёзы.       Юноша открывает полные боли глаза и смотрит в чужой напротив, точно надеясь выискать за адским пламенем душу этого безжалостного дракона. — А вот я тебя ненавижу... — совершенно ровным голосом произносит он. — Я жду дня, когда увижу тебя в петле, и, верь мне, Гук, я не отвернусь, когда тебя повесят. Я ни на миг не отведу взгляда от твоей ломающейся шеи и синеющего лица, даже если у тебя глаза вывалятся, я не отвернусь, — он даже не вздрагивает, говоря всё это. — Я буду в упор смотреть, как ты умираешь, даже если за это боги навсегда отвергнут мою душу.       Гук выдерживает его взгляд, горько усмехается и убирает спутанную прядь волос ему за ухо. — И я не лишаю тебя этого права.       А потом убирает руки, поправляет сюртук у него на плечах и запахивает на груди, а сам поднимается и уходит в сторону леса.       Капитан возвращается через время с небольшой охапкой веток для костра и находит принца уснувшим прямо на песке, укрытым сюртуком до самой макушки. Сбросив ветки напротив него, Дьявол опускается рядом и осторожно, чтобы не разбудить, выискивает в кармане сюртука огниво, в момент успокоившегося ветра быстро высекает кинжалом искорку на несколько тоненьких веточек, и ждёт, когда пламя разгорится, прикрывая его руками.       Когда начинают гореть подброшенные к тонким толстые ветви, капитан убирает огниво обратно в карман сюртука, медлит пару мгновений, но решается и бережно приподнимает голову принца, чтобы уложить на своё бедро. Тот даже не просыпается, только вздыхает и ёжится.       С мрачных небес начинает падать первый снег.       Хочется закурить. Во внутреннем кармане должен быть портсигар.       Приподняв полу сюртука и выискав на счастье последнюю сигару, капитан невольно обращает внимание на освещённое пламенем лицо юноши. Оно белое, как первый снег, нос покрасневший, а зарёванные глаза опухшие. Потому-то он и натянул ткань до макушки — наивно верил, что это останется незамеченным.       Закурив от костра, Дьявол вновь разглядывает бледное лицо, его заострившиеся из-за худобы черты, будто не видел раньше. Нехотя отмечает, что сходство Тэхёна с отцом поразительное. Разве что, взгляд...       Майро бы ни за что не позволил себе смотреть так обезоруженно, как позволяет его сын. У тасфальского короля всегда пустой и надменный взгляд, отстранённое выражение лица, снисходительный тон голоса и небрежные движения.       Глубоко затянувшись, Гук вспоминает утро своей несостоявшейся казни. Последнее утро, когда у него ещё было неизуродованное лицо и острое, как у ястреба, зрение, которое позволило ему видеть самого короля так близко, как никогда прежде. Последнее, что он видел чётко — это те самые пустые синие глаза, белоснежные одеяния и небрежные жесты. То, что он услышал, покуда не оглох от собственного крика, — это обвинения в клевете на королевского приближённого.       Он помнит, как палач наступил тяжёлым сапогом на его скованные цепями руки, как он сдавил ручищей лицо. Помнит омерзительный вкус металла и ржавчины от огромного крюка. И по сей день помнит звук, с которым этот крюк разорвал ему щёку. Он буквально слышал долю мгновения, каким ручьём кровь полилась на эшафот, пока боль не парализовала его, оставив способным лишь кричать так, словно душа покинула тело.       Эти воспоминания будили его не одну ночь много лет подряд, даже сейчас они иногда возникают в памяти, когда Гук смотрит в синие глаза Тэхёна.       Глаза, в которые он сегодня впервые посмотрел по-другому и не увидел того, что видел в таких же синих, донельзя похожих.       То, как безразлично сегодня старался звучать юноша, говоря о том, что он будет наблюдать за повешанием капитана, вызывало только усмешку. Вышло убедительно, он признаёт, однако, если бы Гук не видел его глаз в этот момент, он бы правда поверил в то, что его высочество унаследовал от отца чудовищное безразличие.       Амардо сказал, глаза — зеркало души. Правда или нет, но то, как точно это подходит Тэхёну, приводит в смятение.       Тот, чей обжигающе-ледяной взгляд не каждый может выдержать, видя в нём самое пекло преисподней, сам не может смотреть в невинные глаза цвета бескрайнего холодного моря. Такая нелепость, что даже стыдно...       И обладатель невыносимых глаз, точно чувствуя на себе неотрывный взгляд, морщится сквозь сон и снова прячет лицо в вороте чужого сюртука в поисках тепла.       Капитан вздыхает, взглянув теперь на спутанные локоны. Даже немытыми и запутанными они всё равно блестят, как само золото, и насильно напоминают владельца похожей шевелюры, от мыслей о котором зубы стискиваются от гнева.       По сей день Гук старается внять тому, что перед ним другой человек. Пускай родная кровь ненавистного короля, пускай выверенная до мелочей копия, хоть ещё и юная, пускай даже манеры и осанка совершенно такие же, но это не он сам.       А если опустить предрассудки, то, оказывается, ещё и дитя. Невольное и невинное в том, что ему суждено было родиться королевских кровей.       У них разница аж десять лет, и пусть Тэхён на самом деле не глуп для своего возраста и обречён на не самую простую судьбу короля, для Гука он совсем ребёнок, который изо всех сил пытается казаться не по годам взрослым.       Дьявол беззвучно усмехается — надо же, до дня нападения на "Тритон" в последний раз он видел тасфальского принца ещё совсем мальчонкой. Если бы они оба только знали, каким образом судьба сведёт их в будущем...       Винит ли капитан себя в том, что сбил принца с уготованного ему пути? Нет, уж точно нет. Винит ли в жестокости и похищении? Вряд ли, он же пират. Винит ли в том, что по его воле юноша узнаёт этот мир и его обитателей с незнакомых для себя сторон? Скорее — нет.       Винит ли в том, каким образом ему приходится это узнавать? Может быть... но лишь малость.       Он же пират.       Ему рано пришлось повзрослеть и убить в себе такое же невинное дитя, узнать суть этого мира жестоко и внезапно, а вместо справедливого и рассудительного мужчины вырасти в жестокого и безжалостного разбойника, чьё имя боятся произносить. Чьё настоящее имя, по правде, никто и не знает.       Знают только Дьявола — капитана гордого чёрного фрегата о кровавых парусах, обагрившего кровью моря близ Тасфальского королевства. Знают жестокого пирата, бездушного убийцу, вора и разбойника.       И только один человек на свете помнит, что когда-то безжалостный капитан Дьявол был жизнелюбивым юношей, честным матросом на королевском флоте, человеком, навсегда отдавшим сердце морю, которое и принесло его в этот мир. Человеком, потерявшим всё ради спасения чести матери. Человеком, способным на доброту, благородство и жертвенность.       Может, тогда, в юности, Гук и сам ещё был невинной душой, какая могла бы указать путь во Владения Судьбы. Невинной душой, неспособной отнять жизнь или помыслить о том, чтобы причинить вред.       Но ему слишком легко удалось залить свои руки кровью в первый раз. В прямом и переносном смысле.       Может, невинные души и способны быть только юными — взрослея, больше не видишь людей добрыми и лишь иногда совершающими ошибки из-за незнания этой жизни, прекращаешь искать оправдания и проявлять снисхождение. Может, все такими рождаются, а до конца жизни сохраняют это в себе лишь немногие.       Если сохраняют вообще...       А может, такие невинные души рождаются раз в тысячелетие, одна на миллион.       Капитан помнит день, когда осознал, что стал таким же, кого презирал, а может и хуже. Только вот он чудовищно быстро смирился с этим.       Вновь взглянув на юношу рядом, в чьих золотых волосах запутались снежинки, он вдруг думает — а как долго суждено ему оставаться таким, какой он сейчас? Сумеет ли он сохранить в себе то, что со временем теряют многие? Останется ли прежним после всего пройденного и того, что ещё предстоит пройти?       Будет преступлением отобрать такое самолично. Таким же тяжким, как убийство.       Является ли настоящим убийством убийство души?..       Раздумья нарушает сам принц, который тяжело вздыхает и нехотя просыпается, тут же зябко приподнимая плечи. С трудом он садится на песке, кутаясь в сюртук, чуть двигается ближе к маленькому костру и вновь глядит на спокойное море. Хотелось бы перенять от него немного спокойствия и величия после столь позорной истерики...       Его высочество смотрит, как снег падает на чёрный сюртук, не спеша таять, смотрит, как его дыхание становится паром в окончательно остывшем воздухе, краем глаза замечает, насколько плотными получаются облачка сигарного дыма.       Когда капитан курит, он ещё больше походит на дракона. Только настоящего дракона, с которым довелось повстречаться на острове знойным летом, юноша боялся куда меньше.       Ведь настоящий дракон мог или убить его, или оставить в живых. А Дьявол, будучи человеком, по-прежнему может сделать что угодно.       Например, в который раз увидеть его слёзы. Увидеть его страх и беспомощность. Услышать искренность.       Нельзя ведь быть искренним с тем, кому не доверяешь... — В Тасфале никогда не было так холодно.. — внезапно даже для себя вдруг вздыхает Тэхён и подставляет заледеневшие ладони к жаркому огню.       Выдохнув новое облако терпкого дыма, капитан вновь отводит взгляд к морю. — Я помню.       Наблюдая за танцем языков пламени, юноша выдерживает паузу и думает, нужно ли сказать что-нибудь ещё, чтобы было не так неловко и напряжённо. — А что ещё помнишь? — спрашивает он прежде, чем действительно решается или находит слова. — Хорошего. — Помню, как много было снега каждую зиму, — Дьявол даже едва улыбается от воспоминаний. Всё же, было ведь что-то приятное в его прошлом в ненавистном теперь родном королевстве. — Мне нравится снег.       Из-за этих слов Тэхён вновь вспоминает Мари и тоже грустно улыбается. Его невеста всегда любила зиму больше теплых времён года, ей тоже нравится, когда много снега, когда выглядываешь из начищеных окон и видишь большущие пушистые сугробы и сказочно медленно падающие снежинки, когда изящные тонкие ветви деревьев надевают перчатки, сотканные из этих снежинок, и когда небеса больше серые, как сигарный дым, а солнце светит холодным неярким светом. Прошлой зимой Мари почти каждый день проводила с книгами в большой роскошной беседке в саду при дворе, где все, кроме неё, отдыхали только летом и любовались цветущим садом, но она не возвращалась в тепло, покуда не стемнеет и не раскраснеются щёки. Она всегда звала с собой и жениха, но тот нечасто соглашался, ведь сам зиму совсем не любит. По доброй воле даже в сад выйти зимним днём он не согласится, ему больше по душе весна — когда солнце ласковое, и небеса чистой синевой сливаются с морем на горизонте, когда деревья несмело зеленеют, а цветы неохотно просыпаются. Но любовь Мари к зиме и снегу его очаровывала.       Как же он тоскует, великие боги... и как же давно на сердце не было так горько от мыслей, будто и невеста уже позабыла о нём.       По словам капитана, лишь она одна глядела вслед уходящему "Мутному" в надежде увидеть жениха. Но значит ли это, что она по-прежнему хранит надежду увидеть его?..       Новый клубок терпкого дыма окружает его, отчего даже хочется прокашляться, а окурок отправляется в голодное пламя костра.       Тэхён невольно поворачивается к капитану, смотрит, как контрастно выглядят белые пушистые снежинки, вплетённые в его смольно-чёрные волосы, и находит это по-своему красивым. — Тасфаль всегда остаётся белоснежным, — вдруг вспоминает принц. — Отец каждую зиму так говорил, внушая мне, что чистота и благородство королевства неизменны. — А мой однажды сказал, что на белом ярче кровь, — горько усмехается Гук. — Он тоже был пиратом? — юноша морщится, будто ему неприятно. Однако, и любопытно вместе с тем, ведь капитан никогда не упоминал о своём отце. — Нет, — Дьявол даже тихонько смеётся. — Но был моряком. Я почти его не помню, его не стало, когда я был совсем мал. — Что.. случилось? — робко спрашивает Тэхён, не испугавшись, что его опять грубо перебьют. — Шторм. На утро после мимо проходил торговый бриг, они шли как раз в Тасфаль и рассказали, что видели обломки королевского судна. Выживших не нашли. Мать была горем убита, на неё было страшно смотреть.. — качнув головой, Гук резко замолкает, не желая вспоминать тот день снова.       Тэхён лишь смотрит на него, почти не моргая, и ему нечего сказать, но взгляд переполняется сочувствием, которое не ускользает от чужого внимания. — Думаешь, ей стало лучше, когда море отобрало у неё и тебя? — нерешительно спрашивает он, отчего-то покраснев.       Капитан вновь горько усмехается. — Море меня ей и принесло, а отца взамен забрало себе. Думаю, ей правда стало только легче, когда напоминание о нём в моём лице её оставило. — Зачем ты говоришь так?..       Гук смотрит юноше в глаза, но совсем без осуждения или злости. — Потому что знаю это, Тэхён, — говорит он спокойно. — Им она дорожила куда больше. — Но.. — Давай больше не будем об этом, — вдруг перебивает капитан и отворачивается к морю. Темнеет, а значит, скоро они смогут вернуться на корабль.       Тэхён тоже отводит взгляд, но всё равно говорит: — Зная мою поднаготную, ты так боишься, что я узнаю хоть что-то о тебе.. — Зачем тебе это? — вздыхает капитан. — Спрошу снова: ты разве перестанешь видеть во мне безжалостного пирата? — Может, я смогу увидеть в тебе не только безжалостного пирата. — Для чего? — Гук, — его высочество опять смотрит на его профиль. — Я знаю о тебе лишь со слов твоей команды, а нахожусь на твоём корабле уже полгода. Они рассказывали, как ты спасал их, как учил тому, что знаешь, ты ведь... — он запинается, когда их взгляды сталкиваются. — Ты ведь можешь быть другим... — Могу. Только не хочу. — Разве плохо быть добрым?.. хотя бы иногда...       С пару мгновений звенит молчание, но кажется, будто проходят минуты или даже часы. От пристального горького взгляда драконьего глаза по спине бегут мурашки. — Плохо. Ещё как плохо. — Да почему же? — с напором спрашивает юноша, даже повысив голос. Он правда не понимает...       Вновь Дьявол выдерживает крохотную паузу, а потом только чуть усмехается чужой наивности и качает головой. — Ты ждёшь дня моей смерти и будешь смотреть на это с удовольствием, а теперь надеешься узнать меня и убедить себя, будто я лучше, чем кажусь. И ты говоришь, будто это меня понять невозможно.       Тэхён лишь молча выслушивает его и краснеет. Хочется снова отвести взгляд на снег в чёрных волосах, только бы не плавится под обжигающим взглядом, пускай он и спокоен сейчас, но никак не получается.       Темнота приходит стремительно, и совсем близко к берегу острова, чудом не сев на мель, наконец медленно рисуется чёрный фрегат с зажжёнными по бортам фонарями и суетящейся командой.       Путники поднимаются, забрасывают песком костёр, и, когда капитан собирается столкнуть шлюпку в воду, принц останавливается перед ним, чтобы видеть черты, но не видеть взгляда, и тихо, подстать бесшумной темноте, говорит: — Не знаю, почему так пытаюсь увидеть в тебе ещё что-то хорошее... но буду признателен, если всё, о чём мы говорили, останется на этом острове.       И протягивает ладонь.       Без долгих раздумий Дьявол молча жмёт ему руку, и его высочество помогает ему столкнуть шлюпку в море.       Команда встречает их ещё более бурными эмоциями и расспросами, чем накануне, и многие с подозрением косятся на принца, покуда к нему не подходит боцман и не выпаливает в лоб: — Парус опять прохудился, отдохнёшь — полезай штопать. — Ты дурной, что ли? — тут же возмущается Тэхён исключительно в своей манере и хмурится. — Ну слава богам! — с облегчением вздыхает Чимин и притягивает его к себе, чтобы обнять. — Теперь точно ты!       Позади кто-то даже хохочет, но сомнения во взглядах исчезают.       Выслушав ответы на некоторые вопросы и получив указания от капитана, пираты разбредаются по палубе и возвращаются к делам, сам же капитан отводит в сторону старпома, по обыкновению рассказывая ему больше, чем остальным, а принц и боцман остаются у борта вдвоём. — Они мне не поверили сначала, ты подумай, — Чимин отстраняется и смотрит на юношу большими глазами, всё ещё держа его за плечи. — Мне пары минут хватило, чтобы понять, что это не ты, а они меня высмеяли. — Ага, Гук сказал, будто вы вдвоём посчитали ерундой, что я ума набрался, — ехидно щурится Тэхён, но ему всё равно становится тепло на душе от того, что боцман сумел узнать подмену. — Дурак ты, — бурчит тот, насупившись, и убирает руки. — Дело-то не в этом. — Я понял, — его высочество вдруг устало улыбается, глядя прямо в глаза.       Юноша напротив перестаёт хмурится и тоже чуть улыбается. — И правда, теперь точно наш цветочек! — с присущей им внезапностью по бокам принца возникают братья-штурманы и опускают ладони ему на плечи. — А вы-то как поняли? — Тэхён просто не может не закатить глаза. — Чимин говорит, вы его высмеяли. — Кто? Мы? — изумляется Джин, да так, что в его искренность и правда можно поверить, однако боцман на это раздражённо цокает. — Да твои духи за версту можно учуять!       Джун хохочет, а его высочество неловко краснеет. — Всё равно лучше, чем твои сапоги, — только фыркает он, скрестив руки на груди. — Да кто ж спорит, цветочек!       Отпустив ещё пару шуточек, шутрманы и боцман тоже возвращаются к брошеной работе, а принц вспоминает, что надо бы вернуть сюртук, потому шагает к капитану, как только видит, что тот закончил беседу со старпомом. Неохотно расставаясь с теплом, Тэхён снимает сюртук и протягивает Дьяволу не глядя в глаза. Холод тут же пронизывает его насквозь, ветер раздувает лохмотья, пропитанные кровью, а падающие теперь на открытую кожу снежинки неприятно колятся. — Спасибо.. — тихо бормочет юноша, съёживаясь и обнимая себя за плечи, а зубы мигом начинают стучать.       Не дожидаясь ответа или реакции, он разворачивается и торопливо идёт к лестнице на нижнюю палубу, чтобы согреться духотой в своём гамаке. Гук смотрит ему в спину пару мгновений и шагает следом. — Эй, пиявка.       Тэхён останавливается, но не оборачивается. Ему совсем не хочется продолжения разговора, не хочется вообще больше ничего слушать, хочется лишь спрятаться поскорее и уснуть мёртвым сном, забыв путешествие на л'Амардо Тэа. — Иди за мной, — капитан обходит его и первым спускается по лестнице.       Они идут мимо рядов гамаков к кормовой части и оказываются перед дверью, которую юноша раньше даже не замечал. Рядом на гвоздике так же незаметно висит ключ, которым Дьявол отпирает дверь и первым заходит внутрь, зажигая масляный фонарь на маленьком столе.       Свет озаряет вполне себе просторную каюту, достаточно меньше капитанской, но ничем не хуже. В углу широкая застеленная кровать, над ней небольшое пыльное окно, рядом столик, на котором лишь фонарь, а противоположная стена скрыта тремя высокими, плотно закрытыми шкафами, под ногами старый, некогда белый ковёр, а над дверью висит маленький герб Тасфальского королевства.       Разумеется, это ведь королевский фрегат, а его высочество даже забыл, что на нём должна иметься каюта для короля или его представителя.       Капитан кладёт ключ на стол перед фонарём и прячет руки в карманы, тоже не находя сил поднять взгляд. — Оставайся здесь, если хочешь, — как можно равнодушнее говорит он.       Тэхён кусает губу, чтобы удержать неуместную иронию или провокационные вопросы, крепче стискивает пальцами собственные плечи и тихо вздыхает: — Спасибо. — Не за что, — так же тихо отвечает Гук и уходит, прикрыв за собой дверь.       Не горя сейчас любопытством осмотреться и изучить содержимое шкафов или ящика стола, его высочество лишь расправляет одеяла на постели, чуть встряхивает подушку, чтобы хотя бы немного выбить осевшую за годы пыль, стаскивает свои лохмотья и сапоги, побросав всё прямо на пол, и без сил падает на пожелтевшие простыни, заматываясь в одеяла.       Он засыпает мгновенно, даже забыв затушить фонарь, а во сне ему видится море, костёр и белоснежные снежинки, запутанные в чёрных волосах.