Переменная облачность

Строки, слова... Но однажды Станет все это неважно! Встречи реальной ведь искры Пламя разбудят в нас быстро. Взгляды, прикосновенья, Ласки шальной мгновенья - Губы, смелые руки... Стоны, нежные звуки - И в танце едином к цели Двинемся в лунном прицеле. Алауди не мог поверить своим глазам. Этот мальчишка, этот Дечимо... оказался его загадочным сновидением. Этого просто не может быть! Как такое недоразумение может быть тем, кого он столь сильно желал в прошлом и желает до сих пор. О ком никак не может забыть сердце. Детектив вспомнил, как тело само двинулось навстречу, когда парнишка схватился за сердце. Тогда мужчине показалось, что его сердце также остановилось. Снова. Но парень сбежал. С болью в огромных, ореховых глазах, блестящих невыплаканными слезами. Тоже скучал и ждал. Почему же все так получается? Алауди криво усмехнулся. Теперь он даже не сможет прикоснуться к нему, не имеет права, не имеет тела. Не сможет ощутить вкус родных губ, не сможет окончательно присвоить мальчишку себе. Чер-рт! Мужчина ударил кулаком по стволу дерева. Он походил на безумца. Мечта, столь желанная, так близко, и все же не дотянуться до нее рукой. Только вот он не был бы Облаком Вонголы, если бы так быстро сдавался. Алауди привык побеждать, а не проигрывать. И своего мальчишку не отдаст никому. Что бы для этого не пришлось сделать. Место смятения и боли заняла холодная, трезвая ярость, кристально чистая, освобождающая ум от всего бесполезного. Так просто Дечимо не отделается и поплатится за все свои шутки. И Алауди предвкушающе облизывался при мысли об этой "расплате". Но для этого... пора действовать! Савада Тсунаеши, Десятый Вонгола, прямой потомок Примо. Детектив выяснил все, что только смог. Где живет, где и как учится, кто друзья и окружение - все, кроме одного. Где? Сам? Савада? Мальчишка пропал, как сквозь землю провалился. Ни мать, ни репетитор не знали, где он. И спросить не у кого. Разве что этот подозрительно куфуфукающий субъект, так похожий на поганца Деймона, сверкал разноцветными глазенками. Он явно что-то знал, чувствовал незримое присутствие Первого Облака, но раскрывать свои карты не спешил. Вместо этого он доставал потомка Алауди, портил нервы другим Хранителям. В общем, подтверждал теорию о том, что Десятое поколение унаследовало ВСЕ способности и наклонности Первого. Ибо Деймон точно такой же! Сотни кусочков мозаики никак не хотели складываться. Алауди привык размышлять, сидя в комнате Тсунаеши. Тсуны. Мужчина слабо усмехнулся. Почему-то именно здесь он чувствовал себя... дома. Только рядом с ним, спустя четыреста лет он снова обрел покой. Осталось только найти и присвоить мальчишку себе. Никто не обещал, что будет легко. *** Из огня да в полымя. Пожалуй, именно так можно охарактеризовать результаты всех проделок Мукуро. Не было никакой машины, устройство для перемещения во времени представляло собой обыкновенные серебряные часы на длинной цепочке. По крышке шла гравировка герба семьи Вонгола, а внутри плясало пламя Неба. Тсуне приказали просто активировать их, нажав на рычажок. И понеслась. Сначала парню показалось, что его протаскивают сквозь узкую-узкую, не больше волосинки, щель, потом - словно окунули в кипящий кисель. Не самые приятные ощущения. И сколько они длились, он не знал. А в конце его выбросила в переулке возле груд мусора. Тсуна закашлялся, и его стошнило. Да, невесело. Зато... Парень огляделся. На улице, куда выходил переулок, шла ожесточенная перестрелка, видны были сполохи пламени, взрывы. Крики женщин и плач детей. Несколько перевернутых, горящих экипажей и жалобное ржание попавших в ловушку лошадей. Но, если судить по одежде людей, он действительно оказался в нужном времени. Натягивая перчатки, Тсунаеши выскочил из тени. Меньше всего он думал, что его могут спутать с Примо, особенно с таким-то оружием. Он поклялся защищать невиновных и сейчас намеревался следовать своей клятве до конца. Ну не идиот ли? Весь его боевой опыт составляли битва с Варией и сражения с подручными Бьякурана, которые, к тому же, оказались не самыми сильными в армии "захватчика миров". На что он рассчитывал, Тсуна не знал. И, уворачиваясь от очередного пламенного сгустка, клятвенно пообещал себе, если только получится вернуться, никогда больше не отказываться от тренировок с Реборном. Все-таки репетитор знал, что делал. Только на привитых им рефлексах мальчишка и уворачивался. Он танцевал, защищая, закрывая собой людей. Ему даже пришлось выстрелить в толпу Х-баннером. И видеть, как заживо сгорают люди. Чувствовать запах горелого мяса и свежей крови, слышать их предсмертные крики.... Потом, все потом, главное - вывести людей из-под обстрела. А потом можно будет и рефлексировать в свое удовольствие. Потом он будет кричать и ударится в панику, видя незримую кровь на своих руках, думая о семьях тех, кого он убил. Ну а пока Тсуна держал на руках четырехлетнюю девчонку с забавными косичками и силком тащил её мать как можно дальше от опасной улицы. Его пламя больше не предназначалось только для защиты семьи. Вернее, он понял, КАК именно приходится защищаться мафиози. Понял, что Реборн на самом деле был очень милосерден, раз сразу не показал эту сторону жизни семьи Вонгола. Семьи, которую ему предстоит возглавить. Семьи, чье имя предстоит обелить, сделать таким же, как во времена Первого. Выстрел, боль обжигает плечо и запястье, джинсы сбоку быстро пропитываются густой, темной жидкостью. Раны пульсируют, и Тсуне кажется, что даже шевелятся их края. Совсем как живые. Только удостоверившись, что больше не осталось никого из обычных людей, он позволил спасительному обмороку накрыть себя, уплывающим зрением заметив приближающиеся темные фигуры. Короткое вышло путешествие. -...в себя. Смотрите, он очнулся. - Джино, отойди, ты ему мешаешь! Тсуна медленно приходил в себя. Перед глазами мелькали тени, силуэты людей, но словно все виделось и слышалось, как сквозь толщу воды. Он не мог ни на чем сосредоточиться. И каждый раз нырял обратно, на глубину. Однако сегодня организм, видимо, решил, что с него достаточно сна и отдыха и он вполне здоров. Тсуна открыл глаза и зажмурился от неяркого света свечи. И вздрогнул. Перед ним на кровати сидели дети, мальчик и девочка. Девочку он узнал, та самая, с забавными косичками, что он вытащил последней. Она улыбалась ему щербатым ртом с недостающими молочными зубами и приветливо кивала. Мальчик же смотрел настороженно, словно ожидал подвоха. Они были похожи - смуглые, с блестящими темными глазами и курносыми носами. Тсуна беззаботно улыбнулся. Раны больше не болели, лишь тянула свежая кожа, закрывшая их. - Привет, - голос от длительного молчания был хриплым и как будто чужим. Парень прокашлялся. - Меня зовут... - он сделал вид, что задохнулся. Своего имени открывать нельзя ни в коем случае. Вряд ли здесь на каждом шагу японцы с большими глазами, похожие на неких боссов мафии. И тут в голову пришла забавная мысль. - Меня зовут Реборн. А вас? - Я Ассанта, а это - мой кузен Джино. - Приятно познакомиться. Давно я здесь? И... где это - здесь? - Мы нашли тебя на дороге. Ты помог нам, и мы не могли тебя бросить. Моя мама - врач, она выхаживала тебя целых два дня, представляешь! Тебе было очень плохо... жар. Нам страшно возвращаться назад, поэтому мы забрали тебя с собой. - Нам некуда возвращаться, - грубо прервал мальчик беззаботную речь кузины. - Они разрушили наши дома, многих убили. Ты такой же, как и они. У тебя тоже руки в огне. - Последние слова он практически выплюнул. Плечи Тсуны опустились под пристальными взглядами детей. Улыбка стала грустной. - Мафия вмешалась и в мою жизнь, сломала жизни моих друзей. Они могли бы заниматься спортом, встречаться с девушками. А вместо этого... Эх! - он махнул рукой. Но потом поднял глаза на итальянца и торжественно произнес: - Клянусь тебе, Джино, я всегда использовал силу только для защиты своих родных и друзей. Сегодня я впервые убил... - Перед глазами снова встали полуобгоревшие тела, Тсуна сглотнул противный вкус желчи, появившийся на языке. И чуть было не пропустил слова мальчика. - Я верю тебе. - Джино протянул руку. - Ты спас многих из нашего квартала, поэтому ты теперь - наш друг! - Спасибо, Джино, - тепло улыбнулся Тсуна и с удовольствием пожал худенькую, хрупкую ладошку. Сверху опустились ручки Ассанты. Под низкой крышей, над дрожащим пламенем свечи раздался тихий, немного неуверенный, но такой правдивый смех. Как живут те, кто потерял дом? Как живут бедняки Италии? Тсуна впервые увидел данную сторону жизни. Путешествие открывало новые, неизведанные стороны жизни. Небольшой палаточный городок под огромным мостом в бедном квартале, который не трогала полиция. Потому что никому не хочется выяснять, кто виноват в том, что у людей нет домов. Никому не хочется связываться с мафией. Люди продолжали жить, они уходили на работу, воспитывали детей. По вечерам на общих кострах и походных кухнях варили себе еду, щедро делясь с соседями. Дети бегали под натянутыми между палатками бельевыми веревками, стараясь при этом не задевать постиранные вещи. И все они, несмотря ни на что, улыбались, помогали друг другу. Тсуну приняли с распростертыми объятиями. Сначала пусть и настороженно, но потом все более и более тепло относились жители к незнакомому юноше. Джино и Ассанта стали ему настоящими друзьями, без них он ни за что бы не освоился. Они сразу же заметили иностранный акцент в его речи, и теперь большую часть дня убивали на то, чтобы поправлять речь "старшего брата". Они легко объясняли незнакомые слова, смеясь над особенно забавными промахами. Мать Ассанты звали Марией. После смерти сестры она взяла на воспитание племянника Джино. Жгучая брюнетка с усталыми, но сияюще добрыми глазами, в стареньком, ухоженном платьице радушно позволила парню остаться жить с ними в палатке. Она была врачом небольшого городка. Люди шли к ней со всеми болезнями и заботами, и вскоре Тсуна начал помогать, чем мог. Он переносил тяжелые вещи, ходил за покупками, следил за детьми, чтобы те не убегали далеко. И все время мечтал попасть в Вонголу. Он прибыл в прошлое без конкретного плана, без идей. Он просто мечтал оказаться поближе к Алауди. И только теперь понял, каким глупцом являлся. Ему не подобраться к мафиозной семье просто так. Нужно время, которого у него попросту нет. Несмотря на слова Мукуро, кто знает, сколько на самом деле он сможет здесь пробыть. По вечерам он сжимал в руке часы, стараясь не потревожить детей, которые спали с ним в единственном спальном мешке. И думал, мечтал, вспоминал. Мерное тиканье успокаивало, давало надежду на то, что все сбудется. Но время шло, а никаких зацепок Тсуна так и не нашел. Он долгими вечерами гулял по Италии, бродил неподалеку от особняка, старясь, чтобы его не засекли. Город был красив, его древняя сила, мощь ощущались в каменных плитах дорог, в стенах старинных церквей и соборов. В улыбках матерей и живых, эмоциональных рассказах мужчин. В запахе свежей, хрустящей выпечки и только что выловленной рыбы. В жаркой сиесте. Во всем этом чувствовалась своя, особенная аура. Пульсирующая жизнь, наполняющая древний город. Прогулки наполняли Тсуну силой, позволяли полюбить страну, как свою вторую родину. Он уже начал забывать, какой он, его настоящий мир. Никогда еще, несмотря на тяжелый труд, Тсуне не было так легко. Чтобы хоть как-то облегчить Марии жизнь, он брался за любую подработку, вплоть до мытья уборных комнат. И однажды, когда он таскал мешки в ближайшей булочной, судьба улыбнулась ему. Он мельком услышал разговор двух прохожих. - Слышал, детектив Алауди снова ищет помощника. - Который от него уже сбегает? Двадцатый? Сотый? - Мужчины рассмеялись. - Неудивительно, с таким-то характером! - Прошу, ваш заказ. - Булочник протянул пакеты с выпечкой. - Благодарим, сеньор. До свидания. - До свидания. Сердце Тсуны отчаянно забилось. Вот оно! То, что нужно! Вечером он пришел за помощь к Марии. - Мне нужно срочно изменить внешность. Женщина удивленно подняла брови, но не прекратила разливать похлебку. Джино и Ассанта навострили уши. - Зачем тебе это, Реборн? - Я хочу устроиться на работу, но я... слишком похож на своего босса. Могут... возникнуть проблемы. Женщина понимающе переглянулась с не по годам умными ребятишками. После чего глубоко вздохнула и села за столик. - Я пообещала никогда не спрашивать тебя ни о чем. Ты что-то скрываешь, это видно сразу, но при этом не желаешь зла. Потому тебе и позволили остаться. Несколько раз, в самом центре города, когда я спешила по вызовам, я видела главу молодой семьи Вонгола. И могу тебе сказать... - Женщина мягко улыбнулась. - Действительно могут возникнуть некоторые вопросы. Тсуна шокировано замер. - И... вы не против? - Вонгола всегда вставала на защиту людей, она столько раз помогала даже нашему району. Пожалуй, это единственная семья, которую мы по-настоящему уважаем. - Хранители потрясающие! Они такие сильные! - воскликнул Джино. Мать снисходительно потрепала парнишку по волосам и снова повернулась к Тсуне. - Ты не убийца и не злодей. И если ты хочешь связаться именно с Вонголой, мы поможем тебе. Комок подступил к горлу. От этих людей Тсуна узнал за месяц больше доброты, нежели от своих знакомых там, в будущем. Он даже не смог ничего сказать, только крепко обнял всех троих, ставших ему на время приемной семьей. На следующий день к особняку Вонгола подошел молодой брюнет с карими глазами. - Добрый день. Я по поводу работы помощником детектива. Его молча пропустили, но посмотрели при этом как-то... с жалостью. Тсунаеши, а это был он, не сомневался в том, что его не узнают. За время жизни с Марией и детьми он загорел, нарастил немного мышц и мускулов. Все-таки тяжелая, физическая работа идет на пользу. Покрасился. Строгие брюки, белая рубашка и черная жилетка дополняли образ бедного, но работящего молодого человека с окраины. И от маленькой копии Вонголы Примо не осталось и следа. - Насилуют, помогите, ну-фу-фу, насилуют! Мимо него на реактивной скорости промчался двойник Мукуро с двумя проборчиками. За ним, дымя, как паровоз, гнался красноволосый мужчина. Тсуна вздрогнул и отступил к стене. На плечо опустилась тяжелая рука и удержала на месте. - Не бойся, они всегда так. Почему от этого не легче? Тсуна развернулся и уставился в добрые голубые глаза. Растрепанные волосы, перчатки и плащ. Джотто. - Ты по делу? - Я... я... - Тсуна помотал головой, собираясь с мыслями. - Я по поводу работы. - А, тогда тебе к Алауди. Пойдем, я тебя провожу. Особняк поражал своей величиной и простотой. Никакой лишней позолоты или украшения, все стильно, со вкусом. Массивная мебель, светлое дерево, бежевые стены и пейзажи. Звуки шагов отражались от паркета и звонко разносились по всему коридору. С улицы доносились громкие крики и взрывы. И... флейта?! Тсуна вытер потные ладони о брюки. Теперь, когда он так близко, внезапно напала паника. А если не получится? Что если тот мужчина действительно дорог детективу, как и писали в семейных хрониках? Что тогда остается делать ему, Саваде Тсунаеши? Сердце полыхнуло болью и затихло. Не надо, не надо болеть. Все, успокойся. - Не волнуйся так, - Джотто по-отечески потрепал парня по волосам. - Алауди не такой уж и страшный, как о нем говорят. Тсуна нервно хихикнул. Да уж, Джотто и не представляет, насколько он прав. Как можно бояться того, чьих поцелуев жаждешь? Чей образ затмил все прежние увлеченности? - Д-да, с-спасибо. Джотто остановился перед массивной дверью и пару раз стукнул. - Алауди, тут к тебе новый помощник пожаловал. - После чего повернулся к Тсуне. - Проходи. Он никогда не отвечает. Тсуна вздохнул и вошел в кабинет, растрепав волосы. Лишь бы узнал, ведь Алауди всегда отличался острым глазом и проницательностью. Кровь пульсировала в висках. Дверь закрылась за ним, отрезая пути отступления, но он даже и не заметил. Потому что столкнулся с взглядом стальных, ледяных глаз. Столкнулся и тут же все понял. Алауди не узнал его. Он его не помнит. - Ты когда-нибудь работал помощником детектива? Тсуне пришлось отвлечься от всепоглощающего разочарования. Сейчас не время, потом он вернется к Марии и сможет в её материнских объятиях оплакать свою любовь. Все усилия пропали зря. И тут же отвесил себе пинок в стиле незабвенного Реборна. Нельзя так просто сдаваться! Наверняка этому есть какое-то объяснение. Надо просто найти его. Поэтому.... - Нет, но я быстро учусь. Я буду стараться, очень. - В глазах Тсуны горел огонь, пальцы сжались в кулаки. Он не отрывал взгляда от детектива. Кр-р-расив, зараза! Подтянутый, в деловом костюме, ледяной и такой неприступный. Вены обожгло желанием, дыхание перехватило, и парень покраснел. Алауди хмыкнул, скрестил руки на груди и оценивающе уставился на Тсунаеши. - Как тебя зовут? - Реборн. - Что ж, Реборн, можешь приступать к обязанностям. С этого дня у тебя испытательный срок. Тебе нужно будет.... Алауди говорил, Тсуна отмечал краем сознания, что от него требуется. Но больше вслушивался в тихий, вкрадчивый, глубокий мужской голос, по которому так соскучился. Он рядом с Алауди и больше ничто не имеет значения. Он будет бороться за свою любовь и обязательно добьется ответа. Может быть, и не положительного, но игнорировать себя уж точно не позволит! Алауди придется с ним считаться! *** Мальчишка! Как же он раздражает и смешит одновременно. Зашел такой весь дрожащий, трусливый, а через секунду уже смотрел с вызовом и гордо поднятой головой. Гордость. То, чего у него не отнять. За ним приходится следить. В среде мафии опасно подпускать к себе неизвестно кого. ЦДФ под контролем детектива узнали о нем все, что только возможно. Ни даты рождения, ни места. Подозрительно, если бы не одно "но". Он живет в палаточном городке, вместе с местным врачом и её семьей. Можно сказать, приемный сын. А в таких городках зачастую оказываются ребята без прошлого. И без будущего. Но Реборн отличается от всех них. Алауди прикусил губу. Загадка. Варит кофе, разбирает бумаги, складывает плащ и костюмы. Ни разу не пытался передавать секретных сведений, поначалу жутко пугался Деймона и жался к стенам, когда тот проходил. На что двухпроборчатый гад благосклонно ну-фу-фукал. Но потом привык. Переносит бумаги, иногда готовит скромный ужин, когда детектив забывает поесть. Куда-то пропали вечные завалы бумаг, картотека в порядке, пыль всегда протерта, а растения - политы. Готов работать сверхурочно, на все критические замечания молчит и исправляет свои ошибки. И все время чего-то ждет. Иногда Алауди ловил на себе задумчивый взгляд, переполненный болезненно острым ожиданием. Оно словно висит в воздухе между ними, напоминая паутину. И хочется провести ладонью по лицу, чтобы убрать тенета. Но парнишка каждый раз отводил взгляд и краснел. Острые, язвительные фразы игнорировал, лишь прикусывал губу, да плечи вздрагивали, как от удара. И почему-то Алауди становилось стыдно за свое поведение. Да вот только извиняться Облако Вонголы не привык. Он настолько хорошо справлялся со своей работой, что однажды Алауди вызвал к себе Джотто. - Как тебе твой новый помощник? Не обижаешь его? Алауди фыркнул, на что босс только улыбнулся. Он уже давно привык к манере общения своего Хранителя. - Он толковый парнишка. Не будешь возражать, если я заберу его у тебя ненадолго? Оливьеро в северных провинциях нужен секретарь, которому можно доверять. А Реборн прошел уже все мыслимые и немыслимые проверки. В том числе и раннюю побудку от Кнакла, музыкальные экспромты от Асари. Реборн выдержал все. - Забирай! От него больше хлопот, чем толку. - Спасибо, Алауди. Каваллоне твой должник. Очередной фырк и стук двери за ушедшим Облаком. Джотто довольно улыбнулся. Все идет так, как надо. Реборн как всегда раскладывал папки в кабинете, когда пришел начальник. - Собирайся, - резко бросил он, - с завтрашнего дня у тебя длительная командировка. Будешь работать с нашим другом - главой семьи Каваллоне. - Х-хорошо, - парень кивнул и отвернулся. Алауди сжал кулаки. Голос помощника на секунду дрогнул, а в глазах появилась звериная тоска. Да что, черт возьми, здесь происходит?! - Разрешите идти собираться? - Реборн по-прежнему не поворачивался. - Разрешаю, - мрачно буркнул детектив и пошел на свое место. - Сегодня можешь уже не возвращаться. - Как скажете. На следующий день он уехал. А потом пришли ОНИ! Сновидения. Сад. Фонтан. Парнишка. И Алауди проклял все. И понял все. Понял, чего так ждал парнишка. Понял, почему казалось, что темный цвет шевелюры ему не идет. Понял, что влюбился бесповоротно. А этот... мелкий знал и молчал! - Ну только приедь, только вернись! - рычал детектив, бегая по кабинету, как тигр в клетке. И проклинал Каваллоне, который вместо положенного месяца выторговал три. И ждал, ждал, ждал. Теперь он понимал, как мучительно ожидание. Ну ничего, скоро все закончится. Осталось недолго, и он сможет прикоснуться к нему вживую. Алауди стал замечать, что постоянно смотрит на часы, пытаясь ускорить бег времени. Не помогало ничто - ни работа, ни задания. Без мальчишки завяли растения, папки снова перемешались. Кофе варили преотвратный, а по вечерам приходилось добывать пропитание самому. А еще не было мягкости кожи, тонкости линий под ладонями. Сводящий с ума вкусом губ. Ничего, осталось чуть-чуть, совсем немного.... Реборн вернулся поздно вечером. Он постучался и вошел в кабинет. Чтобы тут же быть прижатым к двери сильной рукой. Мерцающие голубые глаза оказались слишком близко, дыхание смешивалось. - Ну наконец-то, - довольное рычание. И их первый поцелуй. Ожидание закончилось. *** Три долгих месяца вдали от него. И постоянные мысли: не завел ли он кого, не нашел ли того единственного. Как же больно было наблюдать за всеми его романами, как же противно было отсылать им цветы. Больно, как же больно! Хотелось врезать ему со всего маху Х-баннером, чтобы хоть разочек обратил внимание. Но нет, он ещё и отослал к Каваллоне так далеко, как только мог. Больно. Тсуна чувствовал, как заканчивается его терпение, иссякают силы. Сколько ночей проплакал он на плече Марии, обнимая детей. Сколько фальшивых улыбок освоил за это время, сколько масок! Мукуро такое и не снилось. Только Оливьеро, добрый Оливьеро, так похожий на Дино, помогал. Поддерживал. Не спрашивал ни имен, ни пола. Просто протягивал руку помощи. Как отблагодарить всех тех людей, что были к нему так добры? Тсуна не знал. И Тсуна принял решение. Уйти. Больше нет сил терпеть. Нет сил ждать. К боссу он пришел уже с готовым заявлением на увольнение. Удар о дверь вышиб весь воздух из легких, а поцелуй обжег губы. Савада не верил своему счастью, но это было, было, было. Алауди жадно целовал его, терзал губы, требуя ответа. И Тсуна ответил! Они вцепились друг в друга, обмениваясь жарким дыханием, на ходу стаскивая с себя вещи. Они целовали каждый обнажавшийся клочок кожи, кусали, желая присвоить только себе человека напротив. Как безумные они прошли в спальню, соединенную с кабинетом, не размыкая губ. Губы Алауди, твердые, нежные, жестокие и горячие одновременно, его шершавый язык и острые зубы. Его руки шарили по телу, впиваясь до синяков, но Тсуна не ждал снисхождения. Ему самому нужно было выплеснуть весь тот жар, все то ожидание, что скопилось внутри. Мечта стала реальностью, он поймал своего феникса. Холодный хлопок простыней под спиной и горячее, тяжелое тело сверху. Они такие разные. Алауди - сформировавшийся мужчина, с красивыми ногами и руками, мускулами и подтянутым прессом. Совершенство. Тсуна покраснел и положил ладонь на гладкую грудь. Детектив перехватил ладошку и поцеловал каждый пальчик. Он не отрывал взгляда, глаза его горели страстью. Он хотел, по-настоящему хотел Никчемного Тсуну! И это было удивительно. Это поражало. Тсуна никак не мог поверить, что мужчина над ним действительно... может желать хлипкое нечто, растекшееся по покрывалу. Но Облако тут же прижался к нему мощными бедрами, предоставляя лучшее в мире доказательство своей "заинтересованности". И Тсуна застонал от ощущения горячей плоти на своей ноге. - Я так долго ждал! Не смей сомневаться! - зашипел детектив и куснул ключицу. Тсуна выгнулся в сильных руках, уверенно скользивших по его телу. Любовник прикасался к самым чувствительным точкам, прикусывал мочку уха, отчего тело каждый раз пронзало током. Резко перевернулся, оседлав бедра детектива и лукаво ухмыльнулся. Ну уж нет, так легко любимый не отделается! Теперь пришла очередь Алауди стонать и выгибаться, когда гибкий язычок скользнул по плоти, а губы оттянули кожицу. Дыхание коснулось головки, сорвав судорожный вздох. А потом... узость и горячая влажность рта, легкое касание зубов, скользивших на волоске от.... Алауди задохнулся, снова выгибаясь. Тсуна старательно вылизывал каждую капельку смазки, вдыхал упоительный аромат чистоты и мускуса, терся щекой о горячую нежность. Упивался своей властью над этим сильным мужчиной и его властью над собой. Разум отключался при виде лихорадочного румянца на щеках, прикрытых глаз, похожих на штормовое море. И детектив не выдержал. На разработку ушло меньше положенного времени, но боль компенсировалась желанием слиться, поскорее стать ближе, настолько, насколько это возможно. Поцелуи, капельки пота, подхватываемые языком, прерывистый шепот и слова на трех языках. Они стонали и кричали, не стесняясь. И где-то на самом-самом краю сознания промелькнуло злорадство: наконец-то Деймон не выспится. И тут же пропало, сметенное волной нахлынувшего удовольствия. В тот момент, прежде чем сорваться с ослепительной вершины в не менее сияющую бездну, Алауди прижал мальчишку к себе, чтобы точно падать не одному. Он никогда больше не будет один. - Как тебя на самом деле зовут? Кто ты? За окном занимался рассвет, окна запотели от утренней свежести. А двое любовников всю ночь не сомкнули глаз, наслаждаясь друг другом. Тсуна лежал в крепких объятиях возлюбленного, прижавшись к нему всем телом, обхватив ногами, и лениво чертил неведомые узоры на гладкой груди, чувствуя самыми кончиками пальцев биение пульса. - Савада Тсунаеши. Десятый босс Вонголы. Ты приснился мне несколько месяцев назад, в самую трудную пору. Я не знаю, почему и как, да мне это и не интересно. - Он не смотрел на Алауди, не хотел видеть его реакцию. - Я не знал, кто ты, пока... стечение обстоятельств. - Пожатие плечами. - И я решил прибыть к тебе. На время. Просто, чтобы побыть с тобой. Хоть немного. Я полюбил тебя. Алауди крепче прижал к себе мальчишку, словно это могло уберечь их от расставания, словно могло его удержать. - Я тоже люблю тебя. За окном занимался рассвет.