Последний хозяин рек

Во мне течёт твоя кровь. Этого хватит, чтобы править миром.

      

      — Зеленый, — украдкой Катара касается изумрудного рукава Тоф, поглядывая с неподдельным умилением. Глаза Тоф оживленно округлились, от изумления на ее лице проступил румянец, тогда как Катара терпеливо продолжила: — Синий, — касается собственной подвески, а губы рисуют искреннюю радость. Тоф тщательно вслушивается, без особых усилий она схватывала на лету. — Красный, — касается Катара своих юбок, наконец ощущая себя нужной, с особой чуткостью наблюдая за Тоф, чье лицо застыло в перманентном удивлении. Она без умолку восклицала, могла подолгу разглядывать языки пламени и воду в фонтане, прижиматься к холодности скалистых пород, словно стараясь запомнить каждую шероховатость, каждый скол. Губы Катары растянулись в мягкой улыбке, находя интерес Тоф неиссякаемым источником вдохновляющей энергии. — Черный, — взметнулись пальцы Катары, пока слова опережали мысли, лишь немного погодя она опешила, стоило узреть встревоженного принца Зуко.       Броской ссутулившейся фигурой он подошел к фонтану, брови его задумчиво свелись, обрисовывая глубокую морщину, тогда как губы плотно сжались, он показался неестественно бледным — почти белоснежным, слегка распахнутые веки придавали ему жутковатое выражение. — Белый, — но Катара методично продолжила, ведя пальцем чуть выше, указывая на загадочную отстраненность принца. Его свободного кроя легкая рубаха уже отдаленно напоминала настоящий белый, однако до сих пор привлекала глаз, резко контрастируя с темными брюками. Его будто поделило на двое, одна сторона — светлая, словно утренняя заря, а другая поглощенная мраком — точно дно глубокой ямы. Катара вдруг призадумалась, склонив голову, ее брови дрогнули, голос мечтательно затих, а ее интерес, казалось, вызвал у кого-то довольно противоречивые чувства.       — Почему не в национальном цвете? — мнительные размышления Катары прерывает резонный вопрос Тоф.       — Не хочу иметь ничего общего с этой страной… — а он бегло, даже не смотря ни на одну из них — преисполненный собственных дум — ответил.       — Радикально! — хохотнула Тоф, хлопнув в ладоши, ее явно забавляло странное поведение Зуко.       — Смело… — осторожно вмешалась Катара, Зуко всего на какое-то мгновение переводит взор, и стоило их взглядам соприкоснуться, как девичье сердце затрепетало, перехватив дыхание. Катара отпрянула, ахнув, пока все это время подозрительно притихший за трапезой Сокка — с неодобрением следил за каждым. Он набивал рот щедрой порцией риса, стараясь скрыть рвущееся наружу волнение. Под неожиданно пристальным вниманием Зуко — Катара мучилась, точно выброшенная на берег рыбка, медленно издыхающая под палящими лучами. Однако она не смогла убедить себя отвести взгляд. Повисшая неожиданно пауза заставила ее стыдливо опустить взгляд, наполняя щеки румянцем.       Все это время бесцельно блуждающая взглядом Тоф — никак не могла сфокусироваться на чем-то одном, разглядывая все подряд, находя это занятие гипнотизирующим. С придыханием она оглядела каждого присутствующего, останавливаясь на притаившемся нервозном Зуко. Всем своим видом он отчаянно пытался что-то сказать, упрямо не желая начинать разговор первым. Гнетущая атмосфера множилась, делая воздух горячим.       — Что-то случилось, Зуко? — обратилась Катара. А он сиюминутно откликнулся, отчего Катара тотчас же испытала предательское тепло, что заструилось где-то под кожей, заставляя мурашки разбежаться по телу, стоило ему скользнуть по ней взглядом. Он словно всегда о чем-то понапрасну сокрушался, постоянно пребывая в расстроенных чувствах. Катара сама не заметила, как прониклась им, находя его общество завораживающим. Зуко сделал несколько уверенных шагов, остановившись не доходя.       — Да… — начал издалека, касаясь затылка, взъерошив волосы. — Я кое-что потерял, — он бегло осмотрел присутствующих ни на ком не останавливаясь, недовольно поведя бровью. Его бледное лицо стало казаться серым, Катара не сводила с него блеснувших любопытством глаз, тотчас же желая проявить участливость.       — Я тут затеяла уборку… — начала она, приподнимаясь с места, смело делая пару шагов, казалось, забывая обо всем, пока Сокка украдкой провожал ее задумчивым взором. — Скажи, что ты потерял, и, может быть, я найду это? — а она заговорила отважно, веря в собственные старания, желая наконец оказаться замеченной, наконец набираясь смелости. Зуко не выглядел впечатленным, он лишь тяжело вдохнул, смыкая устало веки, присутствующие, казалось, от столь накалившейся обстановки — аж перестали дышать. Озадаченно пожевав губу, посмотрев на всех, да так, словно их не существовало, — Зуко прошелся, чтобы резко развернувшись, наспех бросить:       — Моя маска, она пропала, — он явил им полное отчуждения и презрения — выражение, казалось, он только этого и ждал, а легко насытившись — резко потерял интерес. В его глазах потух было настрой, беззаботность и обыденность наступившего дня отрисовывала на его лице упрямство.       — Маска?.. — Катара переспросила, нахмурившись, почему-то именно пропажа маски показалась ей чем-то особенно странным. — Может быть, ты ее где-то забыл? — а она не хочет обрывать едва начавшийся с ним разговор, пытаясь заинтересовать, и хоть чем-то — ненадолго удержать, а Зуко смотрит на нее беспристрастно, холодно, точно куда-то сквозь. Он лишь отчужденно пожимает плечами, он хотел удалиться, но чужой, преисполненный злорадства рокот — заставил остановиться:       — Маска, как же — больно нужна кому твоя ерунда, — а Сокка, в упор не смотря на принца, продолжил между делом пережевывать рис. Зуко отреагировал молниеносно — обернувшись:       — Я бы попросил поуважительней, — требовательно повысил тон, свысока посматривая. — Это единственное, что осталось у меня от мамы… — он сказал это таким же официозным надменным тоном как и все его предыдущие громкие речи, однако Катару пронимает его столь эмоциональная причина.       — Какая жалость!.. — всплеснул руками Сокка, а сам едва сдерживал хохот, Тоф и Катара с недоумением уставились на него, казалось, это задело и оскорбило всех, кроме самого принца — его лицо так и осталось мало что выражающим. — Нечего раскидывать свои вещи, знаешь же, что за чертовщина тут творится, — с умным видом покосился, приподнимая самодовольно бровь, все желая выбить из принца ну хотя бы искорку истинных чувств, а тот глух, точно каменная кладка.       — Самое интересное, что я спрятал ее, — Зуко внезапно посмотрел на Катару, будто ища в ней родственную душу, на что та с чувством поддается, делая навстречу шаг, вовремя останавливаясь. — Мне казалось — очень надежно… — постарался скрыть недовольство за несерьезной ужимкой, изо всех сил демонстрируя отчуждение.       — Я поищу, — пообещала Катара, не отрываясь от блеснувших золотом — королевских глаз, добившись своего — его мимолетный интерес угас с той же быстротой, что и разгорелся, оставляя на душе опустошение.       — Ребята! — запыхающийся Аанг врывается в размеренный день без предупреждения, заставляя насторожиться, встрепенуться. А он, побелевший и с застывшим ужасом в глазах — торопливо выбирался из поеденного временем храма. Все с выжиданием напряженно затихли. Поравнявшись с остальными, Аанг с надеждой оглядел каждого, сделав поворот вокруг себя — внезапно остановившись. — Хару пропал, — задумчиво пролепетал, надеясь, что оказался неправ, однако время тянулось, а мрачные тени, полегшие на лицах присутствующих — сгущались.

*      *      *

      Его величество на вид не сомкнуло глаз всю ночь, однако принцессу это и вовсе не смутило. Взгляд отца не казался потухшим — он без конца виделся чем-то увлеченным, словно в его мыслях всегда решались какие-то сложные задачи. Она знала, что найдет его в этом месте — библиотека — та самая, в которой он любил проводить время в полуденный зной, прячась под ветхостью припыленных страниц. Он без конца прятался, как казалось Азуле — от нее самой, хотя упорно в этом не признавался. Стоило потревожить его незыблемое общество, как голова пошла кругом, а сердце застучало сильней. Она прижимается к деревянным полкам, подглядывая за ним сквозь череду разношерстных книг, казалось — он был умиротворен, и стоило лишь краем воспоминаний коснуться его возможной смерти — как внутри все болезненно щемит, мешая сделать вдох. Все ее существо протестовало, желая понять, узнать, стать для этого человека чем-то важным. И чем больше она наблюдала его: отстраненного, плутающего в нелегких размышлениях — тем сильнее ее сковывало чувство ненужности. И никто в этом мире не волновал принцессу так, как волновал ее собственный отец, — где-то в глубине она ощущала, неминуемо грядущую опасность, что способна накрыть всю привычную жизнь. Сглотнув, Азула выступила вперед, а он едва обернулся на звук ее приближающихся шагов, — он незаинтересованно повел бровью, а ей досталось узреть величие его аристократичного степенного профиля. И вдруг Азуле вспомнилась та теплота, та особая близость, что пролегла между ними, когда Кальдера избавила себя от обременения, коим оказался Зуко, каким приветливым казалось солнце до появления на землях Страны Огня агентов Дай Ли. Азула ощущала, как зыбка земля, на которую она опиралась, и этот Зецу однозначно играл ею также искусно, как играл с нею и сам Зуко, как играл всеми сам Азулон… Озай выглядел беззащитным, праведным, сильным даже в своей слабости, отрешенным от мирских забот, переполненный тенью невысказанных тайн. Сглотнув, она приблизилась, касаясь его плеча крайне вызывающе, пронизывая похолодевшими пальцами, впиваясь в жилистое крепкое плечо острыми ногтями. Он обернулся, но так и не поднял головы, благопристойно хороня этот момент в таинстве тишины, будто желая своим отчуждением согнать всю спесь и прогнать чужие непрошенные чувства. Казалось, принцесса запуталась, однако бороздить по телу короля оказалось самой сладкой и самой интимной частью их общения.       — Что не так? — ее общество жгло его куда сильней, однако он в этом не признавался, покосившись на нее с полным негодования лицом. Он считал по одному ее взмаху ресниц, что она пришла жаловаться, что она пришла унизительно просить — как всегда любила это делать. Она требовала его особого внимания, необузданно желая утопить в море глупых проблем. Она возлагала на него большие надежды, не понимая, почему он никогда не отвечал ей взаимностью, почему он столь принципиален, почему ей никогда не удавалось сплести вокруг него целую сеть из соблазнов?..       — Зецу… — а принцесса приблизилась, шепча это ему столь дерзко — на ухо, касаясь губами его поседевших висков. Он взглянул на нее искоса, однако не отстранился, словно наслаждался ее навязчивостью. Однако стоило услышать роковое имя, как она ощутила, как заиграли в напряжении его мышцы под ее пальцами. Он хотел одернуть руку, а она маняще улыбнулась, соблазнительно заглянув в глаза, касаясь острого королевского подбородка. Возраст был ему к лицу — его лицо было столь особенным, однако в нем отражалась вся суть Страны Огня — нервозный, взрывной, но вместе с тем остепенившийся и давно разочаровавшийся. Он точно некогда полыхавшее пламя, что со временем поумерило пыл, дабы в одночасье угаснуть, однако раз за разом — он возрождается убийственным жаром из пепла. — Он не тот, за кого себя выдает… — а принцесса присаживается на его подлокотник, без особого смущения тесня, его взгляд, которым он ее одарил — казалось, мог испепелить на месте, однако ее это лишь раззадорило.       — А ты? — он сказал это степенно, с гордо поднятой головой, точно пытался заявить всему миру, что уже никто и ничто не способно заставить его сомневаться. — Ты та, за кого себя выдаешь? — его бровь вопросительно, но с упреком выгнулась, заставляя стушеваться, растеряться. Ее мысли забегали, однако с ее лица не сошел оборонительный оскал, она изо всех сил старалась демонстрировать незыблемость. Однако червь догадки прокусывал саму ее суть — конечно отец знает, знает многое, особенно преподнесённое устами Зецу. Этот гад решил сыграть на ее страхе, однако она не позволит себя шантажировать.       — Пап, Тай Ли рассказала мне, что он похищает девочек из психиатрической лечебницы, после чего те бесследно исчезают! — а она ворвалась в его мысли, точно ураган, заставляя напрячься еще больше, угловатые суровые брови сдвинулись, он смотрел на нее лишь мгновение, а затем в упор перед собой.       — А ты не хочешь поделиться историей о том, как девушка твоего статуса умудряется водиться с сумасшедшими? — а его губы растянулись в надменном смешке, не обернувшись, он лишь бросил в ее сторону косой самодовольный прищур. Азула смутилась, казалось — растерялась. — Почему моя дочь общается с психами? Почему моя дочь приводит этих психов в мой дом? — он говорил гневно, раздраженно, пока на его выражении не отражалось ничего, кроме отвращения. — Почему смеет мне передавать слова этой малахольной девицы, да еще и с таким трепетом, словно я тотчас же ей поверю?       — Ты не веришь мне? — Азула опешила, ожидая абсолютно другой реакции.       — Я не верю ей, — посмотрел на нее строго, стоило принцессе приблизиться, и опуститься возле его ног, отважно, но не без благоговения приподнимая ресницы. Он был растроган собственной злостью, уличен в собственной ненависти и застигнут врасплох собственной беспомощностью, но с каким же невероятным цинизмом он это скрывался, под плотной вуалью непроницаемого лица, вырывая в сердце глубокую яму, хороня все печали, точно в глухом гробу, приходя на могилу своих переживаний лишь в томные и нестерпимые минуты отчаяния. Она смотрит на него, а внутри все похолодело, она касается его пальцев, желая быть ему нужной, желая наконец стать для него особенной. Ей хотелось его внимания, она бредила его любовью, а особенно остро — стоило Зуко ее подло покинуть. Как никогда Азула возжелала добиться особого расположения самого короля, ведь сколько бы она не получала — ей оказывалось мало, особенно теперь, когда Зецу встал на пути, — неужели этот хмырь надеялся, что я буду играть по его правилам?       Азула внимательно следила за каждым неторопливым движением отца, она почувствовала, как его одеревенелые пальцы выскальзывают из ее жаркой хватки, переплетаясь меж собой. Оскорбляясь на его столь нескромный намек, однако не теряя былой выдержки и напора, принцесса отстраняется, плавными движениями отдаляясь, маниакально заходя из-за спины, заставляя его нервничать.       — Зецу преступник, отец! — а она впивается в его окаменевшие плечи, начиная мягко разминать, обволакивающе понижая голос, да так, что от такой томности у него даже вся промежность отвердела. Окутав его своим тесным присутствием, даже в таком помещении воздух начинал накаляться, отчего дышать становилось труднее, однако принцесса не желала отпускать отца, а он вырвался, точно птица из отворившейся клетки. Азула проводила его смелым гордым взглядом, считая, что их чувства все это время были взаимны. Его рука поползла в глубокий карман, Азула, затаив дыхание — выжидала, когда же его пальцы выскользнут из королевских тканей, Азула ошарашено ахнула, стараясь скрыть то замешательство, что против ее воли желало вырваться наружу. Его длинные изящные пальцы важно сжимали голубой очечник самого Азулона, — склонив голову, принцесса призадумалась, ведь в последний раз она видела его в покоях Зуко. Ей тотчас же захотелось об этом рассказать, однако она решила повременить, не совсем понимая, к чему отец клонит. Его взгляд пронизывала деспотичность, строгость, разочарование, что искривило его красивое лицо. Однако она ждала, ведь если у отца были веские доказательства, он тотчас же бросит ей их в лицо, но он с презрением молчал, заставляя чувствовать себя скверно. Напряжение росло, Азула обескуражено распахнула уста, догадываясь, что перед предательством очечник Азулона оказался в руках Зуко абсолютно не по отцовской воле. Неужели ты думаешь, что это я? — а губ принцессы коснулось упрямое неверие, она улыбалась, все ожидая разгоряченных претензий, не желая оправдываться заведомо. Но отец молчал, гневливо и с примесью омерзения, точно желая унизить, желая ее скорых слез, угнетенного падения на колени и жалких просьб о прощении. Однако она смотрела на него с гордо поднятой головой, совершенно не понимая, что всем этим представлением он хотел сказать, зачем с такой страстью жаждал непокорно пристыдить?       — Не хочешь ли ты мне что-то сказать? — а его голова едва заметно склонилась вбок, заставляя принцессу ощутить пробирающий конечности холодок, ведь весь вид отца сделался до умопомрачения — жутким. Она опешила, однако сдержала капризный вздох удивления, ее лицо ни на долю не изменилось, она лишь с большим укором смотрела сквозь собственного отца, ощущая, что выкранный кем-то очечник Азулона, оказавшийся в руках Зуко — был найден, что мимолетно бросило тень подозрений по ее душу. Она возжелала бы оправдаться, но не сейчас, не тогда, когда Зецу, скорее всего — стоит где-нибудь за дверью, припася очередную неприятность. Глаза принцессы распахнулись, а отец приблизился, край очечника коснулся ее подбородка, с силой приподнимая выше, — Азула осторожно, тая неуверенность, смотрит в глаза королю, а у самой дыхание от волнения перехватило, а по телу, точно рекой — разбежался умопомрачительный жар, закольцовываясь где-то на дне ее самых грязных фантазий. Этот испещренный таинственной порочной напряженностью момент, казалось, застыл в вечности, он глядел на нее высокомерно, строго, затаив дыхание, и она была уверена, что ее отец и Зецу — ведут какую-то двойную игру. Они оба. Ее молчание, ее странное молчание, лишь усиливало отцовские подозрения, хоть в нем еще и теплился угасающий огонек надежды. Азула самозабвенно смолчала, точно не расслышала и толики его слов. Ей казалось, что любой ответ на подобный вопрос — навсегда изменит ее жизнь, их необратимая с братом связь станет достоянием не просто общественности — козырем в чужих рукавах. Ее глаза сузились, тогда как губы со сладким стоном приоткрылись, на что ее отец посмотрел с неким удовлетворением, отчего-то даже — с замешательством, она звала его и манила, точно злой искуситель. Она умоляла его поддаться, а он будто считывал ее неблагопристойные дьявольские намерения даже без слов, — уважив ее едва уловимой улыбкой, он отступил, отворачиваясь, являя ей свою широкую, облаченную в царственные мантии — спину.       — Думаю, тебе лучше уйти, — его слова оборвали нить ее сладострастных пререканий, что полнились грязными фантазиями. Она разочаровано хмыкнула, не спуская с него колкого взгляда.

*      *      *

      Обескураживающие просторы укромного парка за стенами Кальдеры удивляли своей тихой мощью, — прогуливаясь вдоль журчащей речки, Тай Ли настороженно смотрит в самые глубины переливающихся струй, боясь узреть проплывающего хозяина рек. Она дергано оборачивается, словно ищет в каждом стволе знакомое лицо, прислушиваясь к мерным шагам редких прохожих. Мэй, отойдя, меланхолично оглядывала как никогда ясный небосвод, казалось, погода наконец радовала, но на душе делалось неспокойно. Пройдя небольшую скамью, Тай Ли ухватывается взором за невоспитанных детей, что уселись на сидение с ногами, наверное, — подумалось ей, — будь здесь Азула — она обязательно сделала бы им замечание. Эй, милюзга! — раздается в ее собственной голове заносчивый окрик принцессы, это могло быть забавно — окажись правдой, однако Тай Ли лишь скорбно касается небольшого мешка, что привязан к ее поясу. Догоняя уже порядком отстранившуюся Мэй, Тай Ли заглядывает той в глаза, а Мэй будто бы и не заметила этого: всегда грозная, но справедливая, не дающая себя в обиду — сейчас оказалась раздавленной и отстраненной. Она бесстрастно провожала дрожащие на ветру листья, вслушиваясь в их неразборчивый шепот.       — Ты все переживаешь о Зуко?.. — боязно поинтересовалась Тай Ли, а у Мэй все красноречиво отразилось на лице, словно не до конца зажившие раны вновь дали о себе знать, — Тай Ли задумалась, понимая, что многое остается нерассказанным. А что, собственно, они с Азулой знали о Мэй, кроме того, что она дочь богатых родителей, и всю свою сознательную жизнь влюблена в Зуко?       — Знаешь, а ведь я никогда особо не хотела дружить с принцессой, — поделилась неожиданно, заставляя Тай Ли встрепенуться. — Сначала так требовала мама, а потом, стоило мне увидеть принца Зуко, что однажды ждал Азулу у ворот школы, — как я впервые поняла, что влюбилась… — Мэй повернула в сторону подруги бледное изможденное лицо. — И дальше я поняла, что хочу быть ближе к нему, хочу если не просто понравиться, то хотя бы украдкой смотреть на него, — она улыбнулась, но улыбку омрачала спрятанная в глубинах — печаль. — Я тешила себя мыслью, что когда-нибудь он обратит на меня внимание, старалась одеться как можно более красиво, я до сих пор помню, как впервые он заговорил со мной, — на выдохе добавила, точно все это давалось ей слишком тяжело. — Я тогда как дурочка замялась, так и не найдя, что ответить.       — Ты использовала Азулу, чтобы быть ближе к Зуко?.. — изумилась Тай Ли. — Тогда понятно, почему все эти годы, пока он был в изгнании — вы не общались, — сложился пазл в ее голове.       — Азула нажаловалась? — смекнула Мэй, тотчас же усмехнувшись.       — Да, — кивнула Тай Ли.       — Справедливости ради — она была мне не нужна, я лишь хотела быть ближе к принцу, но, стоило, нашим путям безвозвратно разойтись, как я поняла, что Азула — лишь неприятное напоминание о моем Зуко, и дабы не было так больно, я избавила себя и от всего, что было с ним связано, — пожала безразлично плечами, явно не сожалея.       — Завидую тебе, — насупилась Тай Ли. — Вот ты осуждаешь меня, говоришь, что Азула плохая и издевалась надо мной, однако за мной не стоит влиятельных родителей! — повысила голос, сама себя осуждая. — Я ничего не могу поделать с собой, я вынуждена выживать. Но ты… — поджались губы Тай Ли. — Тоже не признаешься, но боишься гнева Азулы, ведь ты не смогла ей даже возразить! Где твоя хваленая гордость? Где твой характер? Почему ты не дала ей отпор? Неужели потому, что это невыгодно?!       — Потому что у меня есть семья, Тай Ли, — кивнула Мэй. — Дружба с принцессой и ей подобными — работает в две стороны: ты получаешь преимущества, но расплата за промах будет слишком высока! У меня маленький брат вообще-то!       — Ой, вот только не надо, тебе плевать на него! — а они остановились, прожигая друг друга взглядами. Мэй отвернулась, однако ничего не возразила, спрятавшись за стеной собственных мыслей.       — Я должна увидеть Зуко, — опустила глаза Мэй, всматриваясь в растрепанные волосы подруги. — А узнаю я хоть что-то о принце только от Азулы, она обязательно призовет нас ей в помощь — так было всегда, здесь она неизменна. Она имеет на каждую из нас сильные рычаги давления, а другим не доверяет, теперь же у нее появился этот странный дракон — перечить ей становится все сложнее, — безэмоционально, но очень вдумчиво рассудила Мэй. — Я знаю, что ты можешь сдать меня в любой момент, однако я, скажу честно — крайне отчаялась, эта вечная скука пожирает меня, мне кажется, что я не живу, что я давно умерла, — а Мэй отвернулась и продолжила мерять шагами небольшую тропу. Камни шелестели под ее ногой, подгоняемые резкими порывами ветра. — Огонь в моей душе зажегся лишь с появлением в моей жизни Зуко, поэтому тюрьма ни коим образом не испугает меня, — а ее голос тверд, он вызывал уважение.       — Мэй… — разочарованно с обиженным тоном промычала Тай Ли. — Как ты можешь так говорить?! — вцепилась ей в предплечья, оборачивая. — Никогда, слышишь?! Никогда я никого не сдавала, а тебя и подавно не сдам! — разуверилась в собственных чувствах, а у самой глаза от слез заблестели, трясущиеся руки потянулись к небольшому долговязому мешочку, отвязав который, Тай Ли с трепетом вручила подруге. — Это тебе.       Не задавая ни единого вопроса, угрюмо опустив глаза, Мэй внимательно осматривает шелковистую темную ткань, развязывая узелки, достает плоскую прямоугольную коробочку, отворив которую в глаза упал слепящий свет серебра. Ахнув, Мэй тотчас же достает давно потерянный музыкальный инструмент, — а у самой ком к горлу подкатил, стоило увидеть в нем свое исказившееся отражение. Под крышкой лежал небольшой сверток, развернув который, Мэй всхлипнула, узнавая почерк своего принца, крупные капли пали на мятый папирус, заставляя старые чернила расплываться.       — Спасибо… — только и смогла выдавить из себя шепотом, наскоро прижимая и письмо и флейту — к самому сердцу, с придыханием смыкая веки, воображение само собой рисовало еще незабытый образ Зуко.       — Видишь, — закивала самодовольно Тай Ли. — Есть толк в том, чтобы проживать в королевском дворце, а уж тем более в покоях принца, — а она аж расцвела, не желая отказываться от похвалы. Не успевает Тай Ли закончить мысль, как Мэй впилась в нее крепкими благодарными объятиями, на ухо продолжив шептать:       — Я никогда не забуду того, что ты для меня сделала, — ее голос был пропитан скорбью и отвагой, это пугало, — Тай Ли моментально отстранилась, заглядывая подруге в глаза:       — Ты хочешь совершить преступление? — все поняла, изумленная. — Убить принцессу? Убить короля? — начала с ужасом перечислять.       — Нет, ну что ты! — вдруг лучезарно просияла Мэй. — Я дождусь момента, когда Зуко выдаст себя… — не успела Мэй закончить.       — И убьешь его! — с особым удовольствием врывается в поток незаконченных мыслей Тай Ли, на что Мэй начинает злиться, приподнимая непонимающе бровь.       — Нет конечно! Что за глупости? — возмутилась. — Я долго готовила себя к этой мысли, — развернулась она и побрела все глубже в парк, что уже начал походить на дикий необжитый лес. С каждым шагом они больше и больше отдалялись от протоптанных дорожек, теряя людей из виду.       — Не томи! — подбегает Тай Ли, хватая Мэй за руку.       — Дам Азуле шанс отыграться, она призовет помочь ей, и когда Азула больше всего не будет этого ожидать — я уйду, — с неким благоговением заключила, выдыхая копившееся годами напряжение. — Уйду с Зуко, и мы будем вместе… — а она мечтательно окинула взглядом небо, щурясь от ярких лучей солнца.       — Ты предашь Азулу! Ты предашь собственную страну! Ты встанешь на сторону аватара! — схватившись за голову, ужасающе произнесла Тай Ли, отказываясь верить в услышанное. Истинная потомственная аристократка, единственная дочь — гордость семьи — и вероломный предатель, раб собственных чувств.       — Ну да… — непонимающе поджались ее губы, точно Мэй уже не видела в этом ничего предосудительного.       — Я помогу Зуко обрести утерянную власть, — заговорила она воодушевленно, растворяясь в сладости собственных фантазий. — Зуко вернется домой героем, а я стану его верной спутницей, и я обрету больше, чем потеряю… — она фанатично верила в то, что говорила, и ее вера не могла не захлестывать, Тай Ли раскрыла в удивлении рот, восторгаясь и ужасаясь одновременно. — Я стану героем, приобрету полную власть над собственной жизнью, стану принцессой людских сердец, потому что я буду добра и милосердна, но самое главное — со мной будет мой Зуко, — и Тай Ли увидела, с каким трепетом Мэй вынашивала все эти годы столь романтичные праведные мечты. И настал тот час, когда Мэй готова действовать, решительно поступиться привычным укладом и даже пожертвовать репутацией, и все ради священной любви, которую она пронесла через всю жизнь.

*      *      *

      — Как такое могло произойти? — с ужасом размыкаются губы Катары, она опечаленно опустила ресницы. Вышла она из мрачного коридора, а на нее с интересом и трепетом посматривали остальные. — Его нет… — а сухие бледные губы отказывались размыкаться, тогда как голос отчаянно сникал. — Клянусь, вчера он был! — а Катара замотала головой, ее крупные каштановые кудри взлохматились, Аанг поспешил утешить подругу, беря за дрожащую ладонь.       Лишь на едином намеке, что Хару пропал, забыв обо всем — Катара вскочила с места, и не веря никому — бросилась на место их последней встречи. Казалось, ноги сами собой несли ее к заветному фонарю, что уже стал казаться зловещим маяком, признаком дурных знамений. И лишь убедившись, что широкоплечего юноши нигде нет, она выбежала обратно к остальным, тая сложное на сердце чувство — она, не веря в случившееся — упорно обвиняла в произошедшем себя, не осознавая, что не думает о Хару, как о живом. Угнетающая пауза тенью нависла над остальными, что лишь тяжело вздыхали, поочередно переглядываясь. Взгляды стали более ощутимыми, враждебными и недоверчивыми, казалось, каждый затаил обиду друг на друга, в сердцах готовый обвинить. Задавленные чередой печальных пугающих событий, ребята все еще старались отогнать наважденческие мрачные мысли, что произрастали в них, точно зерна, брошенные кем-то неосторожно.       — Я поставлю еще одну свечу, — вдруг оттаяв от оцепенения, опомнилась Катара, на что Аанг тревожно поморщился.       — Ты что, хоронишь его заранее? — возмутился, искренне веря в лучшее, не понимая, как можно столь беспечно относиться к чужой жизни.       — Аанг… — хотела было начать в свое оправдание Катара, но Аанг не дает:       — То есть ты, вместо того, чтобы отправиться на поиски Хару, готова поставить ему свечку? — сложил он руки на груди, явно обозлившись. — А если он прямо сейчас где-то лежит и просит о помощи? У него вообще-то рана на ноге, забыла? — обиженно ссутулился, сделав несколько шагов, все еще стоя к Катаре спиной.       — Когда я его нашла в первый раз — он был жив, — в поддержку аватара — закивала Тоф. — Высока вероятность, что Хару вновь завалился с какой-то лестницы и сломал уже руку, — пожимает цинично плечами, заставляя некоторых ухмыльнуться, а некоторых — в гневе поморщиться.       — Нельзя смеяться, когда происходит нечто страшное! — осудил ее Аанг, мотая головой. — Решено: отправляемся на поиски, — скомандовал, не теряя времени Аанг. — Зуко, пойдешь со мной, — резко, не дав времени на раздумья — вынес вердикт, напряженно посмотрев на оставшихся. — Катара, Тоф и Сокка — вы идет на верхние этажи.       — А почему это я с девчонками? — обижено возмутился Сокка, на что Тоф и Катара взглянули с отвращением.       — Мне вообще никто в паре не нужен! — отозвалась гордо Тоф, выходя вперед. — Я когда слепа была — не нужен, а сейчас и подавно! Справлюсь без сопливых! — а она покосилась на стоящих позади Сокку с Катарой.       — Хватит препираться! — возмутился разгоряченно Аанг, его захлестывала непонятного рода тревога, которую он почти не мог обуздать, ощущая чувство, что заставляло его действовать как можно скорее, словно тлеющий угасающий огонек надежды — все еще обещал, что Хару жив. — Никто не сходит с освещенных троп, и никто не ходит один! — а его аж затрясло, Аанг не понимал, почему в такой экстренной ситуации им как никогда не хватает сплоченности. — Запомните эти правила, — убедительно попросил. — Я рад за тебя, Тоф, — его голос потеплел, однако взгляд остался суровым. — Но пока происходит нечто необъяснимое, что пожирает нас по одиночке — отходить от отряда запрещено! Я не хочу потерять еще кого-то! — взмолился, надеясь, что общность горя свяжет их крепче узла, все понимающе переглянулись, так ничего и не возразив, зайдя внутрь здания, зажигая несколько факелов, команда в одну секунду разделилась на двое.       Плутать по неприветливым темным коридорам, что точно так и заманивали в неизвестность — было одним из сокровенных страхов Аанга. Оглядывая выцветшие с налетами пепла стены, Аанг со скорбью представляет, каким, должно быть, когда-то было это место: светлым, чистым, наполненным женскими голосами. Наставники слагали легенды о красоте Западного храма воздуха, говорят он был возведен магами земли в обмен на несколько летающих бизонов. Фонарь в руке стал казаться тяжелее камня, поднося свет к обшарпанным, измазанным пылью и пеплом стенам, Аанг пытался разглядеть сюжеты, что еще не стерлись со стен. Зуко, так понимающе — не проронив ни слова, всегда шел где-то едва впереди, он утопал в темноте, полностью растворяясь, да так, что не оставлял за собой даже малейшего шороха. Аанг прикусил губу, озадаченно мотая головой, ему стало не по себе от мыслей, что с Катарой, Соккой и Тоф может что-то приключиться. Разглядывая выкованные когда-то и уже полуразрушенные статуи своих соплеменниц, Аангу вдруг подумалось, что его мама, скорее всего была именно отсюда — с Западного храма воздуха. Еще никогда так сильно его сердце не щемило страстное печальное чувство, что, казалось, готово вскружить голову, обескуражив надолго. Его брала тоска и грусть, он вдруг задумался: А всем ли воздушным кочевникам со временем начинает не хватать родителей? Все ли задумываются кто они были на самом деле? — нахмурились его брови, опускаясь ниже. И осознание, что его мама, скорее всего, обессиленная пала в бою, защищая послушниц — вселяла спесь, но вместе с тем и неизвестно откуда взявшийся гнев. Гнев разочарования, ведь Аангу так сильно захотелось ее спасти, — эфемерный образ матери абсолютно не имел лица, — прикрывая веки он представлял длинные темные волосы и нежные изящные руки. Распахивая веки, будучи под контролем легкого дуновения, — Аанг с ужасом замечает, что остался абсолютно один. Его сердце дрогнуло, он заозирался, стараясь выискать среди клубящейся темноты — силуэт Зуко. Испугавшись, делая несколько шагов назад, Аанг, так подозрительно не произнеся ни звука — ныряет в очередной коридор, с недоверием всматриваясь в плотную вуаль тьмы, что расступалась с каждым его шагом, неохотно виляя коридорами. Сглотнув, он почувствовал, как сердце колотится, казалось — где-то в горле, остановившись, чтоб присмотреться — Аанг напрягся, испытывая муки первобытного ужаса. Это место — словно сотканное из покинутых обозленных на весь мир призраков, голос на мгновение пропал, стоило разглядеть мягкое ниспадающее женское одеяние, и чем выше поднимался взор, тем отчетливее сознание отрисовывало женскую фигуру. Приподнимая фонарь, осторожно подкрадываясь, Аанг ощутил дуновение зловещей долины, которым оказалось это спрятанное от чужих глаз место. Неупокоенные души, сотни красавиц остались тлеть здесь безымянными, сожранные собственной болью, потопленные в слезах, закормленные отчаянием — они, должно быть, стали особым деликатесом для вечно голодных злых духов. Аанг ощутил, как разбрелось по всему телу неприятное чувство, как замерцали его некогда синие стрелы, стоило лишь приблизиться к странной, застывшей столь скорбно — женщине. Его мышцы одеревенели и напряглись, он оступился, и вдруг она обернулась, заставив Аанга замереть. Он хотел было вскрикнуть, да голос пропал, — на лице незнакомки, точно второе лицо — застыла грязная, в кровавых отметина — изорванная полупрозрачная ткань. Женщина неестественно изогнула голову, за потусторонней вуалью пряча свое обожженное и искаженное миром духов — полуразложившееся лицо. Остолбенев от страха, Аанг не смог издать ни шороха, пока сердце колотилось в висках. Эта женщина, точно прикованная — продолжала с жутким вниманием пожирать его взглядом. Аанг проникся к ней состраданием, различая среди всего хаоса ее бледные выцветшие татуировки, что проглядывали на полупрозрачной коже. Шарахнувшись, Аанг начал с чувством отступать, стоило призраку двинуться прямо на него, устрашающе разинув челюсть. Не удержавшись, из груди Аанга вырывается оглушительный визг, а затем чья-то рука, что крепко сжимает дрожащее плечо.       — Куда ты запропастился? Я везде тебя ищу, — настороженно обернувшись, Аанг узрел возросшую за спиной непринужденную фигуру Зуко. Аангу тотчас же захотелось взобраться на Зуко, его стальные объятия, точно когти испуганной кошки — заскользили по его торсу. — Да что с тобой не так? — возмутился принц, пытаясь вырваться с непрошенных объятий.       — Зуко! — восторженно пролепетал Аанг. — Зуко! Это правда ты! Ты себе не представляешь, как я рад тебя видеть! — а он лишь сильнее сдавливает талию принца, заставляя Зуко поморщиться, в одночасье замерев. — Зуко, знаю, ты посчитаешь меня сумасбродным, — внезапно отстранился, заглядывая в его изъеденное мраком лицом. Свет фонаря едва доставал его губ, потопляя королевские глаза во тьме. — Но, клянусь, я видел призрака! — а Аанг резко обернулся, посветив в противоположную сторону коридора, и он вздрогнул от осознания, что коридор поразительно пуст, и не было там вдали ничего даже издали напоминающего о той странной женщине.       — Я ничего не вижу, — недовольно поджались губы Зуко, пока он склонился над Аангом, старательнее всматриваясь вдаль.       — Ты мне не веришь? — разочарованно покосился на него, оборачиваясь, чувствуя, как по всему телу разлилось странное воодушевление.       — Если я скажу, что верю, ты успокоишься? — приподнимается скептически его бровь, но, казалось, Ангу и этого было достаточно, он меланхолично улыбнулся, бодро указывая направление, в котором им следует идти.       — Как думаешь, что случилось с Хару? — оживившись, Аанг ощутил странный прилив сил.       — Без понятия, — смотрит на него с подозрением Зуко, находя поведение Аанга странным.       — Что? — вдруг возмутился. — Я просто пытаюсь отвлечься, — а сердце в груди все также клокотало, однако теперь губы сами собой растягивались в беспечной улыбке. Кто бы что не говорил, но Аанг оказался невероятно счастлив, ведь осознал, что пусть народ воздуха и бесчестно погиб, но их души настолько крепки и сильны, что продолжают жить здесь — в родных стенах. И это ничуть не пугало Аанга, ему в какой-то момент подумалось, что он хотел бы остаться здесь — в тени столетних душ, среди своих соплеменников. — Знаешь, — а он все не отстает, ускоряя шаг, стараясь нагнать. — А ведь перед отлетом с того Острова Людоедов, я поговорил с вождем, наедине, — и тут Зуко взволновался, прикидывая, о чем же таком мог поведать аватару вождь, неужели о цвете его черной крови? Зуко выжидательно уставился, не произнеся настороженно — ни слова.       — Вождь сказал, что Совет Монументальных Духов очень давно в упадке из-за смерти Безликого, — услышанное никак не отразилось на лице Зуко, однако он посмотрел на Аанга с долей жалости. — Почему ты так смотришь на меня? Дух Луны выбрала тебя! Тебя теперь это тоже касается! — обиженно нахмурился, отказываясь выглядеть глупо. — Поэтому в мире идет такая затяжная война, поэтому я, как аватар не смог удерживать баланс, потому что Изначальные ослабли, — а он действительно оказался встревожен. — Как сказал вождь — я черпаю силу у Изначальных, у Монументальных Духов, также, как и ты, — а Аанг почувствовал себя победителем, стоило уловить проснувшийся интерес в глазах напротив. Зуко слушал его, не перебивая, услышанное явное напугало его, хоть он и постарался это скрыть.       — Хочешь сказать, грядет апокалипсис? — а от сказанного побледнел и похолодел даже Аанг. — И почему после смерти Безликого время не остановилось? — а Зуко задает правильный вопрос, который Аанг с таким же трепетом задал вождю.       — Потому что время запущено — и остановить его невозможно, ведь у Безликого остался наследник… — и это потрясало своим сакральным замыслом, Зуко почувствовал себя скверно, тошнота застряла где-то в груди, а дыхание сперло, чем больше они касались столь пугающих мистических тем — сильнее не верилось в происходящее. — Кстати о наследниках… — после недолгой паузы, продолжили они путь: — Можно задать тебе вопрос? — а тон Аанга почти не скрывал распустившейся в одночасье уверенности, это заставило принца угрюмо на него покоситься, однако стоило отдать должное — Аанг не скрывал к Зуко удивительной симпатии: делился беззаветно откровениями, и лишь вопрос времени, когда он потребовал бы того же взамен.       — Да, конечно, — слишком легко и непринужденно согласился, что лишь насторожило Аанга.       — Это касается тебя и Азулы… — Зуко вдруг резко остановился, но головы так и не повернул. — Тогда, в Ту Зин, когда я впервые увидел Азулу, я не сразу понял, что она твоя сестра, — подозрительное предисловие стало терзать принца с первых слов, хоть он и не подал виду, однако затронутые темы оказались его слабым местом. Но Аанг не заметив, продолжил: — А потом, когда узнал — долго не мог поверить, но ты не отрицаешь… — а откровенный голос Аанга вдруг стал пронизан опаской, в нем плескалось то ли неверие, то ли сомнение. Однако надежда в его глазах не утихала никогда, он не упускал из виду закостенелую фигуру Зуко, разбредаясь по плавным изгибам его напряженных плеч. И эта мучимая столь изощренно тишина, давила на Зуко со всех сторон. Он словно в одночасье все понял, однако решил доиграть партию до конца.       — Ну и?.. — едва начал, но уже оборвал. — Что тебя смутило? — его непринужденный голос скрывал отчетливую угрозу.       — Я видел ваш поцелуй… — внезапно, но так ожидаемо — признался сквозь дрожь ужаса — Аанг. Зуко мог начать все отрицать, и в нем клокотало это необузданное желание — однако он не произнес ни слова, заставляя мальчишку лишь больше взволноваться.       — Ты все не так понял… Я всего лишь жертва ее неуемных амбиций, — Зуко долго не знал, что ответить, изнывая от охватывающего дух чувства, что заставляло трепетать до самых кончиков. В нем взыграло буйство тревог и дурманящего адреналина, бурля кровь. — Всю свою жизнь она страшилась понести участь обыкновенной женщины: стать как наша мама. В ее картине мира она всегда достойна большего, несправедливо обделенная, — он сказал это со злобной усмешкой, ничуть не разделяя ее сомнений. — Все, что ей так страстно было нужно — захватить власть через меня, — сознался, не скрывая мрачного восторга, что обуревал им, стоило лишь издалека коснуться принцессы. — Вторая, но всегда первая… — закончил он на пафосной ноте, оставляя горечь послевкусия, и томительное ощущение недосказанности.       — Это из-за нее отец обжег тебе лицо? — обескураженно касается плеча Зуко, заглядывая в лицо, особенно утопая в левой части, где когда-то красовался жеваный след чужих предательств. Он без зазрения совести сокрушался по Зуко, сочувствуя ему с неимоверной силой, восхищаясь его противоречивой отвагой и невероятной стойкостью.       — Азула — это та женщина, роковая связь с которой приносит одни лишь проблемы, — а он упорно избегает конкретики, усиливая таинственный флер, что блуждал вокруг него.       — Ты любишь ее? — вдруг бледность лица принца стала красноречивее любых слов, что он неизбежно бы изрек.       — Скажу иначе: себя я люблю больше… — довольно деспотично, но так утонченно — прозвучало это признание, что вызвало у Аанга одно сплошное одобрение и в какой-то мере неподдельную зависть, заставляя задуматься. И ведь Аанг осознавал, что не в силах любить кого-то больше и безвозмезднее, чем Катару. И отчего-то эти мысли заставляли увериться в том, что он слабый… — Аанг, не тая восхищения, взглянул на Зуко по-новому. — То, что ты видел — это лишь верхушка айсберга ее бесчеловечных манипуляций, — а Зуко стыдливо покачал головой, скромно опуская глаза. — Я слишком сильно горел мечтой вновь вернуться в Кальдеру, а через Азулу был самый короткий путь, — а он раскрылся в своем признании как отпетый негодяй, что, не скрывая упивался теперь уже — и собственными страданиями.       — Не вышло? — понял очевидное Аанг, однако услышанное лишь пошатнуло его привычное понимание мира, однако он оказался этому благодарен.       — Ты не понимаешь, о чем рассуждаешь! — вспылил внезапно Зуко, да так, что огонь в светильнике разбушевался. — Ею невозможно управлять, — он сказал это с долей досады, пока тон оказался пронизан тонким флером великого восхищения. — Доверять — так тем более, любые сделки обернутся против тебя… — последнее он бросил как бы невзначай, привычно поджимая губы. — Я жил как на иголках, каждый раз тлея от мыслей, что одно ее слово свергнет меня вновь… — а когда он заговорил — в нем схлестнулись огонь и лед, и страсть его слов, казалось, выжигала шрам на его собственном сердце. Он был настолько заразителен в своей браваде, что это не могло не располагать. Он наконец содрал с себя степенную маску холодного безразличия, окуная собственное выражение в животное помешательство, что удивительным образом преобразило его аристократичное лицо. — Она угрожала, давила на больное, заставила пойти не на одно преступление, чем потом и шантажировала, — с чувством жалуется, а самого аж озноб берет, он ругал ее, стегал словами, хватал за шею, с яростью сжимая. — Уверяла, что Айро пострадает, если я не пойду у нее на поводу… — его лицо принимало невероятные оттенки печали, боли и гнева, пока он чистосердечно сознавался, что пал жертвой чужих изощренных манипуляций, оказавшись лишь пленником. — А ведь Айро был в западне, я не мог его бросить… — не забыл подытожить, отчего Аанг лишь уверился, что Зуко благородный и жертвенный воин, что остался наедине с толщей бед и препятствий, оказавшись на перепутье и выбирая полное отчуждение. В какой-то момент — это сосущее чувство всеобъемлющей брошенности и ненужности — объединяло их обоих, вынуждая Аанга увидеть в гневливом страждущем принце свое скованное и запертое на тысячи замков — отражение.       — Сожалеешь? — вдумчиво поинтересовался Аанг, изнемогая от той агонии, что охватила принца в мрачных стенах столь жуткого места.       — Ни сколько! — и Зуко вдруг поднял голову, убирая с лица ладони, всматриваясь в аватара с многообразием ярких буйственных чувств. — Это было даже весело! — заявил, горделиво выпрямляясь, не желая выглядеть слабаком, отказываясь от сокровенных метаний. — Каждый раз я мечтаю переиграть ее, отомстив… — его голос сник, таинственно хороня леденящую угрозу, пока его кровожадные глаза оказались сокрыты от бдящего Аанга. — Если бы прямо сейчас она оказалась здесь — она бы ядовито посмеялась, сказав что-то вроде: «Ты жалок», — а он добавил это скромно, тая на губах улыбку самого черного и самого грязного удовольствия, пока на глазах не выступили едва ощутимые слезы. Он горевал по ней каждый новый день, не в силах смириться со столь плачевным исходом, он все ругал судьбу, что разверзла их судьбы по разные берега вновь. Он без конца обвинял Азулу в тотальном бессердечии, врожденной подлости и поразительной меркантильности, считая, что ее расчетливая натура никогда не позволит ему быть счастливым.       — Сложно… — натянуто выдохнул Аанг, хватаясь за голову. — У меня никогда не было братьев и сестер, — он посмотрел на бесцветный угрюмый потолок, пока ледяная капелька разбилась о кончик его носа. — У меня вообще никогда не было семьи, — он попытался сказать это беззастенчиво, где-то даже с безразличием, в терпких глубинах собственного сердца сокрушаясь о столь несправедливый факт. Раньше это не казалось чем-то странным, но не теперь, когда Аанг оказался в полном всеобъемлющем одиночестве, ему только и остается, что наблюдать за остальными и тем, как складываются их отношения внутри собственных семей. И чем больше он узнавал Катару, чем сильнее привязывался к Зуко, и чем чаще наблюдал за Тоф — все отчетливей на него накатывало сильнейшее желание иметь собственную семью. И пусть все эти семьи были такими разными, все они между собой оказывались несчастны, все друг от друга страдали, однако Аанга прельщало лишь одно — но они ведь были вместе, они были друг у друга. Аангу подумалось, что если бы у него был хотя бы краткий миг, что подарили бы ему духи — и он встретился бы с мамой и папой — он никогда бы их не покинул, не сказал бы ни единого дурного слова, лишь радовался бы, беззаботно проживая жизнь, но все это оказывалось лишь его несбыточной мечтой и жаркой фантазией.       — Может быть, это и к лучшему? — циничный и крайне неуместный вопрос, что был обиднее любого оскорбления. — Не думаешь, что ты мало что потерял? — вглядываясь в его черствое отстраненное лицо, Аанг ранился о тот ожесточенный колючий взор, которым окатил его Зуко.       — Чтобы это понять — надо прожить… — лишь философски подытожил, приподнимая указательный палец, с умным видом кивая.       — Почему? — внезапно озверел Зуко, подбегая к аватару, хватая того за предплечья, больно стягивая, опускаясь возле него на колени, заглядывая в его по-детски обескураженное лицо, и глаза, что таили в себе мудрость старца. — Почему ты не осуждаешь меня? — измученный тон, которым он это изрек — заставил Аанга посочувствовать Зуко. — Ведь я любил ее, любил пылко и грязно, любил не только, как сестру, — а взгляд Зуко переменился, сокрушая своим наваждением, пока слова покоряли такой неудобной правдой.       — Я не знаю, что такое родственные связи, не понимаю, что значит «брат», что значит «сестра» или «мать», — надув от досады губы, хмуро произнес Аанг, отводя взор, чувствуя с каким маниакальным интересом уставился на него Зуко. — Не понимаю, как это чувствуется, что можно, а что нельзя, — пожимает плечами, переводя взор на принца. — Признаюсь: я испугался, когда все осознал — осознал, что она твоя сестра, что у вас одни родители… — внезапно запнулся. — Или одна мать… — стыдливо себя поправил. — Неважно! — замотал головой, касаясь предплечья Зуко в ответ, а тот разжимает недобрые объятия своих пальцев, выпрямляется, и делает шаг назад. — Поверь мне, Гияцо не осудил бы тебя! — воскликнул, желая ободрить. — Я ведь ничего не знал о своих родителях, признаюсь — не знаю и сейчас, как и все остальные среди воздушных кочевников, — эта мысль больно царапала сердце. — Все мы могли оказаться родственниками — задумываюсь я сейчас, просто никто об этом не догадывался… — понимающе пояснил.       — Как приторно, меня сейчас стошнит… — Зуко деланно хмурится, а затем искренне улыбается. — Спасибо, кажется, что ты один готов меня принять… — растерявшись, добавил.       — Они привыкнут к тебе, поверь мне, я знаю Катару с Соккой! — хохотнув, похлопал его по плечу.       — Ты рассказывал им?.. — Зуко не досказал, отведя взор, однако Аанг все понял.       — Нет! — возмутился, воскликнув. — Я не был уверен в увиденном, а потому постарался забыть… — они оба, словно тая какой-то секрет — общались недомолвками, по одному только взгляду все понимая. — И вот я вижу тебя — и чем больше смотрю, тем ярче вижу в тебе ее черты. Ты напоминаешь Азулу, — Аанг сказал это со странной смесью озадаченности и неверия, опасаясь реакции принца.       — Это все потому что нет шрама, — а Зуко отшучивается, хоть слова аватара и тронули, заставляя испытать накатившую резко нежность. В подтверждении своих догадок, Зуко лишь касается левой стороны лица, скрывая ее во мраке собственных пальцев, прямо как в тот роковой день, когда Аанг впервые увидел Азулу. И что-то необыкновенное прокатилось в этот момент по всем конечностям аватара — вязкий липкий страх, что напряжением воодушевлял, заставляя затрепетать.       — Ты и Азула… эм-м… — а Аанг молниеносно стушевался, не уверенный, что стоит задавать такие вопросы, но Зуко лишь лучезарно рассмеялся, пригладив собственные волосы, давая снова на себя взглянуть.       — Нет. Между нами все кончено, — он постарался сказать это непринужденно, тая в глубине души страшный траур, что накатывал с осознанием неизбежности. Зуко посмотрел на него серьезно и пугающе открыто.       — Какого это — быть с ней? — а Аанг не отступает, пораженный услышанным, долго мучившийся от догадок и снов, в которых его посещал лик самой принцессы.       — Каждый раз по-разному, — а он снова оскалился, да с таким удовольствием, что это даже ужасало. — Однозначно — интересно, немного страшно, порой противно, однако, безусловно, есть в этом нечто приятное, — ему нравилось говорить то ли о ней, то ли о их некогда отношениях, и это не смогло ускользнуть от Аанга. — Мне нравятся женщины, которые хотят меня… — и это невероятное признание украсило его лицо смелым притягательным выражением.       — Какие фривольные фразочки и грязные подробности! — смеется Аанг, не зная, куда бы спрятать лицо.       — Надеюсь, это не портит мой имидж? — внезапное замечание с довольно серьезным лицом, после чего Зуко и Аанг посмотрели друг на друга, с секунду повисла мучительная тишина, после чего они расхохотались, да так, что, казалось, стены храма затряслись.       — Нисколько! — ткнул в него пальцем Аанг, поиграв бровями, и вот они углублялись в извечные коридоры храма, плутая то здесь, то там, за разговором так увлеченно забывая обо всем, пока что-то под ногой Аанга не заставило землю пошатнуться. Он моментально потерял равновесие, со всей силы рухнув на влажные выбоины в полу. Фонарь, что он держал — с грохотом отскочил к стене, и пока Зуко благородно протягивал аватару руку помощи, его напряженный взгляд стал ощутимым, пока лицо все больше мрачнело. Аанг внимательно проследил за траекторией его взгляда, впиваясь саднящей грязной ладонью в его чистую и продолговатую, — освещенный тусклым пламенем фонаря, Аанг с ошеломлением распахивает уста, почти вскрикнув от омерзения и неожиданности. Зуко тотчас же опускает взгляд, но мужественно ничего не говорит, бороздя с притаившимся дыханием по окропленным кровью пальцам. Шарахнувшись, Аанг опускает взгляд, с оглушительным воплем осматривая сначала свое одеяние, а затем и руки. Вся ткань, ладони и даже подбородок — оказались измазаны еще несвернувшейся кровью вперемешку со мхом, пеплом и грязью. Поморщившись, Зуко отошел, ощущая на пальцах маслянистую грязную жижу, все его внимание упало на ближайшую стену, чья фреска, изображающая стайку летающих бизонов — окрасилась в красный. Хаотичные брызги испещряли каменное полотно, продолжая мерно стекать к самому полу, сбиваясь в черные рытвины, заполняя щели. И вот уже у самых сапог принц заметил застывшие кровавые следы, кровь была по всюду: на полу, на стенах, точно кто-то этой ночью устроил бойню.       — Зуко, это кровь… — срывающимся полушепотом произнес потрясенно Аанг. — Это кровь! — закричал во весь голос, выходя из себя, пока одним ловким движением Зуко не прижимает мальчишку к стене, закрывая его рот ладонью, с подозрением оглядываясь.       — Мы можем оказаться здесь не одни, — настоятельно и крайне спокойно, смотря на Аанга в упор, заговорил Зуко. — Тот, кто это сделал, может наблюдать за нами, — от столь пугающих слов и накалившейся обстановки хотелось кричать только больше. — Ты хочешь привлечь его внимание? — с интересом спросил Зуко, бесстрастно шаря по всему помещению взглядом. Аанг отрицательно замотал головой, после чего Зуко отошел, осторожно и постепенно отпуская аватара. Аанг, не скрывая охватившей его агонии, стал в ужасе метать взгляд на стены, и куда бы он не смотрел — везде была кровь, но самое отвратительное — то что кровь пропитывала ткань одежд, проникая неосторожно в рот, давая ощутить этот солоноватый, но уже заметно испорченный вкус.       — Надо найти его, — шепотом, не веря своему продрогшему голосу, произнес Аанг, внимательно следя за принцем, что в пару быстрых шагов схватил притаившийся на полу фонарь, проходя чуть глубже, без опаски освещая себе путь, заставляя черноту, точно призраков — расступиться. Аанг схватился за лицо, полностью парализованный инфернальным страхом, что навевало это жуткое место. Огонь фонаря вдруг нервно застенал, забился, точно чье-то сердце. Уже издали, стоило Зуко сделать еще и еще шаг, свет фонаря озарил длинный черный сапог, затем колено, и Аанг в нетерпении задержал дыхание, пока Зуко продолжил размеренный шаг, освещая чудовищную находку. Кровь пропитала зеленоватое одеяние, засыхая — делала его коричневым, и вот Аангу удается рассмотреть блеклую с синеватым отливом руку, — Зуко остановился, а сердце Аанга екнуло, заколотив ребра изнутри. Поднимая фонарь все выше и выше, постепенно открывая взору обескровленное, застывшее в расслабленной позе тело, — увиденное заставило Аанга издать душераздирающий вопль, стоило узреть, что у тела отсутствовала голова. Рваные слои плоти с выломанными позвонками торчали из разорванной шеи, окропляя некогда фонтаном из еще теплой крови. Сейчас кровь остыла, въевшись в одежду Хару.       — Поразительно… — с придыханием произнес Зуко, Аанг не видел его лица, но что-то подсказывало, что он был в предвкушении. — Он обезглавлен, — обернулся, а у самого на лице сиял непростительный интерес.       — Аанг, что случилось, кто кричал? — этот девичий голос заставил Аанга встрепенуться, к нему издали со всех ног, придерживая факел — бежала Катара, узрев его застывшее в шоке лицо, она тотчас же осмотрела комнату, и с каждым новым откровением, что вставало перед глазами — ее выражение безвозвратно менялось. Как только ее взгляд достиг принца, того, над чем он стоял, Катара обездолено схватилась за собственное лицо, немедленно отворачиваясь.       — Катара! Катара, ты здесь? — послышался голос Сокки, всего с минуту помолчав, сглатывая тошнотворный ком, пока слезы сами собой вырывались наружу, словно опомнившись, она со всей силы кричит.       — Тоф! Не веди сюда Тоф! — умоляющим сделался ее возглас, однако было уже поздно, и они нашли их, выходя с ближнего входа. Что есть сил, Катара подбегает к Тоф, накрывая ее глаза ладонью, отворачивая.       — Это что еще за фокусы? — возмутилась Тоф, однако особо не препятствовала.       — Клянусь, тебе не стоит это видеть, — а голос Катары дребезжал, точно жестяная крыша под проливным дождем. — Не сейчас, когда ты только начала познавать все прекрасное, что есть в этом мире… — а она заботливо прижимается к ней, словно к собственному ребенку.       — Что за?.. — ошеломленно разинув рот, присмотрелся Сокка, различая обезглавленное тело. — Что за чертовщина творится в этих стенах? — искренне негодовал Сокка, посматривая то на Аанга, то на Зуко.       — Возможно, храм — это давно уже место обитания какого-то злого духа, а возможно, и призраков жестоко убиенных… — начал внезапно Аанг, привлекая всеобщее внимание. — Мы потревожили это место, оттого оно злится на нас. Я свяжусь с духами и узнаю, что за хрень тут происходит…       — Аанг, — отозвался Зуко. — Ицпапалотль, он убит также, как убивает Мать Лиц, — его голос был пронизан воодушевлением от столь притягательной загадки.       — Точно! — изумился аватар.       — Вы что, притащили с собой злого духа? — поморщился Сокка, не понимая, о чем они говорят.       — Я не знаю… — покачал головой Аанг.       — Да разве мог дух такое сотворить? — возмутилась Катара. — Помимо сверхъестественного, нас тут осталось пятеро! — а она была не на шутку испугана, взглянув на всех троих.       — Я понимаю, к чему ты, Катара, — кивнул Сокка. Методично осмотрев тело, подойдя ближе, Сокка задумался. — Почему никто из нас не предположил, что это может быть кто-то из нас… — протянул невозмутимо Сокка, так подозрительно останавливая взгляд на принце.       — Хочешь сказать, что это я? — а Зуко бесстрастно усмехнулся, не веря в реальность происходящего. — Бред какой-то…       — Сокка, ты не можешь обвинять Зуко! — вступился за него Аанг. — Хару пропал ночью, а мы с Зуко только прилетели с Острова Солнца.       — Да, — хмыкнул с недоверием, продолжая испытывающе коситься на Зуко. — Вот только с появлением этого мерзавца начались какие-то странности, — а его речи заставляли всех в команде обозлиться.       — По-моему страннее всех ведешь себя ты, Сокка! — крикнула Тоф из-за спины Катары.       — Аанг, посмотри на него, не кажется ли тебе странным, что все тела находятся именно с присутствием Зуко? — злобный прищур, которым одарил его Сокка, а затем и все остальные с подозрением покосились.       — И смерть такая, о которой никто не знал кроме нас с Зуко, — произнес измученно Аанг, поднимая взор на принца, однако тон его не был обвиняющим. — Это не Зуко, а то, что он принц Страны Огня — не дает нам право винить его во всех грехах, — замотал несогласно головой Аанг.       — Это кто-то среди своих… — с охватившим ее безумием, вдруг произнесла Катара.       — Ты даже не отпираешься! — направил на Зуко факел Сокка, крайне недовольный.       — А зачем? — невозмутимо выдохнул. — Мне и так понятно, что кто-то настойчиво пытается избавиться от меня, — посмотрел на него со сквозящей угрозой Зуко. Напряжение в команде сильно возросло, каждый смотрел друг на друга с обвинением теряя былое доверие.

*      *      *

      В расстроенных чувствах принцесса плутала по долговязым коридорам, закусив от напряжения губу, ее не оставлял разочарованный и не сулящий ничего доброго — лик собственного отца. Она натянуто выдохнула, резко остановившись, вспоминая последний визит к Зуко, — это случилось сразу же после фестиваля Двенадцати, сразу же после того, как он облачился в синюю маску. Залихватски ухмыляясь, провожая каждый ее шаг с тревожащим предвкушением, на столике возле его предплечья скромно примостился лазурный очечник Азулона. Призадумавшись, коря себя за непростительную наивность, принцесса без особых усилий понимает, что те хрустальные шприцы с подозрительным содержимым — именно та вещь, что от отца почему-то перекочевала к сыну… Хмм, — острый прищур, внимательный взгляд в никуда, полная отрешенность от действительности, пока в воспоминаниях всплывают яркие, почти осязаемые образы. Должно быть, пропащее содержимое так расстроило его величество, а из-за слухов, которыми полнится дворец — он непременно заподозрил Азулу в соучастии. Но опустошенный очечник еще не доказательство… — плутала она в яростных размышлениях, может быть, именно поэтому Зецу решил воспользоваться ее слабостью, заведомо предупредив о нависшей угрозе? Вот только зачем этому негодяю помогать мне? — не верит ни в одно благое намерение, заранее подозревая в соучастии каждого, стоит только мелькнуть расплывчатым силуэтам служанок.       Ее охватило обуреваемое все существо чувство: что каждый ее вздох — это неумолимое достояние общественности, — она безошибочно осязала чей-то посторонний интерес, обличенный в неморгающий взор — кожей. Встрепенувшись, она оборачивается, но — ничего, ничего кроме просторных залов и коридорных развилок. Отец настойчиво пытается избавиться от меня, он ищет повод… — а ее должно бы это коробить, однако губы расплываются в ехидном оскале, напротив — это до глубины души ее тронуло. Как бы странно это не прозвучало, но она посчитала такой исход крайне воодушевляющим, а острое желание собственных родственников как можно скорее избавиться от нее — лестным. Ей как никогда захотелось доказать всем — что никому и никогда не удастся переиграть и уничтожить ее, что ее ничуть не пугают ничьи угрозы. После того, как она наивно и беспечно привела в собственный дом — в самое сокровенное и безопасное место — Синюю Маску, казалось, ее уже ничем не напугать.       Самодовольно поджались ее губы, она невозмутимо вскинула подбородок, надменно оглядывая открывающийся из дворца — приветливый пейзаж. А затем Азулу охватывает пронзительное чувство — точно тысячи иголок одновременно впились под ногти, — не подавая виду, она развернулась, продолжая коситься куда-то назад, безошибочно уверенная, что кто-то старательно идет у нее по пятам. Ни разу не ускоряясь, она лишь ровно идет дальше, ощущая преследователя спиной, — он влачился, будто тень — не отпуская, прячась в высоких скрадывающих колоннах, пышных рельефных шторах — он был везде. Маниакальный преследователь, чье внимание показалось принцессе комплиментом, хоть и привычным. Ее выражение недобро возликовало, стоило зайти в укрытый мрачный тупик — чьи-то досаждающие шаги стали смелей, — сердце принцессы усилило стук. Крепким уверенным рывком некто схватил за руку, больно ударяя о стену, — а в ответ лишь ее взгляд исподлобья и хищная поджидающая улыбка, что оказалась обезоруживающей. Азула взирала на него, не тая заносчивого превосходства, чем заставила опешить.       — Сказать по правде — я крайне разочарован, принцесса, — а он не заставил себя ждать, сдаваясь на разговор первым. Он нависал над ней, точно большая сгорбленная птица, ухватившая добычу когтистыми лапами.       — Думали крутить мною? — а она посмотрела на него открыто, безучастно и без толики страха. — Хотели иметь надо мной власть? Вы просчитались, Зецу! — а из глубин ее глотки вырвался утробный булькающий хохот. — Вам не удастся меня шантажировать, я прекрасно понимаю, для чего вы запугали меня, вот только я не буду молчать. Вы недооценили моих отношений с королем, они крайне… — начала было самодовольно, да оступилась моментально. — Доверительные, — ехидство берет верх, а рука, что пленила ее — угрожающе поползла наверх.       — Зря вы так… — а его тон перешел на шепот, он бесцеремонно приблизился, а от его высокомерного вида аж воротило. — Я лишь хотел помочь вам, а вот теперь, поверьте, вы нажили себе неприятности… — он говорил поразительно мягко, смотрел не моргая, казалось — даже не дышал. Не будь в ее жизни Синей Маски — она однозначно бы оторопела, засомневалась, забилась в непонимании, но не теперь, когда чужие попытки в господство — виделись ей жалкими играми.       — Озай хотел защититься от меня, однако защищаться нужно от вас! — одним ловким движением, ее пальцы скользнули к его поясу, за рукоять выдергивая притаившийся в ножнах кортик. Сталь блеснула на свету, без каких-либо сомнений, хрупкое острие вжимается в очерченный кадык, — глаза Азулы от восторга заблестели, стоило увидеть, как лицо Зецу тотчас меняется, как ослабевает его хватка, как, побежденный, он делает шаг назад, однако принцессу этим не уважить. Рывком она толкает его к противоположной стене, вжимая клин настолько сильно, что по отполированному острию разбежались кровавые нити, Зецу не проронил ни слова, обескураженно наблюдая.       — Вы ошибаетесь, — отвел он взгляд. — Я не враг вам и вашему отцу, — его тон резко изменился, в нем блуждали отчаянные нотки страха — страха за собственную жизнь.       — Да, — усмехнулась, пожимая плечами. — Вы всего лишь хотели держать меня на коротком поводке, потому что так говорит господствующий олигархат? — а она продолжала склабиться, умело ерничая.       — Они судачат лишь о том, что вы неуправляемы, и можете оказаться очень опасны, что ваши игры обременительны для престола, что это все портит драгоценный имидж вашего отца, — наконец из его тона испарились любые хитрости. — Вас подозревают в пособничестве предателю, что чуть не убил короля, почему вы удивляетесь?       — Я спасла ему жизнь! — разъяренно вскрикнула, надавливая сильнее, пока кончик кинжала полностью не скрылся в чужой щетинистой шее.       — Справедливости ради — не все верят в ваше предательство, — поспешил умерить ее пыл Зецу.       — Что за недомолвки с очечником Азулона, которым хвастался мне отец? — а ее угнетало незнание глобальных мотивов, она крайне устала ощущать себя пешкой. — Сейчас как пущу огонь по лезвию — быстро перестанешь увиливать, — а его сомнения, распахнутые глаза и верное молчание, пробудило в ней садистичное желание поиграть.       — Он приказал обыскать ваши покои, ровно в тот день, когда последний хозяин рек вернул ему жизнь… — после короткой паузы поспешил объясниться.       — Я думала вы лгали! — театрально возмутилась, сама злилась, но при этом не могла побороть желание рассмеяться.       — Как бы не так… — с укором поморщился. — Я исполнил его приказ, — сознался, прикрывая устало веки, изнемогая от жжения, что растеклось по всей его шее, он ощущал, как кровь медленно затекает ему за ворот. — За большим зеркалом в вашей комнате я нашел тайник, в тайнике был очечник вашего дедушки, его-то я и принес вашему отцу, — нехотя пояснил, не желая вызвать гнев Азулы, что без раздумий вскроет ему глотку.       — Зуко… ну конечно, куда же без тебя! Каков мерзавец! — а она протянула его имя с особым наслаждением, пока выражение ее лица не стало одержимым. — Будь я идиоткой — подумала бы, что это вы пытаетесь меня подставить, однако вы не настолько умны… — брезгливо поджимает губы, беззастенчиво начиная дразнить.       — Да что вы говорите, — гортанный клокочущий смех. — Даже если вас и подставил собственный брат — ваша репутация давно подмочена, вы же знаете, какие слухи про вас ходят… — сказал он неосторожно, уже предрекая следующий напор, что протолкнет его собственное лезвие еще глубже, однако, оказалось, его слова ранили ее сильнее. Азула в замешательстве распахнула уста, лицо ее то ли от смущения, то ли от негодования — пошло красными пятнами, ее руки задрожали, дыхание сбилось, однако она не потеряла сноровки и все еще держала его на крючке. — Любовница собственного брата, подстилка предателя, эффектная пустышка… — не успел он закончить ворох грязных ругательств, как принцесса с отмщением вздернула его, приложив затылком о каменные стены, прокрутив острие в его шее против часовой стрелки — отчего Зецу взвыл, точно раненый зверь. — Думаете, Озаю это приятно?.. — а он, через боль продолжает глумиться, что не вызывало в принцессе, казалось, ничего, кроме смирения.       — И это говорит мне человек, что неровно дышит к припадочным малолеткам… — с отвращением причмокнула, победоносно внимая, как же разительно изменилось лицо Зецу.       — А вы забавная!.. — сквозь смех отдышался. — Если бы вы только знали, как неправы… — а его взгляд таил страшную тайну, от которой кровь по венам заклокотала, сметая выдержку. — Ваше высочество, — начал красноречиво — издалека. — А что вы знаете о собственном отце? — приподнимается его бровь. — Если я настолько ужасен, зачем ему — такому замечательному — я? — вводит ее в ступор. — Значит, есть что-то, что всех нас связывает? А Лонг Фэнга помните, которому, кстати, вы приказали отрезать язык? — закивал, обескураживая. — Он ведь когда-то, был таким же, как я… мы дружили… — а от его откровений у нее похолодели пальцы. — Я, Лонг Фэнг, ваш отец и многие другие, под предводительством вашего дедушки… — пальцы от напряжения онемели, сердце было готово вырваться из груди. — Узнай главный секрет престола, — заговорщически шепчет, пока рука осторожно обхватывает девичье запястье. — Его не ведаю даже я, лишь осколки, а всю картину ведает только Озай… — отнимает ее руку от своей шеи, гипнотизирующе посматривая в глаза, освобождая из ее похолодевших рук собственный кортик, убирая, словно невзначай, обратно в ножны.       — Ты что, любишь его? — в презрении сощурились глаза Азулы.       — Пф, ну что ты еще могла сказать? — он возмутился со снисхождением, одарив ее смелым вольным взглядом, прижимая ладонь к кровоточащей ране. — Женщины… — повелительно и даже как-то небрежно добавил, кривя губами. — Часть знаю я, часть — твой брат, часть — Айро, и только твой отец знает, как было на самом деле, — невозмутимо достает белоснежный платок, вытирая кровь. — Он знает все и про всех… если бы ты только знала, с какими людьми он общается… — сверкнули хищнически его глаза.       — Он знает что-то и про тебя, верно? Поэтому ты так трясешься за свое место? — ее глаза наливались кровью, а пальцы сжимались в кулаки. — Азулона убил мой отец? — надавила.       — Лонг Фэнг вам это сказал… — Зецу обезоружено приподнимает ладони, пока его взгляд был переполнен пугающего самодовольства. — Однако он не обмолвился, что и сам приложил к этому руку… и да, Лонг Фэнг молчал об этом лишь потому, что скрывал свою связь со Страной Огня, а затем резко решил возглавить Царство Земли, — цинично и бесчувственно насмехался.       — Что ты знаешь? Зачем отец это сделал? Никогда не поверю, что дело в Зуко…       — Нет, дело не в Зуко. Озай скрытный, он ничего не говорит, но что-то мне подсказывает, что исчезновение его жены — вот где главный секрет престола… секрет, что поставит под вопрос всю легитимность данной власти… его власти, — как бы невзначай пояснил.       — Замолчи! — разъяренно шикнула на него Азула, оборачиваясь по сторонам.       — Разгадай его, — ухмыльнулся, не тая животной заинтересованности. — Разгадай секрет престола, — пожимает плечами, скомкав пропитанный кровью носовой платок. — То крыло дворца, в котором жила твоя мать…       — Оно закрыто! — помрачнев, перебивает, не желая касаться этой темы.       — И Озай никого туда не пускает… — с намеком кивнул, соблазнительно понизив голос. — Что же такое можно найти в ее покоях?.. — карикатурно призадумался. — Ума не приложу, — он подстрекал ее, умело побуждая к действиям, порождая ненасытный интерес. — Сегодня у твоего отца запланирована грандиозная вечеринка, приходи, может быть, это хоть на что-то откроет тебе глаза…       — Вечеринка? — с непониманием взглянула.       — Центральная улица, Театр имени его королевского величества — самый помпезный — не пройдешь мимо… — а он дразнит ее, отчего ее щеки стали пунцового цвета. — Веселье начнется в полночь, — смотрит не отрываясь. — Особо не одевайся, это ни к чему, — окинул ее фривольным оценивающим взглядом, от которого резко захотелось отмыться. — Чтобы тебя пропустили, нужно сказать кодовое слово, и это слово — Кадат, — знающе улыбнулся.       — Кадат?.. — не поверила своим ушам, хитро прищурившись. — Первое наименование главного материка Страны Огня?       — Согласен, очень патриотично, — хмыкнул, не придав этому никакого значения.

*      *      *

      — Нужно похоронить тело, — а Катара, не сдерживая слез, с надеждой посмотрела на мальчиков, словно ожидая, что они тотчас же подхватят ее порыв, однако, переглянувшись, они напряженно молчали. — Мы не можем оставить его лежать здесь вот так! — а она повысила голос, срываясь на истошный крик, безропотность их лиц виделась ей оскорбительной.       — Здесь негде хоронить, — наконец отозвался Сокка, слегка обернувшись, отчего Катару лишь сильней повело. — Мы застряли на огромной высоте, повисли над смертоносным ущельем, — он сказал это так, словно считал сестру глупой, отчего она разозлилась только больше. Ее смуглое лицо вспыхнуло красными пятнами, точно всполохи алых мазков на холсте.       — Предлагаешь сбросить его с обрыва? — крайне серьезно поинтересовался Зуко, всем своим видом демонстрируя поразительную участность. Услышанное повергло в шок не только Катару, поморщившись, в разговор вмешался Аанг:       — Не время и не место для ваших глупых шуток, — исподлобья взглянул на обоих Аанг, заставляя былой интерес тотчас же поникнуть. — Можно воспользоваться Аппой, чтобы долететь до ближайшей почвы, дабы со всеми почестями проститься с Хару.       — Не смотри на меня так! — неуместным тоном воскликнул Сокка. — Я не прикоснусь к обезглавленному трупу, — брезгливо сделал шаг назад, ужасаясь.       — Я могу, — галантно и довольно бесстрастно предложил Зуко, после чего все взгляды оказались прикованы лишь к нему одному. Повисло долгое молчание, которое разбавлял лишь редкий треск пламени.       — Надо поискать в храме лопаты, — всерьез забегали глаза Аанга.       — Зачем? Ты и Тоф — маги земли, просто взмахните рукой — и почва сама разверзнется, даже делать ничего не придется, — с крайне пренебрежительным замечанием ворвался в его рассуждения Сокка, на что Катара и Зуко молчаливо переглянулись.       — Нет, ты не понимаешь, это совсем нетрадиционный подход, — впал в муторные объяснения Аанг, резко прерванный оглушительным возгласом Катары:       — Тоф я запрещаю впутывать в подобное!       — Ты ей не мать! — непонимающе уставился Сокка, складывая руки на груди, с интересом окинув решительность сестры.       — Она только научилась на мир смотреть, а у тебя сразу обезглавленные трупы, похороны и прочий ужас… — разочарованно спорит, разуверившись в адекватности собственного брата.       — Да она голыми руками камни выламывала, скручивая взрослых мужиков! — а он бросился в яростный спор, не в силах сдержаться.       — Я все сказала! — а Катара мотает головой, посмотрев на брата, как на прокаженного, не скрывая презрения — она фыркнула. Казалось, они бы пререкались до самого вечера, и ни случившаяся трагедия, ни встрепенувшийся Аанг, что отважно пытался примирить их — не способны были остановить. Бешенство в словах набирало обороты, с каждым вздохом их слова лишь полнились бранью и упреками, тучи сгущались в и так столь мрачном месте. Зуко не без интереса бросал взгляд то на Сокку, то на Катару, то на мельтешащего Аанга, что в панике пытался прихлопнуть резко вспыхнувшее пламя. Зуко призадумался, не разделяя чувств ни одного из них, чужая перепалка заставила его усмехнуться. Обуреваемые громким негодованием, они даже не заметили, как кто-то в темноте яростно щелкнул пальцами, лишь ударивший в глаза свет — оттянул от едва начавшейся драки. Они обернулись на пламя, что наполнило прохладное помещение жаром. Обезглавленное и уже коченеющее тело Хару обгладывали острые языки пламени, с шипением и треском поглощая. Помещение наполнилось запахом горящей плоти, — Катара, прикрыв от изумления рот, лишь отошла назад, затыкая нос. А бледная обескровленная кожа заалела, раздуваясь, точно мыльный пузырь, на глазах за доли секунд лопаясь. И вот Хару обращался во что-то неприглядное, точно жидкое, а затем совсем иссох, и запах жженого мяса и волос стал терпким, концентрированным — и просто невыносимым. Пламя костра жадно пожирало кожу и мягкие ткани, и вот, стоило показаться костям, — не выдержав, Катара убежала, громкие всхлипы наполнили храм.       — Ну и зачем ты это сделал?! — обозлился Сокка, стрельнув в принца гневливым взглядом, на что Зуко лишь помалкивает в ответ, сжимая пальцы в кулак, отчего огонь не стихает, а лишь звереет, усиливаясь. Аанг отпрянул, отворачиваясь, его потряхивало, однако он не мог позволить себе проявить столь щепетильно — очередную слабость. С отвращением фыркнув, Сокка бросился вслед за Катарой, оглушительно крича ее имя. И как только огонь, достигнув апогея — коснулся уже потолка, а едва сопротивлявшиеся кости, потрескавшись не рассыпались в прах — огонь не угас, погружая помещение в темноту.       — Мы должны были придать тело земле… — отдышавшись, стирая с лица жирный налет копоти, промямлил неуверенно Аанг.       — Извини, — покачал головой Зуко, пока голос его казался суровым. — Вы так весь день могли выяснять отношения, а Хару бы продолжил гнить, да и война сама себя не закончит, — хоть его лицо и было надежно утоплено во мраке, однако безразличие голоса оказалось на поверхности.       — Во многих культурах сожжение тел не приемлют, — попытался объяснить Аанг, делая шаг навстречу. — А знаешь почему? Мой народ верил, что душа вечность будет заживо гореть в огненной яме, никогда не получив возможность переродиться, — очень серьёзным сделалось его лицо, меж бровей пролегла глубокая морщина, он был потрясен, однако не желал продолжать этот разговор.       — Я же извинился, — поджались губы Зуко, пока взгляд недоверчиво прищурился, он демонстративно выдохнул, не гнушаясь обидеть.       — Мой народ сколачивал сооружения над землей, в саркофаг с умершим кладя его любимые вещи, — а на глазах у Аанга выступили слезы, он рьяно стер их, а они выступили вновь. — Мой народ предавал тело воздуху и природным стихиям, — а его всхлипы стали громче. — А этот огонь… — запнулся. — Не принимай на свой счет… — не прекращая рыдать, сознался. — Гияцо и весь мой народ погиб именно таким образом — их бесчеловечно сожгли, обрекая души на вечное мучение, — а он закрылся руками, отвернулся, сел на залитый кровью и припыленный махровым пеплом — пол, горестно воздыхая. — Зуко, оставь меня, пожалуйста, — взмолился, чувствуя себя виноватым. Нахмурившись, закатив глаза, но понимающе ничего не сказав, Зуко начал удаляться. — Я попытаюсь связаться с духами, — ответил на повисший в тишине вопрос Аанг, оглянувшись на принца, и лишь дождавшись его сожалеющего кивка — он с облегчением выдохнул. Аанг плотно прикрыл глаза, смыкая кулаки, стараясь не обращать внимания на весь тот шелест, что зароился за его спиной, стоило ему остаться наедине.              — Нет, не прикасайся ко мне! — едва заслышав истеричные возгласы, Тоф тотчас же подобралась, ее лицо резко стало серьезным, у нее не выходило из головы все услышанное, хоть Катара так и не позволила взглянуть на весь ужас воочию. Насупившись, до саднящего чувства прикусив губы, Тоф спрыгивает с прохладного бортика, оставляя за собой одиноко журчащий фонтан. Побежав на шум голосов, что лишь усиливались, ее поразило, насколько же неистово можно было ругаться. Прижавшись спиной к едва сухой стене, заглядывая за угол, почти затаив дыхание, — в еще едва различимых очертаниях, Тоф отчетливо узнает Катару, а следом и угрожающе нависающего над ней Сокку. Катара, всплеснув руками, требует брата замолкнуть, отталкивая со всей силой, — увиденное заставило ахнуть, а сердце забарабанить в висках. Не произнеся ни звука, Тоф продолжила наблюдать, — ее брови грозно сдвинулись, она разглядывала Сокку с особым интересом, пытаясь понять, чем же могла быть спровоцирована столь безрассудная перепалка. Еще никогда Тоф не слышала, чтобы Катара и Сокка настолько утопали во злобе друг к другу, припоминая даже детские обиды:       — Ты всегда был таким, Сокка: беспечным, ленивым, но отчего-то очень важным! — она кричала на него так сильно, что ее щеки побагровели, пока все это время трепетавший Сокка стоял к Тоф спиной, не давая разглядеть происходящее четче. — Ты не помогаешь! От тебя вообще помощи никакой — ты ноль без палочки! — а ее голос срывался на оглушительные всхлипы, Катара зарыдала, что есть мочи. — Папа… — голос ее просел, гнев сник, точно резко загубленный леденящей водой — огонек. — Лучше бы ты попал под стражу вместо него! — а она подбежала, с силой вонзая в него сжатые кулаки, он аж оступился, едва не упав. — У меня сердце каждый день не на месте, я все без конца думаю: а как он там? А жив ли вообще? — а она застыла на своей сентиментальной волне, обессиленно прикрыв глаза.       — Катара, но я-то здесь причем?! — вспыхнул, и вот они вновь схлестнулись в жарком споре.       — Ты всегда не у дел, Сокка! Тебе все смешно, тебе всегда весело, даже когда остальным не до смеха! — упрек за упреком срывался с ее разгоряченного языка. — Тебе все шуточки, даже когда на кону стоит чья-то жизнь! Даже найдя обезглавленного Хару там — в этих страшных коридорах ты думаешь лишь о том, как бы не замарать руки, сынам вождя такое не претит? — она отошла, отвернувшись. — Я тоже дочь вождя, вот только при все при этом умудряюсь оставаться человеком! И за бабушкой присмотреть, и костер разжечь, да даже рыб наловить — все в нашей семье несправедливо упало на мои плечи, и ведь я никогда не жаловалась. Не в моем стиле упрекать, — с ненавистью сверкнули ее глаза. — Но ты даже не смог проявить благородство, всего лишь смолчав в нужный момент! — ее ладонь со звоном шлепнулась о ее лоб.       — Справедливости ради — мои идеи всегда самые действенные, ведь именно по моей задумке Механист построил подводные лодки! — начал рьяно себя защищать. — Именно со мной отец выстраивал тактику наступления на Кальдеру!       — И она провалилась! — а Катара бьет его ниже пояса, не прощая промахи.       — А никто и не обещал, что будет легко! — возмутился, вскинув разъярённо руками.       — Раз твои идеи самые действенные — докажи это! — дрожь ее озлобившегося голоса пронизывала до самых костей, а голодный уничтожающий взгляд ощущался даже издалека. — Принеси пользу, Сокка! — бросила пафосно напоследок, отталкивая с прохода, убегая вглубь притаившегося храма.       И вот дыхание Тоф успокаивалось, распахнув уста, проглатывая вдох, она внимала за молчаливыми и одинокими стенаниями Сокки, он со злостью вскрикнул, вцепившись пальцами в волосы, с грохотом отшвыривая сгрудившийся под ногой хлам. Замотав в яростном припадке головой, точно выбрасывая ненужные мысли, он ринулся прямо по коридору, да с такой скоростью, будучи таким разбереженным, что умудрился не заметить притаившейся Тоф. Легкое дуновение коснулось ее лба, волосы зашевелились — прикрывая обзор, развязывая ослабшую ленту, Тоф распускает застигнутые врасплох пряди, собирая по новой: открывая лоб, освобождая взгляд. Туго стиснутые волосы приятно зудели на затылке, пальцы осторожно дотрагиваются до стены, пока нога старается бесшумно сделать шаг, — она поплелась за Соккой, скрываясь в тенях давно умершего здания, наблюдая сгорбившуюся напряженную, будто под тяжким грузом — спину. Незаметно пролетев несколько помещений, миновав широкий коридор — Сокка направился в собственные покои: тесные тусклые комнатки, что каждый был вынужден занять. Разочарованно выдохнув, Тоф остановилась, посчитав игру оконченной, и только она собиралась развернуться, как вдруг за ее спиной раздается жалкий утробный писк.       — Умоляю! Пожалуйста, — голос Сокки просел, сникая на подозрительный шепот, словно он хотел нечто страшное утаить. Прислушавшись, прикрывая веки, ощущая силу вибраций, Тоф без особого труда поняла, в какой части комнаты он находится. Рухнув обездолено на пол, скрючившись почти к самому полу, Сокка что-то в беспамятстве нашептывал.       — Помоги… помоги мне… — его слова обратились в страстные мольбы, он раскачивался, точно младенец в люльке, ища успокоения. Распахивая с недоверием веки, Тоф прильнула к противоположной стене, на цыпочках приближаясь, уже видя заветную арку, а за ней порог, залитый солнечным светом. Все в этом храме на радость — оказалось из настоящих диких первозданных пород камня, которые охотно откликались на каждый зов, безвозмездно вскрывая потаенные углы, разрешая познать спрятанное, не отворяя замков. Задержав дыхание, обхватив каменный выступ, Тоф смело выглядывает из тени: обездоленный, он застыл в умоляющем поклоне, его голова едва касалась пола, пока в руках он сжимал, точно святыню — какую-то маску. Никогда до этого дня Тоф не видела масок, однако она сразу и безошибочно поняла, что это была именно она. Странное потустороннее инфернальное чувство охватило всю ее суть, и чем больше она всматривалась, тем отчетливей стало казаться, что за ее спиной кто-то шевелится. Невероятная сила невидимыми флюидами ощущалась кожей, утяжеляя воздух, нагоняя ужасающей атмосферы. Пораженная, Тоф вспоминает утренние метания Зуко, однако околачивающийся вокруг страх — не дает подать даже голоса, вынуждая столбенеть. Тоф воочию увидела мерцающие крупные слезы, что разбились о глянец устрашающей маски, пролегая под вырезанными склерами, ниспадая на пол, — Сокка не просто плакал — он изнемогал в мучимой его агонии, шепча бесхребетно — какие-то едва разборчивые просьбы.       Так вот, кто украл маску Зуко!.. — осознав это яркой вспышкой, Тоф отпрянула в самую глубь, оставляя Сокку наедине со своими страданиями. Она ринулась без колебаний, бежала задыхаясь, переполненная окрыляющим чувством справедливости. Миновав несколько холлов, как бы сильно ей не хотелось кричать — она сдержанно дышит, не сбавляя темпа, останавливаясь возле комнат, где остановились некогда Тео, Хару и Зуко. Не удосужившись постучать, она останавливается, замечая приосаненную напряженную спину, что маниакально склонилась над мутным металлическим зеркалом, придирчиво оттягивая волосы, прицеливая ножницы. У Зуко был подозрительно угрюмый вид, он грозно, казалось, переставая дышать, — уставился в собственное отражение.       — Что ты делаешь? — бесцеремонно ворвалась она в его мысли, а он не сразу оттаял, выходя из мнимого помешательства. Он перевел на нее взгляд, так удивительно — даже не шелохнувшись, это заставило ее отшарахнуться.       — Поможешь? — сдержанно поинтересовался, обходительно не делая ей замечания. — Если бы мое крыло не опустело — я бы попросил кого-то из парней, — заговорил обескураживающе приветливым тоном, всучив ножницы, на ее глазах опускаясь на пол. А она с интересом зарылась пальцами в его густые послушные волосы.       — Зачем ты это делаешь? — осторожно берет его слегка отросшую прядь, с щелчком сомкнувшихся лезвий — отсекая.       — А ты зачем? — ответил вопросом на вопрос, исподлобья оглядывая ее высокий лоб, на который больше не падала тень косматой челки.       — Видно плохо… — честно призналась, а затем ухватилась за еще одну прядь, смело отрезая. — Но ведь это не твой случай… — а он изменился на глазах — побелел, глаза его распахнулись, тогда как губы сложились в узкую недобрую линию.       — Я ужасно не хочу быть похожим на своего отца… — утаивает момент, в котором возненавидел свои волосы, стоило Азуле его когда-то унизительно остричь. Зуко неморгающе смотрит — снизу-вверх, изнемогая от сиюминутного наваждения, стоило кому-то коснуться его столь бессердечно и рьяно. Он задышал чаще, его лицо залило краской, однако он достойно смолчал, лишь изредка нежась о приятные касания, коими полнилась кожа головы. Щелк-щелк-щелк, — прядь, одна за одной безжизненно пали ему на плечи, отчетливо отрисовывая благородно высокую линию лба.       — Я должна тебе кое-что сказать… — убрала она ножницы, садясь напротив, точно решилась доверить самый страшный секрет, а он без всякого интереса открыто глядел на нее, мучимый воспоминаниями об Азуле. Ее безусловное доверие, что она впитала с его кровью — вынуждало искренне о нем беспокоиться, но это, как оказалось — ни коим образом не трогало струны его одеревеневшей души. Стоило губам Тоф разомкнуться, как его указательный палец бесстыдно прижимается к ним, деспотично повелевая молчать. Она не ослушалась, а он отрицательно мотает головой, угнетая флером таинственности.       — Не надо, — отстранено просит, а сам, словно утонул в яме собственных переживаний, не желая возвращаться в действительность. — Ничего не говори, — убедительно попросил, что можно счесть за деспотичный приказ.       — Но!.. — а ей не усидеть на месте, казалось, от переизбытка чувств она готова лопнуть.       — Я все знаю… — фраза, что была произнесена им совершенно равнодушно, на одном дыхании и — устрашающе уверенно. Не теряясь в движениях, сохраняя прирожденную стать, он встает на ноги, подходя к зеркалу — берет гребень и начинает расчесываться, скидывая застрявшие в складках одежды волосы. Он не произнес больше ни звука, однако зловещая недосказанность приковывала к его мрачной фигуре, заставляя сердце зайтись в истерике, точно сошедший с ума барабан.       — А где голова?.. — вдруг очнулась, будто ото сна, взирая с надеждой, точно на бога.       — Жди, когда этим вопросом зададутся другие, — не проронив ни единой эмоции, ответил.              — Эй, меня кто-нибудь слышит? — осторожно поинтересовался Аанг, напряженно выглядывая из-за угла. Всего какое-то мгновение — и его душа отделилась от тела, стоило ему вновь открыть глаза, как обстановка вокруг разительно изменилась: некогда мрачные и затопленные слезами мучеников стены — резко расцвели, обретая краски. Аанг глазам своим не верил, с интересом осматривая лощеные фрески, сюжеты которых он уже когда-то видел. Протягивая руку, он пытается дотронуться, а пальцы проходят сквозь, тогда как вся поверхность стены, точно потревоженная водная гладь — пошла рябью. Подозрительно хмыкнув, обернувшись вокруг себя, вдыхая застывший во времени воздух, не понимая в каком мире оказался, он продолжает упорно искать хоть кого-то. Тьма отступила, во всем помещении резко воцарился свет, хоть и тусклый, утренний, естественный, но такой умиротворяющий. Плутая, Аанг с ужасом останавливается, осознавая, что куда бы не свернул — он всегда возвращается в одно место.       — Ау! Кто-нибудь! Отзовитесь! Я — Аанг — я аватар! Я тоже маг воздуха! — в надежде бросает последний кличь, в расстроенных чувствах вздыхая. Он собирался было искать выход из столь странного молчаливого мира, однако осекся, находя его один в один копирующим реальный, вот только все здесь, как будто бы не на своих местах: то, что стояло в реальном мире справа — в этом оказалось слева, то, что было наверху — оказывалось внизу, там, где было темно — стало освещено, где была грязь — сейчас разительная чистота. От разглядывания родного быта, коего здесь оказалось в избытке, его отвлекает девичий звонкий смех. Черепки, что, приложив немало усилий, ему удалось схватить — мигом выскользнули из пальцев, Аанг ошарашено ахнул, стоило найти злосчастные черепки на том же самом месте, с которого он успел их забрать. Они должны были разбиться, валяясь горсткой осколков у него под ногами, — это навевало на странные мысли. Он ощутил сковывающий тисками холод, что обуял его полупрозрачную кожу, — и снова этот околдовывающий смех, а затем копна длинных волос, полы ярко-оранжевой рясы, что мелькнули где-то вдалеке. Ухватившись за образ давно сгинувших соплеменников, Аанг без раздумий ринулся за ускользающим силуэтом, что успел скрыться за поворотом. Голоса множились, смех становился громче, и вот, где-то там, с двух сторон от центрального коридора, бегущую девушку догоняют еще две и они — точно отражения друг друга — куда-то бесцельно бегут, увлекая за собой.       — Подождите! — машет рукой, а они не оборачиваются, пока храм вбирал его душу, точно долгожданную каплю.       — Аанг! Аанг!.. — девичий приветливый хохот, что раздается где-то за его спиной, пока он отчаянно бежит за призраками, что в какой-то момент резко испаряются, оставляя его в одиночестве. — Спаси нас, Аанг… — в душе все похолодело, по затылку пробежались мурашки, он поежился, ему стало отчего-то невероятно страшно, неприятно, да так, что он ощутил, источающую откуда-то извне — опасность, смертоносность, что сулила тяжкие муки. Оглядываясь назад, оборачиваясь вперед — ему показалось, что реальность извратилась, исказилась, да настолько, что глаза не могут передать увиденного. Он храбро не падал духом, понимая, что то, где он оказался — ловушка призраков — закольцованный в воспоминаниях лабиринт. Нервно сглотнув, стараясь не показывать заклокотавшего внутри страха, он смело идет дальше, останавливаясь, ведь там — за плотно закрытой дверью его привлек хор чистых женских голосов. Что-то в его сознании помутилось, ведь ему стало казаться, что он уже когда-то слышал эту песнь, будто мать когда-то напевала ему, когда он был еще совсем младенцем. Зачаровывающий, обволакивающий, жуткий унисон высоких октав, что манил своим таинством, — Аанг уставился на дверь, распахнув которую смог узреть что-то нехорошее, что-то страшное, непоправимое, то, что еще долго будет являться к нему в кошмарах.       — Року, ты здесь? — сглотнул, а рука сама потянулась к дверной ручке, поворачивая. — Помоги мне, Року… — он оказался в беспросветной мгле. Стоило глазам привыкнуть, там — в дюжине шагов, окруженные несколькими тусклыми светильниками — полукругом, напротив гигантского протяженного зеркала — сидели молодые девушки, отражения лиц которых перебирали губами, порождая таинственную колыбельную. Все как одна — они беспечно притаились к наблюдающему спиной, не замечая. Их естественные благостные лица смотрели друг на друга, даря умиротворение и приветливые улыбки, они раскачивались в такт собственной акапеллы, поддерживая друг друга. Аанг опешил, его сердце заколотилось по ребрам, ведь он впервые за минувшее столетие видел магов воздуха, — их отрешенность от мирских забот — показалась ему восхитительнее всего, что он когда-либо видел. У каждой из присутствующих была такая же, цвета неба — размашистая татуировка стрелы. Их особая и давно забытая красота — вызывала в Аанге окрыляющее чувство ностальгии, однако трагичность сего момента заставляет его издать едва уловимый всхлип. Хор их волшебных тонких голосов резко оборвался, они замолчали, таинственно переглянувшись, а затем все до единой — начали неестественно медленно оборачиваться. Аанг отпрянул, точно ошпаренный, вздрогнув с возгласом — он вжался в стену, ведь на него взирали не чудесные монахини, а оставшаяся от них — пугающая до дрожи нечисть. На них не осталось лиц — лишь грязная окровавленная тряпка с несколькими надрезами для глаз и носа, — Аанг в упор взглянул в их отражения, продолжая видеть человеческие лица. Они так поразительно — не сдвинулись с места, застывая, как десять статуй, лишь в отражении продолжая подавать признаки жизни.       — Аанг… — кто-то неожиданно тронул его, отчего он отпрыгнул, закричав во весь голос. — Не бойся, это я.       — Року?.. — выдохнул с облегчением, все еще пытаясь прийти в себя от увиденного. — Где я? Что это за место? Что здесь происходит? — затараторил, без конца косясь на девушек.       — Это астрал, — выпрямившись, его руки спрятались в широких рукавах, он посматривал на происходящее с обыденностью, без толики страха.       — Это не мир духов? — продолжает нервничать.       — Не совсем, — мотает головой. — Это мир призраков, мир духов — только на земле, существующий параллельно вашему, где обитают всякие отродья, что родились из человеческой души… — тяжко выдохнув, он осматривал каждую, а девушки, точно оттаяв, отвернулись, продолжая незаконченную песнь.       — Но почему они не переродились? Почему они стали призраками? Это место источает сплошной ужас, — обиженно всплеснул рукой Аанг, указывая на призраков, а они больше даже не обернулись, словно в одночасье перестали кого-либо замечать.       — Они все умерли страшной насильственной смертью, — пояснил Року, понимающе потрепав мальчишку за плечо. — И ты прав, это место кишит злыми духами, избавившись от которых — ты навсегда уничтожишь их.       — Что? — скривилось его по-детски округлое лицо, он с недоверием посмотрел на предшественника. — Как это понимать?       — Ты задаешься вопросом, как очистить это место от их зловещего присутствия…       — Читать чужие мысли — нечестно! — нахмурился, однако Року не улыбнулся, попытки Аанга разрядить напряженную обстановку не увенчались успехом, отчего страх к происходящему тотчас же вернулся.       — Ты можешь это сделать, вот только готов ли ты, что навсегда уничтожишь свой народ, отбирая возможность когда-нибудь вернуться?.. — посмотрел на него испытывающе, а Аангу аж стало не по себе, он поежился, переставая понимать, что здесь происходит.       — Вернуться? — изумился Аанг, напряженно растирая лоб. — Что такое ты говоришь? Року, нельзя вернуть прошлое, невозможно оживить мертвое… — мотает головой, несогласно отступая, а девушки в отражении все как одна — посмотрели на него, ужасающе улыбнувшись.       — Убьешь эти души — уничтожишь свой несправедливо павший народ навсегда, готов ли ты пойти на это? — вопрос, точно он предстал ответчиком на страшном суде. — Может быть, где-то среди них прямо сейчас твоя мама? — тонкий вопрос, что без конца таился на языке Аанга, который он так трусливо — не решился задать, отступая.       — Мама?.. — с надеждой произнес, а у самого голос задрожал, в комнате резко похолодело, клубы пара сопровождали каждый выдох. — Но ведь так нельзя, души должны быть упокоены… — старается идти на поводу собственных принципов, а чувства, как на зло — оказывались сильнее.       — И храм падет, скрывающий тепереча тебя и твою команду в сумраке своего прошлого — падет он безвозвратно, лишенный сотен питающих его душ… — вибрирующий голос Року — точно голос его потаенных страхов — роковым предзнаменованием сотрясал все мысли Аанга.       — Они убивают моих друзей! — защищается, переходя на крик.       — Спроси себя, веришь ли ты в это?.. — это было последнее, что спросил Року прежде, чем перед глазами все безнадежно поплыло, смазываясь в тусклые пятна.

*      *      *

      Недолго помявшись у величественных дверей, Тай Ли все же находит в себе смелость постучать, она зажмурилась, ведь ее пальцы барабанили столь неловко. Тишина, что пронизывала окутанный сумерками дворец — начинала пугать, и обилие горячего света, что исходило от тысяч свечей — не умаляло тревог.       — Входи! — послышался удивительно радушный голос Азулы, толкнув неуверенно дверь, опуская трусливо глаза, она проходит в чужие покои, и лишь немного погодя, ее подбородок приподнимается, а глаза, привыкшие к яркому свету, начинают с жадностью все осматривать. Немного поодаль, у огромного зеркала, рядом с роскошным трюмо, облокотившись на резной комод, уверенной позой ее встречала Азула. Тай Ли ахнула, ее глаза распахнулись, она ускорила шаг, желая быстрее сократить расстояние, а Азула услужливо делает шаг навстречу, и вот они поравнялись, а Тай Ли не могла перестать ее разглядывать.       — Азула! Ты одета как шлюха! — изумилась, раскинув руки.       — Что, правда? — а губы принцессы растянулись в жеманной улыбке, казалось, столь сомнительный комплимент не показался ей оскорбительным. Она лишь с гордостью покрутилась, пока жадный взгляд Тай Ли ухватывал этот необъяснимо притягательный наряд, в котором так многое оказалось оголено, при этом оставляя все самое интимное скрытым. — Это замечательно, ведь сейчас ты будешь одета также, — задорно, поиграв лукаво бровями, поставила она перед фактом, отчего Тай Ли пронизывает недоумение и даже шок. Всколыхнувшееся моментально возмущение тотчас же оказалось подавлено, стоило Азуле настойчиво схватить ее запястье, подводя, словно послушного ребенка — к собственной кровати. Взобравшись на пару ступеней, на бархатистом, цвета крови покрывале неаккуратно брошенные — возлежали несколько нарядов. Их вид был не менее откровенный и вызывающий.       — Азула, это уже ни в какие ворота! — резко обернулась, вся сжалась, пока лицо ее вспыхнуло, точно закат. — Что происходит? — сквозь зубы рьяно пробубнила, отчаянно смущенная ее придирчивым выражением. — Откуда у тебя вообще эти непотребства? — осуждающе поджала губы.       — Ой, вот только не надо строить из себя ханжу, — тихо посмеиваясь, сложила она руки на груди, вся ее точеная фигура оказалась напряжена, вытянута и вздернута, точно узкое тонкое лезвие. — Ты и я сегодня приглашены на особую вечеринку, — знающе кивнула, пока глаза сверкнули, точно молнии. Тай Ли недоверчиво нахмурилась, желая отказаться от сомнительного участия, однако Азула опередила: — Отказы не принимаются, явка добровольно-принудительная, — посмотрела на нее исподлобья, и хоть она улыбалась — эта улыбка явно не сулила ничего хорошего.       — Л-ладно… — прикусив губу, осознавая свою беспомощность — сдается без боя Тай Ли. — И что из этого мне надеть? — всерьез задумалась, подходя ближе, начиная трогать различные ткани. Все это выглядело как чуть более откровенный цирковой костюм, с правильно расставленными акцентами. Атлас, плотно прилегающие ленты, золотые звенящие монеты и полупрозрачный шифон — тут было из чего разгуляться, пока Тай Ли не прекращая размышляла, Азула подошла к трюмо, заглядывая в зеркало, одним ловким движением распустила волосы, а они длинной шелковистой копной повисли вдоль лопаток. Она нагнулась чуть ближе к собственному отражению, начиная что-то брать из всего того многообразия баночек и кисточек, что притаились на столешнице. Одним глазком с интересом поглядывая, Тай Ли никак не могла определиться с цветом: золотой? Красный? Или сиреневый? — она всерьез помрачнела, не желая себе отказывать ни в чем.       — Почему-то я думала, что ты не умеешь краситься сама, — прибирая к рукам сиреневый атлас, обрамленный молочным шифоном, покосилась на принцессу Тай Ли. Она с интересом вглядывалась, как Азула уверенно подносит кисть к собственному лицу, небольшими штрихами выделяя изломанную линию брови.       — Умею, просто не хочу… — на выдохе, не отрываясь от собственного отражения, бегло пояснила, меняя кисть на более крупную, окуная ее в цветной пудровый порошок. — Предпочитаю, когда это делают другие, — без зазрения совести призналась, а Тай Ли почувствовала ее взгляд, что покосился в ответ прямо из зеркала.       — Я выбрала, — смущенно пояснила, стараясь выдавить улыбку, а у нее, несмотря на всю проснувшуюся отвагу — не очень-то получалось. Ничего не ответив, точно не услышав, Азула продолжила наводить марафет, тогда как Тай Ли расслабленно расселась на королевской кровати, избавляясь от старой одежды. Конструкция неведомого костюма показалась причудливой, пока Тай Ли старалась в него влезть — она чуть не запуталась, и чуть не порвала застежку, однако все закончилось благополучно, и стоило впихнуть в неприлично завлекательный топ грудь, как ткань безжалостно впилась во все места, со скрипом обволакивая. Тай Ли почувствовала себя нелепо, ведь она еле помещалась в столь тесном бра. Вдохнув поглубже, приосанившись, Тай Ли постаралась сделать вид, будто все прекрасно и ее ничего не смущает.       — Я все, Азула, — робко произнесла, покрутившись вокруг своей оси, а принцесса, не убирая кисточек, оборачивается, и Тай Ли воодушевленно ахнула. Бордовые, почти геометрические полосы, уходящие далеко за контур века — притягивали все внимание, удивительно контрастируя с лимонными радужками, подчеркнутые изящными бровями. Придирчиво окинув ее сверху-вниз, сделав несколько шагов, приближаясь, Азула остановилась чуть не доходя, и пока Тай Ли не могла оторвать восторженных глаз от ее еще незаконченного макияжа, Азула смотрела куда-то непозволительно ниже, оскорбительно посмеиваясь.       — Ой, Тай Ли, у тебя такая большая грудь… заметно больше моей… — прерывает она поток влюбленных мыслей, заставляя Тай Ли раскраснеться, ведь это было сказано с неподдельным пренебрежением.       — Ой, ну что ты… — не знает куда спрятаться, а щеки горели, точно подожженные. — Знаешь, как она мешает совершать акробатические трюки? — деланно пожаловалась, стараясь нарваться на еще одну похвалу.       — Не знаю, и знать не хочу, ведь большая грудь — это признак провинциалки! — и тут вся и так небогатая уверенность Тай Ли мигом рушится как карточный домик, оставляя на душе всполохи унизительного стыда. Тай Ли все не могла смириться, что, должно быть, со стороны всем вокруг видно кто она и откуда, и что бы она не нацепила на себя — вся ее суть будет проступать даже через множество золотых слоев. — Ну что ты так смотришь, это комплимент! — а Азула саркастично подмигнула, требуя не впадать в уныние, и Тай Ли покорно исполняет:       — Д-да? — замямлила, раздавленная. — Спасибо, Азула… — сдается, соглашаясь играть по ее правилам.       — Ты не обижайся особо, — пожимает как бы невзначай плечами, отворачиваясь, начиная вновь отдаляться, а взгляд Тай Ли прикован к ней, преследует по пятам, не отпуская. — Ведь истинная аристократка даже не я, а наша Мэй, ее грудь такая же плоская, как мостовые под моим окном! — а она обернулась, являя ослепительный оскал, приподнимая лукаво бровь. — Не понимаю, что нашел в ней Зуко? — театрально насупилась, поджимая губы, да так, словно все это лишь игра, и на самом деле ей совершенно нет до него никакого дела. Азула отложила бордовые тени, взяв новую кисть, что разительно отличалась от других — оказалась значительно тоньше, ворс ее плавно скошен, но очень густ, открывая баночку вязкой угольно-черной подводки, она с задумчивым видом утопила в ней кисть. — Сутулая долговязая, плоская, с вечно мрачным лицом… — без зазрения совести пояснила, ожидая одобрения, взглянув на Тай Ли прежде, чем, хлестнув волосами — отвернуться. Застыв в сосредоточении, парой хирургически точных мазков, Азула умело прокрашивает линию роста ресниц, плавно расширяя к концу, чтобы резким вздернутым уголком закончить притягательно плавную линию. Затаив дыхание, Тай Ли не спускала с ее крайне хищной сексапильности глаз, каждое действие принцессы оказалось пропитано сталью, — от этого околдовывающего зрелища становилось тяжело дышать.       — Ревнуешь? — а Тай Ли подкрадывается, смело хватая собственную косу, стягивая тугую резинку, пальцы проникли в тесно переплетенные пряди, с задором распуская.       — Я просто этого не понимаю… — прервалась на секунду Азула, пока ее выражение приобретало растроганный подлым унижением вид, однако она тут же переменилась, взглянув на Тай Ли надменно. — Мне всегда казалось, что у него особое восприятие прекрасного, — на выдохе саркастично добавила, едва посмеявшись, принимаясь подчеркивать второй глаз, без труда закончив с первым. Вся ее поза предательски выдавала изнуряющее напряжение, отчего Азула злостно зашипела, дергано хватая салфетку, стирая лишнее, — это был первый раз, когда она отчетливо оступилась. За припудренным и удивительно ровным тоном кожи, даже сквозь толщу налипшего макияжа — проступали редкие красные пятна. Азула даже не поняла, как в один миг потеряла искусно выкованную невозмутимость, обращаясь обыкновенной истеричкой, — Тай Ли притаилась, отводя взгляд, подходя к ее королевскому трюмо, она берет расческу, крупными резцами проходясь по волнистым волосам — а пряди пружинили, приподнимаясь, точно настоявшееся тесто.       — Может быть, она человек хороший? — как бы невзначай бросила Тай Ли, все же желая помирить подруг. На столь неосторожно брошенных словах Азула загадочно замерла, ее глаза затаили необузданный гнев, тогда как губы остались обидчиво сомкнуты. — Может быть, ему понравилась ее душа? — а Тай Ли не остановилась, мягким, словно пух голосом — старалась отстоять Мэй. Что бы не говорила принцесса, но Тай Ли дружила с Мэй безвозмездно и искренне, без страха и принуждения, она действительно, не поскупившись — назвала бы Мэй хорошим человеком.       — Думаешь, моего брата интересуют хорошие люди? — а в голосе ее высочества прозвучали отчетливые нотки зависти, она манерно закатила глаза, всем своим видом показывая, что не придала словам Тай Ли ни единого значения. — Думаешь, его будоражит и привлекает чья-то душа? — но Азула не смогла смолчать, задетая, словно суть сказанного дошла до нее только сейчас, принцесса развернулась, в упор уставившись на Тай Ли, весь ее вид деспотично требовал извинений, или хотя бы поспешного отступления. — Смешная! — оскалилась, пряча истинные чувства за заносчивой маской.       — Ты недооцениваешь привлекательность внутреннего мира, — а Тай Ли бесстрашно продолжила, улыбаясь в ответ, распушая и так вихрем привставшие волосы.       — Думаешь, Зуко может быть интересен чей-то внутренний мир? — а принцесса внезапно задумалась, отложив кисть, через зеркало испытывающе посмотрев, — ее макияж показался Тай Ли роковым, агрессивным, интересным и смелым. Пальцы Азулы знающе схватили очередной тюбик, открутив маленькую щеточку, она принялась густо смазывать свои ресницы, — казалось, в этот момент Азула даже переставала дышать. — Ну только если в буквальном смысле этого слова… — закончив с верхним веком, саркастично пояснила, смазано улыбнувшись, чтобы следом заняться нижним. Засмотревшись, вдохновляясь получающейся красотой, Тай Ли скромно подошла ближе, беря несколько палеток и баночек. Отворяя одну, в глаза бьет сочный розовый цвет, — зажимая пальцами мягкую шелковистую подушечку, Тай Ли оставляет на линии скул растушеванные, едва заметные полосы, что придают лицу свежести. Раззадорившись, она жадно сгребает все подряд пытаясь превзойти в мастерстве Азулу, которая, казалось, не обратила на нее и малейшего внимания.       — Можешь не ходить вокруг да около, я знаю, что ты в его вкусе… — отняв пальцы, кончики которых оказались измазаны в перламутре, распахнув с довольным видом веки, покосилась Тай Ли на Азулу. Стоило это услышать, как Азула недобро нахмурилась, однако невозмутимо продолжила, принимаясь за нижние ресницы. — Он говорил об этом, — покачав головой, наконец сознается Тай Ли, чувствуя себя подлым предателем. Та вина, что захлестнула ее, стоило вспомнить доверие Мэй — заставила лоб пойти испариной.       — Когда? Что он говорил?! — нервно вцепилась, пока тон ее голоса перешёл во властвующий. Она не просто спрашивала, она приказывала дать ей ответы, любой ценой и прямо сейчас…       — Когда навещал меня в лечебнице… — а Тай Ли стало еще сильнее неловко, ее выражение приняло болезненные нотки. — Он сказал, что ему нравятся девушки, похожие на его маму… — она долго не решалась произнести это вслух, считая само проявление подобного — крайне скверным и крайне неправильным. Тай Ли думалось, что если она скажет это — Азула тотчас же гневливо обвинит ее во лжи, однако — оставался слабый огонек надежды, что это, может быть, навсегда отпугнет принцессу от собственного брата.       — Какая мерзость! — натянув на себя крайне строгий и осуждающий вид, Азула карикатурно поморщилась, старательно выказывая осуждение. — Он ужасный человек… — как бы Тай Ли не старалась — разглядеть хоть горстку настоящих эмоций за толстым панцирем сарказма — она не смогла. — Кстати, — язвительным сделался ее тон. — Не забудь дать пару советов для нашей Мэй, — все без конца вспоминает о ней, явно задетая за живое. — Чтоб ее старания, наконец, увенчались успехом, — цинично осклабилась. — И еще: Зуко редкостный псих, ты в курсе? — на выдохе устало пояснила, да так, словно говорила о чем-то обыденном.       — Да, я в курсе… — Тай Ли нехотя вспомнила самые неоднозначные фрагменты.       — А Мэй в курсе? — сосредоточенным и крайне спокойным сделался весь ее вид, будто в одночасье жгучая ревность наконец отступила.       — Не знаю… — отвернулась, не желая о нем говорить. — Но очень сомневаюсь.       — Предупреди ее, она же твоя подруга, — холодность ее тона пугала своей скрытой жестокостью, даже — садистичностью, будто Азула что-то такое пугающее знала, однако заведомо молчала, будучи не против, если он навредил бы кому-то еще…       — Может быть, сама это сделаешь? — раздраженно бросила, с непониманием ополчившись, так до конца и не понимая истинных мотивов Азулы. — Разве она не твоя подруга тоже, а он не твой брат? — не желает ввязываться в эти ничего хорошего не предвещающие — разборки.       — Ну, во-первых: мне плевать на Мэй, — а Азула без смущения цинично созналась, вальяжно опираясь на край столешницы, складывая на груди руки. — А, во-вторых: она даже не станет меня слушать, — поспешила оправдаться, тогда как голос ее сделался едва мягче. — Как думаешь, какая помада мне подойдет? — взяла несколько палеток, цветовыми кляксами оборачивая к Тай Ли. На секунду Тай Ли опешила, пугаясь такой резкой смены ее настроения, Азула могла быть заботливой и мягкой, тогда как ровно через мгновение — строгой и деспотичной. Прикусив губу, окидывая с интересом всю палетку, да так, будто от выбора зависела чья-то жизнь, она трусливо приподнимает взор, проходясь скользяще по лицу принцессы, чтобы со знанием дела пояснить:       — Вот этот, — ткнула она в нюдовый оттенок.       — Думаешь? — с недоверием покосилась на нее Азула, однако без сомнений потянулась за кистью.       — Да, на твоих веках и так слишком много красного. Розовый будет не в тему, а этот коричневатый — в самый раз довершит образ, но при этом акцент останется на глазах, — а она услужливо пояснила, ее накрыло волной счастья, стоило Азуле взглянуть на нее по-другому: с уважением, с благодарностью и доверием, после чего она кратко обозначила:       — Спасибо.       — Как классно, — осмотрела она ее покои с искренним восхищением. — Тебе всегда дозволено иметь все самое лучшее и в неограниченном количестве! — Тай Ли восторгалась, неприкрыто краснея. — Здорово быть принцессой!       — Да, я не жалуюсь, — надменностью полнился ее ответ, но от этого она казалась еще краше, заставляя сердце Тай Ли зайтись в бешенном ритме. — Как жаль, что мой идиот-брат этого не понял, и решил полезть в бутылку… — она выдохнула застрявший где-то глубоко в груди — ком печали и скорби, однако на ее лице не дрогнул ни один мускул. — Как я выгляжу? — она приосанилась, с выжиданием обернувшись, пока Тай Ли робко мучилась от невысказанных невзаимных чувств, что, казалось, готовы разорвать грудину на части.       — Ты великолепна! Самая красивая девочка на свете, — умилительно почти пропела, на что Азула даже ничего не ответила. — Давай, я заплету тебе волосы? — сделала она шаг, приближаясь, вынуждая Азулу присесть.       — О нет, я хочу, чтобы они были распущены, — несогласно кривит губой, а пальцы Тай Ли уже запутывались умело в волосах. Она бережно и мягко гладила кожу головы, беря сразу несколько расчесок, с заговорщическим видом улыбнувшись.       — Они и будут распущены, — поспешила успокоить. — Я лишь немного приподниму их у корней, а затем сплету на макушке красивый колосок. Остальные волосы останутся свободны, будет очень классно! — знающе заверила.       — Тай Ли, ты такая милая, — столь безобидная фраза, прозвучала из ее уст, как колкое замечание. — Где ты научилась? — Азула нахмурилась, почувствовав себя неумехой.       — О-о… — нежно посмеялась Тай Ли, с чувством придавая волосам объема. — Ты просто не представляешь, каково это — жить с шестью сестрами. Мы плели друг другу косы, вот так и научилась, — а ее пальцы начали колдовство, отчего Азула вздохнула с облегчением, ведь эти почти интимные прикосновения показались ей невыносимо приятными. Невесомые, Тай Ли почти не стягивала, укладывая прядки друг на друга, опускаясь все ниже и ниже.       — Они издевались над тобой… — прискорбно вспомнила Азула, опуская глаза, демонстрируя умело выделенные веки.       — Азула, скажи… — после долгой тревожной паузы начала: — Зуко издевался над тобой? — по сдержанному и почти ничего не выражающему лицу, которое Азула подняла — было сложно что-то понять наверняка, однако этот вопрос не оставил ее равнодушной.       — Наверное, все братья и сестры издеваются друг над другом… — Азула попыталась отшутиться, однако, казалось, она сама себе не поверила. — Ну был один эпизод, — а ее губы тронула кривая ужимка: — В детстве, может быть, ты помнишь — он очень не хотел со мной играть… Зуко запер меня в клетке для животных, сказав, что теперь он хозяин, а я его собака… там была миска с какими-то объедками…       — Ты что это ела? — Тай Ли с неверием смотрит через зеркало, а с лица принцессы так пугающе — не сходила колючая сатира, словно ее это не обижало, а скорее забавляло.       — Нет, — поспешила оправдаться. — Но он пытался меня убедить, что я должна это сделать, — а она еле сдерживала дерганную улыбку, что предательски проступала через деланную серьезность.       — Азула, это ужасно! — запротестовала Тай Ли, вытаращив глаза. — Он садист! — грубо буркнула, переполняясь негодованием.       — Нет, дело не в этом, — поспешила его оправдать, не желая выглядеть слабой. — Я сама этого хотела.       — Это он тебе сказал? — фыркнула с недоверием.       — Ну да, — крайне беспечно ответила. — Однажды он даже оставил меня там на весь день…       — И что ты делала? — в шоке вытянулось лицо Тай Ли.       — Выломала решетку, — самодовольно добавила, казалось, она гордилась собой, и это было искренне.       — То есть это было не один раз? — с неверием всмотрелась, пока пальцы продолжали переплетать королевские пряди.       — Нет, это было почти постоянно, а потом ему это надоело, — после этих слов градус ее веселья разительно поубавился, оставляя после себя ощущение чего-то крайне неприятного.              Ночная столица мерцала, казалось, ярче, чем усеянное звездами небо, — с подозрением оборачиваясь на каждый окрик и неосторожный взгляд, принцесса поправляет полы плаща, нетерпеливо одним лишь жестом подзывая Тай Ли. Медленно и очень вдумчиво поднимая взор, Азула не без восхищения впитывает всю открывшуюся красоту величественного, возвышающегося, точно грозная скала — здания: самого большого и известного в стране огня — театра. Белоснежный, монументальный, усеянный каркасными массивными резными колоннами, беспечно тянущийся к небесам, бросающий тень на светило — одно из самых загадочных и самых значимых мест в Кальдере, — после королевской резиденции.       — Опаздываешь, — придирчиво одернула Азула, даже не оборачиваясь, застревая всем своим интересом в острых стрельчатых сводах театра.       — Прости, полы плаща запутались, — едва внятно промямлила Тай Ли, пока Азула, преисполненная честолюбия, не теряя выдержки — смело двинулась к главному входу, у которого уже собралась небольшая очередь дорого одетых людей. Она незаметно, но очень ловко протолкнулась через сгущающуюся толпу.       — Разошлись! Разошлись! — а Азула лукаво посмеивается, игнорируя недобрые взоры, извиняющимся выражением прокладывая себе самый краткий и нечестный путь.       — Азула, подожди! — доносятся до нее жалкие стоны Тай Ли, вот только все это смешивалось с баритоном нетрезвых мужских голосов.       — Принцесса? — опешила Азула, стоило кому-то уверенно ухватить ее за локоть, настойчиво притянув. Рослый мужчина, чей голос выдавал доблестный возраст, его лица, оказалось предусмотрительно не разглядеть за позолоченной резной маской в точности копирующей человеческие усредненные черты. Взволнованно оценив ситуацию, замечая, что никто, будто бы и не обратил на них никакого внимания, Азула нетерпеливо уставилась в незнакомца. Тот лишь слегка оттянул маску, позволяя заглянуть внутрь, — принцесса опешила, не веря своим глазам.       — Да, господин министр? — нарочито важным тоном поинтересовалась, вытянувшись, точно перенапряженная струна. Ее не окатило чувством стыда или виновности, — она понимала, что в любой момент о ее появлении может стать известно Хозяину Огня, однако если она сделается непринужденной, возможно, ей удастся запутать высший свет.       — Радостно видеть вас среди гостей… — его рука недвусмысленно легла ей на талию, — Азула сглотнула, однако не потеряла надменного выражения, небрежно позабыв о Тай Ли, что затерялась в суматохе и давке. Одним свои жестом, господин министр приказывает толпе расступиться, и вот она, в сопровождении — принимает заинтересованные возмущенные взгляды, примерно понимая, что себе напридумывали эти люди. Многие даже не признали в ней своей принцессы, однако брюзжащая бдительность, что сдавила унизительными шёпотками — оскорбительно бросалась в спину:       — Вы посмотрите, новая девчонка, и опять в руках какого-то богача…       — Проститутка… — злостно окрестили за глаза.       — Ну что вы, дамы, это же элитное сопровождение одиноких мужчин… — посыпались однообразные комплименты от которых хотелось отмыться с мылом.       — Азула! — оглушенный размышлениями толпы — едва разборчивый лепет Тай Ли, она ухватилась в принцессин плащ, мешая сделать шаг. Презрительно фыркнув, Азула требует:       — Не смей называть меня по имени! — а следом хватает ее горящие пальцы, прижимая ближе, и вот — грозные величественные двери с великодушием расступаются, впуская в самое сердце.       — Они со мной, — кивнул назойливой охране министр, чтобы следом обернуться к Азуле, которая все это время осматривала разворачивающуюся картину: пилястры, позолоченные статуи, все это замерцало совершенно по-новому в полумраке тысяч свечей. Алые стены, алые ковры и из черного мрамора потолки, редкие вставки из лепнин цвета слоновой кости. Бархатные гигантские, словно необузданный водопад — тяжелые, сокрывающие — шторы, через которые то и дело ходили полураздетые гости, на лицах которых так предусмотрительно оказывались маски.       — Не хотите составить компанию? — берет он у пролетающего мимо официанта кристально чистый бокал с игристым.       — А ваша жена… — настороженно наступая, с ехидством во взгляде начала Азула. — Она не будет против узнать, в чьей компании вы желаете провести время? — ее ловкий, вводящий в ступор вопрос, резко отрезвляет, мужчина растерялся, осушив бокал — моментально ретировался, под пристальный осуждающий взгляд.       — Азула, что происходит? Что это за место? — вцепилась в нее ногтями Тай Ли, своей расторможенностью привлекая слишком много внимания.       — Вечеринка, побывать на которой — невероятная честь для тебя, — поморщилось ее лицо, а следом она обернулась.       — Принцесса, — ребяческий удивленный возглас. — Я узнал вас сразу!       — Какая честь, я сейчас расплачусь от счастья! — не сдержала разочарования Азула, прикрывая в театральном смущении глаза. — Что за день? Хотела пробраться незаметно — в итоге нарвалась на знакомых!.. — а она лаконично посмеялась, однако в голосе ее плескалось злорадство.       — Азула, кто это? — шепотом поинтересовалась Тай Ли, оглядывая мальчишку примерно их возраста, а может и младше. Курчавый, с натянутой до ушей — счастливой улыбкой, застрявший где-то там — в виляющих рядах бессчётных крючков и вешалок.       — Мальчишка, чья мать работает у нас на кухне, — бегло пояснила, сделав несколько шагов ему на встречу, облокачиваясь о гардеробный выступ. — Мы с Зуко встретили его и его друзей на фестивале Двенадцати.       — Здесь лучше не появляться со своим лицом… — предупреждающе понизил голос, принимая у гостей верхнюю одежду, что в основном представляла из себя плащи да мантии. — Вот, держите, вам лучше спрятаться… — достает он откуда-то из нижних полок две абсолютно разные маски: одна безлико-белая, другая же пестрая и вызывающая, с кручеными перьями.       — На, держи, — сунула Тай Ли ту, что привлекала куда больше внимания, а на себя тотчас же надевая неприметную.       Плотная ткань штор, что упала на плечи, показалась мокрой и тяжелой, — едва пригнувшись, оказываясь в основном зале, Азула ахнула: утопленное в центре помещение, где всегда были театральные кресла — оказалось расчищено, наполненное игральными столами: карты, шахматы, пай-шо, меж которыми то и дело сновали полуобнаженные гости, на лицах которых поблескивали пафосные маски. В отдалении виднелась подсвеченная сцена, на которой сосредоточился живой оркестр, члены которого тоже оказались в жутких обезличивающих масках.       Объятое полумраком кроваво-красное помещение, с вкраплениями черного золота, оттеняемое невероятной протяженностью настенных зеркал. Подсвечники и хрустальные люстры переливались, словно лучи солнца; потолок — острый, мрачный, устало повисший на угрюмых колоннах, точно в сильных руках, — цвета слоновой кости; ковры и бархат, подрагивающий на фитилях огонь и терпкий густой аромат ладана. Легкая туманная дымка, что неспешно уходила глубоко к потолку, рассеиваясь, — высокопоставленные гости примостились на вельветовых тахтах, вальяжно зажимая сигары и папиросы. Горький дым смешивался с приторностью благовоний, казалось, от этого запаха тотчас же разболится голова, — в сиюминутной панике осмотревшись, подбегая к притихшим на стенах шторам, одергивая — Азула отступает: движение в движение повторяя — застыло ее собственное ошеломленное отражение. Зеркало дрогнуло — отражение пошло рябью, словно что-то било его изнутри, Азула опасливо сделала несколько шагов назад, — на ее глазах зеркало как по волшебству — обращается тайной дверью, выпуская горстку смеющихся людей. Стоило им слиться с галдящей толпой, — принцесса с подозрением вновь подходит к зеркалу, подцепляя прилегающие к стенам края, резко дернув которые — стеклянная поверхность с нажимом отслаивается, приотворяясь: а внизу зиял жуткий тоннель, освещенный парой факелов. Ей вдруг захотелось спуститься по резным ступеням, чтобы осмотреть находку с исследовательским интересом, однако внимательный взгляд стражи, что притаилась в подземелье — заставляет отступить.       — Вам сюда нельзя мисс, это частные владения советника Мань… — коротко ответил стражник, вынуждая распрощаться с мимолетной мыслью о немедленной экспедиции. Отступив на несколько шагов, немедленно затворяя дверь, — Азула по новому взглянула на простирающуюся роскошную залу, несущая стена которой оказалась щедро усеяна этими странными зеркалами, едва скрытыми за тяжелыми балдахинами тайных дверей. Чувствуя, как сердце протестующе заколотилось, а жар прилип к щекам, Азуле немедленно захотелось стянуть с себя маску, гордо явив себя миру. К ней неожиданно подошел официант, чье лицо тоже оказалось скрыто, — на зеркальном отполированном подносе застыл с десяток бокалов, которые он достопочтенно предложил, — не растерявшись, Азула берет сразу два и торопливо отходит, по растрепанной курчавой шевелюре узнавая Тай Ли. Та с интересом разглядывала разворачивающуюся на помпезном резном столе — карточную игру, где два претендента выложили кругленькие суммы.       Все это место — оно обладало особой роскошью — роскошью, от которой даже у Азулы дух захватывало. Это не похоже на отца… — всерьез задумалась, осматривая бегло каждого, в надежде увидеть папу, однако она видела кого угодно, но только не его величество.       — Это невероятно! — отошла Тай Ли, облокотившись о колонну рядом с принцессой, с восторгом оценивая происходящее. — Меня вот тот мужчина попросил поцеловать колоду карт, якобы поцелуй красивой девушки однозначно принесет удачу! — а она словно маленькая — не смогла сдержать рвущихся эмоций, и, казалось, даже обилие полуобнаженных женщин ее нисколько не смущало.       — Ну вот, теперь его ждет неудача, какая жалость… — Азула протягивает Тай Ли бокал, ухмыляясь одними глазами. — Здесь же собрались сплошные сливки Кальдеры… — притихла она внезапно, стоило гостям оживленно начать перешептываться, пока оркестр интригующе стих, а на сцену вышел невысокий мужчина, лицо которого, по обыкновению — обезличивала маска. Все тело принцессы инстинктивно напряглось, слух показался нереалистично острым, а еще — ее кольнуло неотвратимое ощущение дежавю. Приглашенные гости, разговоры которых едва утихали — рябью прошлись по всему залу. Казалось, Азуле удалось слиться с толпой. Среди хорошо охмелевших мужчин уровень храбрости небывало возрос, — некоторые беспечно посрывали с себя маски. Не было лица, которого Азула бы не узнала: от дерзких политиков, до эпатажных деятелей искусства.       Горьковатые пузырьки, казалось, впились в язык и неба, отпуская не сразу. А ведущий на сцене торжественно поприветствовал собравшихся, заставляя обратить на себя внимание, — на какой-то момент все послушно притихли, кто-то подошел ближе, пока кто-то продолжал бесцельно играть, курить и развлекаться. Эта вечеринка должна была стоить целое состояние… — задумалась Азула, рассматривая помещение театра более придирчиво: было слишком много неочевидных для неискушенного зрителя подсказок, театр — лишь красивая ширма, грамотно спроектированная маскировка, что таит под собой элитное логово избранных — тайного общества. Постоянных клиентов нетрудно вычислить — они выбивались из общей, голодной до зрелищ, массы.       — Дамы и господа, а сейчас наш ждет увлекательнейший аукцион, на котором можно будет приобрести развлечение на вечер, а, может, и не только… — заинтересованные возгласы и развязные выкрики. Тай Ли, затаив дыхание — уставилась на раскинувшийся вдоль роскошных стен — фуршетный стол.       — Азула, можно мне взять вот тех осьминогов? — жалким лепетом прошептала ей на ухо, и благо она не видела, как злостно скривилось лицо Азулы.       — Ты можешь думать хоть о чем-то, кроме еды? — строго одернула, да так, что мимо проходившие гости, бросили на них осуждающие взгляды. Не отвечая ни на один последующий, испещренный тревожностью — вопрос Тай Ли, Азула с удивлением заметила, что хоть столы и ломились от самых различных яств — подходили к нему далеко не многие, те, в ком стать и скука выдавала постоянных гостей — и вовсе даже не посматривали в эту сторону.       На сцену одна за одной — ровной цепочкой, утонченно делая шаг за шагом, выучено сохраняя неестественную осанку, поражая своей откровенной наготой — вышел строй молодых девушек.       — Вашему вниманию удостаиваются красавицы не только нашей страны, но также и Царства Земли… — в этот момент глаза Азулы остекленели, бокал, который она держала в подрагивающих пальцах — выскользнул, разлетевшись на мелкие осколки. — Купив одну из них, вы можете делать с ними все, что угодно, даже убить… — сглотнув вставший поперек горла ком, чувствуя, как от абсурдности происходящего закипает кровь — Азула быстро находит опору.       — Азула, они что, покупают этих девочек? — распахнутые глаза Тай Ли были видны даже через небольшие прорези маски, она вцепилась болезненной хваткой принцессе в плечо. — Останови их! — воскликнула, показывая на сцену.       — Не могу… — не теряя самообладания, выдавая недоумение лишь интонацией, твердо ставит точку Азула. Одна за одной, девушки то и дело находили пристанище в руках своих покупателей, их продавали, точно тряпки на рынке, их цены почти не завышались, их лица даже не скрывали, будто они и не люди вовсе. — Это не детский утренник у Чана, заткнись и веди себя так, будто ты часть этого общества! — злостно и бескомпромиссно сверкнули глаза Азулы в полумраке, пока торги с размахом продолжались. — А не то — пойдешь тоже на сцену! — это была жестокая отрезвляющая угроза, которая заставляет панику отступить, — Тай Ли обессиленно выдохнула, попросив у официанта еще бокалов. — Когда-то в детстве я и Зуко пробрались на подобное мероприятие… — уклончиво начала принцесса, без сожаления осушая бокал за бокалом, пока отяжеляющие голову мысли не испарились, а ломота в натруженных мышцах не иссякла. — Наша мама танцевала на потеху тщеславной толпе, пока отец смиренно на все это смотрел, а мы с Зуко, точно крысы — прятались. Публика тогда пожирала ее глазами… — в ее голосе сверкало опьянение и самое настоящее разочарование, и было сложно угадать кто разочаровал ее больше остальных. — Азулон продавал ее, бросал на потеху публике…       — Зачем? — по голосу было понятно, что Тай Ли в недоумении.       — Мама была высококлассная модель, с ее руки все казалось ценнее, стоило дороже, казалось краше… — с тяжестью в душе выдохнула, подзывая официанта снова, набирая так много бокалов, сколько могли выдержать руки.       — Ты никогда ничего не говорила Зуко после того, как он запирал тебя в клетке? — неожиданный вопрос Тай Ли, что застал Азулу врасплох, — все тревоги померкли. Внимание принцессы все еще было приковано к ведущему, что, распрощавшись с живым товаром, перешел к более, по мнению гостей — ценному — ювелирным изделиям. Азула все безуспешно искала среди голодных избалованных мужчин собственного отца, что так же беспардонно вписывался в столь недостойное общество, будто недостающий пазл. Однако, обшарив каждый уголок, она тревожно убеждается — его нет… Неужели он где-то с кем-то уединился?.. — необъяснимый, ничем непобедимый укол ревности.       — Тай Ли, мы ругались с ним круглые сутки! — эксцентрично возмутилась Азула, скосив на нее заносчивый взгляд. Азула явно не была рада такому вопросу, и она абсолютно точно не желала впадать в детство, бередить прошлое, говорить о Зуко… — и чем больше Тай Ли старалась пробиться сквозь толщу недосказанности и семейных тайн — тем сильнее Азула сопротивлялась, находя поведение Тай Ли подозрительным. — Видишь, этого человека? — облизнув губы, Азула невозмутимо отводит взгляд тыча в толпу, среди которых мелькали то зелены, то красные плащи. Тай Ли впопыхах попыталась проследить за ходом ее резко сменяющихся мыслей, пока глаза бродили от одного знатного гостя к другому, Азула с деланным безразличием пояснила: — Это отцовские банкиры, — а от столь пугающей близости к людям, что оказались у верхушки самой настоящей власти — Тай Ли в ужасе повело, пальцы онемели, а губы задрожали, куда не глянь — одни сплошные мужчины, с редким вкраплением прелестных женщин. — А это его юрист с женой, — ленно, практически не фокусируясь, бросила принцесса куда-то в толпу, указывая на кучку мужчин, что вальяжно играли в маджонг. — Жена кстати ведущая актриса театра, — а Азула вдруг резко замолчала, а затем утробно рассмеялась, да так, что от ее смеха сердце в груди затрепыхало: утробно, зловеще. — Писари, генералы, главнокомандующий южного флота… — а она бросила это с легким неуважением, сокрывая в глубине души потаенную страсть, что пылала в ней от осознания той концентрации величия, в которой резко оказалась. Азулу пронимала невероятная гордость, она позавидовала самой себе, поражаясь тому, как ей повезло, — взгляд Азулы переместился на сжавшуюся от неуверенности Тай Ли. — Хуан — именитый художник, чьи картины сейчас на пике популярности, — а она мимолетно покосилась на молодого с вида мужчину приятной, но странной наружности, чье меланхоличное лицо без особого интереса рассматривало гостей. — Писатели, поэты и драматурги, врачи… — указывает она в трепещущую в спорах кучку мужчин, что без конца о чем-то говорили, казалось, их дебаты способны перебить оркестр. — И даже иностранцы, — а принцесса без смущения рассматривает выбивающиеся из общем массы — немногочисленные зеленые мантии, в коих не трудно опознать граждан народа земли.       — Зачем они здесь? — насупилась Тай Ли, пока разум совсем расплывался, а тело захлестывал приятный жар.       — Ну как же… — пожимает знающе плечами. — Ба Синг Се захвачен, Дай Ли на стороне Хозяина Огня, а также не стоит забывать про добившуюся признания знать из колоний. Кто-то принял новую власть с распростертыми объятиями, кто-то в замешательстве и еще присматривается, а кто-то просто боится… — с особым интересом Азула всматривалась в разноперые маски. — Страна неизбежно становится многонациональной… — в ее интонации слышалась тоска, однако принцесса мимолетно вздыхает, точно актриса на сцене, а затем злорадно хихикает.       — Ты всех знаешь! — поразилась Тай Ли, восхитилась, посматривая на Азулу глазами, полными слепого обожания.       — Так или иначе — мы все знакомы, — деловито и с напускным безразличием, важно пояснила, что лишь добавляло ей статусности. — Да тут собралась вся элита… — хохотнула Азула, не веря своим глазам. — Генерал армии со своим пасынком, — в ее голосе звучали нотки плохо скрываемой неприязни. — В свое время отец хотел отдать эту должность Айро, — после непродолжительной паузы, она забылась на секунду, а от сказанного у Тай Ли почему-то пошли мурашки. — Сосредоточить всю финансовую, политическую и оборонную мощь в пределах нашей семьи, — хоть ее истинный лик и остался скрыт под маской, но что-то подсказывало, что она утонченно прикусила губу, а затем ее взгляд мечтательно устремился на сцену.       — И что было потом? Айро согласился? — бестактно ворвалась со своими вопросами Тай Ли.       — Тай Ли, ты правда дура? — грубое одергивание, а затем слова, от которых больнее, чем от порезов, однако Тай Ли сдержалась, от опаляющего стыда желая провалиться сквозь землю. — Конечно он не согласился! — а принцесса намеренно недоговаривает, однако шампанское делает свое дело — ее язык потихоньку развязывается, пока мысли неумолимо становятся смелее. — По мнению Айро — Озай подло воспользовался его слабостью, дабы обманом узурпировать власть. А последующие подачки Айро не принимает, — покачала головой. — Азулон был в ярости от поражения Айро, также, как в ярости он был и от моего отца, однако Айро Азулон разжаловал тут же, красиво отправив в отставку — перед своими было стыдно, понимаешь? — знающе подмигнула растерявшейся Тай Ли. — Айро — это заноза, что загноилась на королевской заднице! И этот идиот не понимает, что мой отец, на самом деле — всегда желал быть ему союзником. Союзником, против Азулона… Но Айро гордый — он отверг любые попытки моего отца хоть как-то разграничить власть. Папа не говорит, но я уверена — дядя вспомнил о том, что он старший и первый в очереди на трон, однако было уже поздно… старые недопонимания дали неизлечимую брешь, а затем этот Зуко… — Азула всецело была на стороне собственного отца, ее собачья преданность восхищала, но вместе с тем — ослепляла.       — Тебя все еще не отпускает то, как он с тобой поступил?.. — крайне осторожно коснулась поглаживающим движением ее королевского предплечья Тай Ли. Азула недобро покосилась в ответ, однако ничего не сказала, а Тай Ли мягко продолжила: — Зуко — подлый предатель, и он заплатит за то, что сделал с тобой… — сказанное, заставило принцессу преисполниться возмущением, испытать мимолетно шок и закостенеть в нервозном протесте.       — Я понимаю, — осмотрительно нежно обратилась к Тай Ли уже сама Азула. — Тебе хочется меня пожалеть, ведь я такая несчастная, такая жалкая… правда? — ее ласковый тон моментально заставил внутри все от страха сжаться. — Так вот не надо! — требовательная сдержанность, с которой это было сказано — можно было легко расценить как угрозу. — В таких отношениях хочешь-не хочешь — полюбишь, — сказала она невозмутимо, явно гордая собой. — Кто бы что не думал, но меня Зуко любит так, как никого и никогда, — та пугающа уверенность, с которой это было сказано — заставило Тай Ли в поражении отступить. И ведь самое странное, что Азула с настойчивостью говорила не о своих чувствах, а эгоистично и очень решительно — лишь о его. — Прошу, прекрати, — окончательно потеряв дар речи, оглядываясь по сторонам, взор принцессы замирает на сцене, и ведущем королевского аукциона, что с широкой улыбкой топтался вокруг сверкающего колье:       — Дамы и господа, а это — Этюд пылающих лилий, данное украшение уникально не только сочетанием золота и увесистых янтарных камней, но также и их создателем, ведь за создание столь дивного творения стоит поблагодарить нашего Хозяина Огня, — после сказанного зрители гулко заперешептывались, переглядываясь с опаской, будто не веря в подлинность сказанного. — Стартовая цена — двести золотых, — зал бурно ахнул, протестующе переговариваясь, накаляя и так встревоженную атмосферу. Тай Ли, ошарашенная услышанным вопросительно переводит взор на Азулу, а та оказалась донельзя спокойной, словно услышанное не оказалось для нее чем-то удивительным.       — Твой отец занимается ювелиркой? — осторожно поинтересовалась Тай Ли. Азула даже не дернулась, утонув интересом в разворачивающемся на сцене, и лишь немного погодя, снисходительно оттаяла, сказав:       — Это было очень и очень давно, — в ее голосе слышалось безразличие, что было лишь следствием непонятной дикой усталости, словно жизнь в постоянной борьбе утомляла ее. — Это колье принадлежало моей маме… — на выдохе продолжила, все еще не смыкая глаз, точно надеясь, что все происходящее — глупая шутка, однако ставки росли, из зала послышались:       — Триста!       — Триста сорок!       — Четыреста! — руки то и дело взмывались над толпой обезличенных силуэтов, тогда как Азула, пораженная, не могла поверить, что кто-то из этих развращенных отребий посмеет коснуться красоты, что ваял собственными руками ее отец для ее же матери. Происходящее виделось несправедливым, на глаза наворачивались слезы, а от бессилия пропадал голос, хотелось надеяться, что кто-то ворвётся в столь громко разворачивающиеся дебаты и одним своим словом — прекратит. Драка за уникальное эксклюзивное украшение рьяно продолжалась, набирая все более курьезные обороты, волнение в зале нарастало, отчего воздух казался раскаленным. От давки, что застигла врасплох — к груди подскакивало сердце — они словно оголодавшие животные — готовы были терзать реликвии, на потеху публике решая устроить драку. Ощущение тотального бессилия — заставило Азулу поникнуть, и не было света, в этой темной беспросветной комнате, тени лишь сгущались.       — Пятьсот, — властный непоколебимый тон, а от услышанного сердце Азулы, казалось — остановилось. Зал зашелся в громкой истерике, все в ужасе запереглядывались, синхронно приподнимая головы, сглотнув, — Азула последовала за всеми. Там — наверху, у балконных перегородок, ступая вальяжно по раскинувшимся мраморным ступеням, спускалась высокая авторитетная фигура, в окружении толпящейся, прятавшей лица — свиты.       — Это Хозяин Огня!.. — возглас из толпы, от которого кровь застучала где-то в висках, точно прикованная, Азула обратила весь свой взор на него.       — Это король! Он здесь! — по толпе рябью прошлись шепотки страстного восхищения, люд послушно расступался, озаряя его фигуру, давая языкам пламени бросать отблески на невинно-белую маску, что едва повторяла истинные черты: там, где заканчивался высокий лоб — к самим небесам тянулись витиеватыми змеями, точно ветвистые лучи солнца, или закрученные, будто у оленя — рога. Угловатое сильное тело покрывал тонкий слой бурого бархата, лишь мимолетно из-под плаща выглянула рука, и Азула подмечает на королевских пальцах вычурные, невиданные ранее — перстни.       — Продано господину в белой маске! — раздался оглушающий рев гонга, а затем бурные аплодисменты. Прилипчиво, точно тень — за ним шло несколько мужчин и столько же женщин, — Азула напряглась, не спуская с отца озадаченных глаз. Кто-то из его свиты выбивается вперед — и даже под маской принцесса понимает, что это Зецу, — он подходит к Хозяину Огня и что-то торопливо шепчет, на что Хозяин Огня одобрительно кивает, а следом бесследно исчезает в толпе.       — Дамы и господа, наш аукцион подошел к концу, можете насладиться едой и напитками, а также всеми удовольствиями, что вам сегодня доступны, — бросив напоследок, ведущий удалился и свет на сцене погас, а напряженная музыка заиграла громче. Весь интерес принцессы с наваждением зациклился на ее собственном отце, — хоть страх и приковал ее к колонне, с усилием она делает рывок, желая проследить за ним. Он, точно самое громкое событие — оказался в эпицентре всеобщего внимания, гости, наперебой расталкивая друг друга — фанатично выстраивались вокруг, плотной стеной смыкаясь. Отец деликатно кланялся, напыщенной благосклонностью выделяя самых важных и самых достойных, демонстративно пожимая им руки.       Начавшийся следом беспредел трудно поддавался описанию: гости разбрелись, даже не удосужившись уединиться — без стеснения оголились, в страждущих объятиях развратно прильнув друг к другу. Руки переплетались, сладострастные стоны и томные вскрики наполнили помещение, — глаза Азулы истошно забегали, обескураженно отыскивая отцовских приближенных, что высокомерно отделились от вспыхнувшей пламенем — вседозволенности. Тай Ли больно дернула за руку, а фигура Хозяина Огня без лишних эмоций безвозвратно стала удаляться, и лишь полы его мантии на прощанье сверкнули в отдаленных коридорах. Азула хотела было сорваться с места, но хватка Тай Ли крепка и бескомпромиссна, огрызнувшись одним лишь взглядом — Азула в упор смотрит, пока Тай Ли с ошеломлением осмысляла разворачивающуюся на глазах — оргию, ни одни самые смелые фантазии не были способны обрисовать то, чему теперь она вынужденно стала свидетелем.       — Мне нужно уйти! — без долгих предисловий, бросила Азула, вырываясь из мнительной хватки. — Запомни: ничего не ешь и не пей! Никуда не уходи! Ни с кем не разговаривай! — строго настрого наказала, а затем, кинулась в гущу страстей, исчезая в сотканном из десятков обнаженных тел — хаосе.       Сорвавшись на оголтелый бег, Азула наталкивается на кого-то, — инстинктивно отскакивая, она пропускает горстку разгоряченных и увлеченных друг другом людей. В начавшейся суматохе кто-то пытается ее схватить, утащить в разворачивающуюся вакханалию. Перед глазами все расплывалось — бесстыдно оголенные тела, точно слиплись в единое целое, беспрестанно терзаясь. Пугающе роскошную залу постепенно, точно затопляющая вода — стали наполнять шлепки разгоряченных тел, безудержные крики и развязный нездоровый смех. Присутствующие в забытье теряли человеческий облик, являя себя миру, точно многорукое многоликое существо, словно один организм — влажные от похоти тела роились, ласкаясь в непрекращающем экстазе. С отвращением отбиваясь, Азула бежит дальше, выскальзывая из главного зала в укромный тихий коридор в котором, казалось, скрылся отец и его приспешники.       Ее радушно встречали темные стены, на которых то и дело плясали тени, под гулкие стенания увлеченных в сладострастной оргии гостей, — все тело принцессы пронизывал холод, сердце билось, как заведенное, она была напугана, однако гнев брал над ее мыслями верх. Никто ее не останавливал, на самом деле никому она оказалась не нужна и неинтересна, выброшенная безжалостно за борт королевских тайн, — оставленная мнимо в неведении.       Что здесь происходит? Зачем? Почему отец принимает в этом участие? Неужели ему это нравится? — кричат наперебой мысли, оглушённые чужими грязными стонами, которые, кажется, за долгие годы уже въелись в шелковистую обивку и изысканную отделку. За неожиданным поворотом ее ожидала цепь неизвестных дверей, из которых то и дело доносились жалобные всхлипы, угрожающий свист хлыста, чей-то утробный рык и даже гулкий плачь. Зуко, ты бы хотел оказаться здесь? — осторожно спросила она, видя его прямо сейчас затаившимся в своих мыслях, а его образ лишь загадочно улыбнулся, тотчас же отрицательно мотая головой. Нет — он не такой… — а ей все никак не перестать думать о нем, мысли напрасно искали с ним встреч. А затем подозрительно знакомый мужской голос, что раздается возле одной из дверей, — Азула резко остановилась, а ее трясущиеся одеревеневшие ноги с опаской приближаются. Заглядывая бесшумно внутрь, ее лицо под маской — в ошеломлении вытянулось, а затем этот женский преисполненный грязным наваждением стон. Размеренными движениями некто вбивался в податливое оголенное тело, что лишь истошно мычало, под двумя такими же — лишенными здравомыслия. Их было по меньшей мере четверо: три растрепанные девушки и один грубый мужчина. Они липли друг к другу, скользя языками по бедрам, зарываясь в срамные места, прячась там от всего мира, переполняя пороком и так пресыщенное соблазнами место. Это был не отец, не Озай — эта мысль мимолетно заставляет принцессу облегченно выдохнуть. Не в силах пошевелиться — Азула бесстыже продолжила смотреть, как алая кровь мгновенно заструилась из свежих ран некой девушки, что нещадно стонала под мужчиной в маске, — это удивительное зрелище заставило Азулу в изумлении ахнуть. Его грубые пальцы вырисовывали на спине несчастной странные символы, сплетая страсть, похоть и боль — в единое целое. Отбросив лезвие, его рука метнулась к маске, срывая ее одним точным движением, — внутренности Азулы точно сжались от ужаса, стоило узреть это лицо. Зецу… — Азула опешила, не понимая, почему продолжает за всей этой низостью покорно наблюдать, почему не бросится прочь, зачем стоит возле чужих покоев подсматривая, почему просто не убежит. Она с интересом склоняет голову, провожая взглядом его смелые пальцы, что нескромно стали оглаживать девичье тело, размазывая проступившую кровь. Лицо раненой застыло в необъяснимом блаженстве, пока глаза ее смотрели бессмысленно, неосознанно, точно ее тело — лишь пустой сосуд, что наполнялся чужой разнузданностью, утоляя чью-то животную страсть. Не скрывая удовольствия, что приносило ему все происходящее, — Зецу без особых сожалений — переметнулся к другой девушке, накрывая ее своим телом, пока две другие бросились ласкать его спину, ноги и ягодицы, с причмокиванием целуясь. С губ девушки, которую он теперь терзал — сорвался грязный стон, — Азула дернулась, однако не удалилась, ее пальцы смело коснулись двери, прираскрывая. На одном инстинкте — он обернулся, и его лицо застыло в знающей усмешке, он увидел Азулу и не произнес ни слова, поддавшись накатившей резко неге: его движения беспечно становились грубее, садистичнее, жёстче, заставляя девушку под ним забиться в истеричном припадке. Пока другая ласково зарылась пальцами в его волосы, оттягивая, заставляя в неестественном жутком смехе зайтись, — Азула отступила, но теперь уже он деспотично на нее смотрел, без слов давая понять, что он знает, чье лицо трусливо скрыто под неприметной маской. Ошеломленная увиденным, Азула без оглядки бежит прочь, а его леденящий смех, казалось, еще долго преследовал, иглами забираясь под кожу. Дыхание сбивается, Азула раскрывает бесцеремонно каждую дверь, что попадается на пути, однако ничего, кроме утопающих в драматичных сексуальных конвульсиях тел — не находит. Мужчины и женщины, мужчины и мужчины, женщины и женщины — от столь пугающего разнообразия голова шла кругом, а голос, казался надтреснутым. Дыхание перехватило — Азула ступила на лестницу, что кривой дорожкой уводила в темноту непрошенных коридоров, а там зловещая тишина и лишь редко потрескивающие факелы. Оголтелые стоны, будто злобные духи перед святыней — отступили. Тишина оказалась иллюзорной — там, где распростерлось несколько уединенных комнат, Азула замечает силуэты обнаженных, объятых страстью людей, лица которых совершенно не были ей знакомы. Она с отвращением попятилась, ей так сильно не хотелось спускаться обратно — в россыпь потерявшихся в смрадном гульбище тел, как вдруг она услышала нежный женский голос:       — Господин, какое красивое украшение, вы правда сделали его своими чудесными руками? — елейный подхалимский, на что Азула реагирует яро и остро, пораненная самой ядовитой ревностью из тех, которые она когда-либо испытывала. Мучительное осознание, что она его наконец нашла — не принесло желаемого облегчения, Азула тянется к едва отворенной двери, заглядывая в роскошную уединенную спальню, — Азула хмурится, находя отца, сидящем на помосте, возвышающем его ото всех остальных. Улыбчивые легкие на подъем полуголые девушки — они расположились фривольно возле его ног, и та преданность, то желание, с которым они взирали — отражали его собственное стремление к власти. Усмехнувшись, Хозяин Огня провел пальцем по губе той, что смело с ним заговорила, с чувством посматривая на собственные пальцы, в которых переливалось крупными лилиями — роскошное золоченое колье.       — Хочешь, я подарю его тебе? — вожделение, что он узрел в чужих глазах было не впервые.       — Хозяин… — ее голос задрожал в предвкушении, пока он намеренно медлил, похитив все их внимание, заставляя льнуть к нему со всей любовью и страстью, на которые они только были способны. Та самая девушка провела рукой по его шее, опускаясь все ниже и ниже, ее прикосновения оказались полны благоговейного трепета. Дыхание Азулы становилось все быстрее и прерывистее, стоило почувствовать, как немыслимое возбуждение предсказуемо наполняло его тело.       — Что здесь происходит?! — не выдержав, Азула распахнула дверь, беззастенчиво показавшись на пороге. Красивые полуобнаженные девушки встревоженно вспорхнули, от страха прячась по углам, пока голос Азулы был решительно наполнен яростью невысказанных обид. Глаза Озая загорелись от нестерпимого ожидания, он не поменял позы, не повернул головы, словно ее визит ничего для него в действительности не значил. Со всей эксцентричностью срывая со своего лица маску, Азула бросила ее ему под ноги, посматривая снизу-вверх, при этом крайне горделиво, непримиримо и неподражаемо. Он не заставил себя ждать — неспешно распрямился, поднявшись с импровизированного трона, заслоняя собою свет, заставляя Азулу в тихой истерике глотать воздух.       — Оставьте нас, — не снимая маски, сдержанно приказывает, а девушки, разочарованные — покорно поспешили убраться, тотчас же обернувшись, посматривая на Азулу с долей презрения. Не сняв маски, точно Азулы здесь и не было, Озай подошёл к столику, откупоривая тяжелый графин, чтобы гостеприимно разлив по стопкам темную жидкость — так и не притронуться к ней. Он не предложил Азуле ни сесть, ни выпить, в какой-то момент развернувшись — хищно наступая, вынуждая ее пятиться. Шаг за шагом, он настигал ее едва отступающую фигуру, бросая на ее смело открытое лицо — косую тень. Даже через прорези маски, она ужасалась красноречивости его оживших глаз. Она смотрела, словно завороженная, ощущая необъяснимо пьянящее чувство, словно это — отец и не отец одновременно, будто не видеть его лица — оказалось высшей привилегией, что бездумно развязывала руки. Его внимательный, выжидающий оправданий взор, лишенный каких бы то ни было чувств, заставлял все внутри ненасытно вскипать, мысли — насмерть бороться. В какой-то момент точно молнией — ее прошибло осознанием страха, который, казалось, она источала каждой клеточкой. Ведь еще никогда ей не доводилось спускаться столь глубоко в тайны собственного отца, в тайны собственной семьи и безнадежные игры политиков…       — Зачем ты здесь? — мантия, что лишала его королевское тело каких либо черт — дрогнула, также, как дрогнули и ресницы его дочери. Он спросил это повелительно, с напускным безразличием. Он изощренно старался обмануть не только ее, но и себя самого. Его маска — единственная в своем роде, — внимание так и цеплялось за разрозненные, ветвистые позолоченные рога, что венчали его, словно корона.       — Твой доверенный пригласил, — победоносно улыбнулась, улавливая разочарование, коим вспыхнули его глаза. — Зецу мне все рассказал! — ее немыслимая гордыня брала над слабым рассудком верх, ее кулаки безвольно сжались, тогда как голос набирал обороты, от возмущения она срывалась на капризы: — Как ты смеешь обвинять меня?! Как смеешь ты подозревать меня в измене?! — от непростительных возмущений ее охватила моментальная паника, она задрожала всем телом, надорванная — уже плохо справляясь с собственными чувствами. Не дожидаясь казни и обвинений, она величественно пошла в наступление, готовая прямо сейчас принять честный бой, желая правды, мечтая о его объяснениях. А он внезапно вдохнул как можно больше воздуха, расправляя шире плечи, плотный бархат мантии заиграл на свету, точно мерцающие в ночи огоньки.       — Этот Зецу — идиот, думал, что я буду играть по его правилам… — ее жеманная усмешка, а отцовское замешательство вселяет мимолетно — силу, позволяя ярости вырваться, снося мыслимые и немыслимые преграды: — Сказал, что по твоему приказу обыскал мои покои и нашел там что-то очень интересное… — склонила она пугающе голову, поджимая невинно губы, всем своим видом старательно выказывая лишь то, что она его не боится: больше не боится. И она лишь могла догадываться, что за кара может ждать ее впереди, однако унять гнездившуюся на сердце боль мог лишь его последующий неизбежный ответ. — Я спасла тебя, а ты устраиваешь обыск в моей комнате?! — моментально разъярилась от непростительного безразличия в ответ, ярость захлестнула ее окончательно, огнем опаляя вены. На одном лишь инстинкте, она приблизилась, вонзаясь в ворот его мантии, деспотично царапая. В ответ его пальцы показались ей стальными, стоило им накрыть ее ладони, а взгляд, которым он окатил ее сверху до низу — не сулил ничего хорошего, однако отступать уже было нельзя. — Так ты отплатил мне за преданность? За спасение твоей практически оборвавшейся жизни? — дает волю чувствам, в беспамятстве страстно повышая голос, не понимая, почему он поступил так с ней, зачем ему все эти служанки, все эти девицы и грязные оргии, почему он не ценит ее? Почему не любит? От сгустившихся противоречий, на уголках ее глаз выступили горькие слезы, а он гордо оставил ее без ответа, больно сжимая пальцы. Сдерживая порыв вскрикнуть, Азула в суматохе отпускает его, чувствуя опасный жар, что исходил от его горячих ладоней, — только она отпрянула, как огонь угрожающе заблестел в его руках, напоминая, чем дерзость когда-то закончилась для Зуко. Азула надменно усмехнулась, приподнимая бровь, отталкивая навязчивый липкий страх, что послушно отступил перед спесью.       — Ты готов ублажать всех этих напыщенных выродков, вместо того, чтобы посмотреть мне в глаза и признать, поблагодарить… — злость проходит, оставляя после себя ужасающее чувство опустошения. — Ты пользуешься мною! — крикнула ему в ответ, и стоило огню в его пальцах погаснуть, как она прильнула в гневе к нему снова, стискивая руками плечи, обхватывая подбородок, насильно оборачивая к себе, желая, чтобы он взглянул на нее, отринув маски, и наконец признался хоть в чем-то: что с мамой? Куда она исчезла? За что ты так ненавидишь Зуко? Как умер Азулон? И как это связано с Зецу? — Тебе безразличны мои чувства… — произнеся это, она расстроенно сникла, готовая его отпустить, как вдруг ощутила ладонь на своей талии, а взгляд, которым отец наградил ее — смешал в себе гамму необъяснимых, тщеславно запертых, но искренних — чувств.       — Ты все время забываешься… — осторожно, но ужасающе издалека — начал праведную речь. Недоуменно делая шаг назад, Азула оказалась заперта в кольце коварных рук. — Зашла ты сюда, — оглянулся он воровато по сторонам, — легко, а вот выберешься ли? — его глаза недоверчиво сощурились, пока стальные пальцы сдавливали ей тонкое запястье, — Азула поморщилась, однако даже не попыталась освободиться. Необузданно накаляющиеся страсти — побуждали принцессу воспылать лихорадочным интересом, однако страх, что блуждал в ее мыслях — вынуждал содрогнуться.       — Убьешь меня? — бесстрашно усмехнулась, чувствуя, что еще чуть-чуть и даст слабину. — Отдашь на растерзание голой толпе? — а ее глаза сверкнули поразительным бессердечием по отношению к себе же, это заставило Озая на секунду опешить.       — Вся твоя уверенность, вся твоя гордыня и раздутая мания величия имеет место быть, лишь когда ты у власти, и ты всегда забываешь, что твоя власть — это лишь придаток меня самого, — а от его слов по спине прошелся пронзительный холодок, лицо сковало, она с надеждой уставилась в широкие склеры маски, утопая в черствости отцовских глаз. — И вот пока я терплю тебя, и все твои выходки — ты имеешь хоть какое-то значение для своей страны, но и глазом моргнуть не успеешь, как все твои сограждане окажутся для тебя самыми страшными врагами, люди, что некогда почитали тебя — будут готовы голову твою оторвать, стоит мне отречься от тебя… — его тон пугал неестественной напускной размеренностью, он однозначно упивался собственным могуществом. От его слов она аж протестующе затрепетала, — ведь он оказывался во всем, так пугающе — прав, — она ощутила себя не просто слабой — покоренной. И не имелось на этой земле человека, который обладал бы над ней столько власти. Она облизнула пересохшие губы, с придыханием взглянув на него совершенно иначе: с гордостью. Она оказалась всего лишь песчинкой в его простирающихся руках, и прямо сейчас ему под силу изменить всю ее жизнь, перевернув с ног на голову.       — Нет! — обозлилась, хищно вцепляясь ему в мантию, — умоляюще забегали ее глаза, представляя, каким, должно быть, безмятежным и удовлетворенным стало его выражение. — Ты не можешь со мной так поступить! — а она яро мотает головой, начиная нервно плакать, пока по ее щекам разводами расплылись черные дорожки. — Я не предавала тебя! Я с Зуко не имею ничего общего… — запнулась, под его пристальным въедливым взглядом — отворачиваясь, но на этот раз убежать от ответа не позволил уже он:       — Ты должна быть благодарна, что я не вышвырнул тебя следом за Зуко! Хочешь последовать за ним? — а у самого рука сжимается сильней, соблазнительно не отпуская, заставляя Азулу в панике замотать головой. — Говорят, у вас были тесные отношения, — без особых эмоций бездушно добавил, отчего ее окатило волной убийственного стыда, ей захотелось тотчас же провалиться сквозь землю, стереть память и затеряться в другой стране. Казалось, этот позор уже ничем не смыть, особенно… особенно, когда отец так пристально смотрит. — Не из-за него ли ты так распереживалась? — гнусная издевка, бесчестный удар ниже пояса, а ей уже безразлично, она в поражении поникла, ощущая себя раздавленной. — Соскучилась? — а он со страстью продолжил, приблизившись, и глаза его — они оказались ликующими. — Могу устроить вам встречу за стенами нашей страны… — а он бесчестно насмехался над ней, не оставляя от ее спеси живого места. Азула упорно отворачивалась, заерзала, желая выпутаться, прорваться, через кольцо его сковывающих рук — все что угодно, лишь бы эта экзекуция прекратилась, а он жестоко продолжил: — Какая драма! Принц и принцесса — брат и сестра, трагичная любовь — объединяются в попытке свергнуть своего деспотичного подлого отца…       — Хватит! — кричит, срывая связки. — Прекрати! — воинственно дергается, несдержанно извивается, желая сделать ему хоть сколько-нибудь — больно, а он неуязвим, а он непоколебим:       — Аватар точно будет на вашей стороне! — каверзная усмешка. — Где же он был, когда так нужен был мне? — отец задал этот вопрос крайне честолюбиво, даже обиженно, резко, прижимая ее за талию все ближе, с особым садизмом наблюдая, как печаль и стыд съедали ее былую уверенность. — Ты «спасибо» должна сказать, что я терплю тебя и твои нескончаемые выходки, что тебе есть, что жрать, что твой гардероб полнится от бесполезных тряпок, что ты вообще живешь!.. — им обуяла ответная ярость, он страстно кричал на нее, заглушая ее гулкий стенающий плачь, однако это не убедило его остановиться. — Ты — ничто без меня! — а последнее он сказал почти окрыляюще ласково, отчего у нее на лбу выступил липкий пот, она несогласно уставилась на него, воинственно сведя брови. — Ты — пустое место, — на выдохе безмятежно добавил, точно сознаваясь в страшной тайне. А затем он придирчиво огладил ее щеку, стирая темные полосы расплывшейся туши, грубо обхватив ее подбородок, посматривая так упоительно, не скрывая сладострастно усмешки, что, должно быть, немедленно засияла на его лице. Перед собой Азула не видела ничего, кроме глухой полой маски, и вспыхнувших золотых глаз.       — Ты не любишь меня… — ее недовольные губы выгнулись в капризной печали, а остекленевшие, заплывшие слезами глаза — опустились, оголяя слипшиеся ресницы.       — Не стану врать — ты очень привлекательная, — его рука по-свойски опустилась ей на выпирающие округлые бедра, заставляя от переизбытка чувств ощутить мимолетную слабость. — Я бы даже сказал — красивая, роскошная, шикарная, — полились уверенным тоном самые головокружительные комплименты, что ей когда-нибудь удавалось услышать, а затем его пальцы — они с чувством сжались у нее на ягодицах. — Я бы даже сделал тебя своей любовницей, — а она слушала с придыханием, не спуская с него околдованных томной поволокой глаз, казалось, она готова была слушать его вечность. — Я бы однозначно попытался с тобой переспать в первый же день, как увидел, — а его столь грязные откровения ни разу ее не смущали, лишь разжигая необыкновенную уверенность. Если бы он вдруг замолчал, она была бы готова молить о продолжении. — Но… — все ее елейные мечты оказываются разбиты в дребезги, стоило ему на утомительно долгое мгновение замолчать. — Если бы ты не была моей дочерью, — он без запинки произнес гнетущую его столь долго — правду.       — Не отталкивай меня… только не сейчас, только не теперь… — она ухватилась в него, точно в оплот собственного спасения. Она не могла позволить себе проиграть, ведь она столько всего сделала для собственной победы. Как никогда ей хотелось ощутить себя самой красивой, самой привлекательной и самой любимой, и, казалось, лишь его благосклонность готова даровать ей удовлетворение неуемных амбиций. Она зачарованно ловила каждый его вздох, пальцами ощупывая часто вздымающуюся грудь, с ее манящих губ почти срывается желание — требование: — Не думала, что ты нежный мальчик, скованный рамками приличий, — всмотрелась на него с вызовом, демонстрируя заразительную уверенность, легко подводя на провокацию.       — На колени, — а его уверенная хватка ослабла, он не отвел взгляда, продолжая прятать то, что происходило на его лице, что не могло не волновать, разжигая пепелище где-то в самом сердце. От одного его величественного тона внизу живота нестерпимо заныло. Не опуская глаз, она скользнула на пол, обольстительно выжидая, а он одним движением сбросил с себя мантию, — Азула обомлела, ведь отец, не уподобляясь собственным гостям — оказался одет. Ей захотелось постыдно закрыться руками, она ощутила себя глупо. Он довольно часто наблюдал за разворачивающейся головокружительной вакханалией собственных гостей — всегда откуда-то издалека, с его легкого дозволения они пускались в инфернальный животный пляс.       В какой-то момент Азула испытала на себе, обжигающие душу — муки совести, ее нещадно порабощал собственный страх, а следом и мимолетное несогласие — желание тотчас же все прекратить, повернуть время вспять, подняться с колен, однако она не соизволила даже пошевелиться, — пока отец небрежно коснулся собственных брюк, расстегивая, отчего ее дыхание нервно зашлось, а сердце, казалось, готово выпрыгнуть из груди. Ее повело, лихорадочный жар, которым в безудержном смущении обдало щеки, казалось, — нанесет глубокие ожоги, ведь его лицо — Азула была уверена, что там — под маской — скрывается обольстительная манящая улыбка. Она потянулась к нему, желая обличить, срывая маску, а он так необъяснимо не дал этого сделать, — точно в этот самый момент он не хотел быть ни Хозяином Огня, ни Озаем, ни ее отцом. Как только глаз коснулся обнаженный вид его скрытой ото всех интимной кожи, Азула со смесью самых противоречивых чувств прикусила губу, продолжая сомневаться, ломаясь под неизбежностью принятых сгоряча решений. Однако обратного пути не было, это была дорога лишь в одну сторону. У него оказалась поразительно расслабленная поза, и руки, что жестом приглашали начать. От волнения в висках запульсировало, даря страшное ощущение, что голова готова разорваться, однако Азула изо всех сил отважно старалась не подавать виду.       — Мне нравится твое замешательство, — а от его голоса, перед глазами все поплыло, он говорил ужасающие в своем откровении вещи, однако это не заставило ее разувериться, сбежать, передумать. — Надеюсь, это заставит тебя пожалеть, — а он внезапно касается скрывающей лица маски, отбрасывая ее на смятые простыни. И пульсирующий, с ума сводящий шок — застыл на ее лице, ведь теперь она воочию убедилась, что это был действительно он — ее отец — не подставная кукла, не двойник, не кто-то из Дай Ли.       — Не пожалею, — упрямо и так беззастенчиво отринула любые метания, наполняясь болезненным возбуждением. Как бы она не старалась не думать о Зуко — это оказалось невозможным, ведь ее губы, ее язык, они оказались во власти чужого трепета. И то, какой бурной оказалась его немедленная реакция — Азулу даже поразило, напугало, а вместе с тем, для нее это неожиданно — оказалось самым искренним комплиментом. Там, в самом потаенном месте, к которому она прикасалась с особым вожделением — он был отвердевшим, налитым и красивым. Прижавшись губами вплотную, она впустила его вглубь своего рта, чтобы в самый неожиданный момент ее предательски кольнула мысль о сомнительности происходящего. И вместе с тем, ей хотелось, чтобы отец оценил ту жертву, которую ради слепой любви к нему она готова была принести. Он зарылся рукой в ее волосы, натянул у корней, заставляя испытать тянущую на затылке боль, отчего Азула лишь чувственней продолжила, чарующе простонав. Фантазии, что раньше казались чем-то неправильным, чем-то запретным — теперь захватили все ее существо. Глубже, быстрее, до глухих хрипов, так, как нравилось ему, а затем он отстранился, и в этой оглушительной тишине раздался лишь ее томный рваный вдох.       — Вставай, — просьба или приказ? Он напрочь позабыл о вежливости, казалось, все для него в какой-то момент превратилось в вещи. И она подчинилась, ведь то притяжение, что исходило от него — оказалось сильнее, на негнущихся дрожащих от предвкушения ногах, ведомая лишь его хриплым от наслаждения голосом, — Азула покорно поднялась. Вскинув демонстративно подбородок, с нажимом касаясь большим пальцем нижней губы, соблазнительно проводя легким размазывающим движением, — Азула с вызовом посмотрела на собственного отца, не испытав и толики былого стыда, она лишь прикусила еще слегка влажную припухшую губу, наслаждаясь разбушевавшейся в ответ похотью. И хоть не единожды ей было знакомо искусство самой безрассудной плотской любви, рядом с собственным отцом ей было сложно даже представить, что ее ждет. Его пальцы испытывающе прошлись по ее шее, настойчиво опускаясь к ключицам, повеливающе касаясь вычурного одеяния, скользящим движением оголяя белоснежное плечо. Его тело охотно откликалось на его же немыслимые фантазии. То, как сверкнули в полумраке его глаза, стоило ее коже постепенно, сантиметр за сантиметром обнажиться — выдавало в нем нестерпимое предвкушение. Он неспеша, терпеливо и, даже с опаской, обнажил ее грудь.       — Невероятно, — сказал он это без тени улыбки или каких-либо других эмоций, ее руки строптиво поплыли вдоль собственного тела, в смущении накрывая грудь, но одним движение пальцев — он остановил ее. Остаться перед ним полуобнаженной казалось ей не просто странным — это ощущалось изощренной пыткой. Она обомлела от искушающего ощущения, что взгляд его показался ей недобрым, голодным, жадным, словно он готов был зубами вцепиться в ее плоть. Одним рывком он притянул ее к себе, развернул спиной, губами упираясь в затылок, прижимая к груди. Его тело — оно было точно нагретое солнцем, его сердце, оно вторило в такт бешеным мыслям. Его одурманивающие прикосновения, что заскользили к шее — ощущались беспощадными, Азула прильнула к его плечу, маняще прикрывая веки. Его близость оказалась такой противоречивой, но такой безумно желанной, вместе с тем— вызывающей отвращение. Та горячка, что обуяла ее с его преступной близостью — казалось, была способна свести с ума… Ожидание тянулось, будто целую вечность, заставляя тлеть от нетерпения. Ей безнравственно хотелось, чтобы он заполнил собой не только ее мысли, но и изнемогающее тело. Его грубые пальцы сжали ее горло сильней, к лицу прилила кровь, каждый вздох походил на страдальческий стон.       — Ты готова исполнить все мои желания? — в беспамятстве от греховного ликования, она чуть не задохнулась, так ничего и не ответив. — Ложись, — а пальцы у ее горла разжались, он отпустил, и жар, что переполнял с прикосновениями его кожи — ослаб, давая собраться с мыслями. Он подтолкнул ее к рядом стоящему столу, надавил на поясницу, Азула вздрогнула, стоило груди опуститься на прохладную столешницу. Облизнув губу, она почувствовала, как его руки впопыхах бесцеремонно освобождают ее от одежд, она едва слышно простонала, стоило его ладони огладить живот, останавливаясь возле разведенных бедер. Изнывающее утомленное тело само поддавалось навстречу, моля о наслаждении. Его пальцы прижались к ее влажной разгоряченной промежности, стоило ему размеренно и неумолимо заскользить между ее ног, как она задрожала, застонав громче, ощутимее расслабляясь. Действительность смазалась — точно в полузабытом сне, мысли стали походить на едва разборчивый бред, ощущение реальности с каждой секундой ускользало. И сколь бы она не сдерживалась — с ее губ то и дело срывался притомленный всхлип, его пальцы неожиданно углубились. Все помещение наполнил ее протяжный стон. Он притянул ее еще ближе, а затем отстранился, его пальцы покинули ее тело, еще влажные — они сжались на ее бедре. В дурманящем предвкушении Азула задержала дыхание, а затем почувствовала с какой плавностью и настойчивостью он проник в нее, наслаждаясь долгожданным моментом. Сладострастным трепет, что обуял ее где-то внизу живота — стал мучительным, лихорадочно разливаясь по трепещущим бедрам, а затем он задвигался в ней сдержанно, чувственно, ритмично. В затуманенном страстью разуме промелькнула едва разборчивая мысль, что вместе с наслаждением он дарил ей ни с чем не сравнимое омрачающее ощущение грязи. С каждым его компульсивным движением, что она так ярко в себе ощущала — это чувство разрасталось в ней все сильнее. Словно почувствовав ее мысли, он сжал ее горло, прижимаясь грудью к спине, притягивая с особым остервенением, точно боясь потерять, а затем ее шеи коснулось его обжигающее сбивчивое дыхание. Его ладонь накрыла ее напряженную, упирающуюся в столешницу — кисть, а затем он перехватил ее руки, сведя за спиной, сдавливая. Его движения стали грубее, надменнее, жестче, отчего Азула несдержанно вскрикнула. Ее руки заныли, спина от напряжения затекла, начиная покалывать. Пребывая на грани беспамятства, уже не разбирая где боль, а где скоротечное наслаждение, — Азула томно прикрыла глаза. Острые яркие и ни с чем несравнимые ощущения пронзили все ее тело мягкими частыми спазмами, расплавляя разум под горячей волной обступившего экстаза, что вырывается с ее губ жаркими протяжными стонами. Она, обомлев, дернулась, стоило его ладони бескомпромиссно и очень жестоко — накрыть ей рот, вынуждая глотать собственные крики, захлебываясь в наслаждении. На пике разыгравшегося наваждения — он замедлился, сделался мягким — даже ласковым, позволяя охватывающей все его существо пульсации — взять над ним верх. Стоило его хватке неизбежно сникнуть, стать мягче, дабы в какой-то момент и вовсе отпустить, — Азула с чувством полного опустошения, испытала на себе обжигающе стыдливый след, который хотелось смыть как можно скорее.       Не оборачиваясь и даже не смотря на прощанье вслед, — Азула в спешке убирает выбившиеся пряди, припав к брошенной мантии — хватает ее, как можно скорее кутаясь, и не дожидаясь его слов или даже взгляда — она выбегает из его покоев, несясь без разбору по коридорам, лихорадочно пытаясь отыскать дорогу обратно. Ноги едва слушались, все без конца дрожа, — стоило ступить на лестницу, как Азула от переизбытка напряжения чуть не рухнула, вовремя ухватившись за перила. Она скользнула по ступеням, точно по льду, больно ударившись, — глаза разбегались, то и дело ища выход. Ее голова оказалась пуста, и все, чего ей так страждуще желалось — поскорее выбраться и найти безопасное место. Знакомый длинный коридор, а затем громкие стоны, крики и ругань, — сглотнув тошнотворный ком, принцесса минует парочку бесстыдных любовников, при одном взгляде на которых трудно было разобрать где у них какая часть тела.       Тай Ли! — ее прошибло, точно током, насупившись и хищно оглядевшись, Азула с ужасом понимает, что подруги нигде нет.       — Тай Ли! — в надежде кричит она, стараясь перебить тот гомон, что стоял в зале, но никто не отзывался. Азула насторожилась, а затем резко вернулась в коридор, из которого только что выбежала, ничего не страшась, одну за одной она вновь стала отворять каждую дверь. Развращенные гнусными желаниями люди — они сбивались группами, забивались даже в самые немыслимые места, позволяя делать с собой самые низменные и отвратительные вещи. Старики, молодые, женщины, мужчины, супруги и их любовники — то, в каких красках предстала перед ней знать — ужасала, однако среди них не оказалось Тай Ли. И когда у Азулы уже не осталось надежд, и она решила бежать в одиночку, — за очередной дверью ее встречает ужасающая картина. Увиденное плохо укладывалось в голове, Азула надеялась, что ее обманывают ее собственные глаза: толпа самых разных мужчин, их где-то около дюжины, и все они с перекошенными от садистичного удовольствия лицами — нависали над кротко сидящей возле них Тай Ли. Ее трудно не узнать по этой копне густо-кучерявых волос и сиреневому костюму, что оказался изрядно потрепан. Ее руки напрасно пытались удовлетворить сразу нескольких мужчин, тогда как она сама прильнула лицом к паху другого.       — Тай Ли! — возмутившись, выкрикнула Азула, и стоило ей смело потревожить чужой покой, как все собравшиеся с интересом вопросительно посмотрели уже на нее.       — Красивая, — протянул кто-то из неизвестных, приманивая жестом. — Иди сюда, — это прозвучало, точно команда для отдрессированной шавки, та ярость и та злость, что вскипели внутри Азулы, казалось, готовы сжечь.       — Тай Ли! — продолжила звать ее, однако та будто и не услышала, даже не шелохнувшись.       — Ну чего ты раскричалась? — Азула уже не замечала, кто отбрасывает эти сальные замечания, она стремительно подбежала к прикроватному столику, хватая увесистый канделябр, и, замахнувшись, воинственно направилась в сторону разгульно улюлюкающей толпы. Голые, трусливые и изрядно охмелевшие, — стайка неизвестных опасливо попятилась. Не теряя бдительности, Азула присаживается возле Тай Ли, оборачивая к себе. А взгляд у нее пустой, точно отсутствующий, — поджимая недовольно губы, в очередной раз с ненавистью замахнувшись канделябром, оттаскивая попавшую в западню подругу, Азула грозно взглянула на присутствующих, желая объять всю эту комнату очищающим пламенем — и сжечь всех напрочь, чтобы даже костей не осталось. От одного ее недоброго вида, они трусливо разбежались, прикрывая свои тела, — и лишь мысли об отце, не дали принцессе зверски свершить задуманное, однако убегая, она все же швырнула в них со всей грозностью, со всей страстью — этот увесистый острый канделябр. Послышался стук, шум, грохот, а затем отчаянные истошные крики, — довольная собой, Азула дергает Тай Ли, та, еле откликаясь — следует рядом, мямля что-то неразборчивое. Пострадавшие мужчины, будто ошпаренные — выбежали в холл, среди гостей стала нарастать нестерпимая паника, и пока остальные были заняты разрастающимся бесчинством, — принцесса и Тай Ли незаметно выбежали на улицу. Еще никогда столь сильно Азуле не хотелось где-нибудь спрятаться, а еще ее сильно мутило, точно она перепила спиртного, пробежав несколько кварталов, слыша доносившиеся волнения, — она предусмотрительно затаскивает Тай Ли в темный угол, с опаской выглядывая. Убедившись, что их никто не преследует, Азула вцепилась Тай Ли в плечи, грубо потряхивая:       — Что случилось? Тай Ли, какого хрена ты творишь? — а Тай Ли бесцельно смотрит куда-то перед собой, совершенно не фокусируясь. Резко и наотмашь отвесив грубой пощечины, Тай Ли, вскрикнула, ненадолго приходя в себя.       — Азула?.. — потерянный, блуждающий где-то в неизвестности — голос.       — Да, я здесь, — с облегчением улыбнулась, прильнув с объятием. — Я же говорила тебе не есть и не пить, а ты, наверное, не послушала меня? — а с глаз Азулы срываются искренние слезы самого настоящего испуга.       — Там были осьминоги… — призналась нехотя Тай Ли. — Я не смогла устоять… а затем какой-то милый парень предложил мне выпить коктейль, ну а дальше я смутно помню… — хватается она за голову, а затем ее выражение, все еще помутневшее — меняется, словно в какой-то момент груз осознания наконец настиг ее. Азула ждала проклятий и обвинений, однако этого не последовало, Тай Ли ошарашено взглянула на принцессу, хватая за плечи: — Я видела там Айсу! — затараторила.       — Кто такая Айса? — непонимающе смотрит.       — Ну одна из тех девочек, которые проходили со мной лечение… — лицо Тай Ли побледнело даже при свете луны, она отвернулась, накрыв лицо руками. — Айса сказала, что Руби и Минке тоже попали сюда, вот только Руби пропала и ее никто больше не видел… — признается, а самой страшно даже помыслить, что все это значит.       — Ну и ну… — приподнимает брови Азула, в смятении даже не зная, что сказать.       — Азула, что происходит? — а Тай Ли плачет, начиная вести себя подозрительно. — Что со мной сделали… — а воспоминания постепенно возвращаются, вспыхивая, точно ночные фонари. — Где Минке?..

*      *      *

      Час неумолимо пробил, стоило ночной тиши окутать дикие просторы, пеленой сонных грез опускаясь на ослабший разум, — луна взошла, хоть край ее и казался отколотым, — Сокка, чистит оголенное, цвета пасмурного неба, лезвие своего космического клинка. Сумки разрывались от полноты, пока рука уверенно, штрих за штрихом — полировала едва заметные шероховатости. Прислушиваясь, точно домушник, больше всего Сокка переживал, что тяготы его ночных сборов услышит всевидящая Тоф. Как никогда он ощутил перед ней ни с чем несравнимое напряжение, словно эта маленькая дикарка с закрытыми глазами способна поймать копошащуюся в траве блоху. Какое-то время прощаясь с собственной неуверенностью, убеждаясь, что звонкий храп наполнил заброшенный храм, — Сокка приподнимается с плесневелого матраса, с осторожностью загоняя строптивый меч в ножны, закинув за спину. Его кулаки сжимают ручки потяжелевших сумок и то небольшое письмо, что он мимолетно подкинет кому-то из спящих. Он без сна провел, казалось — несколько ночей, безутешно мучаясь от кошмаров, в которых приходил его собственный отец. Отец, чье тело на куски оказалось жестоко и бесповоротно истерзано, кожа вывернута, кости выдраны, а голова проломлена, — хоть он и не сказал об этом Катаре, однако гнетущее предчувствие неладного с каждым днем все сильнее росло. Последней каплей оказались хлесткие в своей критичности слова сестры, которые он безуспешно не мог выбросить из головы. Набираясь решимости, остервенело впитывая восточный ветер, — Сокка старается отрешится от собственных страхов, под плотным плащом, за пазухой, практически у самого сердца — тая божественную по силе находку, близость с которой переполняла сердце решимостью. Синяя маска — она влекла его в непрекращающийся бой, клялась, что с нею ему нет равных, и он не просто поверил в это — он никогда не посмел бы усомниться. Прокрадываясь по утопленному во мраке коридору, каждый шаг опасливо прислушиваясь, и лишь убедившись в размеренном дыхании спящих, — Сокка уверенно пробирается к выходу, обронив, будто случайно — записку.       Сокровенная нежность ночи проходила под бравадный аккомпанемент струящегося из ущелья фонтана, шелест которого убеждал расслабиться, усмехнуться, и с большей прытью направиться к ничего неподозревающему бизону. Аппа бесцельно уставился вдаль, не сразу заметив чужое присутствие, обернув без особого интереса морду, он демонстративно зевнул.       — Ты должен помочь мне, — старательно начал давить на жалость Сокка, посматривая с надеждой на мохнатое чудище, пока Аппа хлопал непонимающе глазками. — Не в службу, а в дружбу! — посчитав свои сентиментальные речи унизительными, Сокка вцепился в жестковатую дурно пахнущую шкуру, взбираясь по жилистым лапам к седлу. Аппа безучастно не издал ни звука, лишь дернул лениво ухом, точно корова, вокруг которой брюзжала назойливая муха.       — Тебе помочь? — только Сокка обхватил поводья, как чей-то докучливый голос обрывает все его планы. Не веря своим ушам, он выглянул, а от ужаса у него аж внутренности сжались. Как? — не сдержал изумления. Как он нашел меня? Как он это сделал? Мне казалось, что все давно спят, — прикусил он пристыжено губу, отводя взгляд.       — Ч-что ты… — нервно подрагивал его голосок, особенно, сокрывая под несколькими слоями одежд — синюю маску. — Как ты… — резко спрыгнул с бизона, оказываясь возле Зуко. — Какого духа ты здесь шумишь? — Сокка недобро возмутился, сводя у переносицы брови, не зная, что же ему теперь делать. Ему казалось, что он видел принца насквозь, уверенный, что тот принесет ему сплошные беды. Скрестив на груди руки, Сокка придирчиво уставился, немедленно требуя объяснений. А Зуко в ответ беспринципно поглядывал, и по его поразительному лицу: по этим резным тонким чертам, сложенным в вечно недовольную линию губам — сложно было понять наверняка, о чем он в действительности думал. Взгляд, которым, казалось, Зуко смотрел куда-то пугающе сквозь, точно видя все, что Сокка так подобострастно пытался утаить. Градус непонимания в зловещей тишине неумолимо рос, вместе с тем накаляя недобрую обстановку. Сокка готов бы пойти даже на безрассудства, ощущая разгоревшееся тепло синей маски — одно движение, и маска уже окажется на его лице, один выпад — и меч выскользнет из ножен, разрубая его высочество пополам. Эта навязчивая мысль крутилась в его голове, пока перед глазами параноидально всплывали ужасающие своей реалистичностью картины, — пальцы Сокки, аккуратно прижались к рукояти меча.       — Ты просил помочь… — в одночасье нарушил напряженную тишину Зуко, недобро прищурившись, заставляя Сокку мучиться от возгоревшейся внутри тревоги.       — Ты бредишь, я ни о чем тебя не просил! — рявкнул, забывшись в моменте, всплеснув рукой, дерзко отталкивая. Зуко пошатнулся, следуя за траекторией его ладони, однако, поразительно — ничего не предпринял в ответ, и это лишь сильнее в нем раздражало. Та невероятная сдержанность, которую он так великодушно демонстрировал — вынуждала ощутить себя жалким и слабым. — Ты мне как собаке пятая нога! — с чувством высмеял, отстраняясь, беря себя в руки, однако его губы дрогнули, Сокка обиженно потупил взгляд, отдаваясь страстным сомнениям, что безжалостно практически взяли над ним верх.       — Я лечу с тобой и это не обсуждается, — та уверенность, с которой он это произнес, надежно спрятанная в ночи — стала казаться почти устрашающей. — А иначе я приведу сюда всю команду, и объясняться будешь сам… — Зуко посматривал на него свысока, во всей его натянутой фигуре не оказалось ни капли замешательства или гнева, только спокойная непоколебимая решимость. Сокка обескураженно оглядел каждый клочок, нехотя останавливаясь на фигуре самого Зуко, то несогласие, что взревело в нем — не смогло найти выход, моментально подавленное.       — Нет! — вскрикнул, останавливая, стоило Зуко пожать плечами, демонстративно разворачиваясь. — Я согласен! — выпалил злостно, до скрипа стискивая зубы, в ту же секунду прикидывая, что Зуко может оказаться полезен, а как только выполнит свои обязательства — от него можно будет незаметно избавиться, и никто ничего не узнает, и Сокка вернется к ребятам один. — Только не буди остальных, пожалуйста!.. — его голос сник до дрожащей мольбы, он схватил Зуко за плечо, всматриваясь в смазанные сумраком черты.       — Договорились, — невероятно спокойный, даже холодный — без намека на раздражение — голос, это заставило Сокку моментально поежиться, отступив на несколько шагов. В ночи, плохо разбирая его выражение — Зуко казался Сокка жутковатым, если его неприступная невозмутимость и была настолько ужасающей, то каким же мог оказаться его истинный гнев? — Ты ведь даже не знаешь, куда лететь… — тон принца стал подбадривающим, примирительным, даже мягким, это немного успокоило, заставив взглянуть на него немного иначе — без тени былой злобы.       — Ладно, давай поговорим в дороге, хотелось бы поспешить, — махнул вынужденно Сокка, вскарабкиваясь по едва задремавшему Аппе.