Любовь под звездами

Вернулись наши двое поздним вечером: Эмбер пришлось умолять родителей отпустить ее к Джейкобу еще на день, и в конце-концов те сдались, успокоенные и обнадеженные парнем. Мышцы их ныли, а голова гудела после многочасовой работы. Благо, космический шаттл был почти готов и совершенно исправен. - Славно поработали сегодня. Теперь надо восстановиться. Джейкоб периодически потирал вправленные отцом пальцы и проверял, не сползли ли бинты с грудной клетки. Теперь, когда его, наконец, подлатали, он чувствовал себя гораздо лучше. Парочка шумно плюхнулась на кровать, однако парень, будто вспомнив что-то важное, убежал вниз по лестнице. Но ждать его Эмбер пришлось недолго: не успела она толком сесть на кровати, как он вернулся, обошел кровать сбоку и опустился на колени у ног девушки, аккуратно положив натруженные руки на ее бедра. Если бы девушка была лучше знакома с обычаями индейцев, уже тогда бы она поняла, что происходит; однако и этих прикосновений хватило, чтобы взволновать ее и без того неспокойное сердце. - Прости, что заставил тебя ждать, - прошептал Джейкоб, - я, увы, никогда не был особым романтиком. И мне с трудом удается выражать свои чувства, но… этой ночью я оставил твое признание без ответа. А теперь я хочу.. хочу исправить это. Милая моя, дорогая Эмбер. Моя Искорка, мой Огонек среди серых клубов дыма. С того самого дня, как я наткнулся на тебя в школе, и ты уронила этот чертов учебник, я не мог забыть твою кроткую улыбку, не мог выкинуть из головы твои неземной красоты глаза. Во снах мне часто слышится твой бархатный голос, и я не хочу, чтоб эти сны кончались. Это мой вечный Ondinnonk (с гуронского - «тайное устремление души, проявляющееся во сне»). Тогда, на дежурстве, когда ты впервые поцеловала меня, я думал, что это шутка, и отстранился. А потом и вовсе злился на себя за то, что я не сделал … этот шаг первым. А ты оказалась храбрее меня. Ведь я боялся всего и сразу, и сердце мое готово было выпрыгнуть из груди. Оно всегда ведет себя так, когда ты рядом. А вчера я наговорил тебе много непростительного. Я идиот, самый последний идиот, который взял на себя слишком много и решил, что лучше знаю, что тебе нужно. Но когда ты убежала, и я осознал, что могу потерять тебя, я просил все Силы, чтобы они вернули тебя живой и невредимой. Я бы никогда, слышишь, никогда… - голос парня задрожал, - никогда бы себе этого не простил. Эмбер, я люблю тебя. И я готов разделить с тобой всё, что долгое время хранил в себе. Я никогда не буду идеальным, но обещаю, что каждый день буду становиться лучше, ради нас. Глаза девушки наполнились слезами, и теперь она сидела и поглаживала большими пальцами ладони Джейкоба. А тот продолжал, заметно краснея: - Если ты смогла принять меня таким, значит, я оправдаю твое доверие. А теперь… скажи мне.. ты согласна стать моим Солнцем? Человеком, с которым я хочу связать свою жизнь. Сегодня, завтра и всегда. Позволишь ли ты стать твоей опорой и защитой? Только теперь девушка поняла, что предлагает ей Джейкоб. Он прильнул грубой щекой к ее ладони и теперь выжидающе и с огромной теплотой смотрел на нее, изредка вытирая текущие по ее лицу слезы. Он думал, что ей нужно время подумать. Однако, оно ей было не нужно. И Эмбер сквозь слезы, которые можно смело назвать слезами самого искреннего счастья, прошептала: - Я согласна. Джейкоб, на какой то миг обезумевший от счастья, все же собрался и, одним прыжком оказавшись на кровати позади девушки, достал что-то из кармана и застегнул на нее шее. Это было ожерелье, очень похожее на то, что сам парень носил, не снимая. Выполненное из дерева, кости и золотого бисера, оно сверкало не хуже, чем драгоценные украшения. Но, самое главное, для Джейкоба это был символ того, что он раз и навсегда выбрал ту, с которой хочет провести жизнь. Эмбер, еле дыша, прикоснулась кончиками пальцев к одной резной планке. Ее глаза снова наполнились слезами, а чувства требовали выхода наружу. Но в этот раз, когда она повернулась к парню, готовая в очередной раз проявить инициативу, она не успела этого сделать: шею ее покрывали трепетными, жаркими поцелуями, и все, что ей оставалось, - запрокинуть голову и отдаться этому чувству. Затем девушка ощутила, как ползет вниз замок на ее блузке, и через секунду та оказалась в стороне. Горячие руки блуждали по ее телу, пока, наконец, не освободили ее от ставшего ненужным бюстгальтера. Казалось, Джейкоб наощупь изучает каждый сантиметр ее тела: его пальцы то сжимались на груди Эмбер и ласкали нежные соски, то спускались ниже, подразнивая; шею девушки обжигало томным дыханием. Наконец, парень плавно опустил девушку на кровать, ни на секунду не переставая свое тактильное путешествия. Он покрывал поцелуями каждый сантиметр, с жадностью спускаясь и преодолевая преграды в виде шорт, а затем трусиков. Когда любимая предстала перед ним совершенно обнаженной, он не мог оторвать от нее глаз - настолько она была нежна и прекрасна. Ему даже пришла мысль нарисовать на ней традиционные узоры, какие он наносил на себя, чтобы отвлечь солдат, но это потом. Потом. А сейчас… Эмбер в нетерпении притянула Джейкоба к себе и стянула с него футболку, едва не разорвав прямо на нем. Справилась она и с пряжкой массивного ремня. Между ними сейчас не должно было быть ничего, что мешало бы насладиться близостью тел и душ. Увидев то внушительное, что Джейкоб надежно прятал за мешковатыми джинсами, девушка несколько растерялась, однако желание быстро победило невинное стеснение. - Не бойся, родная. Я буду очень нежен. А она не боялась. Сейчас она хотела этого больше всего на свете. И парень не заставил себя ждать, потратив совсем немного времени на то, чтоб натянуть презерватив. И Эмбер, вся влажная и разгоряченная, почувствовала, как нависшая над ней сила вошла в нее и остановилась, давая привыкнуть к новому ощущению. Было больно, но когда Джейкоб начал поступательное движение, боль сменилась абсолютной негой, и стоны непроизвольно срывались с губ. - Джей.. Джейкоб.. милый. - Не сдерживайся, дорогая, я хочу быть твоим. Только твоим, без остатка. Парень целовал ее так, будто пытался покрыть тело девушки бесчисленными поцелуями, которые он не додал ей с момента знакомства. Он чувствовал себя вендиго, чья звериная сущность вырвалась на свободу. И простыни кровати надолго запомнили жар их тел, сплетенных в одно целое. Это был первый костер любви этой пары. Первый из множества, разгоравшихся всю их жизнь.