Ты — мое безумие

«Экстренные новости. Около двадцати минут назад здание Синдзюку Мицуи было захвачено печально известной и набирающей дурную славу Лигой злодеев. По нашим данным, один из ее членов, известный как Даби, ворвался туда уже с заложником, и потребовал персонал и граждан покинуть здание. Полиция успела выяснить, что заложницей является Араи Мива, пропавшая без вести около недели назад. На данный момент здание оцеплено правоохранительными органами, которые ждут прибытия героев… »

Шипящий и громогласный поток огня заставил экраны телевизоров в холле офисного здания не просто расплавиться от температуры, а взорваться так, что Мива рефлекторно накрыла голову руками и собиралась пригнуться, однако хватка злодея была стальной, несмотря на его не самое физически развитое телосложение. Даби был на взводе. Все пошло под откос. И ослушаться его было так же страшно, как умереть. Хотя велика ли разница? Ноги подкашивались и без всяких преград под ними, но злодей и не собирался сбавлять темп, и только оказавшись в кабине лифта, последняя кнопка которого была едва ли не вдавлена раздражением Даби, Мива смогла позволить ногам немного отдохнуть, даже если то было возможным сделать только стоя, с по-прежнему сдавливаемым предплечьем. Огромное офисное здание могло позволить себе ремонт высшего класса, и потому шахта и механизмы лифта работали максимально гладко и легко. Едва слышимые процессы на фоне тяжело сбитого дыхания Мивы — та самая, можно сказать, бесшумная благодать, которой не было последние несколько часов. Даби был зол, однако не сновал по лифту туда-сюда, не выдирал себе волосы с головы и даже ничего не сказал. Спина в угольном плаще, в карманах которого спрятались уродливые руки, всего лишь перегородила двери лифта. И давила на уши своей горячей аурой, от которой, казалось, совсем скоро могли начать плавиться стены.

«Я думал, мы поняли друг друга…»

Но его сложно было понять, так как большинство своих мыслей Даби не озвучивал, словно рассчитывал, что все и так будет ясно либо и вовсе не считал необходимым добиваться ясности.

«2 этаж»

Как давно это началось? Преследования, мания, одержимость. Спать и без этого было сложно, а теперь и того стало невозможно. Она засела в голове, всерьез довела его до второго безумия. И если бы то было чем-то романтичным… Больно. Ожоги в тот вечер поползли дальше по коже. Руки жгло так, словно Даби держал их в кипятке на постоянной основе. Холодный переулок, в котором он сидел в тот вечер, и ледяные капли дождя совсем не приносили облегчения. Чесать, кричать и пытаться сделать с этим хоть что-то было бесполезно — он понял это уже довольно давно. Пока душа внутри выла от боли, ерзала по всему телу, словно пыталась вырваться из одержимой болью плоти, пустые аквамариновые глаза неустанно смотрели на обоженные руки, бесчувственно свалившиеся с колен на асфальт. На фоне шумели машины, чужие голоса, и все звуки в целом слились в один неразборчивый кошачий концерт, в котором не сразу прорезался звук, обращенный к нему. — С Вами все в порядке? — повторила девушка с зонтиком. Темные туфли, забрызганные грязью, совершенно не соответствовали красивым ногам в капроновых колготках. Как же тяжело было дышать, грудь так и горела, что уж говорить о том, чтобы поднять голову. Прохожие давно перестали подходить к нему, чтобы узнать о самочувствии, так чего это она вдруг решила выделиться? Неважно… все равно сейчас ее что-то отвлечет или она вовсе решит, что ничего критичного не происходит, а значит, можно со спокойной душой валить домой. — Проваливай, — сипло повторил Даби за своими мыслями. — Ваши руки… — Оглохла? Девушка закопошилась. Наверное, что-то искала в сумочке, а затем вылетела обратно на улицу. Ну вот… он снова остался наедине с собой. И идти тоже было особо некуда, да и зачем? Ничего нового. Может, если он уснет здесь, то не проснется на утро и этот ад, наконец, закончится? Да, неплохой вариант. Только запрокинуть голову и хватило сил, когда стук каблуков о лужи побеспокоил вновь. Глаза открылись по рефлексу, и Даби понял, что это не очередная мимо проходившая женщина, а та самая девушка. Она уложила зонтик на мокрую бетонную тропинку и не побоялась поставить на нее же свою сумочку, из которой лихорадочно достала бинты и бутылек с каким-то раствором. Полный. И перевязка совсем еще не тронута. Надо же, не поленилась смотаться в аптеку? Злодей и глазом моргнуть не успел, как девушка взялась за его руки. От непроизвольного движения кистью кожа разнылась с новой силой, и от этого у парня самопроизвольно дернулась голова. Даби хотел уже вырвать руку, но времени на то, чтобы просто-напросто напрячь для этого мышцы, ушло больше, чем было положено. Ни сил, ни желания. Да и… руки у нее слишком нежные. Жидкость, правда, защипала крайне неприятно, но наложенная поверх мазь из тюбика, видимо, уже личного пользования покрыла раздраженные участки кожи приятной прохладой. — Будешь так волноваться о каждом встречном, сама долго не протянешь. Не последовало никакого ответа. Неужели правда плохо слышит? Даби хмыкнул. А тонкие девичьи пальцы тем временем принялись обматывать вокруг его кистей плотные белые полоски. Так аккуратно; так ласково; так, как в детстве это делали для него мать с сестрой и никто другой.

«15 этаж»

Что изменилось с того вечера? То, что он впервые так четко запомнил лицо незнакомого ему человека? То, что это лицо периодически встречалось в толпе? Насколько случайны были те безмолвные встречи на улицах? Когда извращенное воображение подводило его, а когда лицо действительно принадлежало той самой девушке. Вместе с осознанием того, что это он выискивал ее в лицах прохожих каждый раз, подтвердились и бессмысленные ранее слова — мысли материальны. Поначалу было приятное удивление и банальное любопытство. Даби понаблюдал за ней какие-то десять минут, пока она покупала продукты. Не так уж и далеко оказался ее дом, о чем вышло узнать так же случайно. Ничего криминального, лишь невинный присмотр, но… Наблюдать за этой девушкой вошло в привычку так быстро, что стало частью обыденности. Встречи перестали быть случайными, когда в памяти ненароком отложился весь ее недельный маршрут. Работа, дом, любимые места, магазины, парки и даже бутики в торговых центрах. Ноги на автомате приводили его в эти места в нужное время всякий раз, когда он отдавался течению мыслей, а случалось это крайне часто. Даби и сам не понимал, каким образом слежка за этой особой приносила ему облегчение. Быть может, на душе становилось спокойнее от лицезрения наивной доброты и первозданного мягкосердечия. Чем больше он следил, тем больше убеждался, насколько простой была эта девушка, насколько доброй и преисполненной любви ко всему живому. Видеть подобное в других людях злодею было омерзительно, да и здесь перед ежедневным упоением его настигало осуждение. Нельзя быть настолько невинной. Это никогда не заканчивается хорошо. Таких людей просто не бывает!

«23 этаж»

Почему она? В голове мог отложиться любой другой человек. Но этот… пристраститься к наблюдению за ее жизнью, ее атмосферой, чувствовать ее бескорыстное добродушие и окружение, которое она создавала везде, где появлялась. Хотелось того же и для себя, того же до безумия. Хотелось… ЕЕ в свою жизнь. Чтобы она сделала все таким же: безмятежным, ярким, полным доброты и жизни, доставляющим удовольствие, позволяющее дышать полной грудью. Этого так не хватало, что хотелось просто ворваться в дом этой девушки и жадно поглотить все в надежде насытиться, забрать все силой и не оставить ничего. Все тянутся к солнцу, все без исключения… Как и у любого солнца, у этой девушки наступали пасмурные дни. Порой просто неудачи, а иногда что-то и посерьезнее. Предательства, недопонимания. Бывало так, что она рассказывала кому-то по телефону о всем накопившемся, и Даби слышал каждое слово. А бывало и так, что она плакала на самой дальней лавочке в парке совершенно по неизвестной ему причине. Хотелось подойти. Жутко. Если и не утешить, то посидеть рядом, просто чтобы показать одним свои лицом, что она не одна, от кого отвернулся этот дрянной мир, пусть в ее случае и совсем ненадолго. При всем обширном круге общения Даби почему-то казалось, что эта девушка одинока. С чего бы это взялось? Может, это тоже было частью его выдумок, но она часто приходила в этот самый парк одна, и это уже было суровой реальностью. Обычно она подкармливала птиц, и ее улыбка в эти моменты была наиболее искренней, уж ему-то точно об этом знать лучше всех. Она наблюдала за ними, а он — за ней, как за зверушкой в зоопарке. И мысли о том, чтобы подойти ближе, начинали посещать голову все чаще. Только предсказывание последствий и останавливало его, как и отражение собственного лица в пруду с утками, наевшимися хлеба с ее изнеженных рук. Но обычного подсматривания уже через несколько месяцев стало мало.

«Посмотри на меня… Заметь хоть краем глаза»

— Мне… больно, — выдавила из себя заложница вразрез его мыслям. Ее сжимаемое предплечье начинало ныть: Даби сжимал его слишком сильно. На любую мелку просьбу вроде «отпустишь руку?» или «может, оставишь меня одну?» он всегда цокал, но выполнял, словно всем видом показывал, что он действует не потому, что его так кто-то попросил, а из гордого одолжения. Но в этот раз он отпустил девичью руку молча, без ее предварительной просьбы, и Мива вжалась в угол злосчастного лифта, пока табличка продолжала перебирать цифры по порядку.

«36 этаж»

Новое увлечение начало мешать. Заполняло все мысли; не только свободное, а практически все время; не позволяло спокойно действовать своей цели. Чем дальше Даби находился от объекта своего влечения, тем беспокойнее становилось на душе. Хотелось быть рядом, хотелось до ломки, как по сигаретам или алкоголю. Для чего? По привычке, наблюдать, оберегать, подпитывать росшее желание; надеяться, что она случайно заметит его? Да что с ним стало? Неужели он так озверел, изголодался по женской ласке? На такие случаи всегда был более доступный вариант. Все немногочисленные зеленые бумажки уходили на то, чтобы купить себе удовольствие: алкоголь, сигареты и, конечно, женщин. Даби не был красавцем, но девушки легкого поведения так или иначе смотрели не на него, а на его наварованный кошелек. Тем не менее немногие соглашались взяться за работу, однако парочка бывалых и уже относительно не особо молодых ублажительниц брались за него. Эти женщины знали свое дело и, признаться, заставляли забыть обо всем на свете. Да, идеальный способ отвлечься и выкинуть из головы что-то назойливое. Физическое удовлетворение выбивало все мысли напрочь. В процессе. Именно этого ему и не хватало, как он думал. Ласки. Блаженства. Кайфа. Любые, даже самые извращенные капризы запросто могли воплотиться в реальность. За деньги, разумеется. Это и огорчало каждое утро. Ночью эти прекрасные женщины воплощали все развратные желания и позволяли делать с ними все, что только заблагорассудится, а на утро становились сучками с размалеванным лицом, требующими деньги за свои «труды». Хочешь понежиться с утра, а все, что получаешь, это не просто требование оплаты, а настолько дикое отвращение, что платить приходится за то, чтобы потаскуха побыстрее свалила. Ушли недели, прежде чем Даби понял, как ему стало тошно. От всего. Желание вернуться к шпионажу выросло до уровня тоски и ностальгии по чему-то близкому и невинному. Забыть совсем не получалось. Мысли о Миве продолжали беспокоить злодея по ночам, пока дым от сигареты поднимался под потолком, а под боком сопела очередная шлюха. В полудреме, ближе к рассвету, снились те самые руки, такие нежные, как и их прикосновения. Они обматывали его обожженные пальцы так, словно Даби был настолько хрупким; словно она боялась сломать нечто драгоценное. Дыхание учащалось оттого, как хотелось ощутить эти пальцы на своей щеке. Не хотелось разврата, голого женского тела в своей власти, хотелось просто… безвозмездных ласкательств, проваляться хоть всю ночь только в них. Не в абы каких, а в особенных, конкретных. Ее. Вместо заезженных воспоминаний о слежке Даби начал воображать совместное времяпровождение: встречу; тайные свидания в переулках или на крышах, подальше от глаз всего мира; как они болтали обо всем подряд в баре или клубе, а после пьяные в обнимку возвращались в его съемную нору, в которой как никогда стало уютно. До мурашек на живой коже представлял ее прикосновения и поцелуи; то, как они валялись в постели, полураздетые заигрывали друг с другом с опьяневшим разумом и засыпали только под утро. Воссоздать в голове образ, характер, поведение и манеру речи было просто, учитывая то, как долго он наблюдал за каждой деталью. Картинки получались настолько реалистичными, что в какой-то момент начали казаться действительностью, особенно после того, как приснились правдивым сном. Лучшим в жизни и впервые не превратившимся в кошмар. Эти ложные воспоминания вызывали слабую улыбку еще до того, как Даби успевал открыть глаза, потому как сразу после этого представала совершенно другая, бесстыжая картина наглой и высокомерной падшей женщины, с которой даже в соитии не нашлось ничего общего. Секс перестал доставлять моральное удовольствие, стал пустым. Все равно, что потерять аппетит. На душе снова стало беспокойно и тоскливо. Ощущения ничем не отличались от чувств влюбленного мальчишки. Необъяснимая влюбленность начинала обостряться незаметно для самого злодея, росла в груди как самый прекрасный цветок и в то же время размножалась как смертельный вирус. Томления заставляли его чувствовать себя не на своем месте, где бы он ни был: ни спокойно полежать в одиночестве, ни выпить, ни потасовку устроить. Ничего не обходилось без задней мысли о том, что теперь любое его движение видела она, заставляя вечно озираться с надеждой. А так хотелось… Совсем скоро красочные фантазии, которые преследовали мысли почти постоянно, начали доставлять неудобства тем, что реальность сильно отличалась от красивых выдумок, и главная правда, самая страшная, заключалась в том, что они никогда не встретятся так, как он того хотел. Не поговорят по душам, не посидят в приятном молчании, не прикоснутся. Даби начал просыпаться от этого тяготящего чувства неукомплектованности, и в одно солнечное утро понял, что оставлять так это нельзя.

«48 этаж»

Дело определенно было не в имитации приятных ощущений, а в самом предмете его беспокойства, в Миве. К ней тянуло, невыносимо. Разобраться в этом стало жизненно необходимо, но… как? Тем же утром злодей попытался написать письмо самому себе. Выразить мысли на бумаге. Этот совет он случайно услышал в баре от парочки пьяных психологов. И только взявшись за карандаш и огрызок бумаги, стало ясно, какая же каша творилась у него в голове. Не клеилось ни одно слово, совершенно ничего. Все, что удалось написать, адрес того самого парка и нарисовать мост над прудом с утками. Заветное название едва не было прожжено взглядом, а затем парень просто сорвался, схватив плащ с высоким воротом. Насколько достоверным было обещание самому себе, что он отпустит эту девушку сразу после того, как увидит в последний раз? Через силу, через боль, душевные крики и ненависть и к себе, и к ней. Но это нужно было сделать. Вырвать из сердца. В конце концов, ему не в первой проворачивать эту операцию. Да, будет невыносимо больно, однако то было необходимо в первую очередь для его собственного успокоения. На крайний случай поджигатель мог применить причуду и избавиться даже от самой возможности продолжить столь непривычный и ненужный ему образ жизни. Ноги сами привели Даби в столь желанное сердцем и разумом место, куда он не приходил неделями, если не месяцами. У лестницы многоквартирного дома с первыми лучами солнца уже подметала территорию старушка, сдающая здешние квартиры. Глупо было надеяться, что она не станет расспрашивать, к кому и зачем он пришел, видать, еще и слеповатой оказалась, раз не заметила шрамы на руке, пока он прятал лицо — а ответ после старческого бубнежа был по какой-то причине ожидаем в глубине души, но тем не менее оказался душераздирающим. Кулак, в котором была собрана вся вера, повис, так и не коснувшись двери. Съехала… куда? Это могло быть что угодно: другая улица, другой город, другая страна. Где ее искать? Что теперь делать? Подключать Гирана совсем не хотелось: позже эта зацепка за интересы Даби могла обернуться против него же. Возникло чувство пустоты, брошенности. Будто его оставили, ничего не объяснив. Мысли сбились окончательно, не было ни единой зацепки, где искать свое сокровище. Оставлять ее было ошибкой, нельзя было этого делать — первое, о чем подумал злодей, а вовсе не о том, что собирался лишить себя этого. Стоять или сидеть было невозможно — смятение не позволяло. И ноги поволокли своего хозяина по знакомому маршруту. К обыденному времени он пришел к зданию, где она работала. Знакомой макушки не встретилось. К обеду — парочка магазинов и торговый центр. Пусто. Снова стало тошно, но на этот раз от себя самого. Единственное, что начало доставлять ему радость, он взял и упустил. Позволил раствориться среди тысяч лиц. А ведь казалось, что именно столько людей злодей встретил, пока выискивал нужное. Неудача всего за полдня начала сводить с ума, злить так, что хотелось устроить пожарище посреди главной улицы, как маленький ребенок устраивает истерику, когда не получает желаемое. Необходимость спрятаться от людей привела его в тот самый парк, к забору у кустов по ту сторону прудика с утками. Одиноко… как будто жизнь снова лишилась смысла. Совсем потерялся вкус и влечение к чему-либо, даже к такой вещи, как месть. Такого сбитого состояния у Даби не было давно. Вернее сказать, настолько острого. И толка в том, чтобы верно ждать появления нужной фигуры на мосту, совершенно не было, потому что он прекрасно знал — она не придет. Ни она, ни подсказка, как быть дальше. От безысходности злодей натянул накинутый капюшон на глаза — так сильно не хотелось видеть эту гребаную реальность. Когда все успело так обернуться? Настолько сильно привязаться к тому, с кем даже незнаком. Насколько… слабым нужно было быть, чтобы разомлеть всего от одной встречи? А теперь за эту слабость приходилось расплачиваться болью в сердце и неспособностью мыслить трезво. — Идиот… Только так теперь и мог назвать себя член Лиги. Вечно стоять у этого забора было бесполезно, поэтому он выпрямился с тяжестью в груди, когда картинка, захваченная аквамариновыми глазами, заставила голову пойти кругом. Мива… она стояла на мосту как ни в чем не бывало. Глазам не верилось, и потому они разглядывали каждую черту лица, каждую составляющую. Она. Точно она. Параллельно с грузом внутри больно кольнуло и что-то легкое. Уж не радость ли? Плевать. Это настоящее чудо. И это чудо он не был намерен упускать второй раз. Он подойдет, и последствия не будут иметь значения, потому что все будет так, как он себе представлял ночи напролет. Ватные ноги направились в обход пруда. Сначала быстрым шагом, еще быстрее, затем рысцой. Что сказать, как себя вести? Все равно. Придумает по ходу дела. Так страшно было, что уже следующий силуэт дерева сотрет ее очертания как мираж. Но вместо исчезновения, когда до моста оставалось всего-ничего растительности, появился другой, заставив рефлекторно прильнуть к ближайшему стволу. Улыбки, смех, притягивание за талию, поцелуй… В глазах поплыло еще сильнее, а весь фоновый звук будто кто-то случайно выключил, так же находясь в шоковом состоянии. Эта жизнь определенно его ненавидела. Раз за разом подставляла подножку и выстилала прямо перед лицом лужу грязи. За что? Чем он так нагрешил? Своим рождением? Охотно в это верилось, потому что сложившуюся неприятность легко можно было бы подправить огоньком и жить дальше, не будь эта неприятность героем номер два. Кто угодно, любой человек, но чтобы Ястреб. Это ж каким любимчиком Фортуны нужно было быть. Фаворитом — не иначе. Фаворитом, которому судьба воскресила внутренний мир лишь для того, чтобы снова разрушить… Что было самым страшным из увиденного, Мива улыбалась и делала это именно так, как когда по обычаю была на пике счастья. Уж он-то знал, как именно выглядела такая ее улыбка. В груди заныло. Продолжительно, с усилением. То гудками, то одним сплошным воем. «Когда… когда она успела найти замену?» — метнулась шальная мысль в голове. Хотя о какой замене могла идти речь? Разве что о той, которую Даби надумал себе сам. Смотреть на эту картину чужого, украденного счастья было невозможно, но так же невозможно было оторвать от нее глаз. Ястреб то и дело крутился возле той, которая стала так близка сердцу Даби: приобнимал, веселил и вел себя как мальчишка. Такой же влюбленный мальчуган, каким был сам Даби. Разница между ними была лишь в том, что для героя счастье вполне могло быть реальным, а злодею, как и всегда, оставалось лишь одно — мечтать о нем.

«50 этаж»

Чем больше Даби наблюдал, тем ужаснее оказывалась правда. Флирт, глупые шутки, любезности, напущенное джентльменство — сплошная ваниль, от которой тянуло блевать, а Миве все это только нравилось, и оттого было в разы больнее. После прогулки долгожданный для злодея час разлуки парочки так и не наступил, потому что домой они вернулись вдвоем. Искренняя надежда на то, что это будут лишь вечерние посиделки, рассыпалась в пух и прах. Мрак позднего вечера, казалось, только сближал сладкую парочку, пока Даби наматывал круги и подбирал ракурс для обзора. Если бы не закрывшиеся позже шторы, он бы простоял под окнами до самого утра. Хотя часом больше, часом меньше — разницы никакой. Следить за личной жизнью героя номер два — крайне рискованная затея, но будь Даби проклят, если бы это заставило его повернуть назад. Только не снова. Он прекрасно знал, чем закончатся попытки вновь пойти своей дорогой и забыть о Миве. Это уже пройденный этап. Причин для Шигараки было достаточно, особенно с учетом того, что Ястреб совсем скоро сам изъявил желание вступить в Лигу. Нужна была проверка и, разумеется, тщательная слежка. Так что выпросить себе достаточно средств и одного надежного Ному было вполне обоснованно. Нельзя было не отметить, что и сам герой был чертовски наблюдательным, и наблюдение рано или поздно вызвало бы к Даби слишком много личных вопросов. А наблюдения были мучительными. Каково смотреть, как любимый человек каждое утро целует на кухне другого; как провожает, встречает, готовит сюрпризы, занимается сексом? Это сплошная мука, и для Даби она длилась целую вечность. Ловить себя на мысли о том, что он выучил многие предпочтения в их личной жизни было даже отвратительнее самих слежек. И хотя Даби трудно было назвать оптимистом, он умудрялся находить в сложившейся ситуации для своего заболевшего разума плюсы. Да и если не задумываться, для кого Араи наряжалась, нельзя было отрицать — у нее был просто восхитительный вкус в выборе нижнего белья. Кружева сменялись ремешками, портупеями и поясами для чулок, которые, он был уверен, совращали не Ястреба, а его. Пока она вертелась перед зеркалом, в котором любая ее поза выглядела соблазнительнее другой, Даби изучал взглядом каждый дюйм ее тела, а она двигалась так, что глаза то и дело плавно переходили от одного к другому, словно податливое тело чувствовало зрительные ласки. Так, что он почти ощущал ее в своих руках. Он знал, что так и будет — физическое желание ведь вполне естественно. Но что было хуже: понимать, что платоническая невинная любовь, которой он страдал раньше, никогда не ответит взаимностью, или осознавать, что раздирающая тяга к плотским утехам не получит своего шанса? Сравнивать бесполезно — невозможность получить и то, и другое была болезненной.

«55 этаж»

Но не теперь…