Ты — мое безумие

«Мы продолжаем репортаж с места событий. Прошло около получаса с тех пор, как здание Синдзюку Мицуи было захвачено членом Лиги Злодеев, известным как Даби. На данный момент полиция окружила здание, а прибывшими героями было замечено присутствие Ному. Спасение заложницы усложняется, и сейчас герои вместе с правоохранительными органами ожидают прибытие героя номер два…»

Свежий ночной воздух никогда не был так ласков к Даби, хотя и пришлось хорошо постараться, чтобы выбраться ему навстречу. Пятьдесят пятый этаж потребовал пройти несколько темных пролетов пожарной лестницы, прежде чем открыть наипрекраснейший вид на ночной Токио. А она все дергается и дергается… Разве это не романтично? Разве ей не нравится? Сверкающие огни неба, разноцветные искры города под их ногами, подмигивающие огоньки крутящихся вдалеке вертолетов и красно-синее мерцание полицейских машин где-то внизу. Синдзюку Мицуи собрал вокруг себя весь шум, но только крыша осталась изолированной от всего мира. Только они вдвоем. А она так и не ценит того, что он для нее сделал. Он этого не хотел. Не собирался ей вредить и уж тем более похищать. Даби всего лишь хотел убедиться, что она доберется до дома по этим сырым мрачным переулкам. Кто, если не он? Ястреб? Это пернатое недоразумение, которое не могло проводить собственную девушку после работы? Эта вечно занятая пародия на летающую курицу, которая перестала давать Миве столько любви и заботы, сколько ей было нужно? Даби бы никогда ее не обидел. Никогда бы не заставил чувствовать себя ненужной. Он всего лишь хотел проводить ее до дома… Как давно она начала догадываться о его голубых глазах, провожавших ее повсюду? Как давно она начала чувствовать его зрительные ласки и присутствие, куда бы ни пошла? Мива завела его в тот переулок специально, а он, обескураженный ею, совсем не подумал, что ему делать, если однажды они встретятся лицом к лицу. Те выдуманные встречи в парке, баре или просто на улице в его голове выглядели совсем не так: они были романтичными и обещавшими положить начало чему-то прекрасному и долгому, но никак не страху и вопросу: «Кто ты такой и зачем ты за мной следишь?!» Он этого не хотел. Он запаниковал. Это Шигараки виноват в том, что именно в тот день дал ему с собой подручного Ному. Это Мива виновата в том, что побежала и заставила его среагировать. Это Ному виноват в том, что оказался слишком умным, чтобы действовать не по команде. Ходячая разработка Кюдая с налету едва не придавила Миву. Разве мог Даби оставить ее в этом грязном и сыром переулке без сознания? Даби бы никогда не позволил ей и пальцем дотронуться до мира, в котором ему пришлось жить. Не то чтобы пыльная комнатушка, в которой ему пришлось держать Миву, была лучше, но другого выхода просто не осталось. Даби пообещал самому себе, что обязательно отпустит ее. Подумаешь, она подаст заявление в полицию. Подумаешь, расскажет все Ястребу, с которым Лига с недавних пор завязала крепкое сотрудничество. Подумаешь, догадалась обо всем и теперь возненавидит его. Посчитает сумасшедшим, сталкером, извращенцем. Подумаешь… У них с самого начала не было ни единого шанса. Тогда почему от этих мыслей так скребло на сердце? Мива задавала слишком много вопросов, когда очнулась привязанной к смятой кровати в тесной затхлой комнате с заколоченными окнами. Много кричала и угрожала, а Даби совершенно не был готов ни к чему из этого. Объясниться? Каким образом? «Я влюбился и десять месяцев шпионил за тобой», — так что ли? Или, может быть, он мог утешить ее? «Хэй, не переживай. Тебя похитил член самой опасной группировки в Японии, но все будет хорошо». Вряд ли скрытый талант к эмпатии проявился бы в такой момент, хотя Даби нуждался в нем гораздо больше, чем в холодном стыдливом молчании под мольбы любимой не убивать ее. Сложнее было признаться самому себе, что когда-то он был готов на это, лишь бы выкинуть ее из своей головы. Но он не смог. Ни убить, ни отпустить, ни даже объяснить, какого черта все так обернулось. Ее телефон начал разрываться звонками спустя час после того, как невинное приглядывание, которым Даби любил обзывать свою неугомонную влюбленность, обернулось похищением. Он вынул сим-карту и для достоверности расплавил телефон с глупым брелком миниатюрного Ястреба, но заявление о пропаже не появилось в базе данных полиции спустя сутки, для этого пришлось лично просмотреть весь список, предоставленный Гираном, однако Ястреб отменил их очередную встречу. «По важным делам». «Уже ищет ее», — пронеслись судорожно сложенные мысли вподпев угрозам Мивы. — Ты хоть понимаешь, кого похитил?! Можешь начинать придумывать оправдания! Ястреб найдет меня, а тебе дадут пожизненное! Пожизненную путевку в психбольницу — так бы звучало правдоподобнее, потому что Даби сошел с ума уже давно, из-за нее второй раз в том числе, а она даже понятия не имела о том, сколько начали значить для него за эти злосчастные десять месяцев. Так много, что смогла выкинуть свербящие в его голове мысли о семье и мести, а они, между прочим, зрели в склизкой темноте его головы долгие годы. Мива вылечила его, но взамен заразила новой болезнью, от которой он не собирался избавляться. Муки совести, бесконечные мысли о том, как теперь выпутаться из этого дерьма? Не-е-ет, он прошел все это давным-давно. Другой вопрос волновал его гораздо больше: А вдруг ему наконец улыбнулась удача и это непреднамеренное похищение и есть его шанс? Шанс на что? Жить с Мивой в бегах как новые Бонни и Клайд? И все же наутро он принес ей поесть. Воплотятся его несбыточные мечты в жизнь или нет, было бы глупо заморить Миву голодом, хотя китайская еда из дешевого ресторанчика не самый изысканный первый ужин. И не ужин вообще. Но если не вдумываться, из чего ее готовят, то овощи в лапше кажутся даже аппетитными и привыкнуть к ним не так уж и трудно. Даби ел в тишине, а она так и не прикоснулась, прижавшись к изголовью и подтянув ноги, лишь бы держаться от него как можно дальше. — Что тебе нужно? — спросила она и, кажется, боялась услышать ответ. — Собираешься шантажировать Ястреба? Деревянные палочки стукнулись об опустевшую картонную коробку, Даби поставил ее на пол. Шантаж? А это неплохая идея, и Даби мог бы поклясться, что рано или поздно Шигараки опустился бы и до этого. — Конечно, — хмыкнула Мива, — почему бы не воспользоваться близкими героя? Удивительно, что до тебя никто не пытался… Пытались. Много раз, и он пресек каждый. Восемь скелетов в его темном шкафу прекрасно дополнили коллекцию. Нет, эти скелеты отличались: на них вычурно, как кружева на белье Мивы, было написано «с любовью», а любовь прощает все. — Ты убьешь меня? — Нет, — ответил Даби. Презрения и страха в глазах Мивы меньше не стало. Сколько раз он представлял их разговоры, сколько всего рассказал ей в своих мыслях, а теперь простое «нет» не далось без тяжелого сглатывания. Он так и не смог придумать, как ее отпустить — думать просто не захотелось. Красивая отговорка о том, что им нужна гарантия верности Ястреба, оказалась слишком убедительной в его голове и он согласился на нее без раздумий. Даби приходил в эту пыльную комнату каждый день и только на третий на его вопрос нужно ли Миве что-нибудь он получил внятный ответ: — Воды. И еды. Все, что он приносил ей до этого, было демонстративно вылито и выкинуто. Могла бы и поблагодарить, он ведь предоставил ей целое меню, из которого она выбрала безвкусное «да без разницы», а есть из его рук отказалась — попросила развязать и испортила всю романтику. Затем она попросила зеркало, расческу, свою сменную одежду. Умно было попытаться воспользоваться его чуткостью и заставить проникнуть в квартиру за ее вещами, где бы его поджидал Ястреб. Вместо этого он купил Миве новые и слушать возражения отказался. Размер, к ее удивлению, но не его случайности, подошел идеально. На четвертый день он взглянул в разбитое зеркало убитой ванной в заброшенной квартире, и в этом зеркале было уродливо все: осыпавшиеся стены, его сожженное лицо и прикованная к кровати угасающая Мива, которую он заметил в отражении проема без двери, когда смачивал ледяной водой еще живые участки тела. Самый прекрасный цветок в мире начинал увядать по его вине. Тогда ему в голову пришла глупая идея, и он убедился, что в квартире не осталось никаких опасных предметов вроде балок, труб, посуды, гвоздей — для их общей безопасности. А затем молча отвязал от кровати. — Можешь ходить здесь, сколько хочешь. Иначе говоря, любые удобства в твоем распоряжении, включая полузаброшенный неблагополучный район и обваленные этажи, через которые из квартиры не выбраться самостоятельно, что уж говорить о заблокированных окнах. Конечно, первые сутки она так и не осмелилась покинуть комнату, но когда Даби вернулся на следующий день с собрания Лиги, она встретила его, выглядывая из-за угла кухни. Хотя встретила — слишком сильное слово. Она наблюдала за ним с предельной осторожностью: за тем, как он поднял показать ей пакет с очередными дешевыми изысками китайской кухни; за тем, как разложил их на убитом столе; за тем, как пригласил жестом и, не дождавшись ее смелости, приступил к ужину один. Ему нравилось представлять, будто все это — искаженная реальность их обычной жизни. Они могли бы жить вместе, вместе готовить, вместе гулять, вместе снимать квартиру и одежду друг с друга. Красивая антиреальность перемешалась в лапше с кусочками овощей. С пугливостью крольчонка Мива все-таки села с ним за один стол. — Я знаю, кто ты, — испортила она аппетит, как только прикоснулась к своей порции. Даби, ссутулившись, сидел в одной растянутой давно не белой майке, оставив перешитый белыми нитями плащ в месте, когда-то называемой гэнканом. Он пару раз перемешал остатки еды в своей коробке и наконец смог поднять на Миву глаза. Почему-то смотреть на нее каждый раз было… стыдно? — Лига Злодеев так хорошо заявила о себе, что о всей ее верхушке крутят новости каждый день, — продолжила Мива, почти не шевелясь под его жгучим взглядом. Он продолжил копаться в своей лапше. Хотелось спросить, что же говорят о нем, но он слышал и сам. — Ты убил больше тридцати человек… — Тебя убивать я не собираюсь, я уже говорил. — Знаю, — даже не удивившись, закивала она. — Хотел бы убить, не стал бы приносить еду. Тогда зачем… — Ты будешь есть или нет? — повысил он голос, хлестнув Миву взглядом, и тут же мысленно пожалел о своей вспыльчивости. Ужин они закончили молча, а еще через пару дней Даби нашел ее по звуку включенной в ванне воды. Мива безмятежно умывалась и даже не догадывалась, что он наблюдал, не смея тревожить ее, пока она, как ужаленная током, не отскочила от зеркала, в котором заметила его любопытные голубые глаза. — Оденься потеплее, — холодно приказал он и взглянул на ее трясущиеся покрасневшие пальцы. — И в следующий раз попроси согреть тебе воду, горячей здесь нет. Какие только ужасные предположения ни отражались в ее глазах, пока она собиралась, словно на казнь, но подумать и не могла, что похититель позовет свое чудовище, чтобы безопасно подняться на крышу. На темном безоблачном небе загорелись звезды, но ветер был холоден, как и вечно неизменное, равнодушное лицо Даби. — Зачем мы здесь? — В квартире нечем дышать. — Мог и один подышать, — с недоумением ответила она. Даби прекрасно это знает, просто не нашел оправдания получше побыть с ней где-то еще. Ему бы хотелось последовать сюжетам своих безустанных снов и фантазий и повести ее по улицам города, по парку, сводить в клуб или ее любимое кафе. Он бы хотел познакомить ее с морем. «С небом она и так знакома», — тут же подсказали мысли, в очередной раз напоминая, кому на самом деле принадлежала любимая девушка. Ветер потрепал его свеже покрашенные волосы и воротник плаща. Он достал из кармана пачку, встряхнул и вынул выглянувшую сигарету, зажег маленьким огоньком из большого пальца, подражая движению зажигалки, и поднял голову к звездам. — Что, Ястреб не курит? — Нет, — с замедлением и какой-то непонятной горечью ответила Мива, обнимая себя за плечи. Конечно, герой номер два не курил и не пил, не имел зависимостей, занимался спортом, был красив и здоров. Ну еще бы! Миве показалось, что они кого-то ждали. Даби ждал чего-то от себя или что хоть что-нибудь произойдет само собой. Он не был мастером светских разговор или свиданий, но ночная крыша и ветер создавали его особое спокойное место, которым ему захотелось поделиться с Мивой. Наверное, ему хотелось сделать вместе с ней слишком много непозволительных для его образа жизни вещей, так пусть будет хотя бы эта крупица их времени. И думать о том, что этого времени у них слишком мало, Даби совсем не хотелось. Он и не надеялся, что она сможет понять сокровенность того, чем с ней попытались поделиться, но Мива подняла голову вверх, глубоко вдохнув запах ночи и звезд. Их свет ласкал ее вселенски красивое лицо, и если ненадолго забыть о том, что в этом бесконечном пространстве она искала спасение, можно было представить, как на ее лице разлеглись бы его поцелуи. — О чем ты думаешь? — спросил он неожиданно для самого себя. — Не знаю, — пожала плечами Мива. — Наверное, о том, что если мы смотрим на звезды, значит, они тоже смотрят на нас. Представить страшно, сколько они видели за свою жизнь. — Звезды не знают, что за ними наблюдают. Им все равно, — Даби сделал затяжку, и сигарета начала уменьшаться. Он точно знал, о чем говорил. Он наблюдал за своей звездой десять месяцев. — Ну, тогда о том, что я тут, как принцесса в башне, — недовольно буркнула она, раз ответ про звезды его не устроил. Даби тихо хмыкнул. И правда похоже. Совсем скоро Мива начала замерзать: пыталась растереть руки, потоптаться на месте, но теплее от этого становилось разве что на пару секунд. Она попросила Даби вернуться в квартиру, но какой толк? Горячей воды нет, а бетонное здание без отопления холоднее самого ветра по ночам. В голове мелькнула еще одна забавная мысль прямиком из его снов, и он подозвал Миву к себе. Она не протянула ему свои руки, когда он мановением призвал к этому, и потому ее пришлось почти заставить. — Я же сказал одеться теплее, — с укоризной заметил Даби и сжал ладони Мивы в своих. Причуда в его теле согревала его день и ночь, и ни ливень, ни морозы не были ему страшны. Ей было слишком некомфортно, страшно, неловко, но тепло. — А теплую одежду ты мне тоже принес? Даби опустил глаза на ее изысканные пальцы и немного помял их. Об этом он не подумал. Зато сколько раз думал о том, как бы держал Миву за руки, сколько раз поцеловал бы их, сколько прижимал бы ее к себе и согревал. Наверное, поэтому он издал невнятное недовольное бормотание, но пропустил росток ликования внутри, когда она сказала, что устала и хотела бы присесть, чтобы посмотреть на звезды. С ним. Они будут сидеть вдвоем, прижавшись друг к другу, и пусть звезды станут свидетелями того, как невозможное становится возможным. Даби отошел всего на пару секунд, чтобы осмотреться и придумать, что для этого можно сделать, а когда все понял, крыша была уже пуста. Несмотря на высоту и ржавость пожарных лестниц, Мива не побоялась спрыгнуть на ближайший пролет и понестись вниз. Твою мать, твою мать, твою мать… Как же он расслабился, каким идиотом нужно быть, чтобы дать заложнику столько свободы?! Даби спрыгнул следом, перемахнул через перила на лестницу ниже, почти разом преодолев один пролет, затем второй. Он догнал ее в переулке, одернул за плечо к стене и не пожалел на то сил, прижал собой и хлопнул загоревшейся синим пламенем ладонью по кирпичам рядом с ее головой. А глаза Мивы испуганно забегали по лоскутам его лица. Они вернулись к самому первому дню. На другом конце переулка послышались веселые голоса, показалась компания людей, и Миве захотелось крикнуть, подать им сигнал. «Я здесь! Помогите!» — но крики беспомощно заглохли в ладони Даби. Компания парней присвистнула, так или иначе заметив их. — Не смей кричать. Или хочешь пригласить другую группировку к нам в гости? — зашипел Даби. Они бы ей не помогли: они такие же, как он. Мива издала пару приглушенных всхлипов, намереваясь залиться слезами. От Даби пахло сигаретами, а еще пеплом, гарью и вскипевшим раздражением. Ярко-голубые глаза впивались в ее лицо, рука и тело прибивали к холодной стене. В своих далеких мечтах он представлял, как они живут обычной жизнью душа в душу, но прижимать Миву против ее воли в моменте показалось особым видом удовольствия. И желания. Он никогда еще не был телесно так близок к своей мечте. Ладонь от кирпичной стены переместилась к взлохмаченным локонам на красивом лице и поправила их. Принцессе стоит бояться только дракона: он никогда не позволит обидеть ее кому-то другому, и дал ей столько свободы, просто потому что на самом деле заложница не она. Даби превратил это воспоминание в заезженную пластинку и прокручивал в голове, сидя на кухне и играясь с огнем на пальцах. Чирк. Искорка загорелась, отразившись в голубых глазах, а затем снова погасла. Чирк. Во мраке наглухо заколоченной квартиры неустанно светился лишь маленький синий огонек на другом конце сигареты. — Даби… Он метнул взгляд в темный проем коридора. Среди промозглой темноты струился тонкий силуэт, укутанный в такое же тонкое покрывало. Даби слишком много времени провел в темноте, чтобы не различать ее оттенков. — Почему не спишь? — Мне… мне холодно. Не могу уснуть. Чирк. Огонек снова загорелся на большом пальце в замке из сцепленных ладоней. — И что теперь? Скажи это. Скажи, что хочешь согреться его огнем. Скажи, что хочешь, чтобы он был рядом. Скажи, что он нужен тебе. — Ты… — Мива вздохнула, подбирая слова. Признаться в этом не так просто, да? Скажи… — Ты не мог бы… согреть мне ванну? Чирк. Маленький огонек задержался в размышлении. С какой стати он должен идти на уступки после попытки побега? С какой стати ему должно быть не все равно? — Набери воду. С такой, что она впервые назвала его по имени. Даби мог бы найти способ добыть теплое одеяло или одежду, мог бы найти способ отопить своей причудой комнату, но Мива дрожала от холода, а согреться в горячей воде было проще и быстрее всего, во многом потому, что Даби отказался даже придумывать, где ему достать теплые вещи среди ночи. И потому, что только он смог бы за секунды согреть ледяную воду и подсветить промерзшую тьмой ванную. Вода остывала слишком быстро, а находиться в темноте — опасно для целостности костей, но Мива все же попыталась выразить сопротивление, прежде чем окунуться, когда Даби не вышел из ванной. Все-таки это стоило того, чтобы услышать еле выдавленную благодарность, когда тепло обволокло ее тело. Голубой огонь подсвечивал совсем немного по просьбе Мивы, а обугленная рука Даби иногда касалась воды, чтобы подогреть. Мива лежала полностью обнаженная, плотно сжав ноги у другой стенки ванны и крест из рук на груди: у нее осталось не так много одежды, чтобы мочить имевшуюся, а после ванны в чем-то еще нужно спать. Полностью беззащитная и будто бы уже его. Он старался как мог не смотреть, но голубые глаза иногда ласково касались ее ровной красивой кожи. «Хватит подглядывать», — возмущенно говорила Мива, и Даби снова делал вид, будто полуразбитая плитка на стене была куда привлекательнее. — Когда про пойманных злодеев говорят в новостях, обязательно рассказывают о какой-то трагедии в их жизни: пьющие родители, бедное детство, смерть близкого, — Мива упорно продолжала делать вид, будто всего лишь размышляла вслух и в комнате больше никого не было, как и Даби. Пересечься взглядами было равносильно заглянуть в глаза страху. — Что случилось с тобой? Даби подергал тлеющую сигарету губами, взболтнув воду второй рукой. Да, этого разговора он упорно избегал даже в своих мечтах: в каких-то из них Миве было все равно, кто он и что сделал, потому что любви это неважно (или она просто слишком слепа для правды), а в других — узнавала подноготную сама, ему оставалось всего лишь хмуро подтвердить, но в конечном итоге Мива оставалась на его стороне. — Ничего такого, — глухо соврал он сквозь зажатую сигарету и случайно задел Миву взглядом. Она проиграла в негляделки и смотрела так пристально, что он первым нарушил правила их новой маленькой игры глазами. — Ничего такого у меня не было, — в темной воде ярким цветом танцевало отражение его пламени, стершееся от очередного прикосновения. — Были достаток, мечта, сильная причуда, большая семья… А единственный, кто в этой семье умер, — он сам. В этой семье было все, кроме любви. — Тогда я не понимаю. Следующая попытка взглянуть на Миву превратилась в безмолвное «чего?» и клубок дыма над ее головой. — Что в такой семье могло пойти не так? — Неоправданные ожидания. Такое случается, когда не заслуживаешь любви. — Любовь не нужно заслуживать. Даби усмехнулся. Такой он и представлял Миву: честной, смелой, верящей в любовь и ее чистоту. Настолько светлой и наивной она и должна оставаться, как бы он ни хотел показать ей, каков мир на самом деле. — Ты в это веришь? — Я это знаю, — Мива подобрала коленки и обняла их. — У Ястреба… не было любящих родителей или друзей, но он самый заботливый и любящий человек, которого я знаю. Из вас двоих шансов стать злодеем было больше у него, чем у тебя. «Да что ты», — пронеслось в голове у Даби и он взболтнул воду посильнее, подняв маленькую волну выше невидимой вотермарки на коже. — Перестань, холодно же становится! Больше шансов у него? Звучит почти как вера в то, что Даби небезнадежен, но в этом она его точно не убедит. Мечты мечтами, однако ему больше никогда не вернуться в нормальный мир. Он думал и об этом: о том, как днем Мива ходила бы на работу, прогулки, в магазины, а по ночам Даби прокрадывался бы к ней в плаще из темноты, как самый страшный кошмар, становящийся дивным сном в нежных руках, и два разных мира ненадолго соединялись бы в их постели. — Выходит, твой парень любит тебя просто так? — задумчиво сказал Даби. С каких пор он начал озвучивать свои мысли? Красивые глаза Мивы по-настойчивому отвечали «да».

«Вот и проверим…»

Нет. Ястреб определенно любил ее не без причин, а за этот упертый взгляд, за запах волос, за плавность и скорость походки, за улыбку и огонь в сердце. На все эти приманки легко купиться, попасть в ловушку ее глаз и не утонуть, а сгореть в них. В этом огне Даби обуглился бы с радостью — у него к самосожжению талант, а еще к кремации и выгоранию. В одной руке горело его по-холодному синее пламя, а другой он гладил воду, изредка задевая мизинцем ногу Мивы. Она уже вовсе не замечала, что за их разговором Даби давно перестал играть стыдливого мальчишку в женской раздевалке. — Что ты будешь делать со мной дальше? — с грустью она приложилась ухом к коленям. Что бы он ни предложил, мечты останутся мечтами. Возможно, это и правда так и вряд ли он бы смог их осуществить… А может быть, он просто не знает того самого «что, если», открывающего двери в невозможное. Мива вылезла из ванны в темноте: Даби не стал отвечать и просто вышел, а на помятой кровати ее ждала старая толстовка Тоги, и через несколько ночей этой толстовки вместе с тонким одеялом стало недостаточно. Если бы в первый день похищения Миве сказали, что через две недели она сможет уснуть на одной кровати со своим устрашающим похитителем, она бы точно спрыгнула с крыши не на лестницу. Даби не ложился рядом, он оставался сидеть спиной к стенке кровати, иногда что-то делая в телефоне, изредка отвечая на звонки информаторов и подельников, иногда играясь с огоньками, а иногда просто о чем-то размышляя, но никогда не засыпал. Он был занят согреванием комнаты. — Что ты во мне нашел? — повернулась Мива к Даби в их последнюю ночь вместе: она завела привычку спать к нему спиной, сколько бы поэты ни писали о том, как небезопасно отворачиваться от врага. Он сидел, сложив руку на животе и нажимая на кнопки старого телефона, в свете которого шрамы под глазами казались лишь большими мешками. — А что, я не похож на сталкера-похитителя? — его безразличие за телефоном отвечало на все одним тоном, но на эти слова ему и самому захотелось усмехнуться. Правда всегда оказывается самой смешной шуткой. — Похож, — ответила Мива, и кнопки на телефоне ненадолго перестали издавать щелки. — Это же ты наблюдал за мной? Даби был готов поклясться, что темнота вокруг зафонила. Если бы Мива только знала, СКОЛЬКО он знал о ней, а знать этого не следует никому. Такое ведь пугает, правда? Живешь себе обычной жизнью и наслаждаешься тем, что порой безразличен целому миру, а потом выясняется, что ни секунды за десять месяцев ты на самом деле не провел в одиночестве. — Впервые, когда я заподозрила преследования, полиция ничего не сделала, — Мива продолжала говорить с хладнокровной тоской, и с каждым словом Даби в ужасе медленно поворачивал к ней голову. — Я чувствовала на себе чужой взгляд, знакомые продавцы в моих любимых магазинчиках говорили, что видели подозрительного человека, а через время после того, как я съехала, хозяйка квартиры нашла мой номер и предупредила, что меня кто-то ищет — я попросила ее об этом. И когда переезд и полная смена всех контактов и работы не помогли… я обратилась к герою, в агентство которого меня устроили друзья. Впервые за долгое время сердце Даби заколотилось от страха с такой силой, что было готово разорвать грудную клетку. В последний раз настолько сильное чувство схватило его в стальные объятия в тот день, когда он умер для своей семьи. Картинка в глазах начинала подтекать и размываться — еще немного, и она точно смоется, оставив после себя пустое черное пространство.

«Как ты думаешь, к какому герою она обратилась за помощью, а?»

— Ты знал мой маршрут после работы, ты с точностью угадал мой размер одежды, а в ресторанчик «Ирука Токио», из которого ты приносил лапшу с их фирменным соусом, я ходила каждые выходные. И теперь… я здесь. Причина моего похищения совсем не в Ястребе, так ведь? Так. Только исполнение его маленькой мечты в больной голове выглядело очень похоже, почти копия, если не считать, что он представлял себе совершенно другие чувства. Ему было бы страшно, но приятное волнение, какое дарит предвкушение, перекрыло бы вязкий страх. Он мечтал и даже не думал, что однажды мечта начнет исполняться таким образом. В тот самый момент он бы предпочел, чтобы мечта действительно осталась всего лишь мечтой. Нет, этого просто не может быть… Но что было даже ужаснее, так это тот очевидный факт, что причина, по которой теперь любимая принадлежала Ястребу, кроется в самом Даби. Это он виноват в том, что все так обернулось. Это он дал им причину быть вместе. Это он подтолкнул ее к краю пропасти, теперь навсегда разделившей их. Мива ждала ответа, но ответ так и не находился, и она перевернулась на спину, чтобы лучше видеть, как в голубых глазах Даби, с ужасом взирающих с по-прежнему безразличного лица, загорелся его маленький рай. Взгляд томился назвать ее по имени, но рай полыхал греческим огнем беспощадно. В ту ночь он так и не смог признаться в том, за что его поймали за руку. А еще выкурил последние три сигареты на крыше этого треклятого здания и долго смотрел в ночное небо. Когда он набрался сил вернуться, Мива уже спала, глубоко укутавшись в куски ткани, которые когда-то назывались одеялом, и каждое ночное наблюдение за ее снами было как в первый раз. Ему бы хотелось смахнуть пару волосинок, которые даже не мешали разглядывать ее лицо. Ему бы хотелось накрыть ее одеялом, провести ладонью по плечу. Ему нравилось думать, что в том одном из других придуманных им миров, в которых они могли быть вместе, Миву бы такое не напугало. Она бы проснулась от его теплых прикосновений и улыбнулась. Она была бы рада видеть его каждый гребаный раз, а его шрамы ничего бы не значили. Ни шрамы, ни ошибки. Но он допустил ошибку снова, когда позволил этим успокаивающим мыслям убаюкать его у изголовья кровати рядом с Мивой. Последнюю. Это была еще одна маленькая мечта, обернувшаяся пеплом. Даби уснул совсем ненадолго. Он и подумать не мог, что когда откроет глаза той же ночью, не обнаружит Миву рядом, зато услышит ее голос в соседней комнате. Ее и еще чей-то. Ноги Даби давно не подкашивались ни от чего, его шаг давным-давно стал твердым, но в ту секунду он был бы непротив провалиться к самому ядру планеты, лишь бы не застать Миву на кухне с его телефоном в руке, из которого раздавался голос Ястреба. Даби не помнил, как в лихорадке выхватил телефон, как услышал предупреждение от героя и как сам назначил роковую встречу на крыше Синдзюку Мицуи, огни которого пообещали ему все разрешить прямо через щели досок кухонного окна. Он этого не хотел. Он думал, они поняли друг друга, но вернулись к самому началу снова. Началу, в котором друг для друга всего лишь похититель и жертва. Как давно это началось? Преследования, мания, одержимость. Она засела в его голове, всерьез довела до второго безумия. И если бы то было чем-то романтичным… В ночном воздухе на крыше небоскреба пахло неозвученной тайной любовью и слышались ее всхлипы. Она в его руках и никуда не денется. Ему следовало поступить так с самого начала, а не ходить вокруг да около. Несколько звезд подмигнули с неба, их свет перебила летящая точка. Взмах крыльев не заставил себя долго ждать. Алокрылый ангел приземлился на другом конце крыши. Серьезное, полное сфокусированности лицо Ястреба частично смягчилось, на уголках губ дрогнула слабая улыбка. — Ты в порядке, милая? Не ранена? — Хва-атит этих нежностей, они тут некстати, — мученически заныл Даби, сжимая руку Мивы и притягивая ее поближе. — Давай перейдем к делу. — Разве мы не договорились о сотрудничестве? — Сотрудничестве? Я и не собирался тебе доверять, а когда решил покопать немного, был очень удивлен. Соколиный взгляд навострился. — Мы обязательно обсудим нашу крепкую дружбу, но может, перед этим отпустим девушку домой? На такой высоте довольно холодно. — Ну уж нет, она послушает, к тому же, со мной достаточно тепло, правда? — с растянутой веселостью, какой Даби ни разу не показывал при Миве, он встряхнул ее за крепко сжимаемое предплечье. — Кто еще ей скажет, что знаменитый герой на самом деле сын вора, а, Таками Кейго? Янтарные глаза героя расширились, а брови напряженно сдвинулись — Даби попал в самую точку. О да, это невероятное чувство беспомощности перед бесповоротным разоблачением. Всего какой-то час назад Даби и сам попался на это, ощущение не из приятных, но каково же удовольствие видеть эту эмоцию на лице врага. Не можешь очиститься сам — очерни соперника, и окажешься белее него. — Или думал, зарыл прошлое в землю и можно жить дальше? Вот же отстой. Слышала? Ястреб у нас парень не из приличной семьи, да? Кому еще могло прийти в голову проникнуть в Лигу, притворившись своим? Порядочные герои на такие уловки не способны. Мива плотно сжимала губы и не поднимала глаз, словно отчитывали ее саму и отчитывали не за мелкую кражу. — А сам ты чей сын? — апатично отозвалась она. — Тебе-то семья не сильно помогла стать порядочным. Какая разница, кто отец Кейго? Он не пошел по его стопам и сам решил, кем хочет быть, а теперь он уважаемый и всеми любимый герой! А кто теперь ты? Голубые глаза не теряли героя номер два из виду, но сам Даби внимательно слушал только Миву. Кто он теперь? Могла бы и не напоминать, потому что это больше не имеет значения: сейчас он победитель. Ному появился за спиной отвлеченного разговорами героя. Он исполнил приказ Даби так, как нужно, пробрался по верхнему этажу и вскарабкался с внешней стороны здания к краю крыши, где приземлился герой, а потом — ХЛОП! — воспользовался неожиданностью и прихлопнул недоптицу своим весом, тут же переломив тому основание одного из крыльев. Как же приятен хруст ломающейся чужой надежды! Как сладок вид страдающего героя! А Мива все дергается и кричит, так и не оценив того, что он для нее сделал. Это ничего. Любовь прощает все, и Даби тоже простит. Совсем скоро она поймет, что он ничем не хуже: они с Ястребом поменялись местами — клеймо проигравшего теперь на герое. Даби развернул Миву к себе и крепко сжал ее лицо полусожженными ладонями. Она должна смотреть только на него. Вот он, момент истины, и Даби больше не страшно смотреть на свою любовь, называть ее по имени и касаться. Вот тот смысл всех его страданий. Он страдал за них двоих, за себя и Миву, принял на себя двукратный удар, чтобы она осталась со своей первозданной чистотой. Вот кто он такой! Впервые Даби был горд испытанной болью, чувствовал себя защитником, героем для кого-то. Грешник и безгрешная. Как же это прекрасно. — Знаешь, почему дракон похитил принцессу? — глаза Даби с остервенением впивались в ее лицо. — Он был влюблен. А знаешь, почему принцесса жила в высокой башне, откуда от него не сбежать? Потому что она его не любила. Но это ничего. Он защищал ее у подножия башни и не подпустил ни одного самозванного рыцаря, называющего себя героем. Мива разрывалась между тем, чтобы пересилить руки Даби и посмотреть, что с Кейго, и тем, чтобы заглянуть в голубые глаза и понять, насколько серьезно злодей говорил весь этот бред, даже не понимая, что этот самый бред значил для него поставить то немногое, что осталось. — Да что ты… несешь такое? — Ты и сама все поняла, — его руки переместились к ее шее, задевая большими пальцами скулы. В ее глазах он нашел лишь подтверждение, которого Мива боялась больше всего. — Ты убил тридцать человек… — напомнила она злодею, едва не задыхаясь от собственных слов. — Ты действительно хоть на секунду мог представить, что я когда-нибудь буду с тобой? Жить так, как жила последние две недели? На что ты вообще надеялся? Что я привыкну и соглашусь? Что влюблюсь в тебя? Где-то на задворках его признания взревел Ному: красные перья прорвались через блокаду и роем устремились к Даби. Несколько перьев задели его плащ, отклонив к другому краю крыши, но Даби держал Миву крепко, а ярко-голубое пламя сожгло каждое из перьев одним жгучим потоком: «Не мешай нам». Он и сам не знал, на что рассчитывал. В конечном итоге ни одна его фантазия, мечта, вымысел или сон, связанные с Мивой, ничем не заканчивались. Это были обрывки, наброски, как тот, на котором он нарисовал мост в парке, где увидел Миву с Ястребом впервые. Она так чертовски права, что даже сожженные слезные железы снова зажгло. И что дальше? Возможно, он бы и согласился жить под покровом тени и продолжать присматривать за Мивой. Быть может, ему бы хватило и этого, но кого обманывать, он бы не выдержал этих мучений: подглядывания без прикосновений никогда не будет достаточно, просто бесконечная диета, с которой рано или поздно сорвешься. А теперь, если он отпустит ее, она продолжит жить с Ястребом, и тогда Даби сойдет с ума еще быстрее. Ни один реалистичный расклад по-настоящему не удовлетворит его. Даби надоело наслаждаться одной только фантазией. — Ты права, — руки злодея спустились к ее предплечьям, на одном из которых навсегда останутся следы его пальцев, и заставили Миву повернуться и сделать шаг назад. — Во всем права. Быть со мной — все равно что провалиться в бездну, и я никогда ни на что не рассчитывал всерьез. Но ты… — его рука поднялась и пальцы коснулись искривленных в смятении губ, — ты исцелила меня и свела с ума. За это я не смогу тебя простить. С его пересохших губ, которым так не хватало глотка жизни в сантиметрах от него, сорвалась сиплая усмешка. Даби и сам не мог поверить, что говорил это вслух. — Пожалуйста… — с ее намокших глаз скатилась первая слеза за вечер и сотая, которую он видел, а рука нежнее самих роз легла поверх его ладони на ее лице, — я сделаю, что хочешь, только отпусти… отпусти Кейго. Даже когда он осмелился признаться ей, Мива по-прежнему волновалась за другого. Эти слова нанесли раны на сердце Даби сильнее ножа, обожгли пуще собственного пламени. Горячим языком он слизал слезу с щеки Мивы и оставил ее поближе к себе, удерживая за затылок. — С тех пор, как я потерял тебя однажды, мне плевать на все остальное. И даже если нам не быть вместе, я больше не намерен терять тебя или отдавать. Больше никогда. Ты принадлежишь мне, я сделал тебя своей, и ни в одной сказке нет женщины, за которую сражались бы дольше и отчаяннее, чем я сражался за тебя с самим собой.

«Если в мыслях твоих хоть на один миг присутствует кто-то другой, я заставлю тебя перестать мыслить вовсе. Либо я, либо никто».

«Герой номер два прибыл на место. Пока мы не располагаем никакой информацией, но наш вертолет… Подождите, что это?.. Вы видите? Заложница упала с крыши! Где же Ястреб?»

Даби запрокинул голову к небу, и под симфонию хруста геройских костей и крика за спиной ему показалось, что среди тысяч звезд на небе вдруг пропала самая яркая. В этом мире не было ничего громче его молчания о любви к ней. Не было ничего ярче его снов, в которых была она. Он не знал. Он не знал, что без нее станет так пусто. Не знал… На следующее утро солнце больше не коснется ее волос. Следующим вечером они не посмотрят на ночное небо вместе. У него больше никогда не будет шанса снова посмотреть на нее спящую. Он сам наломал дров и бросил спичку, теперь осталось только гореть. Ничто на свете больше не сможет принести ему облегчение: настрадавшись, человек зачастую мечтает о бесчувственности.

***

«…в свете недавних событий здание Синдюзку Мицуи стало самым обсуждаемым местом за последнюю неделю. Всего восемь дней назад миллионы зрителей нашего канала наблюдали за развязкой нашумевшего похищения Лигой Злодеев, в следствие которого пострадала заложница, герой номер два Ястреб, а также один погибший, член Лиги, известный, как Даби. Геройское общество в очередной раз отдало Ястребу должное за его самоотверженность в спасении человека: со сломанным крылом и рукой, а также на остатках перьев от своей причуды герой кинулся с крыши вслед за заложницей, когда ту столкнул злодей. Герои совместно с полицией по-прежнему не могут дать точных комментариев о мотивах похищения и последовавшего самоубийства злодея, однако на данный момент и герой, и девушка находятся в больнице в стабильном состоянии».