Я не могу это контролировать

К Сеулу подъезжали молча. Разговаривать не хотелось, каждый думал о своем, но от этого молчания в салоне машины было уютно и спокойно. Тэхен ловил себя на мысли, что рядом с Чонгуком он давно уже перестал испытывать неловкость, смущение, злость или еще что-то, что мешало бы ему дышать. Возможно, привык просто, но почему-то это казалось чем-то большим. Он думал о том, — периодически кидая взгляд на профиль Чонгука, подсвеченный светом фонарей, на его сморщенный лоб, сосредоточенный на дороге взгляд, на его смешной нос, крылья которого периодически вспархивали как две бабочки, и тогда лицо его становилось совсем детским, — что в момент, когда Чонгук узнал о Тэхене и его куклах, о том, что существует Ви, у Тэхена с души как будто свалился… нет, даже не камень… Камень, наверное, если сваливается, приносит мгновенное облегчение, а с души Тэхена как будто начала постепенно осыпаться, слой за слоем, тяжелая, набрякшая со временем, штукатурка. И от этого становилось легче дышать. Чонгук же напряженно размышлял о том, что делать дальше. Он чувствовал на себе взгляды Тэхена, но боялся даже повернуть голову, чтобы не спугнуть этот, такой робкий, интерес. Чонгуку казалось, словно в последнее время, несмотря на многие довольно эмоциональные события, Тэхену как будто становилось рядом с ним легче дышать. Он словно начинал раскрываться, как большой пугливый цветок, которому долгое время приходилось скрываться, сжавшись в плотный бутон, — такой плотный, чтобы было и не понять, какого цвета лепестки внутри. Чонгука в Сеуле ждало много дел и проблем: Сокджин с Хосоком буквально обрывали его телефон сообщениями, рассказывая о предстоящем благотворительном вечере, о встрече с судьей, и, что самое главное, о толпе возмущенных фанатов под балконом, требующей воссоединения их с Сокджином пары. И привозить во все это Тэхена очень не хотелось. Поэтому, въехав в Сеул со стороны Кояна, он не поехал в Каннам, а свернул к Содэмуну и скоро они остановились перед тяжелыми глухими воротами. Чонгук достал брелок, нажал кнопку, и ворота мягко поехали вверх. — Куда ты меня привез? — испуганно выглянул в окно Тэхен. — У меня здесь дом, — пояснил Чонгук, — но о нем не знают ни фанаты, ни стафф. Только самые близкие – Сокджин, Хосок, Юнги. Позже я сообщу им, что дома, и мы встретимся. Не хотел тебя беспокоить, но за время моего отсутствия фанаты так сильно разволновались, что… Он припарковал машину у небольшого дома, выстроенного в традиционном корейском стиле ханок, и заглушил мотор. — Что «что»? — уставился на него Тэхен. — Что тебя, пожалуй, сейчас ненавидит примерно половина Сеула. — Что?! — Тэхен почти взвизгнул. — Понимаешь ли, — Чонгук покраснел и поспешил выбраться из машины, чтобы быть подальше от Тэхена, если он вдруг захочет его убить после того, как услышит информацию целиком, — кто-то слил в СМИ информацию, что мы с Сокджином расстались из-за парня, который живет в лесу… *** — Чонгук приехал в Сеул с Тэхеном, — сообщил Сокджин Хосоку, как только тот выполз из гостевой спальни в кухню за традиционным утренним кофе. — Бог услышал наши молитвы? — кивнул он сонно и включил кофемашину. — Ты говорил с ним? Поедем к нему на квартиру? — Он решил остановиться в доме, — Сокджин покачал головой и махнул рукой в сторону окна, — С утра уже дежурят с плакатиками под окнами, а у него под балконом квартиры, наверняка, та же история. Ни к чему Тэхена нервировать, он так решил. Хосок внимательно посмотрел на Сокджина и отхлебнул горячий кофе. Затем подошел к окну и осторожно отодвинул занавески. Под окном вдоль зеленой изгороди, усевшись на коврики для йоги, болтали о чем-то молодые девчонки. Судя по их припухшим глазам и потрепанному виду, они явно провели здесь ночь. — Возможно, это решит некоторые наши проблемы, да? — кивнул Хосок на вид за окном, — Но почему он так резко сорвался и как уговорил Тэхена? Сокджин пожал плечами. — Он не сказал толком, и Юнги не упоминал, что они собирались уезжать, так что будем выяснять при встрече. — Так я допиваю кофе, и поехали? — уточнил Хосок. — Или успею еще в душ сгонять? Сокджин грустно усмехнулся. — Ну, вообще-то, Чонгук попросил не беспокоить их до вечера, — медленно проговорил он. — «Дайте Тэхену освоиться» — так он сказал. Хосок поставил чашку в раковину и обернулся к Сокджину. — Вот смотрю я на тебя, Джинни, — он склонил голову на бок, — и не могу понять: или ты так умело маскируешь все те пожары, которые бушуют у тебя внутри от всей этой ситуации, или тебе настолько цинично и глубоко похуй? — А ты не видишь на моем лице отражения того, как меня подзаебали попытки окружающих понять, что у меня внутри? Мне кажется, я достаточно ясно это сейчас транслирую, нет? — с ледяной мягкостью проговорил Сокджин и поставил на стол кружку. — Вот ты сейчас грубишь мне, — невозмутимо продолжил Хосок, — но, возможно, лучше было бы с кем-нибудь поделиться тем, что сжигает тебя изнутри? — Безусловно, лучше, — кивнул Сокджин, — но я предпочту поделиться этим с человеком, который будет однозначно на моей стороне. А не на стороне Чонгука. Как ты. Или как Юнги. Или как вообще все вокруг меня. Как только такой человек найдется – обязательно. Он встал и вышел из кухни, а Хосок еще долго сидел и смотрел на закрывшуюся за Сокджином дверь, как будто впав в тяжелое раздумье. Когда Сокджин позвал его из комнаты, и он очнулся от своих мыслей, из его кулака на стол высыпалось раздавленное в крошки печенье. *** Снаружи дом казался небольшим, но внутри Тэхен буквально заозирался: так много вокруг было пространства. То, что снаружи казалось черной стальной отделкой, оказалось панорамными окнами, сделанными так хитро, что снаружи ни за что не угадаешь, что это стекло и через него видно все, что происходит на улице перед домом. Чонгук показал Тэхену гостевую спальню, одна стена которой была полностью стеклянной, с большими раздвижными дверями, ведущими на деревянную террасу. За окном виднелся небольшой парк, и он сейчас благодаря мастерски подобранным деревьям уже окрасился во все осенние оттенки. Чонгуку хотелось, чтобы за окнами Тэхен видел лес, и он надеялся, что гость оценит такую заботу. Дом был построен буквой «П», и спальни Тэхена и Чонгука располагались строго напротив друг друга, правда, между ними были еще две открытые галереи и уютный внутренний дворик с беседкой. Но все равно, если раздвинуть жалюзи и присмотреться, можно было увидеть, как Чонгук идет по галерее к своей комнате, а затем в точно таком же панорамном окне в пол можно было увидеть его движущуюся тень, когда в комнате зажигается свет. Тэхену это казалось забавным, и он какое-то время наблюдал за тем, как тень Чонгука стягивает с себя рубашку, а потом запахивается в халат и, видимо, уходит в душ. Тэхен улыбнулся, но тут же вздрогнул, потому что в дверь постучали. Он только что видел Чонгука в комнате напротив, значит, стучал кто-то чужой. Сердце заколотилось. — Тэхен-ним, это Дженни, домработница мистера Чона, — послышался звонкий девичий голос. — Я пришла спросить по поводу ужина… Тэхен осторожно открыл дверь. На пороге стояла симпатичная девчушка в джинсах и свитере, совсем не похожая на прислугу в богатых домах, как показывают в дорамах. — Приятно познакомиться, — разулыбалась она в приоткрытую дверь. — Мистер Чон написал мне, что вы приехали, я живу здесь, по соседству, и помогаю ему, когда он останавливается в доме. Он поручил мне узнать, что бы вы хотели на ужин… Чтобы я успела все закупить, раз у вас будут гости… — А у нас будут гости? — удивился Тэхен, открывая шире дверь. — Ну, мистер Сокджин и… мистер Хосок, кажется… Погодите-ка, — глаза Дженни полезли на лоб, — Или мистера Сокджина не будет? Неужели все это правда… что они расстались… из-за… Дженни посмотрела на Тэхена с подозрением, слегла нахмурившись. — Не придумывай, — успокоил ее Тэхен, — это неправда. Сокджин, конечно, приедет, как же иначе. Тэхен сглотнул, горло внезапно перехватило сухим спазмом. — Ну слава богу! — выдохнула Дженни. — А то в интернете уже чего только не пишут… Вам, кстати, помочь? Я могла бы набрать вам ванну… — Не нужно, я приму душ, — отмахнулся Тэхен. — А что в интернете пишут? — Ой, — Дженни бесцеремонно уселась в кресло у двери и с большим удовольствием принялась пересказывать интернет-сплетни, — сначала писали, что Сокджин с Чонгуком не появляются на публике, потому что расстались из-за давнего друга мистера Чона, который вернулся из Америки. — Чимина? — усмехнулся Тэхен. Что ж, авторы сплетен в сети не так плохо информированы. — Ага, — Дженни усмехнулась, — но в это я сразу не поверила, потому что… ну вы видели этого Чимина? Он же чистый натурал, это же сразу видно! — Согласен, — невозмутимо поддакнул Тэхен. — А что еще писали? — Потом писали, что мистер Чон бросил Сокджина ради какого-то мужчины, но никто не знал, какого именно. Потом кто-то слил информацию, что этот мужчина живет в лесу затворником, вдали от мира, и мистер Чон тоже решил удалиться от мира. Кто-то даже утверждал, что они приняли решение вместе уйти в монастырь! Представляете? — Очень смешно, — вяло усмехнулся Тэхен. — Ага, некоторые сплетни – просто полный трэш, честно говоря. К примеру, одна девочка писала на днях, что мистер Чон неизлечимо болен, и врачи ему не могут помочь, и он буквально умирает, и поэтому он обратился за помощью к какому-то буддийскому монаху. Этот монах живет в лесу на горе, и вот только он может спасти господина Чона, поэтому господин Чон готов буквально в палатке жить у двери дома этого монаха, лишь бы он его излечил. Ну и все такое. На этом моменте Тэхен не выдержал и расхохотался. — Монах — это прям сильно, конечно! Дженни, взглянув на него, захихикала тоже. — Короче говоря, — подытожила она свой пересказ, — все ждут завтрашнего благотворительного вечера, на котором мистер Чон обязательно должен быть. Все ждут его и того, с кем он появится. И если это будет не Сокджин, то к его дому, не к этому, а к тому, где квартира, собираются отправить двадцать протестных грузовиков с требованием вернуть джингуков народу. Представляете? Двадцать грузовиков – это просто транспортный коллапс. Дженни спохватилась и вскочила: — Блин, совсем заболталась, мистер Чон сказал, что вы голодные, так что я заказала доставку. Кажется, курьер звонит в дверь. *** Слух о кончине композитора расползался по Петербургу как холера. Вместе с холерой. На углу у входа в ресторан Лейнера прогуливались два лакея. Совершенно праздно поглядывали по сторонам, как будто понимая, что они здесь надолго. — Хозяин-то ваш? В ресторане-с откушивать изволят? — интересовался пацаненок посыльный в надежде подзаработать. Лакеи поглядывали на него как на муху, от которой уже лень и отмахиваться. — Слыхал, ресторан-то велели сегодня закрыть-с, — продолжал пацан, словно бы беседуя сам с собой. — Как же оне изволят откушать-с? Видать, по другому делу-с? В сумрачном зале ресторана, среди пыльных его портьер и абажуров, посреди пустого зала, в котором сдвинуты даже столы и стулья, сидел на полу человек в дорогом пальто с меховым воротником. Он сидел, обняв руками красивые настольные часы, раскачиваясь из стороны в сторону. По его лицу стекали слезы, одна капля за другой, поспешно, словно не желая оставаться внутри его болеющей души. — И что осталось нам с тобой, Петенька? — шептал он в самый циферблат, отчего покрывался он сначала паром, а потом влагой. — Гул небытия? Встретимся ли когда-нибудь мы? Говорят, могли бы, кабы так не грешили бы… Мог бы я выторговать у Вселенной для тебя еще одну жизнь — продал бы свою вот эту. За портьерой, разделяющей общий зал и приватные кабинеты, прятался управляющий рестораном и старший официант. — Просил все часы остановить в зале, но эти не поддались, — сообщал на ухо управляющему официант. — Никакого винтика или рычага в них нет, чтобы остановить. Пытались остановить стрелки, да только пальцы изрезали. Великий князь сначала гневались, а после сели вот так… Уже четвертый час так сидят. — Что он там шепчет? — нахмурился управляющий. — Кажись, стихи какие-то, — пожал плечами официант. — Похоже на стихи. Великий князь притянул тяжелые часы ближе к себе и судорожно вздохнул. Ему казалось, что часы понимают и принимают каждое его слово. Казалось, что они обещают ему что-то, и что обещание сдержат обязательно. — Пусть, ты будешь жить вместо меня? Вместо нас двоих? — ронял князь на циферблат вместе со слезами. — И однажды вспомнишь обо мне: если захочешь, если сможешь… Может, случайно. Может, бой часов тебе напомнит… Если не вспомнишь — ничего страшного. Главное, живи там, потом, в будущем, обязательно живи. Живи счастливо, живи вместе со своей музыкой, живи снова и снова, своей жизнью и моей. И пусть я буду наказан вдвойне: за свои грехи и за твои тоже. В прихожей послышался шум, портьеры отодвинулись. В зал вошел старый камердинер Мраморного дворца. — Елизавета Маврикиевна, матушка, велели-с домой, во дворец возвращаться… — наклонившись, прошептал он на ухо великому князю. Тяжелые часы погрузили в экипаж, туда же под руки вывели из ресторана обессилевшего князя. Было тяжело и больно видеть большого, сильного и красивого мужчину в таком жалком состоянии. Прохожие перешептывались, слышались ехидные «полюбовничек» и «похороны». Великий князь поднял голову и посмотрел куда-то вверх, туда, в сторону Исаакия, где сейчас в квартире на Малой Морской дом 13 лежал одетый в черное человек, в котором одном содержались все представления князя о счастье. — Я поеду к нему, — прошептал князь. — Поеду проститься. Посмотреть на него еще раз. Увериться, что там, в гробу, это не он, он не может… Камердинер усадил князя в экипаж, и вскоре он скрылся за поворотом.