Я не могу это контролировать

— Если бы мы помнили друг друга и просто разлучились бы на десятилетия, то, наверное, ждали бы встречи с нетерпением и так не тяготились бы друг другом, — задумчиво пробормотал Чонгук, когда они с Тэхеном встретились в кухне утром, чтобы вместе выпить чаю. Готовить еду не хотелось, и они соорудили горячие бутерброды из всего, что нашли в холодильнике. — Как думаешь, — начал Тэхен, дожевывая кусок копченой колбаски, — есть смысл вести здоровый образ жизни, если тебя в итоге все равно размажут по циклу реинкарнации и тебе просто некому будет передать свои здоровые гены? Он сказал это с таким мрачным лицом, с такой серьёзностью, что Чонгук поперхнулся колой. — Или не размажут, — просипел он, откашлявшись, — и ты в итоге передашь ожирение и гастрит, да? Тэхен хмыкнул: — Гастрит — это наследственное? — В нашей ситуации — всё возможно. Но что-то мне подсказывает, что мы с тобой как-то не так понимаем всю эту пургу с душами и воплощениями… Они засмеялись — нервно, но уже с заметным облегчением, осознавая, что почему-то могут вот так, легко, говорить о том, что мысленно подтачивало их изнутри все эти дни. — Чем сегодня займемся? — спросил Чонгук. — У меня есть предложение, но сначала я хотел бы спросить тебя кое о чем. Тэхен поднял на него глаза, и в его руке надкусанный бутерброд замер в воздухе. — Я тут вспомнил недавно об одном из наших детских разговоров… — начал Чонгук, — … ты говорил, что мечтаешь когда-нибудь открыть свой выставочный зал… где бы ты мог, ну, помнишь, ты говорил… мог бы выставлять своих кукол… — Наверное, — пожал плечами Тэхен. — Тогда я еще не боялся людей… тогда еще мне не было стыдно за свое увлечение… — А теперь? — осторожно уточнил Чонгук. — А теперь… мне как-то все равно… — Так вот, — кивнул Чонгук с облегчением. — Я вспомнил тот разговор очень хорошо, и я тогда пообещал, что когда-нибудь подарю тебе огромный кукольный дом, в котором жил бы ты сам и все твои куклы. — Да? — усмехнулся Тэхен, — Ты такое обещал? — Оказывается, — развел руками Чонгук, — И я хочу это обещание выполнить сейчас. Тэхен нахмурился. — Погоди хмуриться, — остановил его Чонгук, поднимая руку, — не говори нет… Тэхен сложил руки на груди. — Ты подарил мне столько «вариантов меня» в виде кукол, по сути, ты посвятил мне все свое искусство, — улыбнулся Чонгук. — Все эти куклы, я понимаю, были для меня, в честь меня, хоть ты и сам не знал… не помнил об этом до последнего времени… И это очень крутой подарок, знаешь ли… Тэхен молча слушал, но морщинка с его нахмуренного лба никуда не делась. — И я хочу сделать тебе ответный подарок. Чонгук взял со стола планшет, включил его, что-то полистал в галерее и повернул экраном к Тэхену. — Вот, смотри, я хочу подарить тебе этот дом. Тэхен уставился на экран. — Он находится напротив моей студии, — пояснил Чонгук. — И если вдруг у нас ничего не получится и мы вернемся все так же связанные друг с другом без возможности отдаляться дальше километра, ты мог бы жить в этом доме, там жилой второй этаж, а на первом этаже сделать галерею. Не отказывайся, пожалуйста. — Это же очень дорого, — покачал головой Тэхен. — Даже не представляю себе, насколько… — Я могу себе это позволить, — улыбнулся Чонгук. — И так меня перестанет хоть немного глодать чувство вины за то, что я, своим появлением в твоей жизни, лишил тебя дома и спокойной жизни. Тэхен положил бутерброд на тарелку, вытер руки и взял планшет, а потом уселся с ним в кресло. — Это очень крутой вариант, — согласился он. — Как будто выдернутый из моей мечты. Но что, если у нас все получится и мы вернемся чужими друг другу людьми? — Тогда между нами будет целая улица с потоком машин, и мы сможем не пересекаться друг с другом, если очень захотим. Вернее, не захотим, — развел руками Чонгук. — Но тогда… — Тэхен почесал кончиком пальца висок, — тогда ты позволишь мне выплатить тебе стоимость дома… Если я продам дом в лесу и у меня есть еще сбережения… — Нет, — замотал головой Чонгук, — нет. Я хочу, чтобы это было моим подарком тебе. За все… что нас связывало раньше и за все, что нам пришлось перенести теперь. И за все, что придется еще. Тэхен задумался. — Я хочу посмотреть это место… Можно? — наконец, спросил он. — Именно это я хотел предложить, — кивнул Чонгук и взял с полки ключи от машины. — Только сначала заедем и нормально пообедаем. А по дороге подумаем, чего бы нам еще хотелось сделать перед тем, как… ну, короче, если мы все-таки решимся поехать в Китай. *** У Хосока с утра было столько дел, что он не мог даже выделить минутку на то, чтобы нормально выслушать предложение Юнги и Чимина. Просто услышал главное, суть, а от деталей отмахивался, обещая углубиться в них когда-нибудь потом. Потому что сроки поджимали, а организовывать промо приходилось заново и практически с нуля, так что дела все наваливались и наваливались, волна за волной. — Если вы не знаете, как договориться насчет площадки, то за что я вообще вам плачу? — орал в трубку Хосок, выслушав оправдания агента по размещению, — «Просто» позвонить и «просто» забронировать могу и я сам, а вам я позвонил в надежде, что вы совершите маленькое чудо. Совершите его для меня! Неужели это так уж невозможно? Юнги и Чимин, сидящие в его кабинете уже второй час и устало попивающие кофе, периодически вздрагивали от его выкриков. Хосок бросил взгляд на планшет, где красным цветом горели строки отказов, и потер переносицу. Вздрогнул от очередного звонка, схватил телефон и принялся орать в него с новой силой: — Мне не нужен банкетный зал и не нужен лофт с бетонными стенами! Он зашагал по кабинету, жестикулируя свободной рукой так, что до Юнги с Чимином буквально долетали порывы разгоняемого ею воздуха, как от вентилятора. — Мне нужно камерное пространство. Камерное! Загуглите значение этого слова, боже мой! Деревянные балки, мягкие стены, которые впитывают звук, но не глушат его! Чтобы рояль звучал так, будто играет в груди, а не в морге! И чтобы камеры… И мне нужна съемка «невидимкой», чтобы ни одна камера, ни одна штативина, ни один провод на глаза не попадался! Триста шестьдесят, но без ощущения, что мы снимаем клип для утреннего шоу! Он резко остановился, глядя в окно. На улице ясный осенний день неуловимо начал подергиваться серым маревом. — Ах, да, и за окнами должен идти снег! — голос Хосока уже сипел, пугающе переходя на хрип. — Мне нужно, чтобы за панорамным окном шел снег. Да нет, не надо мне сугробы и узор на окнах рисовать — кто в это поверит вообще? В Сеуле? Падающие, медленные, пушистые хлопья. Я, блять, ЗНАЮ, что на улице сегодня +15 и цветут хризантемы! Да, вы правильно меня понимаете: я прошу, чтобы погода была снежной. Или хотя бы КАЗАЛАСЬ таковой! — Хосоки, — осторожно подал голос Юнги, медленно отодвигая чашку с кофе подальше от края стола на случай, если менеджер решит в порыве эмоций швырнуть телефон. — Может, проще в студии все это… декорации… все дела? Там акустика выверена, мы ставим задник с проекцией, пост-продакшн добавит снежинки, Чимин отработает хореографию на маркере… Хосок медленно повернул голову. Под его тяжелым взглядом у Юнги инстинктивно сжался желудок. Это уже был взгляд не человека — волкодава на старте, как минимум. — Студию? — тихо переспросил он. — Юнги, ты слышал этот трек? Конечно, ты слышал. Эта музыка не про студию. Она про тишину, про снегопад и про человека, вокруг которого рушится мир. Если мы упакуем его в пластиковый хромакей и фальшивые сугробы из пенопласта, мы предадим каждую ноту, которую Чонгук положил на клавиши. Посмотри на Чимина, вот он, рядом с тобой сидит. Посмотри и скажи — ты представляешь его танцующим под эту музыку в студии среди серых стен, на которых ПОТОМ кто-то дорисует снежинки? Юнги повернул голову к Чимину. Тот съежился и вытаращил глаза с выражением «А я-то что? Это он орет, а не я!». — Камера должна ловить не движения, а ощущение! Ты понимаешь разницу?! — продолжил Хосок уже сильно тише, видимо, горло все-таки не выдерживало напора эмоций. Юнги молча кивнул, втянув голову в плечи. И Хосок продолжил орать в телефон, отвечая на новый звонок. Он говорил так быстро, что слова сливались в один мощный поток требований. Агенты на другом конце проводов, наверное, бледнели, а техники хватались за головы. — Да, мне нужны софиты с мягким, рассеянным светом! Никаких жестких теней! И один луч по центру на танцора! И чтобы никаких зрителей, ни одного лишнего человека на площадке! Полная изоляция! Если я увижу там хоть одного стажера с кофе, я лично вышвырну его в окно! Хосок сбросил вызов, уткнулся ладонями в лицо и медленно сполз в кресло. — Ты, это… — робко подал голос Чимин, — может, сбавь обороты, а? Ты так себя до инсульта доведешь… — Я просто…, — Хосок посмотрел на него, потом перевел взгляд на Юнги, — я не могу допустить, чтобы это стало очередным «промо». Этот сингл — это сердце Чонгука. Он ведь может даже не услышать его… не увидеть всего этого, но… Если мы подадим это как развлекательный контент, мы уничтожим магию. Мне нужно место, которое станет его соавтором, его защитой. Даже если там не будет самого Чонгук, а будет только Чимин, ты, Юнги, за роялем и этот чертов снег за окном… В кабинете повисла тяжелая тишина. Юнги и Чимин переглянулись. От ощущения усталости и отчаяния Хосока в комнате становилось тесно. — Но я ничего… ничего подходящего пока не могу… Слова Хосока прервал звук шагов за дверью, и в кабинет вошли Чонгук и Тэхен с планшетом в руках. — А что за настроение в кабинете моего пиар-директора? — не понял Чонгук, рассматривая скорбные лица присутствующих. — Мы собираемся посмотреть дом напротив студии, зашли за ключами. Вы с нами? — Что за дом? — поинтересовался Чимин. — Чонгук хочет, чтобы я открыл здесь свою галерею кукол, — пояснил Тэхен. — По которому я оформил сделку вчера? — уточнил Хосок. — А, то есть, ты решил не дожидаться моего согласия? — обернулся Тэхен на Чонгука. — Я знал, что ты согласишься, — самодовольно разулыбался тот. Все вместе вышли из кабинета, из здания и перешли улицу. Дом, который Чонгук выбрал для Тэхена, оказался викторианским особняком, и он резко контрастировал с другими традиционными для Сеула постройками в этой части города. — Да он сам как кукольный домик! — воскликнул Тэхен, огладывая строение с улицы. И правда, дом казался сошедшим со страниц старой книги сказок. Бежево-кремовая обшивка с чешуйчатой текстурой переливалась в осеннем свете. Второй этаж венчала круглая башня с конической крышей и изящным шпилем. Фасад украшали панорамные эркеры с арочными окнами, круглое окно на втором этаже напоминало иллюминатор, а веранда с ажурной резьбой казалась какой-то игрушечной, и оттого потрясающе уютной. Все вошли внутрь через двухстворчатую дверь и остановились на пороге. Широкий просторный зал с камином, деревянные потолочные балки, перекликающиеся с паркетом из темного дерева. А посреди зала — темный рояль. — Здесь можно будет организовать галерею, — Чонгук взмахнул рукой. — А второй этаж можно сделать автономным с отдельным входом сбоку дома… — Здесь можно будет организовать съемку промо, — перебил его Хосок. — Вообще идеалити! Останется только организовать снегопад за окном, но это уже дело техники… — Ты хочешь снимать здесь промо? — переспросил Чонгук и взглянул на Тэхена. — Не знаю, я думал, что уже к нашему отъезду… — А вы уже решили по поводу отъезда? — обернулся к нему Чимин. — Если решим, то к нашему отъезду я думал уже закончить выставку… Юнги обошел рояль, открыл крышку, пробежался пальцами по клавишам. — Надо же, идеально настроен, — удивился он. — И стены хорошие. Деревянный каркас, утеплитель, именно те «мягкие стены, которые впитывают звук, но не глушат его», о которых голосил Хосок. — Здесь легко дышится, — сказал Тэхен. — Посмотрим второй этаж? Они с Чонгуком поднялись по лестнице, скрытой за широкой двустворчатой дверью. — Странно, что на первом этаже нет ни кухни, ни столовой, — поделился наблюдением Тэхен. — Как я понял, бывшие хозяева использовали этот дом примерно так же, как будешь использовать ты: домом владела семья скульпторов, и они задействовали первый этаж под галерею и магазин. Хосок, Юнги и Чимин остались на первом этаже, постеснявшись без приглашения подниматься в жилую часть. — Сорок пять квадратных метров чистого пространства перед окнами, — задумчиво проговорил Хосок. — Думаю, нам есть, где развернуться. Он медленно выдохнул. Его лицо наконец начало расслабляться. — Галерея кукол Тэхена… — медленно произнес он, оглядывая пространство. — В свете последних событий… Это же… это гениально. Чимин, рояль, силуэты кукол в полутьме. Я уже вижу заголовки: «Чонгук и Тэхен создают новую галерею», «Закулисье сингла», «Куклы, вдохновившие музыку». И мы убьем сразу трех зайцев: покажем трек, прорекламируем галерею, запустим рекламу выставки Тэхена в Японии. А заодно и промо трека Чонгука в той же Японии. И все это… бесплатно? Когда Чонгук с Тэхеном спустились, Хосок тут же начал осаждать нового владельца дома с требованием начать обустройство выставки прямо сегодня. — Чимин, сможешь адаптировать хореографию под эту площадь? Юнги, можно проверить звучание в этом зале прямо сегодня? — он снова засуетился, схватил телефон и начал орать в него с новым энтузиазмом: — Да, отменяйте все заявки! Нашли идеальную площадку! Готовьте сухие снежинки класса «люкс» и мягкий свет! И чтобы ни одной живой души на площадке! Только мы, рояль, танец и снег! Всё, работаем! Хосок выскочил за дверь, и Юнги медленно обернулся к Чимину: — Знаешь, иногда я его боюсь. Когда он находит решение, он из человека превращается в стихию. Он прошел к роялю и сел за него. Из-под его пальцев полилась какая-то знакомая мелодия. Еще только первые ноты, но уже было понятно, что это что-то очень-очень известное. Тэхен улыбнулся и, пройдя через гостиную, вышел в соседнюю комнату, которая представляла собой полукруглый эркер с окнами от пола до потолка. Чонгук открыл двери на террасу и вышел на свежий воздух. Он прищурился. Прямо напротив дома между зданием, где располагалась его студия, и соседним, было совсем немного пространства — небольшая щель, и вот как раз сейчас заходящее солнце начинало просвечивать через эту щель, опускаясь все ниже. Создавалось ощущение, что закатные лучи буквально всасывает в эту щель между домами, сужает, и они становятся из рассеянных узконаправленными, как будто специально посылаемыми небесами непосредственно в эту гостиную. — Что ты играешь? — раздался за спиной Чонгука, где-то в гостиной, возле играющего за роялем Юнги, голос Чимина. — Here Comes The Sun, — вместо Юнги ответил Тэхен справа, из эркера, стоя перед открытым окном, и тут же запел, потому что вступление к песне, которое играл Юнги, как раз закончилось, — here comes the sun, and I say it's all right. У Чонгука задрожали пальцы. Получался потрясающий эффект, точно такой же, как в самой песне, и тот, кто слышал ее в хорошем качестве, не забудет его: когда сначала ты слышишь музыку слева, а потом справа начинаешь слышать мягкий голос и слова «Here comes the sun». — Little darling, — пел Тэхен, и от его мягкого, бархатного голоса буквально бежали мурашки по плечам, — it's been a long cold lonely winter. — Little darling, — звучал голос Тэхена, и у Чонгука пересыхало во рту, — it feels like years since it's been here. И под звуки этой странной и теплой песни солнечные лучи, протиснувшись в щель между домами, насквозь прошили золотом и саму гостиную, и Юнги за роялем, и Чимина, стоящего рядом, и Тэхена, поющего в проеме распахнутого окна, и сам Чонгук ощущал себя бесконечно золотым. — Sun, sun, sun, here it comes...