С тобой, вопреки всему

Кого принесло в настолько неподходящий момент Мартин с трудом может подумать. У него, по правде говоря, голова сейчас забита совсем другим, мысли путаются ровно как полы халата, который Берроте спешно пытается накинуть на голое тело. Пояс туго затягивается, пока стремительно сокращается расстояние до входной двери. — Послушайте, я не верю в Бога и не собираюсь ничего... — инженер осекается, его и без того сбитое дыхание становится ещё более загнанным, — Серхио? — Здравствуй, Мартин, — Маркина слабо улыбается и заглядывает за чужое плечо, — Ты позволишь мне войти? — Вообще-то, — Берроте нервно бросает взгляд в сторону спальни, мельком облизывая искусанные губы, — Серхио, я не один. — У тебя мужчина? — этот вопрос звучит слишком уж удивлённо; не то что бы Маркина не видел до этого друга своего брата в обществе партнёров, просто именно сейчас это немного сбивало с толку, — Надеюсь, ты в нём уверен, и он не сдаст меня полиции. Мартин, прошу, это очень важно, если я даже готов рискнуть свободой и поговорить при свидетелях. Секунд тридцать Берроте мнётся, не решаясь отойти в сторону. Ему сейчас, — именно сейчас, — совершенно не нужен Серхио в его скромной обители. Там, в соседней комнате, лежит и ждёт мужчина мечты, пока он здесь теряет драгоценные секунды, которые мог потратить с пользой. С другой стороны, Маркина, находящийся в международном розыске, точно не приехал бы просто так. Должно быть, дело и правда стоит того, чтобы наплевать на риск получить по лицу, учитывая, по какой причине они перестали видеться. Мартин снова оглядывается, затем смотрит на собственное отражение в чужих очках и, наконец, сдаётся. — Только быстро, ладно? — за Серхио он запирает дверь на замок и тщетно пытается пригладить растрёпанные волосы. — Ты выглядишь так, словно в полном порядке, — тот проходится по гостиной, совмещённой с кухней, разглядывая педантично расставленные по местам предметы быта, а ведь Мартин никогда не отличался склонностью к излишнему перфекционизму, эта черта была присуща другому человеку. — А не должен? — Берроте залпом выпивает стакан воды и опирается спиной о стену, рядом с какой-то дорогущей картиной. — Я думал... — Серхио замолкает всего на секунду, она ему необходима, чтобы собраться с силами, — Я думал, что смерть Андреаса должна была сильно по тебе ударить. Что он ожидал увидеть здесь? Разруху, крах, быть сбитым с ног запахом алкоголя и отвратительным внешним видом лучшего друга своего брата. Наверное, по мнению Маркина, его квартира должна была походить на Помпеи, сожжённая его ненавистью, горем и отчаянием. Но нет. Берроте стоит перед ним, совершенно спокойный, да, немного уставший, но это его состояние явно никак не связано со скорбью. Быть может, он просто скрывает своё отвратительное состояние, Серхио бы не удивился, очень в его духе, но даже взгляд... этот взгляд слишком живой для того, кто обязан был умереть вслед за своей любовью. Всё это не укладывается в голове. Почему он так спокоен, почему не горюет, не засыпает своего внезапного гостя проклятиями, не швыряется в него вещами, что часто делал в порыве гнева? Что скрывает Мартин Берроте в самых укромных уголках своей, как ожидалось, разбитой на куски души? — Ты за этим приехал? — он склоняет голову на бок, скользит пристальным взглядом по незваному гостю, — Чтобы напомнить мне о том, как отнял у меня любовь всей моей жизни? — Мартин, я... — Маркина поджимает губы, когда Берроте взмахивает рукой, прерывая его попытку что-то сказать. — Мне не нужны твои извинения, Серхио, не нужен ты в моей жизни и уж тем более не нужна твоя грёбанная жалость. Как видишь, я в полном порядке, и если решил узнать, как я, то спешу огорчить: цвету и пахну. А теперь, будь добр, выметайся из моей квартиры, — хватка у него крепкая, ткань пиджака едва не трещит, когда рука берётся за чужой локоть, — И больше никогда не приезжай, видеть тебя не желаю. — Пожалуйста, Мартин, мне нужна помощь, — нет смысла больше ходить вокруг да около, Серхио делает шаг в сторону, чтобы его не выставили за дверь, — Полиция схватила Рио, но об этом нет ни одной новости, нигде никакой информации. Мы думаем, что его пытают. — Просто прекрасно, твои детишки настолько глупы, что не могут не попасться, — желание капать ядом на чужую рану растёт с каждой секундой, — И что я могу сделать? Моя волшебная палочка работает только в постели и исполняет другого рода желания. — Бога ради, это же серьёзно, не время для шуток! — голос повышается сам собой, но Профессор тут же отдёргивает себя, зная, что таким тоном с Берроте лучше не говорить, — Нам нужен план, Мартин. Твой план. Я приехал просить разрешения его использовать и... принять участие. Ты нам нужен. Ты и твой план. Без тебя мы не справимся. Прошу, Мартин, ты наш единственный шанс. Воздух в комнате потяжелел. За те несколько мгновений, что для Серхио растянулись до парочки часов, его вечно работающий на износ мозг успел проиграть все возможные варианты развития событий. Вот Мартин кричит, швыряет в него вазу, гонит прочь и насыпает кучу оскорблений вдогонку. А вот он, подумав немного, кивает и соглашается, движимый идеей воплотить свою безумную затею в жизнь. Правда, звучит это как сказка, но Маркина так надеялся, что Берроте пойдёт ему навстречу. Инженер молчал. Словно в замедленной съёмке Профессор видел, как чужие губы растягиваются в улыбке. Он знал весь их арсенал, за какой Мартин прячет надменность, как выглядит искренняя, которую он дарил Андреасу, и как та, что скрывала невероятную боль, всё это он видел, но сейчас не мог предугадать, что именно чувствует Берроте, что произойдёт в следующую секунду. Он непредсказуем. И сейчас он... смеялся. Так чисто, бархатисто, запрокинув голову и смахнув с ресниц парочку выступивших слезинок. Словно Серхио рассказал отличную шутку, хотя их чувство юмора сложно было назвать схожим. Это не было похоже на истерику, Мартин смеялся громко, от души, по-настоящему. И до жути, до легонько трясущихся рук пугал Маркина. — То есть ты, — начал он, чуть успокоившись, — хочешь, чтобы я помог тебе после всего, что ты сделал? После того, как ты разрушил мою жизнь. Пришёл просить разрешения использовать план, который разнёс в пух и прах, назвал самоубийством. Мою мечту, в которую ты плюнул пять лет назад, сейчас ты хочешь извратить и использовать как спасательный круг для какого-то щенка, которого лично я даже не знаю? Надо же, Серхио, а ты не перестаёшь меня удивлять. Это просто поразительно! Поразительная наглость. Твой эгоизм не знает границ, хотя именно меня ты всегда считал эго-маньяком. Может, поэтому я тебе никогда не нравился? Потому что мы с тобой слишком похожи? — Эгоизмом было бы сделать это ради себя, но я прошу тебя об этом ради Рио, я думаю вовсе не о себе, а пытаюсь сделать как лучше. — Да, ты думаешь не о себе, это правда. Но хотя бы на долю секунды ты задумался... обо мне? — Мартин делает пару шагов вперёд, и Профессор виновато опускает глаза, поверженный таким прямым вопросом, — О том, что будет лучше для меня, о моих чувствах? Ты пропал на пять грёбанных лет, Серхио, просто исчез из моей жизни без следа. Не написал, когда вы пошли грабить Монетный двор, когда умер твой брат, когда твоя жизнь устаканилась и стала чудесной, ты ни разу не вспомнил обо мне. А теперь, когда тебя схватили за задницу, когда тебе нужна помощь, ты пришёл ко мне как ни в чём ни бывало. Да как ты смеешь? Ответить на подобное обвинение нечего. Потому что это правда. Серхио действительно думал только о благополучии брата и о своём собственном, ни на секунду не задумавшись о том, что под личиной психопата и эго-маньяка срывается настоящий живой человек, которому тоже бывает больно. Мартин, их солнечный и яркий Мартин никогда не унывал, не показывал слабости, вероятно, поэтому Маркина позабыл, из-за чего — кого — на самом деле Берроте был таким. И он отнял у этого сильного человека его опору. — Ладно, хватит тебе, — раздаётся знакомый голос неподалёку, и Профессор чувствует, как по спине бегут мурашки, на лбу выступает испарина, — Ты достаточно его пристыдил. — Я так не думаю, — фыркает Берроте, скрещивая руки на груди, — Слишком мало он получил за то, что сделал. Ты зачем вообще вышел? — Не мог оставаться в стороне, когда у вас так весело, — Серхио находится в себе силы посмотреть на говорящего человека и шумно выдыхает, когда видит перед собой брата, мягко укладывающего ладони на плечи Берроте, — К тому же, ты слишком напряжён. Бросить тебя одного в таком состоянии? Прости, Мартин, не в моих правилах. Этого не может быть, нет, просто невозможно. Маркина кажется, что он бредит или видит нелепый сон, потому как его мёртвый брат никоим образом не может быть здесь, на Сицилии. Но вот он, цел, по всей видимости, даже здоров. Его руки скользят по шее Мартина, пальцы забираются в короткие светлые волосы, и инженер просто млеет от прикосновений, заметно расслабляясь. Конечно, недовольно ворчит, но слов Профессор разобрать не может из-за глубочайшего шока. Что удивляет его сильнее: нахождение Андреаса здесь или то, с какой нежностью он касается чужих губ своими — Серхио не может понять. Берроте уже не выглядит таким пассивно-агрессивным, он тает в руках Фонойосы, обнимая его за талию и прижимая к себе бережно, как величайшее сокровище, гладит его по спине, после поцелуя нежно потираясь своим носом о чужой. — Мне удалось немного снять с тебя напряжение? — практически мурлычет Берлин, улыбаясь настолько довольно, что становится завидно. — Я бы предпочёл снять его иным способом, который был нагло прерван, — усмехается в ответ Берроте. — Андреас, — всё же подаёт голос Маркина, хрипло и тихо окликивая брата, а из-под очков по щеке сбегает непрошенная слеза. — Как такое возможно?