С тобой, вопреки всему

За всю свою жизнь Мартин не создавал более опасного и масштабного плана. Чистой воды самоубийство, если хоть что-то пойдёт не так. Операция по ограблению банка Испании даже рядом не стояла по уровню сложности с тем, что ему приходится воплощать на этот раз. Так много людей, так много аспектов, где всё держится на чистом везении и добром слове, но никак не на холодном расчёте. Разумеется, на каждый спорный пункт, рискующий сломать всю систему, прописаны ещё три запасных, но даже это не гарантирует стопроцентный успех. Слишком мало времени для реализации подобного, но у Берроте просто нет варианта не успеть. Целыми днями он занят работой: набирает команду, договаривается с важными людьми, даёт взятки, запугивает и применяет другие не самые чистые методы, чтобы после всё работало как часы. Даже на словах это не звучит просто: внедриться в полицию, подкупить врачей, приобрести несколько машин и арендовать частный катер. После такой операции Мартин останется без гроша в кармане, но он уже пообещал Андреасу сделать всё возможное и даже больше. На кону жизнь любимого человека и общее будущее, нельзя допустить даже самой маленькой ошибки. — Мартин, — Фонойоса мягко оглаживает напряжённые плечи сидящего за столом инженера, мягко целует его в шею. — Мой свет, тебе пора сделать перерыв. — Андреас, я работаю, — Берроте никак не реагирует на чужие прикосновения, лишь продолжает что-то записывать в блокнот и перебирать одному ему понятные детали. Ещё одна попытка привлечь внимание с треском проваливается, и Берлин, недовольно фыркая, обходит своего мужчину по кругу и садится прямо на стол, раскидывая собой какие-то микросхемы, как обычно делают кошки, когда хозяин игнорирует их. Честное слово, он уже начал жалеть о том, что предложил Мартину всем этим заниматься. Его стало слишком мало, он вечно то где-то за пределами монастыря, то вот так часами сидит над мерзкими бумажками и изобретениями, которые хочется просто поджечь. Андреасу мало внимания, мало всего, он терпеть не может расклад событий, при котором Берроте в нём не заинтересован. Как вообще можно просто продолжать работать, когда последние пятнадцать минут вокруг вьётся самый прекрасный мужчина на свете? Мартин поднимает на Берлина недовольный взгляд, тяжело вздыхает и устало поторает глаза. Может, и правда пора немного отвлечься, несколько часов к ряду без продыху заставляют мозг плавиться. Фонойоса улыбается совершенно очаровательно, но ровно настолько же бессовестно, опираясь локтём о поверхность стола, уже практически разваливаясь на нём целиком. — Дай руку, — мягко просит Мартин, протягивая свою ладонью вверх. — Хочешь всё же увести меня отсюда в более приятное место? — Фонойоса тихо смеётся, всё же выполняя чужую просьбу и склоняя голову на бок после того, как на его запястье защёлкивается нечто, похожее на чёрный фитнес-браслет. — Я благодарен за любой твой подарок, мой свет, но это немного не мой стиль. Карие глаза прикованы к чужим рукам, к тому, как элегантно и быстро Берроте цепляет на себя точно такую же вещицу. Парные цацки? Что же, Мартин всю жизнь был неисправимым романтиком, они оба, но подобные мелкие жесты, казалось, должны были остаться где-то в подростковом периоде. Мило и, разумеется, приятно, ведь, судя по всему, Палермо сделал их сам, просто последние лет десять они дарили друг другу более изысканные и дорогие вещи. Обидеть своего партнёра Андреас совсем не хотел и уже было открыл рот, чтобы сказать нечто сглаживающее, как мягкая приятная вибрация передалась от безделушки ему в руку. Ровно после прикосновения пальцев Берроте к своей. Вот оно что. — Мне бы хотелось иметь возможность ощущать тебя даже на расстоянии, пусть и таким способом, — пожимает плечами инженер, слабо улыбаясь. — К тому же, это не единственное применение. — Да, ведь можно надеть браслет на... — Азбука морзе, — закатывает глаза Мартин, но беззлобной усмешки всё же сдержать не может. — И меня ты называешь больным извращенцем? Я, в первую очередь, гениальный инженер и стратег. Но не стану лгать, что и сам не задумался о таком применении своего изобретения. Атмосфера веселья практически сходит на нет, стоит взгляду зацепиться за множество коробок, содержимое которых ещё недавно создавало уют в опустевших комнатах монастыря. Завтра Андреас уезжает в Толедо, а Мартин передаёт их обитель в руки новому владельцу. Часть денег, вырученных с продажи, пойдёт на переправления всех пожидков в небольшую квартиру на Сицилии, которую тогда ещё юные и бесценные грабители купили на пьяную голову. Туда, где всё началось, в солнечный Палермо. — Всё будет хорошо, — настроение своего партнёра Андреас считывает мгновенно, он всегда понимал Мартина по одному взмаху ресниц, а в последнее время их связь и вовсе обострилась. — Мы со всем справимся, ты и я против целого мира. Как и всегда, мой свет. — Я знаю, — Берроте улыбается устало, он мало спал за прошедшие дни. — Мы великолепны, что может пойти не так? Но не так пошло слишком многое. Первой была мелочь, Серхио едва не застал брата с поличным, когда тот возвращался на второй неделе в их логово под самое утро. Пришлось словно мальчишке прятаться и тайком пробираться в собственную комнату, а утром делать вид, что Фонойоса чудно выспался ночью, а не пил вино со своим мужчиной под открытым небом. Это пустяки, Мартин лишь посмеялся над этой историей на следующую ночь и попросил Андреаса быть осторожнее. Дальше всё начало сыпаться как карточный домик, начиная с грёбанной Токио, которую Палермо лично не знал, но уже хотел спустить в неё обойму своего пистолета. Эта идиотка чуть не сорвала весь план в первые же минуты операции, и в тот момент Мартин понял, что всё не будет так просто. Его сердце сжималось каждый раз, когда Берлин оказывался в опасности. Он чуть не разгромил свою серверную, когда Найроби, женщина, которой он восхищался и которую терпеть не мог одновременно, едва не проломила Фонойосе голову. И лишь постоянно передающий чужие послания браслет не давал Берроте сойти с ума. — Какого... хера она творит? — Палермо не может поверить своим ушам, слыша слова про русскую рулетку. — Я убью её. Хватит с меня этого дерьма, оно того не стоит. Мы вытаскиваем его прямо сейчас. — Мартин, угомонись, — Марсель хватает своего друга за локоть у самой двери, насильно затягивая обратно в помещение. — Как ты собрался его доставать? — Я не знаю! — он вырывает руку, отходя на пару шагов, и ударяет кулаком в стену с такой силой, что кости, кажется, хрустят. — Я возьму танк, вертолёт, да хоть блядской ракетой вход подорву, но я не позволю своим грохнуть его, Яков. Никому не позволю ему навредить, никогда, слышишь? — Успокойся, я прошу тебя, Мартин, думай своей головой, — тяжёлые руки мужчины ложатся на чужие плечи, практически вдавливая Берроте в бетон. — Мы сейчас ничего не можем сделать, ты всё испортишь, если сунешься. Это несправедливо. Они делают всё это ради свободы и лучшей жизни, не было уговора, что Андреас подыхает там, так не может случиться. Палермо уже готов снова рвануться к выводу, совсем не думая о том, каким способом будет вызволять любовь всей своей жизни, как запястье снова вибрирует. "Без волнений, любовь моя. Я знаю тебя, так что не твори глупостей" Глупости... Самой большой глупостью было согласиться на такой самоубийственный план. У Берроте ведь в самом деле в один момент сердце просто не выдержит от невозможности помочь Андреасу. Если с ним что-то случится, он не переживёт. Остаётся только сидеть и нервно кусать губы до самого освобождения Фонойосы из плена безумной женщины. В тот момент с плеч Мартина падает тяжкий груз, он облегчённо выдыхает и настукивакт этому чёртовому смертнику гневное послание о том, в каком месте в следующий раз у него окажется револьвер, если нечто подобное снова повторится. За все дни операции Палермо кажется, что он состарился лет на триста и поседел раз пятьсот. Но ни в один из них он не переживал так сильно, как в последний. В день финала их общего плана. Всё было готово, но руки у Мартина всё равно мелко тряслись, когда он надевал форму группы захвата. Приятно иметь полезных бывших, Берроте всегда выбирал для себя самых лучших людей. Родриго помог ему — за щедрую плату и угрозу его детям, разумеется, — проникнуть в тыл врага. В назначенный день остался сидеть в купленной корете скорой помощи со своим напарником, пока Берроте в его маске и форме входил в Монетный Двор. Счёт шёл на минуты. Андреас, согласно плану, окопался в коридоре и ждал отмашки своего мужчины. Едва отряд начал продвигаться к цели, Палермо включил принесённую с собой заглушку, чтобы сбить сигнал камер и раций полиции, не нужны им лишние уши. Они шли вперёд, открывали огонь и Мартин молился всем богам, чтобы ни одна пуля — в том числе его, стрелявшего только по стенам, — не зацепила Берлина. — Я возьму его! — кричит Берроте во всё горло заветную кодовую фразу, и время начинает течь словно патока, у него есть лишь несколько секунд, чтобы всё сработало. Вот он и ещё один подставной коллега срываются с места, выбегая из укрытия по направлению к Фонойосе и оставляя после себя пластину с4. Вот Андреас выдёргивает чеку и бросает две гранаты в толпу полицейских. Все трое падают на пол за баррикаду, когда раздаётся оглушительный взрыв, не оставляющий шанса никому из выживших. У них есть полторы минуты на всё, не больше. Мужчина, выбежавший с Мартином, мгновенно поднимается на ноги, начиная снимать с себя в форму и оставаясь в одном красном костюме. Берлин подхватывает каждый элемент одежды, не менее спешно натягивая всё на себя. Они не говорят, не радуются встрече, не обнимаются и не целуются, сейчас совсем не тот момент, чтобы проявлять тоску и нежность. — Дубай, проверь выживших, сейчас же! — громогласно командует Палермо, поправляя на Фонойосе балаклаву и каску. Он обещал этому мужчине, чертовски похожему на Андреса, солидные деньги, обещал вытащить из полицейской машины меньше чем через час после того, как схватят псевдо-Берлина. На деле же в спину он бросает последнюю гранату, подрывая двойника. Обезображенное тело в красном костюме легко будет принять за другого человека, до экспертизы будет время сбежать. Мартин отключает подавитель и мгновенно выходит на связь с беснующимся штабом полиции, пока его партнёр заканчивает с перевоплощением. — Доложите обстановку, чёрт вас дери! Какого хера у вас там происходит, почему не было связи?! — Прието кричит так громко, что его голос в наушнике заставляет поморщиться. — Говорит сержант Лопес, Андреас де Фонойса мёртв, — драматически заявляет Берроте, жестом показывая тому поторопиться. — Это была засада, он... он поджидал нас. Подорвал себя и... и наш отряд. Со мной остался Перес, мы... успели отойти в укрытие. Его зацепило, подгоните скорую, мы выходим. Подхватывая Берлина за талию, как тяжело раненого, Мартин закидывает его руку себе на плечи и тащит к дверям. Орёт на подбегающих с вопросами полицейских, что им срочно нужно в больницу, грузит его в карету скорой помощи, залезает следом, и машина срывается с места до того, как кто-то сумеет что-то заподозрить. Но всё ещё не время выдыхать. Они меняются одеждой с сидящими внутри настоящими полицейскими как раз к моменту въезда в тоннель. Машина тормозит там всего на несколько секунд, чтобы Мартин и Андреас могли пересеть в поджидающий их джип Марселя. Руки Берроте уже по локоть в крови за сегодняшний день, но он не останавливается на достигнутом. Их чёрный Ниссан разъезжается с предыдущим транспортом на повороте, и Мартин нажимает кнопку детонации, стоит оказаться достаточно далеко. Скорая помощь едва не взлетает на воздух, когда прикреплённая к днищу кузова взрывчатка активируется. Прости, Родриго, когда-то ты был близким человеком, но Мартин не имеет права оставлять никаких свидетелей, никто не должен суметь их отследить. Машина сворачивает к черте города, к заливу, где троих преступников дожидается катер, который отвезёт их на Сицилию. Отвезёт к свободной жизни. — Я так скучал по тебе, — Мартин поглаживает родные руки, крепко обнимающие его за талию, и откидывает голову на плечо позади себя. — И так боялся за тебя. Боялся, что ничего не выйдет, что, когда я приду, будет уже слишком поздно, эти психи из твоей команды, они... Или если бы тебя убили в последний момент, я не... не знаю, что я делал бы. — Я тоже скучал, — носом Андреас зарывается в светлые волосы, прикрывает глаза и улыбается донельзя устало. — Ты справился, мой свет. Я здесь, я рядом с тобой. Навсегда. Солнце катилось к горизонту, собираясь вот-вот утонуть в тёмной воде, а пронырливый морской ветер так и норовил забраться под лёгкую одежду, заморозить стоящих на палубе мужчин, остудить их пыл. Но им было тепло. Их грела мысль о том, что они смогли во всей этой безумной истории не потерять друг друга. Они смогли выжить. Они справились. Вместе. — Вы убили столько человек... Ты убил, — Серхио смотрит на Мартина с ужасом, голос его дрожит, а в уголках глаз скопились слёзы. — Ты чудовище. — Либо я их, либо они нас, — сам Берроте не выглядит ни капли виноватым, он крепко сжимает руку Фонойосы, сидящего рядом, поглаживая большим пальцем тыльную сторону его ладони. — Ты же мог... мог просто отказаться, Андреас, а не губить столько жизней! — Не мог, — тон Берлина тяжёлый, жёсткий и хлёсткий. — Видишь ли, мне на тот момент оставалось совсем немного, братишка. Я нашёл экспериментальное лечение, но оно стоило больших денег. Таких денег, которых у меня не было. Но ты дал мне шанс их получить. Спасибо, что выполнил последнюю просьбу усопшего. Я и сейчас не здоров, но врачи говорят, что есть улучшения. Как видишь, два года я протянул, планирую пожить ещё немного. — Почему ты мне не сказал? — Маркина пустым взглядом смотрит в стену, говоря уже намного тише. — Я бы не позвал тебя с собой. Просто отдал бы свою часть. Почему ты не сказал? О своём плане, о том, что ты... что ты жив. Разве я не заслуживаю знать? — Мы не были уверены, что лечение подействует, — Палермо немного морщит нос, словно слова его отдавали горечью ладана. — Ждали результатов. К тому же, ты предал его, Серхио. Ты предал своего брата, выдав его полиции, ты хотел настроить его против меня, и это у тебя почти получилось, ты забил хер на меня и ни разу не дал о себе знать после "смерти" своего брата, даже не пытался узнать, в порядке ли я. Ты, друг мой, сделал слишком много дерьма. Когда Андреас пошёл на поправку, мы оба не хотели, чтобы ты снова рушил нам жизнь. А теперь сделай вид, что он не воскресал для тебя и съебись к чертям обратно на свой райский остров. Никто из нас не станет тебе помогать. — Но я... — Никаких "но", Серхио, — улыбка Фонойосы выходит натянутой от боли и тоски. — Мартин прав, тебе лучше уйти. Ракель явно заждалась тебя. Дверь за Маркина закрывается бесшумно, словно его и не было в этой квартире, после себя он оставляет лишь атмосферу полного уныния. Берроте покрепче обнимает своего любимого мужчину, мягко поглаживая его по спине. — Всё будет хорошо, — тихо шепчет ему на ухо, целуя в висок. — Я знаю, — слабо усмехается Фонойоса и прижимает Палермо крепче. — У нас ведь завтра куда более важная миссия, чем всё, что было. Нужно настроиться. — Да, надеюсь, твой шестой брак будет последним, иначе я тебя убью, — Мартин смеётся, чувствуя, как им обоим становится немного легче. — Я безумно люблю тебя, Андреас де Фонойса. — А я люблю тебя, Мартин Берроте, — Берлин целует его мягко, долго, словно не может напитаться чужим теплом. — Спасибо, что ты со мной, вопреки всему.