С тобой, вопреки всему

Слова эхом отдаются в голове, ничуть не успокаивая. Мартину хочется истерически рассмеяться от абсурдности всего происходящего. Ещё вчера Андреас был готов бросить его навсегда, но они прошли через это вместе, во всём разобрались, сломали кучу стен, их жизнь, наконец-то, становится идеальной. Сейчас же Фонойоса хочет разрушить всё ради… ради чего? — Ты просто псих, — Берроте поднимается на ноги, произнося эти слова совсем не как раньше, не вкладывая в них восхищение, без блеска в глазах и радости в голосе. — Мартин, — Берлин тяжело вздыхает и встаёт следом, — Дай мне объяснить. Не перебивай и просто выслушай. Я хочу сделать это ради нас обоих. Мы будем безумно богаты и свободны. — А сейчас мы в клетке? — инженер приподнимает бровь, скрещивая руки на груди, — Неужели ты не свободен? Мы можем делать что угодно, продолжать грабить, отправиться куда угодно, Андреас, я во всём тебя поддержу, но не понимаю, зачем нужен этот бред. — Послушай, — обе ладони Фонойосы ложатся на чужие плечи, и он прекрасно знает, как успокаивающе его прикосновения воздействуют на партнёра, — Я смирился со своей смертью, я был к ней готов. Но ты, Мартин Берроте, снова перевернул мой мир с ног на голову. Неужели ты думаешь, что я смогу умереть у тебя на руках, оставить с этой болью? Лекарства нет, но я готов продолжить его искать, финансировать исследования, только бы подольше остаться с тобой. Деньги на всё это нам не собрать мелким грабежом. — Тогда давай пойдём вместе, зачем этот цирк? — Мартин больше не рычит, не злится, лишь искренне пытается понять, — Уговорим Серхио, он не сможет противостоять нам обоим. — Слишком рискованно, — качает головой Андреас, — Всегда нужно иметь запасной план, и им станешь ты. Если вдруг мою личность раскроют, если что-то пойдёт не так, меня будут преследовать до конца жизни. Не хочу торчать в какой-то глуши, я слишком люблю этот мир, мой свет. Укрываться от проблем где-то в Азии не для меня, не для нас с тобой. Слишком скучно. Если я буду считаться погибшим, а ты непричастным, то мы просто выйдем сухими из воды. Просто подумай. Богаты, свободны и до безумия влюблены. Полный бред, с какой стороны ни взгляни. Берроте мог отказать кому угодно, кроме этого человека, даже в такой ситуации. Конечно, доля здравого смысла в словах Фонойосы есть, говорит этот поганец слишком красиво, мастерски надавливая на нужные точки. Чтобы бороться с чёртовой смертью нужно очень много денег, это правда, их не достать просто так. Разумно, опасно, всё как они оба любят. Берроте тяжело вздыхает, ясно давая понять, что сдался. Конечно, он сделает это, выполнит любую просьбу Андреаса, даже если тот скажет умереть. — Мы предупредим твоего брата? — чужую ладонь он смещает себе на щёку, чтобы мягко о неё потереться, вбирая крупицы спокойствия. — Постфактум, — слабо улыбается Берлин. — Не хочу, чтобы он нам мешал. Разумеется, он не будет рад моей смерти, но… Опережая вопрос, что уже вижу в твоих глазах, деньги мы получим. Перед тем, как я якобы умру, мы свяжемся с Серхио, и я попрошу его положить мою часть на счёт Татьяны в качестве извинения за наше расставание. Подставной счёт, разумеется, доступ будет лишь у тебя. Он обязательно исполнит мою последнюю волю, можешь даже не сомневаться. Андреасу вновь хочется отвесить затрещину. Зная, насколько его лучший друг дотошен в плане расчётов, насколько он любит всё контролировать, держать в собственных руках, Фонойоса предлагает просто довериться чести Серхио, даже не рассматривая вариант, что тот откажется. А если он не захочет, не сможет, либо что-то ещё пойдёт не так? Тогда весь их план не будет иметь никакого смысла. Они до сего дня ни разу не попадались полиции, на них не заведены дела, и сейчас можно жить свободно и спокойно. Но Берлину, разумеется, хочется острых ощущений, и Берроте не может его за это осуждать, такова уж их натура, они воры, больше сказать нечего. Конечно, когда на горизонте маячит огромный куш, соблазн его сорвать не менее велик. Но эта идея просто безумная, далеко не в хорошем смысле слова. Самое печальное, что у Мартина просто нет выбора. Его чувства в очередной раз играют с ним злую шутку, он просто не может отказаться. Лишь тяжело вздохнёт, согласно кивнёт и будет наслаждаться чужой довольной улыбкой. Что-то в этом мире никогда не меняется. — Помнишь, мы обсуждали, что будем называть всех участников только по городам? — Фонойоса мягко перебирает волосы на затылке партнёра, когда всё же удаётся усадить его, успокоившегося, обратно на диван, — Я выбрал свой. Берлин. — Статный, изящный и величественный, — кивает удовлетворённо Берроте в ответ, — Тебе подходит. — В твоей операции тоже стоит об этом позаботиться, — позабытый бокал вина снова возвращается в руку Андреаса. — Я уже знаю, кто будет со мной работать, от них нет смысла прятать свою личность, — тихо фыркает Мартин, — Яков, Ховик, Матиас. Мы с ними тысячу лет знакомы. — Ты надеешься ограничиться тремя людьми в такой операции? Насколько бы ты ни был гениален, мой свет, тебе понадобиться гораздо больше сообщников, — слова Берлина звучат разумно, поэтому он лишь усмехается на чужое задумчивое выражение лица, — Я бы предложил тебе… Палермо. — Боги, нет, — тихо смеётся Берроте, прикрывая глаза, — Я был ужасен в Палермо, это же наше первое дело. Трясся как девственник перед сексом, чуть всё не испортил. — Но именно тогда я решил, что это не будет лишь разовым мероприятием. Я увидел в тебе потенциал и своего идеального партнёра для работы, — Андреас усмехается и склоняет голову на бок, — А ты трясся перед первым сексом? Хотел бы я это видеть. Помня, насколько ты был невинным и приличным во времена нашего знакомства… — Закрой свой прекрасный рот, прошу тебя. Пусть прошлое вызывало лишь приятные и светлые чувства, всё же нынешний Мартин Берроте оглядывался назад не без закатывания глаз. Сейчас он серьёзный мужчина, решительный, добивающийся своего любой ценой, а образ милого и беззащитного ботаника через призму теперешнего восприятия видится даже немного жалким. До встречи с Андреасом он был настоящим тёплым аргентинским солнцем, сейчас же больше похож на неконтролируемый пожар. Его нелепые пуловеры, толстовки и широкие джинсы вместе с растрёпанными во все стороны волосами и невинными глазками пусть и придавали особый шарм, всё же ни в какое сравнение не идут с шикарными костюмами, идеальной укладкой и намертво прилипшей к лицу ухмылочкой. До того, как Фонойоса показал ему настоящую жизнь, Мартин действительно был приличным мальчиком, выпускником престижного вуза, который не то что алкоголь никогда не пробовал, даже слова бранного ни разу в жизни не произнёс. Но именно таким он и покорил Берлина. Вернее, в тот момент, когда этот безобидный на вид парень дрожащими пальцами всё же нажал на спусковой крючок, прострелив охраннику плечо, чтобы спасти своего напарника, Андреас отринул все сомнения. Он разглядел дьявола, что умело носил белые крылья и умело прятался в самых потаённых углах души, не давая знать о себе даже хозяину. Фонойоса вытащил эту натуру наружу ради собственного удовольствия и по сей день не жалеет о своём решении, ведь свет и тьма с поразительной грацией переплетались в этом необыкновенном человеке. В работе Берроте был непомерно жесток и бескомпромиссен, с необычайной холодной рассчётливостью устранял любые угрозы и помехи, но стоило Андреасу напомнить, что только для них двоих остаётся меньше недели, а после ему придётся уехать с Серхио в Толедо, как Мартин словно по щелчку превращался в уютного и домашнего. Работать нужно было быстро и продуктивно, собирать вещи — ещё быстрее, ведь совсем скоро придётся съехать, монастырь было решено продать, чтобы иметь больше денег для реализации столь затратного плана, вот только и общее время терять совершенно не хотелось. При работе на два фронта у них едва ли будет несколько часов чтобы увидеться без лишних глаз до самого ограбления, а те дни, что Берлин проведёт в Монетном дворе и вовсе станут разлукой. Не хочется думать о том, что всё может рухнуть и они больше никогда не увидятся, но Мартин просто не может. — Я переживаю, — через силу признаётся он, прижимаясь к Андреасу крепче. Совсем как подростки, они в очередной раз сидят среди ночи в машине и просто обнимаются, согревая друг друга теплом своих тел. — Я верю в тебя, — Фонойоса касается губами чужой макушки, а после утыкается в неё носом, чтобы вдохнуть ставший родным запах, — Ты продумал всё до мелочей, сокровище, изъянов быть не может. Через несколько дней я буду считать минуты до встречи с тобой и ждать тебя в назначенный час. Это правда, Берроте продумал всё до мелочей, но он никак не мог повлиять на то, что будет происходить внутри здания. Ни на побег заложников, ни на смерть Осло, ни на грёбанную Токио, что решила поиграть с любовью его жизни в русскую рулетку, ни на то, что Серхио предаст собственного брата, раскрыв его личность перед всем миром. Ему оставалось лишь сидеть в своей серверной и узнавать всё через любезно поставленный Берлином в оборудование Профессора жучок. Злиться, кричать, когда всё шло не по плану, и жмуриться, кусая губы, когда Андреас говорил, как сильно любит Палермо и хочет снова его увидеть, поэтому не позволит никому испортить операцию. Слушать и не иметь возможности ответить теми же словами, но знать, что его голосом они звучат в чужой голове. А после отринуть волнение и стать той самой идеальной версией себя, способной свернуть горы, ведь пришла пора переходить к активным действиям. Пора вытаскивать своего мужчину из этой западни.