Компас указывает прямо на солнце

В квартире было холодно. Было холодно и на подоконнике, и на диване, и даже в кровати под одеялом. Холод по всей комнате, в голове, в сердце, в глазах и пальцах. Серый, колкий, пронизывающий. Как взгляд врага, Плутон, Антарктида, жидкий азот и мятная конфетка, запитая по дурости любой жидкостью. С последней, конечно же, ничего из вышеперечисленного не сравнится. Иногда Хёнджину хотелось выкрасить свой блонд в какой-нибудь из оттенков синего, чтобы слиться уже с этим холодом и пропасть в нем насовсем. В феврале порой кажется, что зима будет длиться вечно и это навевает тоску по теплу, по пестрым разноцветным весенне-летним закатам. Хёнджину надоело. Он встал с кровати, только стоило подернуться рассветными сумерками небу выходного дня. Надел первое что попалось под руку, завернулся в пуховик и вышел из квартиры с какой-то дурацкой надеждой встретить сегодня солнце. Можно подумать ему улыбалась такая возможность – ведь все рассветы в феврале одинаковые: промозглые, бесцветные, иногда туманные и беззвучные. Никакого солнца и никакого тепла. Но надежда, как говорится, умирает последней. Хёнджин бесцельно бродил по пустым безлюдным улицам, равнодушно скользя взглядом по окружающей обстановке. Мир будто замер, поставленный на паузу, даже шаги казались неправдоподобно тихими. Парня несло в неизвестных направлениях, будто подталкивая потоками легкого ветерка, пока не привело к парку, где дышать стало почему-то легче. Ненамного, но все-таки. Хёнджин замедлился и шагал неспеша, практически лениво, просто вперед по парковым дорожкам между голых, усыпанных инеем деревьев. Снега повсюду было достаточно, чтобы накрыть белым одеялом небольшие холмики, кусты и редкие лавочки. Вытащив руку из кармана, Хёнджин рассматривал ее, сравнивая оттенок кожи со снегом на ближайшем кустике. Пришел к выводу что не такая уж и большая разница. Он терпеливо ждал рассвета, что с каждой минутой все больше приближал новый день, прохаживаясь по аллеям, присаживаясь на скамейки, разглядывая карту парка, которую видел уже кучу раз и знал наизусть. Ему в голову даже не пришла мысль, что эту бесполезную рассветную вылазку прекрасно могла скрасить подходящая музыка, но вдруг вспомнил, что забыл наушники дома, как и телефон. И, если честно, это не слишком сильно его заботило. Мысли парня витали где-то далеко, за пределами досягаемости, вместо них был лишь мягкий белый шум. Когда он проходил мимо небольшого замерзшего прудика, рассвет был уже на полпути, а до него донеслись звуки мягкого ледяного хруста. Повернув голову на источник звука, Хёнджин выцепил взглядом фигуру, вышагивающую по тонкой кромке льда на берегу. Незнакомец, тоже блондин, но посветлее, слишком легко одетый и невменяемо радостный, шаг за шагом ломал ледяную корочку с упоительным наслаждением, что читалось по языку его тела. Руки его были приподняты и разведены в стороны на манер позы для сохранения равновесия, когда идешь по канату. Когда Хёнджин осторожно приблизился, из чистого любопытства, то предположения оказались правдой – парень, что приходился ему ровесником, широко улыбался, явно увлеченный своим нехитрым занятием. Однако же, через пару мгновений перевел свой взгляд на озадаченного Хёнджина, который просто стоял и пялился как этот радостный ребенок страдает какой-то очень важной для него чепухой. Хёнджину впору бы смутиться, отвести взгляд, пойти своей дорогой и, в общем и целом, повести себя как любой адекватный человек, который просто идет по своим делам (И вообще-то, открыто и беззастенчиво пялиться на незнакомцев в крайней степени неприлично). Однако, Хёнджин никогда и не считал себя обыкновенным человеком – приличным, адекватным… И прочие «красивые» и «взрослые» эпитеты. – Доброго времени суток! – адресовал приветливую улыбку светловолосый парень Хёнджину, что стоял в сонно-восторженном ступоре, утопив замерзший кончик носа в шарфе. Из его рта вырвалось облачко пара, заискрившееся на мгновение и тотчас пропавшее. – Может правильнее сказать «утра»? – задумчиво ответил Хван. – Нет, – протянул блондин. На раскрасневшейся коже носа и щек явственно проступали милейшие веснушки, никак не вяжущиеся с зимой. – Ночь еще не кончилась, а утро еще не наступило. – Почему тогда у этого времени суток названия нет? – Хёнджин почесал лоб под шапкой. – Потому что это слишком тонкая грань. Ее сложно поймать. Но мы счастливчики, что ловят ее в этот самый момент. – он снова улыбнулся, будто гордился той правдой, которую имел. Будто она ему принадлежит. Хёнджину показалось, что айсберги в его душе стали сменяться мороженым, что тает под едва-теплыми весенними лучами. Странное чувство. – Я Феликс, кстати. – А я Хёнджин, – ответил Хван, слегка обескураженный столь неожиданным знакомством. – Хёнджин, что вышел встречать рассвет в феврале, в смешном пуховике и смятении. – Феликс, что странно разговаривает и любит ломать лед. И сломал ведь, во всех смыслах. Они мягко улыбнулись друг другу. Какое чудаковатое знакомство выходило. Хёнджин чувствовал себя странно, Феликс искрился бенгальским огоньком. Парней увлекло, как две снежинки, падающие друг за другом с одной тучки. Они вились по спирали, сами того не замечая. Светлый Феликс потащил за собой своего нового знакомого трещать тонкими льдинками, играть в снежки, делать снежных ангелов и кататься по поверхности пруда на подошвах, держась за руки. Это было необыкновенно, несуразно, абсурдно и так непонятно весело, что Хёнджин запутался в ощущениях. Зябкий кислород щекотал легкие. – Давай покружимся? – вдруг загорелся Феликс. – Ну давай, давай, пожалуйста! Так давно мечтал это с кем-нибудь сделать! Хёнджин лишь без слов протянул руку, что означало «Давай». Как тут откажешь, когда энтузиазм через край? Блондин потащил его на самую середину и поначалу раскрутиться не получалось от слова совсем. – А если мы упадем? – забеспокоился Хван. Не о себе. – Тогда помни, что падать нужно на задницу, и все будет в порядке, – хохотнул парень и вдруг закружил в своих руках Хёнджина, смеясь в голос. Холодный мир, что так стремительно начал таять, завертелся вокруг, цвета смешались и было ощущение, что они в огромном блендере, где их перемалывает в этот самый момент в горстку разноцветных снежинок, которых не бывает в природе. Почему перестало быть холодно? – Пойдем что-то покажу… Парни дошли до беседки, в которой лежала сумка Феликса. Он сел на скамейку и, водрузив ее на столик, принялся с усердием копаться в ней, выуживая оттуда пищевой контейнер, термос и какую-то непрозрачную бутылочку. Хёнджин только и мог что сесть рядом и продолжать изумленно наблюдать за странным, но чудесным мальчиком, что сейчас разливал по невесть откуда взявшимся чашкам какао, бросал в них крохотные зефирки и на крышечку контейнера выкладывал кусочек шоколадного десерта. Хёнджин восторженно выдохнул. – Ты носишь такое с собой? – Сегодня особенный случай. – Почему? – Потому что впервые за кучу времени мне есть, с кем все это разделить, – Феликс улыбнулся тепло и непринужденно. Как будто они уже сто лет друзья. Милый. – Итак, Хёнджин… У тебя была какая-то цель, чтобы выбраться субботним утром из теплой постели и уютных объятий с одеялом? Пока отвечаешь, смотри – фокус покажу, – он потянулся за той самой бутылочкой. – Крайне ординарная на самом деле. Я просто тоскую по солнцу. Очень хотел его увидеть сегодня, хотя надежда очень призрачная. В бутылочке были мыльные пузыри. Блондин, воспользовавшись паузой собеседника, выдул несколько на стол, чтобы хоть один из них не лопнул, коснувшись поверхности столика. Самый большой пузырь остался лежать на тонком слое снега на краешке стола, сначала переливаясь всеми цветами радуги, а затем медленно покрываясь морозными узорами. Удивительное зрелище. Хёнджин во все глаза наблюдал за процессом чуда на своих глазах – он никогда раньше не видел подобного. Феликс заговорщицки огляделся, а затем нагнулся к Хёнджину поближе, максимально сократив расстояние и жестом руки приглашая повторить за ним. Когда парень нагнулся, блондин прошептал ему совсем рядом с ухом, вызвав стайку мурашек, суетливо пробегающих под бесконечно-капустными слоями одежды: – Солнце – это я. Рассвет еще даже не наступил, а зимняя мечта Хёнджина встретить сегодня солнце вдруг исполнилась.