Компас указывает прямо на солнце

В тот раз Хёнджин хотел забрать солнце с собой к себе домой, но как только они вышли из сада, время снова их нашло, пожурив за то, что спрятались. Если бы у времени было физическое воплощение, к этому моменту ему бы уже не поздоровилось. Поэтому они лишь попрощались, скопив как можно больше тепла до следующего раза и разошлись по разным сторонам, счастливо-расстроенные, расстроенно-счастливые. Феликс вычеркивал дни на календаре, выстраивал планы и судя по аромату, что от него всегда исходил – принимал ванны из грушевой газировки. Он думал о запахе Хёнджина, едва уловимом аромате лесной земляники, который ему почему-то так сильно подходит. Феликс подумал, что если тот перекрасит волосы в красный, то запахнет клубникой. Эта мысль имела не только запах, но и вкус. И занимательный ассоциативный ряд. И все это отражалось на лице солнечного ангела румянцем, который тот трогал пальцами, рассматривая в зеркале, и не понимал, почему глаза так по-особенному блестят. Феликсу нравилось томление ожиданием. В этом было что-то особенное, подстегивающее. Если просто сделать сюрприз – неожиданно приятно. Если рассказать о заготовленном сюрпризе заранее – неожиданно приятно вдвойне. Система, отлаженная веками. Поэтому ждать определенные даты, а не узнавать о них в момент, мучительно приятно. Эта дата должна стать особенной. Ее обозначило само Время. Не просто так ведь? Почему она такая особенная, на сознательном уровне не особо понималось. Бессознательное же ушло в отрыв, объясняя особенность многогранно и многочисленно, образами и моментами, запахами и вкусами. Трудно было перестать об этом думать, да и не слишком-то и хотелось. В голове все равно не было никакой конкретики. Только душа требовала метаться. И металась. Как ветер, пойманный в банку. Феликс прикладывал руки к груди, стараясь почувствовать, что там так сильно мечется – душа, сердце или оба на пару? Поцелуи с Хёнджином были такие сладкие, особенно с привкусом рассвета… Хёнджин изводился не меньше в своей квартире. Ему снились жаркие объятия. Потому что июль на дворе? Или потому, что Феликс – обжигающее солнце? Или… Почему? Во сне он вел кончиками пальцев по обнаженной спине с самой нежной и приятной кожей в мире, смотрел в глаза, мерцающие в темноте. У солнца в глазах звезды. Удивительно. Он обновил цвет волос. На красный. Под действием порыва. Не совсем понимая зачем именно, но ему приснилось, что так надо. И поле белоснежных лилий снилось. И клубника снилась, собранная в ладонь. Настолько ароматная, что рот наполнялся слюной. Проснувшись, Хёнджин даже застал этот запах в своей квартире, вспоминая, что не покупал клубнику. Для достоверности еще и волосы свои понюхал. Они пахли только отдушкой краски, не более. Время решило поиздеваться и намеренно растянулось, делая ожидание все более невыносимым. Традицию нарушать было нельзя, хотя очень хотелось. Хенджин думал, что если бы он вдруг решил не по плану выйти из дома, то Феликс бы это почувствовал и они бы обязательно встретились. Но было нельзя. Это было какое-то негласное «нельзя», у которого даже внятной причины не было. А щемящего сердце чувства тоски было до краев. Хёнджин кусал губы и, закрывая глаза, представлял как Феликс трется щекой о его волосы, обнимая со спины, как он любил. Последние три дня Хёнджин вообще почти ощущал, как Время издевательски хохочет. Каждые новые двенадцать ночи приближали их встречу. Как же тяжело. Как сто килограмм ваты. И вдруг он дождался. Просто смотрел на часы и ждал, когда наступит четыре утра очередной предпоследней субботы и даже не заметил, как оно наступило. Это его даже удивило. Он вскочил, чтобы снова не опоздать и понесся в прихожую, на ходу натягивая кеды и причесывая волосы, когда в дверь вдруг постучали. В полнейшем недоумении и в расшнурованных кедах Хёнджин открыл дверь. На пороге стоял Феликс. Запыхавшийся, румяный, солнечный. – Сколько времени? – почему-то вместо приветствия выдал Хёнджин. – Без четверти август, – засиял на всю квартиру Феликс, что накинулся на клубничного Хёнджина с поцелуями, повалив на пол прихожей. Время наконец отступило, перестав издеваться.