Последняя мечта

      Пустота вокруг сменилась смазанным безразличием. Как бы сильно Антон не пытался сконцентрироваться хоть на каком-то важном деле за последние две недели, ничего так и не выходило. Эти пятнадцать дней, а именно столько парень принимает антидепрессанты, стали одними из самых худших недавних событий. Даже от депрессивных эпизодов Шастуна не так сильно тошнило. В такие дни он обычно лежал или спал. Они длились долго, тянулись так вязко, как только могут тянуться дни, но при этом вскоре они исчезали из памяти Антона, особенно с приходом мании. Сейчас же это ужасное состояние подавленности и тяжести в теле шатен осознавал. Люди с разных форумов и сайтов писали, что при приёме седативных такое состояние может сохраняться очень долго.       На шестой день Шастун вернулся домой, а уже в понедельник пошёл в школу. Продуктивность его была на нуле, концентрация и внимание примерно там же, однако такое количество пропусков в одиннадцатом классе грозило отчисление или выговором. Пришлось ходить и попросту высиживать определённое количество часов в школе.

***

      Шатен бредёт к своему подъезду из школы. На часах что-то около пяти вечера. Улица освещается только тусклыми лампочками фонарей на столбах. В районе даже небо не светло-серое, как в других районах Москвы. Всё, что располагается выше линии горизонта, окрашено в глубокий сине-чёрный цвет. Мрачновато…       Антон смотрит прямо под ноги, даже не вслушиваясь в песню в наушниках. Снег грязный, сырой и скомканный. Отвести от него взгляд на подходе к подъезду стоит парню новой порции отрицательных эмоций и тихое цоканье себе под нос.       — Привет, — недовольно, но всё же первым, здоровается парень.       — Привет! Как ты? — с искренней, радостной улыбкой шагает навстречу Антону Попов.       — Каждый день одно и то же спрашиваешь, — не останавливаясь и продолжая идти, холодно отзывается он.       — Меня это интересует.       На этой фразе Шастун останавливается около двери в подъезд, а через несколько секунд разворачивается и подходит в упор к психологу.       — Зачем? — немного наклонившись вперёд, шёпотом процеживает младший.       — Что?       — Зачем ты всё это делаешь?       Растерявшись от резкого вопроса, Арсений замирает, формируя более правильный, но честный ответ.       — Меня тошнит от твоих таблеток. Я всю жизнь жил, как мог, как получалось, а тут появился ты, такой хороший и идеальный, и пытаешься переделать меня, вылечить, исправить мою жизнь, — еле сдерживая злость, Антон цедит слова сквозь зубы, прибавляя больше агрессии загробным шёпотом.       — Я не пытаюсь тебя переделать. Просто хочу помочь сделать жизнь чуть лучше, — бегая взглядом по глазам Антона, Арсений не ведётся на эмоции парня.       — Зачем? — вновь повторяет вопрос младший. — Это не входит в обязанности школьного психолога. Тебя никто не просил. А, ну да, ты же у нас мать Тереза: «Помогу всем больным, нищим и бездомным». Да пошли нахер ты и твои таблетки. Мне от них в окно выйти хочется.       — И от меня?       — Арс, тебя слишком много в моей жизни. Ты не хочешь быть кем-то бо́льшим друг другу, ставишь меня почти что на место приятеля, а сам трясёшься за меня как… Не знаю…       — Прости, я хотел быть рядом в тяжёлое время, — честно раскаивается старший, и вправду признавая собственную ошибку.       — Рядом был не ты, а твоя опека, — уже спокойно, разочарованно, выдаёт Шастун. — Мне надо домой, — начиная шагать в сторону входа, говорит парень.       — Я перестану навязываться, только пей таблетки, пожалуйста, — вслед кричит старший и ему даже кажется, что Шастун кивает в ответ.

***

      Очередной понедельник начинается для Арсения с пробежки по всей школе в поисках Антона. Парня нет ни на его уроке, ни в курилке, ни в туалете. Гудки тянутся и обрываются голосовой почтой. Отчаявшись, на обратной дороге к своему кабинету, психолог решает заглянуть в библиотеку, и среди стеллажей с учебниками по обществоведению замечает знакомый силуэт.       — Шастун! — Арсений толкает парня вглубь рядов, отдаляясь от пожилой библиотекарши, сидящей за столом. Антон широко открывает глаза и застывает в ожидании объяснений. Старший начинает что-то говорить, но тут же облокачивается о старый деревянный стеллаж и поднимает ладонь немного вверх, в просьбе подождать.       — Отдышись, — немного расслабляется парень.       Мужчина выуживает из переднего кармана брюк связку с несколькими ключами и протягивает их Антону.       — Шастун, бежишь ко мне, находишь на балконе под подоконником свои таблетки и нахуй их из моей квартиры! Выкинь куда угодно, только унеси из квартиры. И к себе не неси!       — Мои седативы? — лицо Антона перекашивается в полном непонимании.       — Блять, нет. Твою закладку.       — Чего? Ты их оставил? — глаза парня округляются ещё больше.       — Да, хотел выкинуть позже, и забыл. Директор посчитал, что у меня дома может быть наркота из гей-клуба, а это прекрасный способ не только уволить, но и посадить. Он сейчас зовёт меня к себе и вызывает ко мне домой ментов. Антох, давай, в темпе! Это всё начал ты.       — Понял, — Шастун несколько раз кивает и бегом выходит из библиотеки.       К гардеробе Антон захватывает куртку и через секунду оказывается на улице. С неба летит снег, а небо затянуло тёмными тучами. По скользкому снегу парень добирается до дома Арсения спустя считанные минуты. Он может поклясться, что ещё никогда в своей жизни не бегал так быстро.       Дыхание сбитое и рваное, Шастун, перепрыгивая через две ступеньки, добегает до восьмого этажа, к квартире психолога, и дрожащими пальцами подбирает ключ. Он плохо помнит, каким из пяти похожих Арсений открывал дверь. Связка вырывается из рук и падает на белую плитку со звенящим грохотом. Антон сразу же поднимает её и на секунду замирает, прислушиваясь к тишине в подъезде, оценивая обстановку, а после продолжает подбирать ключ.       Со второй попытки выбранный ключ открывает дверь. Шастун тут же дёргает ручку, заходит и закрывает за собой замок на все три оборота, при этом оставляя ключ в двери. Сейчас сердце Шастуна начинает биться ещё быстрее, чем во время недавнего бега. Он останавливается посреди коридора, пытаясь собрать мысли в кучу и сориентироваться. Из-за таблеток голова абсолютно пустая, собраться и сконцентрироваться крайне сложно, но сейчас Арсений нуждается в помощи. Он обратился именно к Антону и подвести его никак нельзя.       Определяется расположение балкона. Антона оказывается в небольшом помещении и сразу же замечает зип-пакет с таблетками, а рядом пустую пачку. В тот день парень заметил, что из его кармана пропали сигареты, но не придал этому значения — в том состоянии, в котором он был предыдущим вечером, он вполне мог скурить последние и не вспомнить или попросту потерять.       Шастун кидает пакет в карман и возвращается в коридор. Перед выходом он смотрит в дверной глазок и открывает дверь. Так же быстро закрывает дверь и бежит вниз. Теперь становится значительно легче, ведь, даже если его и возьмут с таблетками, Арсений к этому никак не будет причастен.       Перед выходом из подъезда Антон останавливается на первом этаже. В полутемноте он достаёт пакет из кармана и рассматривает таблетки. Из прозрачной упаковки Шастун берёт одну таблетку, облокачивается о стену одним плечом и задумывается. Желание употребить просит осуществление потребности, но Антон понимает последствия. Употребляя дозу вновь и вновь, он с каждым разом делает огромные шаги к зависимости. К такой ужасной и страшной. Шастун боится мало чего, но в списке страхов есть пункт о будущем, в котором парень не может жить без дозы. К тому же, он продолжает пить лекарства, совмещать которые с наркотиками профессиональные друзья-наркоманы в далёком прошлом не советовали.       Антон продолжает рассматривать таблетку, но всё же убирает её обратно. Вскоре парень добегает до дома. Игнорируя просьбу психолога, он быстро прячет пакет в укромном месте и возвращается в школу.       Арсения он не находит и решает, что, по всей видимости, тот уже у директора. Дождаться психолога в его кабинете кажется парню единственным правильным решением. Антон заваливается на диван и принимается листать ленту новостей. Совсем скоро такое развлечение наскучивает, тогда Шастун поднимается, подходит к стеллажу с книгами, папками и документами вперемешку. В попытках найти что-то интересное, парень замечает толстую книгу, на подобии энциклопедии, про самые распространённые психические заболевания. Антон возвращается на своё место с книгой. Взгляд бежит по оглавлению в алфавитном порядке. Внутри борются два желания: найти установленный ему диагноз, если он, конечно, здесь присутствует, и поподробнее узнать о нём, ведь парень плохо помнит толкования Арсения и психиатра Позова в первые пару дней, и захлопнуть книгу, уберегая себя от лишних подробностей, тревожности и информации, которая может заставить его нервничать ещё больше.       Ту самую неделю после первого приёма у психиатра Шастун не очень хорошо помнит. Осталось лишь трепещущее во время воспоминаний об этом периоде всего-то полмесяца назад нечто внутри. Арсений постоянно был рядом. Кажется, абсолютно каждую секунду. Даже когда и не присутствовал с ним в одной квартире, всё равно постоянно был рядом — звонил, писал. А парню хотелось побыть одному, восстановиться, попытаться выкарабкаться из давящего состояния самостоятельно. Он всегда делал это сам, и когда рядом появился Попов, да ещё и с таблетками, от которых сознание было совершенно непонятным, Антон испугался, начал отвергать и отталкивать его. Он то и сам не мог разобраться в том, что чувствует, в чём нуждается и чего хочет. Ему нужно было время.        В первую неделю постоянно болела голова, ломило всё тело, постоянно хотелось спать, а после сна становилось только хуже. За первую неделю Шастун трижды побывал у Позова по наставлению Арсения. Каждый раз мужчина подолгу беседовал с ним, добавлял и убавлял лекарства. Эти получасовые-часовые расспросы жутко выматывали. Как только он выходил из кабинета, на него набрасывался Попов, вновь задавая одни и те же вопросы. Сейчас, когда состояние немного нормализовалось, а голова стала более ясной, Антону становится понятно, что это были элементарная забота и волнение, принимать которые он привык разве что от Евы или Вики.       Со второй недели становилось лучше и легче, Шастун вернулся в школу. Не был готов к возвращению, но всё же стал приходить на уроки. Он начал замечать действие лекарств, которые, наверное, и вправду не были такими уж и плохими. Да, были некоторые побочки, которые не устраивали Антона, но надежда на полное восстановление нормальной жизни оставалась. Состояние постепенно становилось ровным, без скачков радости, грусти, агрессии или подобных резких эмоций. Стало приятно осознавать, что теперь сам Шастун управляет собой, а не его эмоции.       И всё же Антон находит своё биполярное расстройство. Ещё в оглавлении считает, что про заболевание написано тринадцать страниц, и открывает нужную.       За прочтением время пролетело быстро. Антон вчитывался в каждое слово, оценивая их правдивость и схожесть с ним самим. Многое было идентично.       Внезапно в кабинет влетает Арсений. Он сразу же замечает Антона, и явно меняется в лице. Напряжение и злость резко сменяются на более мягкие эмоции.       — Меня ждёшь? — сразу же интересуется старший.       — Тебя. Как всё прошло? — Антон откладывает книгу на край дивана и подаётся вперёд, опираясь на диван вытянутыми вниз руками.       — Нормально, — после протяжного вздоха отвечает мужчина. — Обошлось, к счастью, без полиции. Не совсем хорошо, но сойдёт.       Он облокачивается о стеллаж и засматривается куда-то в стену за Шастуном. Тот же продолжает сидеть в ожидании каких-либо подробностей, но вмиг Арсений будто забывает про всю историю с директором, полицией и наркотой, и начинает вести другой диалог.       — Я поставил тебя на свой учёт. В этом нет ничего страшного, — опережает все возможные вопросы Попов. — Просто теперь четыре часа в неделю ты официально можешь проводить у психолога, поэтому если устал или плохо себя чувствуешь на уроках, то приходи. На самом деле, надо было сделать это раньше, но я как-то не подумал. Так, у тебя ещё есть уроки? — в ответ Антон отрицательно машет головой. — Отлично. Вечером идём в клуб.       В эту же секунду от Антона слышится удивлённый смешок.       — Куда? — сквозь смех спрашивает парень.       — Ты слышал, — отвечает Попов, собирая раскиданные по столу листы в папку.       — В клуб?       — Ты меня слышал. Ещё три раза повторить?       Антон застывает с удивлённой улыбкой. Он хотел бы поподробнее расспросить про это предложение, или скорее факт, но сформулировать вопрос никак не выходит.       — В какой клуб мы идём? И почему? — наконец уточняет Шастун, найдя более подходящие слова.       — Где я работаю. Там сегодня как раз скидки на алкоголь, но тебе пить нельзя. Помнишь, да? — оборачивается к парню и слегла приподнимает уголки губ Арсений, но всё же пытается скрыть ехидную улыбку.       — Тогда у меня ещё больше вопросов. Зачем мне туда идти?       — Как будто ты не хочешь провести вечер пятницы в неплохом месте.       — А ты уверен, что гей-клуб — достаточно неплохое место для проведения вечера?       — Ты там уже был, — мужчина поворачивается к младшему, — ещё и один. Так что да, я так думаю. Тебе ведь там понравилось? — Антон пожимает плечами, но Попов этого уже не замечает, отходя со стопкой бумаг к стеллажу. — Знаю, что понравилось. В нашем клубе очень симпатичные парни, — сквозь улыбку констатирует психолог.       — Я не гей.       На эту фразу Арсений резко поворачивается, приподнимая один уголок губ и вопросительно опуская брови. Антон откидывается на диван, скрещивает руки на груди и отводит взгляд на окно.       — Ну, если так, то можешь не идти, — блефует психолог, ведь знает, что Шастун не откажется.       — Ты всё равно говорил, что мне нельзя пить.       — Хороший вечер — не равно алкоголь, хоть сегодня я и смогу позволить себе парочку коктейлей.       — Ладно, — из-за соблазна Антон всё же соглашается, но чувствует во всей этой афере какую-то фальшь или недомолвку Попова.       Страшновато доверять ему в таком неожиданном предложении, да ещё и в таком небезопасном месте, как ночной гей-клуб. Верить страшно, но терять нечего. К тому же, на удивление, за все эти несколько месяцев Арсений ещё ни разу не подвёл Антона, не обманул, не навредил ему. Доверие к Попову появилось само собой.       — Заеду за тобой в девять.       — До вечера, — ненадолго прощается младший.

***

      Как только парни заходят в здание клуба, организм сразу же насыщается адреналином и дофамином. По телу бегут мурашки и Антон, не замечая того, начинает двигаться в бит музыки. Как и всегда темно, сине-фиолетовые неоновые лампы и тусклый свет от барной стойки позволяют ориентироваться. Всё помещение заполнено исключительно парнями. Кто-то в рубашках, кто-то в одежде более свободного стиля. Пока они с Поповым добираются до бара, три парня успевают улыбнуться Антону.       — Я возьму пиво, — сообщает парень.       — С таблетками нельзя. Ты откинешься, — пожимает плечами старший, будто нарочно издеваясь над парнем, выбирая себе напиток покрепче.       — Я не пью таблетки.       — Давно? — Арсений сразу же меняется в лице, становится слишком серьёзным.       — Вчера утром была последняя. Я сейчас вернусь, — только и успевает крикнуть Антон, отдаляясь в направлении туалета.       Дойдя до конца зала, парень попадает в уборную. Помещение более светлое, но всё же с приглушённым светом. В глаза сразу же бросается пара, целующаяся у самого выхода. Заприметив Шастуна, один из парней неоднозначно улыбается, но Антон отворачивается и проходит дальше, к умывальникам. Он нависает над одним из них, включает кран и ополаскивает лицо холодной водой. Затем он поднимает голову и наблюдает за собой в отражение слегка запачканного зеркала. Взгляд вновь падает на того же парня, продолжающего улыбаться Антону. Большая часть из посетителей этого клуба — вполне адекватные, приличные люди, как, например, Арсений, но часто можно встретиться и с такими парнями, от вида которых Шастуна начинает потрясывать.       Ещё недолго Антон стоит над умывальником, второй раз ополаскивает лицо и выходит из уборной, сразу же опускаясь в темноту и громкую музыку. Настроение быстро портится и остаётся всё меньше энтузиазма находиться здесь.       — Всё хорошо? — интересуется Арсений по приходе младшего.       — Да.       — Значит, таблетки бросил?       — Бросил. Перестань быть мне нянькой, хватит! Не надо быть со мной таким душным, не надо меня постоянно контролировать. Я общаюсь с тобой не для этого.       — Хорошо, — абсолютно спокойно соглашается психолог, но продолжает смотреть на Антона, не сводя взгляда. — Скажешь, для чего?       — Для чего общаюсь? — уточняет Шастун.       Арсений медленно кивает.       — Тебе не понравится, — парень наконец садится на барный стул напротив визави.       — Может быть потому, что я твой психолог, а ты мой подопечный?       — И зачем напоминать? — недовольно закатывает глаза Шастун.       — Это ответ на мой же вопрос — причина нашего общения.       — Для тебя — может быть, для меня — нет.       — Так расскажи свою, — улыбается Арсений. Он замечает замешательство и недовольство младшего и похлопывает его по плечу. — Да расслабься ты, успокойся.       Ещё полчаса они сидят за барной стойкой, а после Арсений просит Антона отойти с ним. Они поднимаются на второй этаж и заходят в одну из комнат. Внутри стоит широкий диван, стол, у противоположной стены длинная столешница, а под ней холодильники, судя по всему, с алкоголем. В комнате значительно тише и светлее, чем в остальном помещении, но Арсений гасит основной свет, оставляя функцию освещения двум небольшим синему и белому светильникам.       — Надо поговорить, садись.       Парень садится на диван, а Арсений тем временем открывает виски и наливает себе четверть стакана, отпивает.       — Меня отправляют в командировку в Питер на месяца полтора-два. Это и есть условие директора. Не знаю, куда именно, и что я буду делать — он не особо вдавался в подробности. Сам факт — мне придётся уехать. Ты сам справишься? — мужчина подходит к дивану и садится рядом с Антоном, наблюдая за его реакцией.       — Наверное, — он опускает голову вниз и потирает затылок ладонью. — Что со мной случится? — грустно и саркастично усмехается Шастун, поворачивая голову к Арсению, останавливая взгляд на его глазах.       — С тобой может случится о-очень много чего.       — Да ну, не преувеличивай, — всё ещё не отводит взгляд Антон.       — Не преувеличивать? А может лучше перечислить, что с тобой случалось за почти четыре месяца, которые мы знакомы.       — До нашего знакомства со мной ничего такого не происходило, — оголяя белые клыки в лёгком смехе, парирует младший.       — То есть это я виноват?       — Виноват.       Антон ещё немного смотрит в голубые глаза и прижимается к губам Арсения, обхватывая его за затылок. Попов не успевает среагировать, но тут же приходит мысль, что поцелуй надо прекратить. Мужчина не может идти против своих же обещаний, ведь он клялся себе не приближаться к Антону ближе, чем просто школьный психолог и, возможно, друг, но поздно. Антон уже ведёт руку вверх, пропуская сквозь пальцы пряди тёмных волос. Мужчина отвечает на поцелуй, ставя стакан с недопитым виски на стол, не отстраняясь.       Антон садится на бёдра к Попову, продолжая целовать губы с привкусом дорогого жгучего виски. Старший кладёт правую руку на шею парня, а левой ещё ближе прижимает его к себе, обхватив за талию. Теперь остановиться и прерваться не получится — Шастун излишне соблазнителен, притягателен.       Вдруг Антон медленно отстраняется, доставая из заднего кармана джинсов смятый пакетик с пятью таблетками. Он поднимает его на уровень глаз и, смотря на Арсения, сообщает:       — Всё сделано, как ты и просил, — он улыбается.       Парню хватает секунды, чтобы на его ладони появилось две таблетки. Одну он кладет себе в рот, а вторую берёт двумя пальцами. Шастун обхватывает второй рукой скулу и подбородок Арсения, большой палец кладёт на его нижнюю губу, проводя вниз. Без сопротивления Попов размыкает губы позволяя положить таблетку на язык. Сегодня и сейчас он позволяет себе и Антону всё. О большем и мечтать не приходилось.       Арсений всегда думает наперёд — пожалеет он о своих действиях в будущем или нет? Завтра утром, возможно, будет плохо, стыдно, страшно, неловко, психологу Арсению придётся прочитать Антону, а в первую очередь самому себе, нотации по поводу нравственности и аморальности каких-либо близких отношений школьного работника и ученика, но это всё завтра. Сегодня и сейчас есть только они и непонятная, неописуемая связь между ними, дикая тяга друг к другу. Тяга к душе, сердцу и телу друг друга.       Как только таблетки оказываются на языках обоих, они вновь уходят в поцелуй. Арсений забирается горячими ладонями под футболку парня, ощущая подушечками пальцев выгибающуюся спину. Дыхание быстро сбивается, и оба начинают часто и жадно хватать воздух.       Ощущая ситуацию и настрой младшего, Попов аккуратно подхватывает его и кладёт на диван, нависая над ним, продолжая целовать. Он отрывается от губ, спускается к шее, и начинает одной рукой расстёгивать ширинку джинсов парня, но Антон перехватывает его руку и приподнимается.       — Давай не в этот раз, — неловко шепчет Шастун.       — Хорошо, как скажешь, — он тут же убирает руку и поднимается. Осознание приходит сразу же: то, что он собирался сделать, совершенно недопустимо. Почему он решил, что Антон хочет того же? Да, намёки были более, чем очевидны, но вслух это озвучено не было, а значит и поступать так Арсений не имел никакого права. Своими действиями он мог обидеть младшего, не нарочно навредить ему. Как Попов зашёл так далеко? Как допустил такое?       — Нет, я не просил уходить, — Антон садится на диван, подогнув одну ногу. — Я хочу, правда. Просто… давай чуть позже, не сегодня.       Мужчина поворачивается и останавливает серьёзный взгляд на его глазах, но спустя секунду улыбается, делает шаг к Антону и, наклонившись, целует того в губы. Он отстраняется, но руку с подбородка не убирает, заставляя посмотреть на него.       — Это моя инициатива. Не надо думать, что поступаешь как-то неправильно. Я больше не хочу быть просто друзьями, но мне страшно. Тебя я не боюсь, с тобой мне хорошо, — начинает Антон.       Арсений опускает руки и присаживается перед ним на корточки, заглядывая в его глаза снизу вверх.       — Мне кажется, мы слишком торопимся, поэтому тебе страшно, — успокаивает Попов.       — Я тебе хоть немного нравлюсь? Почему ты всё это время отвергаешь меня?       — Нравишься, — Арсений встаёт, целует парня в лоб и садится рядом. — Очень. Но сейчас тебе нужно думать о своём лечении, учёбе, поступлении, будущем. Скоро ты поступишь в университет, там, наверняка, познакомишься с кем-нибудь намного лучше меня, а я буду только мешать. Я не хочу портить твою жизнь этими отношениями.       — Ты не прав! Ты и подходишь, и нравишься мне. Разве этого мало?       — Давай мы обсудим это позже, не в этой обстановке. Вернёмся? — головой он указывает на дверь, за которой находится основное помещение клуба. Антон ещё недолго молчит, а после кратко кивает в ответ, но вид его остаётся тоскливым.

***

      Попов подвозит парня домой только в пятом часу утра. На прощание Антон решается поцеловать психолога.       — Спасибо за вечер, — благодарит Арсений.       — Тебе спасибо, — отвечает Антон и продолжает сидеть.       — Домой не хочешь?       — Хочу. Ещё в душ и спать хочу.       — Тогда чего не идёшь? — интересуется старший, поправляя прядь светлых волос Антона возле уха.       — Когда ты уезжаешь? — парень говорит, и его голос становится тише и слегка подрагивает.       — В понедельник утром.       — Так скоро? — Шастун расстроенно опускает брови, переводя взгляд с лобового стекла на мужчину.       — Да.       — Звони мне. Ну, или хотя бы пиши.       — Обязательно, — улыбается психолог, не отводя глаз от шатена. — А ты пей таблетки. Это правда важно для тебя. И для меня тоже, — еле слышным шёпотом просит мужчина. Антон кивает, не решаясь ответить, сдав свою тоску дрожащим голосом.