Красавица и Хорёк, или сказка про аленький цветочек.

6. Весь этот день Гермиона провела в библиотеке, но Драко к ней не присоединился. Девушка мысленно дивилась, чем это он занимается, но потом просто махнула рукой: логика подсказывала, что вероятнее всего он волнуется о предстоящей трапезе, а точнее, их встрече воочию. Аленький цветочек сегодня выглядел особенно красивым, и какое-то время Гермиона просто любовался трудом чьей-то изощрённой волшебной фантазии. Хотя, что значит чьи-то? Автором педагогической трансфигурации был Альбус Дамблдор. К ужину Гермиона спустилась в строго назначенный срок, хотя на этот раз провела намного больше времени перед волшебным Комодом. Казалось, предмет волшебной мебели волновался не меньше её самой, предлагая одно цветастое платье за другим. И у Гермионы вообще сложилось впечатление, что за этот день на вешалках появилось как минимум четыре новых туалета. В конечном итоге Гермиона остановила свой выбор на пышном жёлтом кринолине без единого цветочка, зато с очень широкими юбками. Девушка боялась, что в них будет ужасно неудобно передвигаться, но очень скоро поняла, как сильно ошибалась. Каким-то волшебным образом платье было на удивление лёгким и совсем не мешало не только движениям, но и позволяло сесть в любое кресло. Драко зашёл в зал для трапез через несколько мгновений после Гермионы. Про себя девушка даже немного удивилась, что сам хозяин избрал опоздать к назначенному сроку, и только потом, взглянув на стоявшие на каменной полке часы, осознала, что на самом деле он прибыл в комнату не только в срок, но минут на десять заранее. Правда сама Гермиона пришла ещё раньше. – Время подавать на стол, – громогласно провозгласил месье Часы голосом профессора Флитвика, и блюда сами полетели на свои места. Едва они опустились на скатерть, сервировочные ложки и лопаточки принялись за работу, накладывая на тарелки изысканные яства, и какое-то время они ели молча. Точнее, аккуратно разрезали еду на кусочки, пока что не положив ни одного из них в рот. – Ты выглядишь сегодня просто замечательно, – наконец решил начать светскую беседу Малфой. – Но должен отметить, что каждый раз, когда ты решаешь воспользоваться волшебным гребешком, он творит с твоими кудрями чудеса. – Благодарю, – с легкой иронией проговорила Гермиона, не преминув отметить, что в этом комплименте каким-то образом скрылась довольно внушительная шпилька. – И дай, угадаю. До твоего проклятия ты был блондин? – Меня выдала белая шкура? – Хорёк насмешливо прищурился. Нужно сказать, что она его мордашке это выражение выглядело довольно потешно. – Можно сказать и так, – Гермиона пожала плечами и вновь принялась разрезать мясо на маленькие кусочки. – И должна тебе сказать, что не такой ты уже и страшный. Я бы сказала, что на шкале чудовищ от «1 до 10», даже до тройки не дотягиваешь. – Это ты так говоришь только потому, что за эту неделю успела со мной познакомиться и узнала мой очаровательный характер и добродушную диспозицию. Другими словами, уже видишь душу человека в образе зверя, – Хорёк-Драко оскалил свои острые зубки, все ещё пытаясь сообразить, каким именно образом он возьмёт в руки вилку и положит мясо в рот. Обычно он не парился по этому поводу, используя свои острые когти по назначению. Впрочем тот факт, что Гермиона не видела в нём чудовище, был ему очень даже по душе. Собираясь на их совместную трапезу, Драко провел значительное время перед зеркалом, пытаясь подобрать для себя подходящий случаю костюм. Будучи человеком, он обычно выбирал чёрный цвет, чтобы подчеркнуть мрачный образ и белые волосы, или серый, удивительно шедший к его глазам. В образе хорька ни один из этих цветов почему-то не смотрелся: в чёрном он был не мрачным, а смешным, а глаза у хорька были не серые, а классические, чёрные бусинки. В конечном итоге он остановил свой выбор на синем мундире военного кроя с золотыми эполетами. Почему-то именно этот образ в его мнении подходил чудовищу больше всего. Меж тем, Гермиона хмыкнула: – Ну, я бы не сказала, что твой характер уж такой покладистый или даже сносный, чтобы перевесить образ чудовища. Просто само чудовище получилось довольно пушистое и милое, я была изначально права. Так что, десять баллов с факультета того волшебника, который подбирал тебе образ. – Мерлин, как бы мне хотелось теперь его найти, чтобы передать твои слова и оценку его потугам, – всплеснув руками, произнёс Малфой, и с таким трудом удерживаемая в когтистых лапах вилка с громким звоном полетела на пол. А потом сама по себе, ковыляя на трёх ногах-подпорках, отправилась на кухню. Проводив её долгим взглядом, Драко тряхнул головой. – Ну и Моргана с тобой. А потом, явно окончательно сдавшись, подхватил с тарелки кусок мяса, вгрызаясь в него зубами. И только после этого подумал, что подобное - совсем неподобающие для аристократа манеры. Впрочем, Гермиона по всей видимости не возражала. Улыбнувшись и пожав плечами, девушка кивнула ему с таким видом, словно хотела сказать: «Просто будь самим собой». Портреты его родителей бы не просто возразили, если бы услышали подобное, они бы самовоспламенились. Меж тем блюда продолжали сменять друг друга, разговор давно был непринуждённым, а когда последний кусочек торта был съеден и запит вкуснейшим кофе, в зале раздались звуки волшебной мелодии. Малфой нахмурился, а губы Грейнджер тронула мечтательная улыбка: с детства знакомая, «старая, как время, песня», под которую танцевали бесчестное количество Красавиц и Чудовищ. – Позволишь пригласить тебя на танец? – Малфой поднялся с места, протягивая девушке лапу, и добавил уже классическое и с детства знакомое. - Потанцуешь со мной? - Потанцуй с ним! - словно мантра, раздались те самые слова, произнесённые на разные голоса вокруг… 7. «Потанцуй со мной...» «Потанцуй с ним!» Гермиона улыбнулась, краешком глаза отмечая играющие в уголке инструменты, дирижировал которыми месье Часы, ассоциировавшийся у неё с профессором Флитвиком. К мелодии прибавились голоса с детства знакомого хора, чье волшебное пение всегда украшало любые события в Хогвартсе. Впрочем, хор и просто так довольно часто выступал перед учениками. Грейнджер всегда восхищалась их голосами, поистине волшебными и чарующими. В Хогвартсе вообще многие сказки её детства приобретали совершенно другое значение, указывая на свои истинные корни, и голоса вокалистов бесспорно были одними из них. Гермиона не раз про себя задавалась вопросом, сколько маггловских певцов с наиболее околдовывающими голосами на самом деле были волшебниками? А меж тем Драко протягивал ей руку, и девушка поднялась с места, вкладывая пальцы в когтистую лапу чудовища. Только вместо неприятных ощущений, прикосновение к мягким, кожаным подушечкам ладони было на удивление приятным. Словно героиню старой сказки, Драко вывел её в центр огромной залы, сейчас опустевшей, словно по мановению волшебной палочки. Или мебель сама ушла с дороги, судя по умильным улыбкам жавшихся к стенам разнообразных стульев, кресел и диванчиков. А журнальный столик, поднявшись на две ноги и зажав в двух других по канделябру, просто мечтательно пританцовывал в такт мелодии. Гермиона ласково улыбнулась месье Столику, а потом все мысли покинули её голову, когда мягкая, тёплая лапа чудовища легла ей на спину, распространяя по телу ощущение мехового одеяла. Что было не так далеко от истины, учитывая мягкую, белую шерстку, которая сейчас тёплой шубкой прижималась к ней. Улыбнувшись, Драко привлёк её к себе на строго предусмотренное всеми правилами приличия и этикета расстояние и закружил под звуки волшебной мелодии. «Сказка, старая как время...» Слова песни окутывали сознание, как и голоса зачарованных ложек и вилок. Или быть может, этот эффект на неё имели отнюдь не голоса столовых приборов или звуки заколдованных инструментов, а физическая близость сжимавшего её в объятиях мужчины? Гермиона затруднилась бы сказать, но все больше подозревала, что именно последнее на самом деле и было правдой. А Малфой был довольно умелым танцором, бесспорно сейчас демонстрируя бессчетные часы и золотые монеты, вложенные родителями в его обучение. Что ж, если демонстрировать идеальные манеры за столом у него не получилось по причине длинных когтей и невозможности держать в лапах вилку и нож подобающим образом, то на его способность вести в танце подобные неудобства совсем не распространялись. Забыв себя, Гермиона кружилась на паркете менора, совершенно не стесненная в движениях своим кринолином. Да и тот самый корсет, который на первый взгляд показался ей средневековым орудием пыток, на самом деле доказал себя, как необходимая часть гардероба. Каким-то образом он удерживал конструкцию платья и предоставлял девушке нужную в отсутствие современных предметов женского туалета поддержку. – Благодарю, – бархатистый голос окутал слух, как мягкая шерстка тело. А потом теплый, шершавый язычок лизнул кожу руки в явной имитации того самого галантного поцелуя, который подарил бы Гермионе в благодарность за танец любой волшебник или мужчина-маггл. И который хорёк явно не смог воспроизвести по довольно очевидным причинам. А их вечер продолжался, одна мелодия танца сменяла другую, и Гермиона сама не заметила, что они с Чудовищем, не переставая, протанцевали весь вечер. И самое забавное, её ноги совершенно не болели, на этот раз облачённые в мягкие, сатиновые туфельки. Даже несмотря на довольно высокие, хоть и устойчивые каблучки, что было довольно приятным сюрпризом. Гермиона до сих пор помнила, как быстро её ноги дали ей понять, что она слишком много времени провела на танцполе во время Рождественского бала на их четвёртом курсе. И судя по точно так же под конец вечера снимавших свою собственную обувь и растиравших ступни пальцами и волшебными снадобьями учениц всех факультетов, включая чопорных Слизеринок, проблема неудобных туфель в волшебном мире волшебным же образом решена не была. Любые амортизирующие чары изнашивались довольно быстро, а сколько их не накладывай на обувь – к концу вечера ты всё равно оставался с «приятным» сувениром в виде ноющих ступней ног, натёртой кожи и уставших мышц. – Полночь, господа! – провозгласил торжественным и немного сожалеющим тоном месье Часы, и Драко отстранился. – Мне кажется, профессор Флитвик нам напоминает, что время идти спать. – Но отчего же? – Гермиона встретилась взглядом с Драко, покачав головой. В её голосе сейчас не было ни шутливости, ни иронии или сарказма. Она совершенно серьёзно констатировала факт и задавала вопрос. – Я ведь не Золушка, и моё платье не превратится в лохмотья, а карета в тыкву с последним ударом часов. Можем танцевать, сколько хотим, это совершенно другая сказка. – Сказка, может, и другая – поучительным голосом профессора Флитвика проговорили месье Часы. – Но время все равно позднее, мои инструменты и хор устали, а завтра всем вставать рано. Так что, по кроваткам, детишки. Никто не запрещает вам повторить подобный вечер и после завтрашней трапезы. Мы даже новые мелодии выучим. В последний раз взглянув на Драко, словно искала у него поддержки, Гермиона вздохнула и с явным сожалением пожелала ему спокойной ночи. Хорёк кивнул, вызвавшись проводить её обратно в отведённую девушке спальню, и на прощание вновь поцеловав ей руку. А точнее, лизнул его своим тёплым, шершавым язычком, сперва в имитации чопорного поцелуя, а потом перевернув ладонью вверх и повторив это самое действие. Прикосновение сперва к тыльной стороне ладони, а потом к чувствительной коже запястья вызвали тёплую волну в груди Гермионы, вновь отозвавшийся тяжестью внизу живота. Смутившись, девушка отстранилась и поспешно скрылась за дверьми своей спальне, заперев их на замок и для верности прислонившись спиной. Не то, чтобы её смущало вызванное довольно откровенными прикосновениями возбуждение – в этом не было бы ничего необычного. Но вот то, что это возбуждение в ней вызывало Чудовище, по сути – огромный Хорёк, однозначно смущало. Что это говорит о ней?