Красавица и Хорёк, или сказка про аленький цветочек.

8 Добравшись в свою комнату, Малфой со всего размаху провалился на модифицированную после его трансфигурации постель – теперь представлявшую из себя огромное, дубовое ложе. Достаточно прочное, чтобы выдержать вес не привыкшего спать на постели хорька, который довольно часто вместо того, чтобы просто перевернуться на другой бок, буквально подпрыгивал и кувыркался на кровати. Да и этот пушистый и такой милый для зверьков своего натурального размера хвост сейчас представлял из себя внушительное дополнение к весу. Другими словами, тот самый хорёк, в которого превратил его Дамблдор, весил намного больше самого Драко, и поэтому его собственную кровать пришлось заменить в первый же вечер. Как и несколько диванов и лежанок, которые он пытался использовать для сна в самую первую ночь после превращения. Что ж, на следующее утро у всех прислуживающих в замке и превращенных в волшебные предметы жителей внезапно оказалось довольно много работы. Мало того, что им следовало теперь кардинально изменить собственные аккомодации, например, превратить кровати в застеленные мягкими подкладками коробки в случае канделябров, часов, чашек и чайника – и Драко просто отказывался даже предполагать, в каком трансфигурированном клозете для веников сейчас спал бывший господин Финч - нужно было ещё и соорудить подходящее ложе ему самому. А если добавить к этому довольно значительно подпорченное настроение их хозяина, никогда не отличавшегося солнечным расположением, учтивостью, вежливостью и даже желанием скрывать собственной скверный характер – те первые месяцы после трансфигурации в замке было принято вообще не вспоминать. Просто заблокировать, как ужасный сон. И вот сегодня он впервые вновь почувствовал себя не просто человеком, но самим собой. Галантным, привлекательным, желанным. И впервые за долгое время, засыпая с улыбкой на губах – или оскалом хорька, который эту самую улыбку обозначал – Драко вновь почувствовал себя счастливым и полным надежд. Жизнь не кончилась, всё могло наладиться, и впереди его ожидали не одиноки годы в обличии злобного хорька, а счастье рядом с умной, смелой, отважной и очень красивой волшебницей. 9 С каждым проходящим днём они сближались все больше. Теперь Драко и Гермиона разделяли абсолютно все трапезы, чувствуя себя все более уютно рядом друг с другом. Постепенно Драко совершенно перестал стесняться всех тех ограничений, которые прежде заставляли его чувствовать себя чудовищем. Невозможность строго следовать всем манерам за столом, например, пользоваться ножом и вилкой. Все те на первый взгляд незначительные нюансы, прежде бывшие неотъемлемой частью его самого, все меньше и меньше заботили Малфоя в образе хорька. Как и все меньше ассоциировались с определением себя, как человека. На самом деле абсолютно другие качества и характеристики боролись с прочно вбитыми с детства понятиями, что именно должно считаться «основным» для волшебника. Драко постепенно приходил к выводу, что не манеры или кровь определяли, человек ты или чудовище. На первое место выходили доброта и отзывчивость, способность сочувствовать и помогать, смелость и самоотверженность. Всё то, что считалась человечностью и стояло на первом месте в оценке людей, как он теперь понимал, на всех факультетах Хогвартса за исключением Слизерина. И с каждым днём чистокровность, которая теперь у него ассоциировалась с гордыней, жестокостью и предрассудками, все больше исчезала из списка основных характеристик и требований к настоящему волшебнику. Вместе с Гермионой они проводили время в библиотеке и гуляли по саду, долго разговаривали и играли в простенькие игры. Даже в детстве Драко никогда не позволял себе так ребячиться, играть в снежки или салочки, открыто смеяться. Конечно, тогда у него были еще полёты на метлах и официальные встречи с детьми других чистокровных, но присущая таким встречам чопорность не оставляла места радости или, Мерлин упаси, баловству. А теперь впервые в жизни Драко наслаждался именно той самой жизнью, радуясь каждому мгновению. И с каждым днём уверялся, что больше не видят в глазах Гермионы страха или настороженности. Что она смотрит на него не как на чудовище, а на человека. И однажды, когда они в очередной раз танцевали после совместного ужина под звуки все той же бессмертной мелодии, Драко, забыв про все на свете, забыв о том, что сейчас он - хорёк, а не волшебник, склонился к губам девушки и слился с ней в том самом волшебным, нежном поцелуе истинной любви. При этом отчётливо понимая, что даже несмотря на её красоту, его влечёт к Гермионе отнюдь не одна внешность. А точнее, не только её красота, изящество, непосредственность и шарм. Больше всего ему нравятся в ней именно её внутренние качества. – Драко? – Слегка отстранившись, девушка одарила его изумлённым взглядом. – Это на самом деле ты? И в тот самый момент, глядя в её полные любви и симпатии глаза, ощущая, что любит и любим, Малфой вновь почувствовал себя волшебником. Чары Альбуса Дамблдора пали, и Драко был снова человеком. Конец