Ходынка

Густой смог неблагополучных окраин пронзила нестройная кавалькада автомобильных гудков, сердито облаивающих свежеобразовавшуюся утреннюю пробку, которую было отлично видно с узкого балкона, где Олег как раз задумчиво дул на кромку растворимого кофе в чашке с надписью «ХМАО — ЮГРА, ЕЖЕГОДНЫЙ СЪЕЗД КЛУБА СКАНДИНАВСКОЙ ХОДЬБЫ». Хотя редко пил кофе, никогда не был в Югре, и уже много лет (ни разу в жизни, пожалуй) не выходил вот так утром на балкон. Съем квартиры в тупике романтично-мрачной улицы мрачно-романтичного Петербурга оказался едва не первым его телодвижением с момента, как он ступил на истертый мраморный пол Московского вокзала, и особо выбирать не приходилось: район оказался не так важен, как сумма месячной оплаты, а к спартанским условиям он уже давно привык. Выбор остановился на этом аппендиксе некогда распиленной коммунальной квартиры, с удобствами в виде нехитрой мебели, тесного растрескавшегося санузла, электрического чайника и балкона, где из достопримечательностей были зачахшее пыльное несчастное растение в горшке, куда Олег уже приспособился стряхивать сигаретный пепел, и отличный вид на стройку с висельницами подъемных кранов… …из-за которых внезапным блестящим хрустальным бокалом выныривала изящная башня его будущего места работы, ввинчивающаяся в низкие облака, как стеклянная колонна в древнем заброшенном храме. Олег не любил растворимый кофе, пыльные съемные квартиры, пафосные офисы, но больше того — не любил оказываться в чьей-то милости. Получать чьи-то снисходительные услуги. Подачки. Даже (особенно!) по знакомству. По знакомству ли? По давней дружбе в детдоме. Да как угодно. «Это всего лишь работа», — напоминает он себе, стирая большим пальцем грязный кофейный потек с буквы О на чашке. По существу, он и не напрашивался работать именно туда — его пригласили лично, официальным письмом от отдела кадров с живой подписью руководителя («Разум» с мягким быстрым хитрым росчерком, будто взмахом крыла или верткого хвоста). Но осадок всё равно оставался. И вчерашний короткий, аж звенящий от официоза диалог по телефону просыпался на гору Волковских сомнений, словно острая металлическая стружка, раздражающе забиваясь в мельчайшие трещинки. — Олег Давидович, здравствуйте, это Валерия, я представитель компании Vmeste, мы с вами общались на прошлой неделе. Звоню уточнить, в силе ли наша договоренность завтра в час встретиться в головном офисе… — Да, здравствуйте, Валерия. Да, конечно. Я приду на собеседование. Спасибо. Сквозь годы духоты, крови, обжигающего кожу металла и ожесточенных схваток смотреть на обычную, человеческую жизнь казалось кощунством: со своими скромными пожитками, пропахшими дымом, в этом городе он был словно маленький оборванец, жадно прилипший грязными руками к намытой витрине с дорогими игрушками. И даже уже прожитые шесть месяцев в Москве, в сомнительном покое, притворном порядке и искусственной прохладе, после всего пережитого казались незаслуженным отпуском, из которого его вот-вот выдернут очередной безликой рваной командой.

Среди берез, болот и звезд, цыганских свадеб, волчьих слез — мне нет места.

«Но это все временно», — мысленно добавил он. В Сирии (в ель-Шаме…), среди песка и грубых приказов, он ведь тоже ощущал себя чужим первые месяцы. Да и в армии прижился не сразу. С малопонятными строгими порядками детдома мирился и того дольше…

Но разгребая пену дней во тьме пустых госпиталей — я был весел.

Взывая к его вниманию, на облезлый край балконной перегородки плюхнулся упитанный голубь и уставился на Олега требовательным оранжевым глазом: — Угу? Олег поддразнил его тем же звуком и, поразмыслив (или давая шанс голубю свалить), лениво протянул надкушенную сушку. Птица забавно склонила голову, фокусируясь на угощении, а затем, явно расценив подачку недостаточно съедобной, внезапно с силой клюнула Волкова в палец, заставив того от неожиданности выронить сушку. Олег вскинул брови от удивления и отдёрнул руку: — Все вы, птицы, однако ж, одинаковые! Фраза вырвалась помимо воли, голос после сна звучал хрипло и натужно. И вообще странно прозвучало: почему это вдруг — все птицы одинаковые? — Клюете руку, которая вас кормит, — внезапно для себя договорил Волков. Голубь, нетерпеливо затоптавшись на перилах, снова угукнул. Круглый оранжевый глаз не передавал никакого выражения, словно бы пустой, безразличный дверной глазок. Оранжевый, как огонь.

В окно мне бьёт Кровавый свет, Я вижу тёмный силуэт!

Олег махнул ногой в тапке, сгоняя пернатого, и заодно с размаху захлопывая воображаемый засов на потоке ненужных (или опасных) пока воспоминаний. Оставив недопитый гнилостно-сладковатый кофе возле горшка с замученным растением, понимая, что почти наверняка уже спустя пару минут после его ухода обнаглевший любопытный голубь попытается утопиться в чашке, Волков поднялся с табурета и вернулся в комнату, отмахнувшись от грубых занавесок. Физически заставив себя не спешить, словно бы проводя вдумчивый ритуал (непозволительная роскошь, к которой он уже полгода привыкал с трудом), оделся в свежекупленный простой черно-белый костюм, нововыглаженный на софе за неимением гладильной доски; провел ладонью по манжетам, обвел пальцами пуговицы. Непривычно. Как будто он пытается играть какую-то странную, малознакомую роль на сцене, и все вокруг совершенно точно в курсе, что он понятия не имеет, что вообще делает.

Сон в руку. Нож в печень.

«Но это не навсегда», — напомнил он себе, сбегая вниз по низким широким ступенькам подъезда, так и не доросшего до надменного звания парадной. Небольшая сумка с документами лежала в руке неуверенно, как нечто инородное, но всякие наваждения неудобств скоро отпустили его, вынуждая вдумчиво припоминать намеченный вчера вечером путь до башни Vmeste. Обгоняя озабочено поглядывающих на часы работяг, ярко раскрашенных шумливых подростков, хмурых музыкантов, бодрых туристов с фотоаппаратами наперевес, он срезал путь до метро через запутанные дворы и с первого раза угадал — на пути не попалось ни одного тупика. Хороший знак. Олег с некоторым чувством превосходства взглянул по сторонам — большинство прохожих смотрели в подсвеченные голубым экраны, на которых анимированная мультяшная блондиночка подсказывала ленивым хозяевам смартфонов кратчайший путь. Про блондинистую виртуальную помощницу социальной сети Vmeste — Марго — он узнал ещё по приезду в Москву, и не сдержал тогда легкой улыбки (первой за пару месяцев), поняв отсылку к белому вороненку, которого они однажды приютили. Маленький секрет, который из миллионов пользователей соцсети знали только они двое. Он и Серый. Собеседование было назначено в час. Олег не удивился — если ему было направлено личное приглашение, даже без запроса резюме, вряд ли сегодня во Vmeste намечена битва за вакансию вооруженных до зубов потенциальных начальников службы охраны; к тому же в мыслях всплыло старое воспоминание — Серый с детства засиживался допоздна за чтением или работой, и после по утрам, топая на уроки, частенько недовольно высказывался в пустоту, что в свое бытие президентом точно бы узаконил официальным началом рабочего дня в стране по меньшей мере полдень. Мелкая деталь, случайно возникшая в потоке воспоминаний, тут же заняла свое место на импровизированном холсте полузабытого образа старого рыжего детдомовского друга: нужно же будет с чем-то сравнить сегодняшнее впечатление от новой встречи спустя пять лет. Фотографии в статьях и скупые интервью мало говорили Олегу об этом позврослевшем долговязом парне со смущенной улыбкой. Охладели ли его синие горящие глаза гордыней, потускнели ли затравленным страхом? Изогнулся ли добрый мягкий рот презрением и снисхождением? А его фирменные синяки под глазами?..

Мой стол завален Абы чем, Рисунками безумных схем.

Мысль споткнулась о стрекот вертолета, и Олег резко вскинул голову, удержав себя от инстинктивного броска в сторону. Большая механическая птица, важно перебирающая лопастями, была слишком далеко, чтобы разглядеть модель, и вскоре скрылась за высотками, оставшись незамеченной для всех, кроме пары задравших головы детей, копающихся в песочнице, и Олега, который, остановившись на мгновение, не донеся подошвы до асфальта, шумно сглотнул. В голове, выбрасывая оттуда солнечно-рыжие локоны, пронеслись смазанные окрики в сухом воздухе, звуки призрачных выстрелов, ноющая боль в плече, и примерно полгода психотерапевта, у которого он практически жил, пока находился в Москве. И что ему это дало в итоге?.. Ещё не хватало дёргаться при каждом шорохе, отдалённо напоминающем стрельбу или скрежетущие арабские выкрики. Задумался. Расслабился. Напрасно. Сжав покрепче сумку подмышкой, Олег чинно оправил воротник, почти с отчаянием надеясь, что вся его история сейчас не промелькнула на лице на всеобщем обозрении, и возобновил путь, каждым шагом словно заземляя себя, прижимая с силой к прохладной топкой земле Петербурга, пытливо наблюдающего за ним из высоких стрельчатых окон и витиеватых сточных труб. Единственное прошлое, которое его сейчас должно волновать — это Серый. Остальное оставим для ночных кошмаров.

В этот вечер…

К башне он прибыл немногим раньше назначенного времени, так что успел обойти территорию кругом, наметанным глазом оценивая расположение камер видеонаблюдения относительно входов в саму башню и двух диаметрально противоположно расположенных въездов. Заглянул в пару окон — нижних этажей и подвальных — немного надеясь, что охранник в будке КПП хотя бы сделает вид, что ему интересно, чем там занимается определенно не знакомый мужик в костюме. Затем, убедившись, что до начала собеседования осталось пятнадцать минут, через двойные автоматические двери, продолжая подмечать всё, что может пригодиться на его будущей работе здесь, вошёл в тёплое, строгое, совершенно пустое помещение вестибюля, тут же ощутив себя невероятно маленьким и малозначительным во всём этом великолепии. Всё в мраморе, стекле и металле — арт-объект, а не офис. Приятно-голубая подсветка зажглась вдоль всех поверхностей, словно приветствуя вошедшего. — Здравствуйте, Олег! — вежливо произнёс где-то над потолком уже немного знакомый голосок с толикой тщательно налаженного лукавства, — Вас ожидают! Пожалуйста, очистите обувь в устройстве слева от двери, и пройдите к лифту номер один. Олег запрокинул голову, ожидая увидеть где-нибудь голограмму маленькой помощницы, и при этом легко улыбаясь чему-то — может, приятному виртуальному голосу, может, теплоте приема. Даже на секунду подумал было ответить ей на приветствие, но это, наверное, выглядело бы странным? Интересно, Марго действительно его узнала, или просто он был единственным, кто должен был сегодня войти в эти двери в этот час? Решив пока не начинать общение с голосами всяких невидимых фей, Олег послушно выполнил просьбу Марго и через несколько минут уже поднимался на бесшумном, насквозь прозрачном лифте с потрясающим видом на залив. И отчего-то вдруг подумал, что, должно быть, практически совсем не подготовился к встрече. Два года в его жизни всё было понятно и вместе с тем непредсказуемо. Он разучился планировать наперед? Плохой знак — осознать это за пару минут до начала собеседования. То есть встречи. Дружеской встречи. Конечно же, дружеской встречи. Стеклянный коридор провёл его в офис, расположенный в самой «голове» высотки, практически вровень с ватными облаками, лениво перекатывающимися на расстоянии вытянутой руки. Откровенно говоря — дух захватывало, Олег сомневался, что обитатели верхних этажей не ловят себя по нескольку раз на дню за тем, что бездумно глядят на кипящий перед ними на речных ладонях город. Посреди кабинета в полумраке замерли две фигуры — они явно ждали его, а значит, голосовая помощница мигом донесла информацию руководству. Зачем им нужна вообще охрана, если по зданию, как полтергейст, кружит вездесущая виртуальная девчонка?.. Серый выглядел не так, как Олег его запомнил, когда они виделись в последний раз несколько лет назад, и даже не так, как его изображали новостные издания: скорее что-то среднее. Яркая улыбка с толикой смущения и широко распахнувшиеся навстречу Волкову объятия были тому доказательством. Хотя, возможно, некоторые черты скрадывались странным тусклым освещением… — Ты не представляешь, как я рад тебя видеть! — Сергей, ринувшись навстречу, обнял его крепко и порывисто, и Олег не пожалел об этом, тут же сцепив руки на его спине в ответ, сдержанно (зачем?) улыбаясь тому в яркое, вычурное плечо пиджака: — Я смотрю, Тони Старк на тебя все же повлиял? — Брось, это всего лишь одна огромная многоэтажная серверная, — Разумовский отлип от него и быстро оглядел с ног до головы взглядом, выражением своим застрявшим где-то между восхищением и неописуемым беспокойством, а затем снова отскочил к дивану, приглашающее разводя руками, тускло поблескивая расшитым благородным золотом пиджаком, — Как давно ты вернулся? О, да ты проходи, садись, кстати, это Лера, мой юрист. Олег успел только обменяться взглядами с представленной девушкой (видимо, та самая, с которой он говорил по телефону), которая неподвижно с невероятно серьёзным лицом смотрела на него таким пристальным взглядом, что Волков испытал некоторое отторжение. — Лера, Олег Волков, мой давний друг, — Сережа, как обычно, интеллигентно предпочитал не обращать всеобщее внимание на чужой негатив, стараясь умаслить все взаимоотношения прямо в процессе суетливого, в его стиле, диалога. Олег увидел на низком столике необычный набор из, кажется, того, что первым попало под руку при спешной закупке в супермаркете — вино, сок, виноград, тонкая нарезка сыров, ломтики помидоров и огурцов, и целый пучок какой-то яркой свежей зелени, — Садитесь, поговорим, обсудим всё. Олег, так что, как ты… — Все в порядке, я уже полгода как вернулся в страну, — деликатно успокоил его Олег, предпочитая не углубляться в пространные разговоры при постороннем. К тому же — не имея особого понятия, насколько они с Серым остались близки. Если, конечно, вообще остались, — Спасибо за приглашение. Я удивился, но это было приятно. — Если бы я узнал раньше, — вздохнул Сережа, наливая в два бокала из трех белое вино, а в третий щедро плеснув сок из бутылки. Волков, рассудительно решив, что это выглядит как вполне справедливый невинный тест (алкоголик ли мой будущий сотрудник?), сделал вид, что не понял намека, и на всякий случай продолжил сидеть, не касаясь бокалов, пока не предложат. Неприятно, конечно, но Серый имел право не до конца доверять человеку, которого он давно не видел. Человеку, который к тому же прошёл войну. — Бизнес процветает? — вежливо спросил он, глядя Разумовскому в лицо, по-прежнему скрытое странными тенями полумрака офиса — при этом лицо молчащей и продолжающей пристально смотреть перед собой юриста Валерии оставалось на свету, и выражало что-то словно бы… взывающее? Молящее? — Как видишь, — не стал лукавить Сергей, поднимая бокал с алкоголем к губам и делая глоток, одновременно с этим открыто и расслабленно откидываясь назад, закидывая скрещенные в щиколотках длинные ноги на столик в опасной близости от бутылки. Олег проводил движение быстрым взглядом, чувствуя, как между бровей против его воли возникает морщинка лёгкого недоумения, какое иногда испытывает человек, заметив в знакомой сцене что-то, что было там всегда, но доселе оставалось для зрителя совершенно незамеченным, — За последнее время мы провели столько конференций! Столько договоров подписали! О финансовой составляющей лучше расскажет бухгалтерия, — он снисходительно, величественно махнул свободной рукой, и Олег снова проследил взглядом за движением, не узнавая его, — но поверь, «процветать» — это уже далеко не то слово, которое можно употребить в отношении Vmeste. Олег промолчал, одними губами вежливо улыбнувшись. Скроенный им, залюбленный холст полузабытого образа друга рассыпался на глазах — или ему только казалось? Забытые ассоциации метались по сознанию, натужно пытаясь собраться воедино. Идеализированный облик маленького рыжего мальчишки драло на части изнутри, словно прогнившую бумажную фигурку, а из рваных щелей наружу выглядывали… жёлтые глаза. Взгляд Волкова метнулся в сторону Валерии, и её скорбно-серьёзное, преисполненное тихого взывания о помощи лицо будто бы завершило картину. Он достаточно много раз видел такие лица — лица заложников, ещё не до конца смирившихся со своей судьбой, но уже не способных действовать самостоятельно под страхом смерти или мучений. — Угощайся, — предложил Птица, будто склевав собственную маску, улыбаясь уже совсем не по-Сергеевски, уголком рта, хищно и ярко, — Лера не пьет алкоголь, так что сегодня нам придётся прикончить бутылку вместе. Не пропадать же добру? — Нет ли льда? — удивляясь собственной холодной сообразительности, спросил Олег, отчаянно надеясь, что это заставит тварь хотя бы слегка отвернуть голову. И добавил мягко: — Серый. Птица, отпивая из своего бокала, кивнул на стол — аккурат за его закинутыми на столешницу ботинками стояло блестящее ведерко. Олегу пришлось привстать, чтобы при помощи щипцов взять пару кубиков — и за эти секунды переглянуться с Валерией, которая сидела, не шевелясь, чем здорово портила сценку Птице. Взгляд метнулся по сторонам. — Это рабочий офис, или только для встречи гостей? — Олег задал буквально первый пришедший в голову вопрос, делая вид, что отхлебывает вино — а в голове его шестеренки крутились, словно на поле боя. Если Птица хотел его обмануть, выдав себя за Серого (по какой бы то ни было причине, это сейчас не так важно), то зачем посадил рядом свидетельницу? Тем более, по всей видимости, пребывающую в полной уверенности, что её босс немного не в себе? — Я здесь живу. А гостей не принимаю. Скучно с ними, — весело заклекотала тварь. Олегу почудилось, что он увидел проблеск золота в радужке откинувшего назад голову в смешке парня. Его мысли снова вернулись к молчаливой юристке, — Ну раз ты не хочешь беседовать о себе, давай поговорим о работе! Есть у меня на примете одно хорошее заведение, где ты можешь заочно пройти необходимую подготовку… — Кстати об этом, — Олег, полностью отключая какие-либо эмоции в собственной речи (благо что два года практики сказались), извлек из кармана телефон и, открыв заметки, начал быстро печатать, одновременно неся полнейшую чушь: — Раз мне посчастливилось оказаться в компании юриста, — Валерия — он видел — вздрогнула в этот момент, — хотел уточнить по поводу моего трудоустройства с точки зрения закона. Потому что после закрытия контракта мне выдали вот этот документ, и я бы хотел уточнить, не помешает ли он мне работать здесь, не возникнет ли проблем… С этими словами он быстро, чтобы не успел разглядеть малость напрягшийся, сузивший глаза Птица, развернул экран в сторону Валерии и вытянул руку в ее сторону, стиснув зубы в одной только мольбе — лишь бы прочитала, лишь бы он оказался прав… Карие глаза девушки недоверчиво проскользили по наспех напечатанным строчкам: «В КОМНАТЕ ЕСТЬ ОРУЖИЕ, КОТОРЫМ ОН МОЖЕТ ВОСПОЛЬЗОВАТЬСЯ?» Ощущая, как бросает в холодный пот, он молниеносно убрал телефон в карман едва спустя секунду после того как Валерия подняла на него взгляд. — Нет, — четко, хоть и хрипло произнесла она, — Насколько мне известно, этот закон упразднен. Волков почти физически ощутил, как злые жёлтые глаза мечутся между ними с Лерой, будто собирая на себя электрические разряды. — Как грубо, — сказал изменившимся голосом Птица. Олегу повезло главным образом потому, что Птица находился в не самом выгодном положении тела — закинутые на столик ноги помешали ему среагировать достаточно быстро и ловко. Его руки успели только вскинуться, а рот исказиться, когда бутылка в размахе Волковской руки уже неслась к рыжему затылку. Глухой удар, следом — мягкий — тела, скатившегося на пол, сверкнув медными прядями в тусклом свете. Запоздалый вскрик вскочившей на ноги Леры, растерянно отступившей к стене. — Ни с места! — словно сирена, зазвенел под потолком напряженный голосок Марго, — Я вызываю полицию! Двери заблокированы! — Пожарная безопасность для тебя пустой звук? — словно обращаясь к живой, негодующе рявкнул Олег. Лера, будто во мгновение ока очнувшись, оторвала взгляд от свалившегося между столиком и диваном нокаутного тела своего начальника, вновь приняла сосредоточенный вид, развернулась и ударила с размаху ладонью по пожарной кнопке, предварительно нечеловеческим ударом сорвав с неё крышку. По пустынным коридорам закатил истерику звонок. — Пожарная тревога! — объявила Марго, и в её голосе явственно ощущалось, что она чувствует себя обманутой, но противостоять алгоритмам не в силах, — Немедленно покиньте здание, ориентируясь на светящиеся… — Что ты делаешь?! Она теперь и пожарных сюда притащит! — крикнул Олег, мечась по офису, словно ища выход — хотя иного выхода в округе не наблюдалось. Просто эмоции требовали выход. Непривычно. — Сам хотел двери разблокировать! — не осталась в долгу Лера, подбегая и хватая его за локоть, заставляя остановиться, с неожиданной силой дёргая, — Мы не можем оставить его здесь! Ты его по голове бутылкой ударил, это статья! — Я что-то понять не могу, на чьей ты стороне! — рыкнул Волков, перекрикивая звонок и надрывные приказы Марго убраться из здания. — Причём тут сторона! Сергей Викторович ни в чем ведь не виноват! — Лера раздражённо махнула в сторону тела, лежащего на полу. Олег по инерции оглянулся, и… Человек, оглушено поводя рыжеволосой головой, медленно возник за кромкой столешницы. Упавшие на лицо пряди скрывали выражение и цвет глаз — которых и без того было не разобрать в странном полумраке. — Марго, отбой, — хрипло проговорил Разумовский, медленно поднося дрожащую ладонь к собственному затылку, касаясь его, снова глядя на пальцы, проверяя, рассек ли удар кожу, — Всё в порядке. — Сделано, — покорно отозвалась помощница. И звуки, разрывающие резонирующую башню, послушно стихли, оставляя только оглушающую тишину стеклянного офиса, схлопнувшейся, как купол, над их головами. В этой тишине Разумовский так же медленно, будто борясь с собственными сухожилиями, сел на полу, продолжая держаться за голову, опустив подбородок, тихонько дыша. В этой тишине Лера, в момент его пробуждения отступившая назад, перестала пятиться, замерев, как изваяние, как засеченная охотником лань, не зная, что предпринять, ожидая любого сигнала. В этой тишине Олег услышал, как слабо поскуливает от боли сидящий перед ним на полу рыжеволосый парень, парень, который совершенно точно не заслужил никакой боли этого мира. — Серый? — осторожно спросил он, чуть припадая к полу — то ли готовый приблизиться, то ли готовый сбежать. Не зная, верить ли ответу. Не зная, зачем вообще спросил. Утренний смог, наглый голубь, чашка с памятной надписью о съезде скандинавов в Югре — это всё внезапно показалось ему таким далёким, таким неправильным… снова. — Сергей Викторович, — позвала Валерия. Разумовский вскинул голову так резко, словно не ожидал никого здесь услышать, и судя по испуганному рывку в сторону — увидеть он их не ожидал тоже. Загребая руками и ногами, он отполз от них подальше вдоль дивана и вскочил на ноги, неловко хватаясь за собственный яркий пиджак: — Вал-Валерия?.. что вы… Олег?! Ох, мы, мы тебя не ждали так рано… я… мы же договаривались во вторник в час? Я п-просто совсем не готов к… Олег, от неожиданности выронив на ковёр так и забытую в руке полупустую бутылку, переглянулся с Лерой, и нашёл в её глазах отражение собственного тоскливого не-удивления, но, в отличие от неё, внезапно не обнаружил в себе ни нужных слов, ни нужного чувства для того, чтобы вернуть (попытаться) всё на круги своя. Он забыл, как успокаивал друга, зачерствел, захирел… Лера же, будто бы не в первый раз повторяя тот же грустный спектакль, отделившись наконец от стены, подошла ближе к своему непонимающе озирающемуся странному боссу, и, сочувствующе сдвинув брови домиком, демонстрируя свои беззлобные намерения, осторожно объяснила ему, что сегодня был несомненно вторник, час дня, и что последние три дня он пропустил не по своей вине…