Ходынка

Ситуация сложилась… малонормальная. Даже скорее совершенно лишенная всякой нормальности. Сложная. Неописуемая. Разве что её можно было охарактеризовать… привычной? Куда уж там. Слишком много времени прошло со времен детдома. Если, конечно, у таких вещей вообще есть срок давности…

Среди берёз, болот и звёзд Цыганских свадеб, волчьих слёз Мир был тесен.

Олег, так и не приблизившись, замер, как бестолковая статуя, посреди темного офиса, наблюдая за Серым и молчаливо позволяя юристке его успокаивать, вновь чувствуя себя бесполезным, лишним, словно третье колесо в этом логичном двухколесном велосипеде, сцепленном логикой и долгим трудовым взаимодействием. Глаза Разумовского метались по стенам, потолку, Олегу, бутылке у его ног, он то подносил руку к затылку, то хватался до побелевших костяшек за край дивана; лицо его попеременно искажалось и разглаживалось. Волков, будто опомнившись, пришел в движение, но вместо того чтобы подойти, чего требовало сердце, поступил в соответствии с холодным, справедливым приказом разума — отошел к стене и начал методично щелкать выключателями, ища тот, который зажжет свет в офисе на полную катушку. А после обернулся и всмотрелся в освещенное лицо Серого внимательнее. Синие глаза. Всё как надо. Никакого намека на злое золото. Лера, наблюдавшая за его манипуляциями краем глаза, метнула в него острый недовольный взгляд, и, наверное, Олег даже понял причину её изумленного негодования: Серый явно не раз и не два упоминал его как своего старого друга. И что же она видит при этой долгожданной встрече лучших друзей? Ударил бутылкой. Не подходит ближе. Продолжает ожидать подвоха.

И разгребая пену дней Во тьме живых госпиталей — Я был лучше всех!

— Ты понимаешь, что происходит? — спросил её Олег, зная, что сейчас не время и не место для выяснения отношений — только для четких, упорядоченных действий. Лера помялась, заворачивая в платок кусочки льда из ведёрка, и, бережно прикладывая этот самодельный компресс к затылку не сопротивляющегося начальника, сквозь зубы столь же настороженно спросила: — А вы? — Сталкивался прежде. — Олег действительно… — вмешался было Сергей, отводя её руку со льдом, но Лера деловито остановила его, буквально сверкая профессионализмом и оскалившимися на миг зубами: — Не стоит обсуждать подобные вещи, если вы не до конца уверены в собеседнике. — Я что-то натворил? — мигом встрепенулся Разумовский. Испуганные глаза нашли Олега и вновь смущенно ушли куда-то в сторону, а затем опустились на собственное одеяние, — Боже, в чем это я? — он удивлённо подёргал за лацканы расписной пиджак, поблескивающий расшитыми золотом жар-птицами, и покачал головой с мученическим выражением, поспешно выпрыгивая из ярких узорчатых рукавов, — Какой ужас. — Нет, — быстро ответила на его вопрос Лера, метнув в Волкова ещё один взгляд — на этот раз предостерегающий, — Вчера вы успешно провели открытую лекцию в университете. — «Успешно» в понимании Птицы? — устало, убито уточнил Сергей, отбрасывая пиджак, поднимаясь на ноги и тут же усаживаясь обратно на диван, чуть кривясь от боли. Куда его вечно несёт? Нет покоя.

В окно мне бьёт кровавый свет — Я вижу тёмный силуэт!

— Ну, он почти не отступал от сценария лекции, — пробормотала Лера, машинально отзеркаливая его движения, выпрямляясь и оставаясь стоять рядом с ним, не отступая и не приближаясь — только озабочено сложив руки на животе, перехватив пальцами очерченные синей отделкой манжеты. — Что-то ещё? — Если и было что-то — я не была тому свидетелем, — мигом отреклась Лера. Глаза Серого вновь нашарили Олега и малость потемнели, словно бы от резко нахлынувшего испуга — или осознания — или и того и другого одновременно. — Я не сразу понял, что вообще происходит, — проговорил Волков под сверлящим его требовательным взглядом Леры. Не хватало ещё, чтобы эта боевая юристка набросилась на него, преданно защищая честное имя её любимого босса (во всяком случае, именно такое почему-то впечатление возникло при виде этой странной парочки), — Прости, что ударил. Больно? Разумовский помотал головой, вымучивая улыбку: — Только давай придумаем метод переключения попроще. Мозг — мой единственный инструмент. — И враг, — не до конца уверенный в том, как вообще следует поступать в таких случаях (а раньше ведь, в детдоме ещё, алгоритмы его отточенных действий первой помощи лучшему другу ещё могли поспорить скорости реакции Марго), Олег всё же приблизился и опустился на кубический кожаный пуф, выпрямив спину и серьёзно глядя Разумовскому в лицо, — Я правда думал, эта проблема изжила себя, — видит бог, он пытался добавить голосу мягкости и участия, но получалось как-то криво, гипертрофировано. Какое вообще право он имеет давать советы, делать выводы? — Ты лечишься?

Сон Мне Прямо В руку.

— Сергей Викторович, — предостерегающе бросила юристка, негодующе сощурившись в ответ на чрезмерно откровенный вопрос, но Разумовский остановил её: — Всё в порядке, Валерия. В этом человеке я уверен, — затем, тяжело вздохнув, повернулся к Волкову, — Да, лечусь. — Давно это началось снова? — Осмелюсь предположить, что собеседование лучше перенести на более подходящее время, — вновь со свирепой сдержанностью вмешалась Валерия. Олег малость засомневался, удовлетворяет его эта её жажда защитить босса, или больше раздражают её попытки взять поводья в свои руки, — Сложившийся форс-мажор… — Нет, я в полном порядке, — суетливо запротестовал Сережа, в очередной раз поднимаясь на ноги и теперь уже оставаясь в вертикальном положении без пошатываний, мелко торопливо жестикулируя — в полную противоположность уверенным широким движениям десять минут назад, — Думаю, собеседование все же стоит провести, мы пригласили Олега, и он приехал, не хотелось бы показывать себя с непрофессиональной стороны. Олег, пожалуйста, садись ближе… Атмосфера офиса была безнадежно скомкана. Следующие полчаса пространных, ломких в своей отстраненной вежливости диалогов прошли пыткой — что для отвыкшего от официоза Олега, борящегося с желанием замкнуться, что для напряженной немногословной Леры, что для встревоженного Сергея, контролирующего себя сверх всяких адекватных мер. Смятые, расплывшиеся под влиянием пройденного ими обоими пути, воспоминания о детдоме Разумовский отринул, неловко переводя диалог в русло проведенного Волковым времени вдали от дома — который тут же был прекращен Олегом, не желающим снова оказаться в тисках психотерапии. Ну не нравилось ему говорить об этом — ни о редких забавных армейских историях, ни о бесчисленных спецоперациях в богом забытых городках — сразу на ум приходили долгие мучительные классные часы на Девятое мая с приглашенными ветеранами, глядящими на детей потерянными глазами. И произошедшее перевоплощение прямо на этом диване уж никак не могло пробудить его общительность. Разговор, споткнувшись о неприятие и сомнения обоих бывших друзей, вскоре сухо ссыпался в обсуждение должностных обязанностей и примерного списка планируемых изменений в системе безопасности башни, куда порой вворачивала словечко и Лера, продолжающая держаться отстраненно и прямо, будто бы всё ещё ожидая — как и Олег — что синь беспокойных глаз начальника вдруг пробьет насквозь злая усмешка золота. Но в конце концов, оставив на столе документы, Олег пожал руку Сергею (уловив чужое колебание — будто спрашивая, стоит ли после случившегося спектакля вновь неловко обняться на прощание), обещая сегодня же изучить план здания и базу партнёров, которые ему на электронную почту вышлет любезная Марго, и направился прочь, обратно к лифту, не в силах отделаться от чувства (надежды?), что Сергей решится его провести хотя бы до вестибюля. Зачем — неведомо. Просто. Из вопроса молчаливой привычки. Из привычки молча спрашивать.

Мой стол завален абы чем: Рисунками безумных схем.

Зато компанию ему, к удивлению Волкова, составила недовольно нахмуренная серьёзная юристка, которую Серый попросил спуститься на несколько этажей ниже за какими-то документами в отдел маркетинга. Прозрачный лифт бесшумно двинулся в путь, и, наблюдая, как мигают светодиоды номеров этажей, Олег невинно произнёс: — Не самый приятный способ познакомиться. Лера, хмуро глядящая сквозь стекло на темнеющий под тучами залив, сделала вид, что встрепенулась, вспомнив что-то важное, и язвительно и в то же время отстранённо отпарировала: — Кстати да, зайдёте ко мне в кабинет — нужно будет подписать соглашение о неразглашении, — как легко и просто они в момент общего птичьего потрясения перескочили на «ты», и столь же споро вернулись к языку служебно-деловому, даже неловко как-то. — Он же взял вас в заложники, да? — не выдержал неожиданно для себя Олег. Лера остро взглянула на него, но ничего не ответила, — Вы знали о том, что происходит, но промолчали. Тоже подписали соглашение? — Подобные вопросы предпочитаю не обсуждать, — равнодушно, будто читая по писаному из своих бесконечных справочников по юридической этике, ответила она, — И не задавать. — Так значит, так и было? — Так. Олег Давидович, — Валерия повернулась к нему всем корпусом — ну надо же, они практически одного роста — сверкнув темно-карими, почти как у самого Волкова, глазами. С той лишь разницей — Олег сомневался, что мог бы похвастаться тем же живым пытливым блеском, — Думаю, пришло время расставить точки над ё. Сергей Викторович — мой прямой и непосредственный начальник. Я — его подчинённая. Как и, смею заметить, вы, независимо от того, как долго и когда вы дружили.

В тот вечер... Всё было...

— Такое часто бывает? — спросил Олег, едва она, чуть выдохшись, замолчала, и кивнул вверх, имея в виду офис, который они только что покинули. Конечно, у неё не было никаких причин ему доверять. Конечно, она и не станет доверять ему. Не та профессия — ни у неё, ни у него. — Мой этаж, — объявила вместо ответа Валерия, когда кабина лифта мягко вздрогнула и остановилась, а двери аккуратно тихо разошлись. Она двинулась было на выход, но Олег ловко поймал её за локоть, мягко, ненавязчиво сжав, чтобы не причинить боли — и, к своему удивлению, ощутил под пальцами не тонкие девичьи кости, а крепкие, отесанные в бесконечных тренировках мышцы по меньшей мере успешной и упорной спортсменки. Ещё большее удивление он испытал в момент, когда опалившая его раздражённым взглядом девушка быстрым жестоким движением свободной руки высвободилась, заставив Волкова вздрогнуть от боли в заломленных пальцах, но тут же, пока не закрылась дверь лифта, ответить в спину устремившейся скорее прочь юристке: — Я ведь о безопасности сотрудников забочусь. Как я смогу организовать здесь достойную работу службы охраны, если не знаю, что здесь вообще происходит? Лера остановилась и оглянулась, поверх плеча, сквозь прохладный воздух, между сходящихся створок лифта взглянув на Олега. — Вы и без меня знаете, что здесь происходит, — холодно сказала она. Двери закрылись, и светодиоды снова замелькали, считая этажи по убывающей. Волков чуть слышно ударил кулаком в чуть вибрирующую стенку лифта, утомленно скривившись: очень уж много раздражающих своей значимостью событий на один квадратный метр города. На что он вообще рассчитывал? Знал же… О Птице знал. О странностях знал. О склонностях тоже был, к собственному сожалению (или облегчению), в курсе…

Молодость сложно забыть, Но я в силах всё изменить...

Причины только пока были не ясны до конца. Но это временно — Олег был уверен, что задержится он здесь, в этих стеклянных, мраморных и стальных правильных углах, основательно. Во всяком случае, теперь у него здесь есть знакомая, которая тоже в курсе творящихся на последнем этаже башни чудесах. Только вот в плюс ему это знакомство или в минус — ещё следует выяснить. А раз так, то пришло время включить свои навыки разведчика. Стопнув лифт на одном из этажей наугад, Олег вышел в прохладный пустой, не считая неприкаянного кулера без воды, коридор, огляделся, прислушался — пусто, тихо, ни души. Двери без табличек выглядели совсем новыми, словно их только извлекли из пахнущих стружкой полиэтиленовых плёнок; новее них казались только видеокамеры под потолком, уставившиеся пристальным взором в пустоту. Олег вытащил из кармана телефон, подключился к WiFi башни, разыскал во входящих письмах высланные с ноу-реплайной почты Vmeste схемы и планы здания. Сверился с мерно горящим синим светом над лифтовой дверью номером этажа. — Этаж 25, отдел экономики, — пробормотал он, и тут же динамик телефона вежливо с ним заговорил: — Олег, отдел экономики пока что находится на стадии рекострукции. Срок сдачи — 31 мая. — Ещё почти месяц? Долго. Подскажи-ка, Марго, — Олег снова взглянул на чертежи здания, открытые на экране в его руках, — А куда можно заглянуть, чтобы здесь живых людей увидеть? Он бы практически ни минуты бы не удивился, окажись в итоге, что кроме Серого, юристки и вездесущей Марго в башне нет больше никого — это было бы очень в духе рыжего интроверта; однако Марго незамедлительно радостно оповестила его, что, судя по рабочему чату, у нескольких сотрудников в отделе закупок этажом выше сейчас как раз перерыв. Решив не тревожить лифт и заодно немного разведать обстановку в отныне подшефных помещениях, Олег поднялся по тщательно вычищенной лестнице, оценивая двери и потайные уголки, попадающие в слепую зону видеонаблюдения. Первые люди, которых он встретил, стояли в прозрачном кубе курилки между этажами, окутанные между стеклянных стенок седым дымом, словно часть какой-то инсталляции; они проводили Олега молчаливыми взглядами, подмечая колоссальную разницу между ними и чужаком — местные сотрудники явно не обременяли себя сложным выбором одежды и вырядились кто во что горазд, в отличие от принаряженного неброско и по-офисному строго Олега. Волков к отсутствию дресс-кода отнесся с равнодушным, вежливым пониманием — успел начитаться о радикальных методах ведения деятельности в компании в куче презрительно кривящихся консервативных и жадно восхищающихся прогрессивных статей. Свободный график, свободный дресс-код, свободное мышление, свобода выбора методов. Это было бы очень в духе того Сережи, которого Олег когда-то знал.

Ночь стала ещё сильней!

На этаже закупок оказалось чуть более многолюдно и по-уютному пёстро от больших вазонов с пышущими здоровьем монстерами и «одноруких бандитов» с цветными упаковками шоколадок и всевозможных чипсов. Почти все двери кабинетов были гостеприимно распахнуты, гулял приятный освежающий ветерок, колыхающий миллион цветных бумажек с заметками, пришпиленных на огромной доске, возведенной посреди помещения. Олег, стараясь не привлекать внимания своим удивленным глазением, двинулся вдоль стены, быстро оценивая шумноватую, яркую обстановку: здесь рабочей поверхностью считалось всё, от обыкновенных офисных столов (пребывающих почему-то не в почете у сотрудников) до широченного подоконника с подушками и разбросанных по полу мягких мешков. Быстрые взгляды поверх четких линий ноутбуков не задерживались на Олеге дольше, чем на несколько секунд — все были заняты работой, общаясь с кем-то через гарнитуру, бегая от принтеру к принтеру, сортируя одинаково-голубые папки, советуясь и перешучиваясь с виртуальной блондиночкой, наученной создателем не давать себя в обиду. Кое-кто, впрочем, как и предсказывала Марго, праздно расслаблялся, точа пиццу и переговариваясь у кулера. Туда-то и направился Олег, рассчитывая завести ещё хотя бы одно полезное деловое знакомство за сегодня. *** Лера отмахнулась от ринувшихся ей наперерез стайки стажеров (явно уловивших в ней вайбы мамы-квочки, судя по их отчаянному желанию задать ей миллион вопросов, которые вообще-то должны быть адресованы их куратору из отдела маркетинга), пробежала через все исполосованное компьютерными столами пространство этажа, по дороге пытаясь вежливо отделаться от возомнившей себя её подружкой smm-щицы, схватила со стойки подписанные отчёты и ведомости, которые ей вообще-то обещали вчера, и понеслась обратно, радуясь, что потраченные на спорт годы позволяют ей сделать это без одышки, которая наблюдалась здесь у каждого второго. — Валерия Александровна, Валерия Александровна! Скажите, Сергей Викторович рассмотрел мой запрос? Ну как не помните, я же к вам на той неделе подходил… Валерия Алексеевна, здравствуйте, помогите прижать таргетологов к ногтю, они совсем оборзели, вот договор… Представляешь, Лерчик, вот за что Роском-ты-знаешь-кто боролся, на то и напоролся, ты только взгляни на эти поправки к ФЗ… Валерия, вас очень хотел услышать представитель Дагбаевой, причем именно вас, я оставила его номер у вас на столе… И так далее, и тому подобное. Видимо, официальная должность юриста генерального директора в глазах прочих сотрудников подразумевала обязанности заместителя директора. Или секретаря. Что ещё хуже. Или даже обиднее. Хотя у почти каждого отдела имелся свой, ручной, узконаправленный юрист! А в глазах самого генерального директора она кто? Психолог днем, а в ночи — удобный заложник, преисполненный сострадания? Ну и влезла же ты в «подработку», Макарова, ну и влезла…

Мне с ней больше не справиться...

Нет, заложник — неудачное слово, подсказанное Волковым и не передающее истинного значения. Птица не относился к ней плохо. Не угрожал (ну, почти). Не причинял физической боли, не унижал. Она была его заложником ментально — вынужденная выслушивать диковатые идеи золотоглазого, ловящая себя на ужасающей мысли, что она начинает с ним соглашаться, но тут же прогоняющая сомнения прочь. Как бы то ни было, какие бы демоны ни лезли из башки её начальника и какие бы сладкие злые речи ни плели — она работает на Сергея — и точка. А тут ещё и этот Волков, явившийся из ниоткуда, оказавшийся в курсе всех Разумовских злоключений, догадавшийся о происходящем в первые пять минут — его хриплый голос звучал перманентной опасностью, и в Лерином с грехом пополам сложенном воедино мирке в высокой стеклянной башне он был совершенно не к месту. Ни о каком доверии речи идти не могло — чем не сенсация на долгие месяцы: создатель и владелец одной из крупнейших социальных сетей страны страдает расстройством личности? И ведь речь шла вовсе не о газетных заголовках и новостных роликах. — Я позвоню ему, — отозвалась Лера, свободной рукой неловко набирая в заметках в телефоне напоминание — «связаться с Дагбаевыми». Это можно было сделать при помощи Марго, не касаясь клавиш вовсе, но Макарова, занятая своими мыслями, вечно забывала о маленькой голосовой помощнице, — Я наверх. Несмотря на то, что в башне насчитывалось восемьдесят шесть этажей плюс четыре этажа в землю, «наверху» считалось только одно-единственное помещение — офис Разумовского, единственный никак не помеченный у кнопки на табло лифта. Лера догадывалась, что после произошедшего сегодня Сергей не захочет с ней долго разговаривать, избрав путь падения в самобичевания, трудоголизм и Атаракс. Поэтому тихо вошла, деликатно постучав, оставила бумаги на столе перед уютно забравшимся в кресло и торопливо что-то набирающим на клавиатуре взбудораженным, встрепанным Разумовским, и снова вернулась в кабину лифта. Ей не нужно было даже заглядывать боссу в глаза, чтобы знать, что она там увидит нервную синеву. Интересно, надолго ли на этот раз хватит этого «переключения»?.. Лера за два года работы здесь не помнила, чтобы Птица появлялся так надолго — аж трое суток в противовес привычным двум-трем часам яростных разглагольствований и новых порядков в команде Vmeste, после которых сотрудники ещё неделю косо смотрят при встрече с начальником. Да вообще, черт с ними: с Птицами, с Волками, то есть Волковыми, и прочими зверями. У Леры было слишком много работы, чтобы думать о чужих психологических причудах. У себя в скромном (строго говоря, она вообще нечасто сюда заглядывала, в большинстве своем преданно таскаясь за Разумовским или мечась между этажами) кабинете в юротделе, где как обычно царил хаос и кто-то тихонько плакал в уголке, Лера действительно нашла листок с записанным номером представителя Юмжит Дагбаевой, и потянулась даже было рукой к телефонной трубке, чтобы как можно скорее покончить с этим делом, но вовремя вспомнила их последний диалог — речь шла о некачественных поставках, а значит, отдел закупок должен был подготовить для неё пакет документов с оценкой полученного и всей коллекцией путевых листов. Но, естественно, с чего бы закупщикам подниматься аж на шестьдесят шестой этаж, чтобы передать документы ей лично в руки… Лера грустно посмотрела на маленький холодильник, в котором с утра томились несколько фруктовых йогуртов. Заглянула в него, словно спрашивая себя, удастся ли до ужина ухватить хотя бы один, а затем вытащила обе баночки и поставила на холодильник, чтобы немного согрелись до её прихода и долгожданного перекуса с видом на Петербург. Захлопывая дверцу, она не заметила, как с гладкого белого металла соскользнул на серо-синий офисный палас маленький декоративный магнитик в виде буквы «С». Валерия глубоко вздохнула, уговаривая себя, что ей ещё повезло родиться во времена существования элеваторов, и отправилась в путь-дорогу на этаж закупок, молчаливо надеясь, что сегодня тухлые дела с Дагбаевыми сдвинутся наконец с мёртвой точки. Надоело видеть в почте мигающие красным предупреждающие письма от секретаря губернатора, сил нет. А ведь сейчас она могла бы торчать в поликлинике, делать отписки в санаторных картах, на глаз оценивать степень близорукости… Уже скоро и формулы диоптрий все выветрятся из головы. Далось же ей дополнительным образованием идти в юриспруденцию! Она ведь даже не любит заниматься бумажной работой. И Разумовский тоже учудил… разглядел же в ней что-то, раз заманил к себе работать за год до окончания медуниверситета. Да так, что уже и не вырвешься — жалко бросать наработки. Вот и крутись, Лерочка, как белка в колесе, между восемьюдесятью пятью этажами рука об руку с услужливой виртуальной блондинкой. Если на родном юридическом этаже Леру вежливо игнорировали, а шумные маркетологи стремились завладеть её вниманием любой ценой, то на этаже закупщиков её, как и любого другого чужака, не особенно жаждали видеть. Здесь была самая прокуренная курилка, самый разнузданный коллектив и наиболее расслабленный дресс-код. Лера в своём черно-синем брючном костюме выглядела здесь вороной. Но, как выяснилось, не она одна. Заметив знакомый чёрный силуэт в толпе ярких футболок и пестрых гавайских рубашек, Лера тут же вильнула в сторону, обходным путем добираясь до нужного ей стола, напоминая себе, что отвлекаться ей ни в коем случае нельзя. И без того сегодня придётся задержаться. Как и обычно. — Григорий Васильевич, — Лера деликатно не обратила внимания на заваленный всякой всячиной стол, — Я просила вас подготовить документы по Дагбаевым, по вопросу закупки лицензий. К счастью, вопрос решился моментально и молча — закупщики не терпели посторонних на своей территории, и потому все проблемы старались решить без лишних потерь и возвратов. Не прошло и пяти минут, как Лера уже оставила в электронном журнале приемки свою кодированную подпись и, удовлетворенная, зашагала в обнимку с пачкой бумаг обратно к лифту. Где её взгляд снова пересекся с заинтересованными, тускловатыми для обычного мирского жителя карими глазами. Олегу понадобилось пятнадцать минут пространного диалога, чтобы определить: этот отдел был столь же далек от офиса под самой крышей башни, сколь далек от него любой обычный житель Петербурга. Они знали, как он выглядит, работали по плану, который он строил посредством бесхитростной иерархии; рисовали схемы и таблицы, формировали документы, и целых четыре этажа занимались проектом дизайна. Но никто из них, образованных, разодетых в уютные тряпки и мягкие домашние тапочки, офисных крыс не был ближе к Разумовскому, чем эта бесконечно преданная, серьёзная блондинка в строгом костюме и с мощными мускулами. А значит, сейчас именно она для него сейчас — лучшая компания.

Но я не буду больше прятать своей зависти, зависти, зависти, К твоим парням, К твоим парням!

— Вы что-то говорили о соглашении о неразглашении, — спокойно сказал Волков, нажимая кнопку вызова лифта, когда она приблизилась. Люди вокруг них загадочным образом рассеялись, оставляя их одних, — Я готов подписать, если это важно для моего трудоустройства. Лера согласно кивнула, чуть разгладив морщинки на лбу: похоже, этот репей, приставший к хвосту, с ней надолго. Но, во всяком случае, ей будет с кем хотя бы поверхностно обсудить свою сумасшедшую работу здесь… Конечно же, не сейчас. Потом. Когда они с Волковым, юристка и начальник службы безопасности, докажут друг другу свои чистейшие помыслы по отношению к общему странному руководству.