Шесть

Солнечный свет слабо пробивается сквозь плотные шторы, едва колышимые порывами ветра. В комнате весьма прохладно для очередного жаркого дня. Одинокий комнатный цветок, стоящий на подоконнике, немного качается из стороны в сторону. Его стебель не слишком тонкий, однако листья таковы: именно они сильнее колышутся. Но ветер за окном не настолько силен, чтобы повредить им. Смотря на эту почти что статичную картину, внутрь сознания прокрадывается мысль о том, что неплохо было бы иметь не одно растение в спальне, а несколько. Так будет эстетичнее, да и одинокому цветку не будет так уж скучно. Однако все же по каким-то причинам я предпочитал не заставлять подоконник зелёными друзьями — и, возможно, правильно делал. Не все растения в большом количестве полезны для здоровья человека. Внутри разливается чувство не спокойствия: сегодня должны приехать мои родители. Обычно я этому рад, потому что у нас достаточно теплые отношения, но в этот раз немного по-другому; в конце концов, я ни разу с ними не общался ровно с того момента, как у меня появилась сверхрегенерация. Думаю, что рассказать им об этом все же стоит — не хочу скрывать от них такую новость. Интересно, обрадуются ли они… Следующий заказ у меня стоит на следующий день, так что у меня есть достаточно времени сделать домашние дела. Для начала, надо проверить все свои растения, а затем стоит подумать над тем, что можно приготовить к приходу родителей; обычно они не едят много, когда приходят ко мне, но все-таки хочется чем-то их порадовать. Выхожу в небольшой сад, сразу же окидывая его пристальным взглядом. Ничего за ночь не случилось — все осталось в таком же виде, что и вчера, что, впрочем, неудивительно. Начинаю осматривать каждое растение, оказывая должный уход. Наконец очередь доходит до нового друга — фатсхедеры. Мне очень нравится ее внешний вид: пока что небольшие темно-зеленые кожистые пятилопастные листья притягивают внимание, хотя ничего необычного в них нет. Однако на некоторых из них виднеется светловатая кайма по краю. Я давно хотел вырастить эту вечнозеленую лиану, но погодные условия не позволяли — это растение требует температуры воздуха от восьми до десяти градусов Цельсия, что несвойственно для Йоханнесбурга (по крайней мере, в дневное время суток). С появлением регенерации эта проблема стала незначительной, поскольку все недостающие растению элементы я могу восполнить. Бережно провожу по гладким листочкам и с приятным удивлением обнаруживаю, что мне ничего не нужно делать — растение и так хорошо себя чувствует, во всяком случае, пока что. Я улыбаюсь такой приятной неожиданности и, окинув взглядом садик еще раз, захожу обратно в дом. Пожалуй, пора заняться приготовлением еды.

***

Выхожу на крыльцо, чтобы встретить своих родителей. На лице матери, как и всегда, сияет теплая улыбка, которая оказывает на окружающих успокаивающий эффект. Стоит отметить, что иногда она специально использует ее, чтобы добиться расположения даже самых черствых людей. Уж что-что, а находчивости ей не занимать. — Фаррэй, я так рада тебя видеть! — восклицает мама, обнимая меня. — Ты так долго не выходил на связь, я уже начала волноваться! — Все хорошо, я тебя уверяю, — посмеиваясь, отвечаю я. Папа уже давно вышел из машины и обошел ее, подойдя к нам, и теперь просто стоит и ждет, когда радость его супруги чуть успокоится. Это происходит каждый раз, поэтому никто из нас не злится и не раздражается — да и нечему, ведь это простое проявление любви и заботы. — Даже я уже начал думать, что ты забыл про нас, — тепло улыбаясь, говорит отец, тоже обнимая меня. По сравнению с мамой, его объятия достаточно короткие. — Говорю же, все хорошо, я просто был немного занят, всего-то, — пожимаю плечами. — Пошли в дом, я приготовил вкусную еду! Когда мы наконец садимся за обеденный стол, я наконец удовлетворенно про себя отмечаю, что сейчас можно по-настоящему расслабиться: рядом со мной находятся мои близкие, сейчас мы будем обедать и параллельно обсуждать накопившиеся новости. Я не мог не приготовить свое любимое блюдо — боботи; оно состоит из приправленного пряностями мясного фарша, залитого топпингом на основе яиц. Готовится оно недолго, потому что основное время готовки блюдо проводит в духовке. Также я не обделил вниманием и шакалаку — овощной салат, который я обожаю делать. На десерт я приготовил коксистерс, пончики в виде косичек, щедро покрытые сиропом. Хотя они и затрачивают много времени на приготовление, я решил, что просто обязан это сделать — в конце концов, не каждый день ко мне приезжают родители. Не обходится и без изумленных восклицаний о превосходном вкусе еды, к чему я уже почти привык — раньше меня это смущало, потому что готовка для меня не является чем-то невообразимым, я занимаюсь этим каждый день. Однако всегда приятно получить комплимент; даже если хвалят приготовленную тобой еду. За обедом родители рассказывают о накопившихся новостях и событиях, из которых я узнаю, что все стабильно и что ничего сверхъестественного не происходит. Мать все так же хозяйничает дома и проводит время с пользой для себя. — Вчера такой неприятный инцидент произошел, — между делом говорит она. — Когда я готовила ужин, то сильно обожгла руку, и теперь вот, — она показывает ожог в районе запястья, — ожог! — Я… могу помочь, — произношу я, и в доме воцаряется тишина. Видимо, родители ждут каких-либо пояснений, а я просто не представляю, с чего начать. — Сейчас. Я встаю из-за стола и подхожу к матери. Она смотрит на меня с легкой толикой недоверия, что совершенно ей не свойственно. Слышу стук собственного сердца, потому что волнуюсь — я абсолютно уверен, что то, что я собираюсь сделать, вызовет неопределенную реакцию у родителей. Несмотря на это, я протягиваю руку, взглядом указывая на запястье матери. Она вкладывает свою кисть в мою раскрытую ладонь, с интересом наблюдая, что будет дальше. Я сосредотачиваюсь на ожоге, почти невесомо прикасаясь к нему большим пальцем, и представляю, как постепенно он заживает, оставляя после себя лишь чистую кожу без всяких повреждений. Подушечку пальца начинает покалывать, и я выжидаю несколько секунд, прежде чем его убрать. Когда же я наконец это делаю, то на месте ожога вижу неповрежденную поверхность кожи. Аккуратно выпускаю руку матери из своей и возвращаюсь за стол, с осторожностью наблюдая за реакцией. — Как ты это сделал? — изумленно спрашивает мама, с неверием рассматривая запястье. — Тут только что был ожог! Как ты его убрал? — Если честно, я не совсем понимаю, как именно я это сделал, но… главное, что есть результат, — улыбаясь, отвечаю я. — Несколько дней назад я обнаружил, что могу заживлять раны — и чужие, и свои. — Тебе нужно ко мне на работу с такими способностями, — добродушно усмехается отец. — У нас в больнице сейчас очень много больных, свободных мест практически нет. Снова наступает пауза. Реакция родителей однозначно положительная, что не может не радовать — даже представить не могу, как бы сложились наши отношения, если бы они отрицательно восприняли новость о моей сверхрегенерации. Они запросто могли бы подумать, что это наверняка опасно, особенно это было бы ожидаемо от отца — как врач, он мог просто не принять такой странный способ лечения, который даже не объяснен наукой. Да и мать у меня всегда была скептиком. — Я могу залечивать раны не только у людей, но и у растений, — как бы между делом говорю я, вызывая очередную порцию удивления. — У меня есть кое-что, что я хочу вам показать. Это находится в саду. Мы оставляем почти пустые тарелки на столе и выходим в садик. Я подхожу к новоиспеченному другу, вечнозеленой лиане, и поворачиваюсь к родителям, указывая на растение. Это не вызывает большого шока у отца, чего нельзя сказать о матери — ей даже пришлось прикрыть рот рукой, чтобы хотя бы частично сдержать свои эмоции. — Это же фатсхедера! — восклицает она, принимаясь осматривать каждый листочек. — Как у тебя получается ее выращивать? Она же совершенно не приспособлена в здешним погодным условиям… — она на пару секунд замолкает, после чего добавляет: — Ах, точно, у тебя же теперь способности. Мы начинаем смеяться, и пока она рассматривает остальные растения в саду, отец чуть отходит назад, подзывая меня. На его лице читается умиротворение и задумчивость, о причинах которой я догадываюсь почти сразу же. — Фаррэй, твои способности… у тебя большой потенциал, — начинает он. — Ты восстанавливаешь клетки организмов, возвращаешь их в первоначальный вид, это может спасти жизни сотен, а то и тысяч людей. Ты можешь помогать людям, — он делает небольшую паузу, обдумывая полученную раннее информацию. — Это даже выходит за рамки регенерации, это больше похоже на… биокинез. — Биокинез? — не понимающе спрашиваю я. — Что это такое? — Это способность управления органической жизнью. Конечно, наукой это не доказано, но то, что я сегодня увидел — очень похоже на биокинез. Он относится к набору техник, которые применяют для воздействия на какой-либо орган тела с помощью ума. Некоторые практикуют это для того, чтобы улучшить свои лечебные способности. Биокинез пытаются изучать, потому что он может способствовать изменению цвета глаз, кожи, волос — все это, конечно, в теории, — он делает небольшую паузу, давая мне немного времени, чтобы информация уложилась в голове. — Неизвестно, какие побочные эффекты могут быть вследствие использования этой техники. Это напрямую связано с мозгом, поэтому прошу тебя: будь аккуратнее. — Обещаю, что не буду выходить за грани возможного, — киваю я. — Получается, я могу не только восстанавливать клетки организма, их ДНК, но и реструктурировать их? — В теории, думаю, да, — подтверждает отец. — Но не думаю, что у всего этого нет плохих последствий. — Разумеется, — снова киваю я. На этом наш короткий диалог завершается, и я вижу, что мама как раз заканчивает любоваться растениями — или же она специально делала вид, что заинтересована ими, чтобы дать нам с отцом поговорить? В любом случае, время встречи подходит к концу, и нам всем приходится прощаться. Я бы хотел, чтобы родители задержались у меня чуть дольше, но, к сожалению, у них есть свои дела. Однако я рад и такой короткой встрече — проводить время с близкими действительно прекрасно. — Так не хочется уезжать, — протягивает мама. — У тебя очень уютный дом, Фаррэй, здесь хочется провести весь остаток жизни, — говорит она, обнимая меня. — И сад у тебя просто чудесный! Хотела бы я себе такой. — Могу с этим помочь, — улыбаясь, отвечаю я. Теперь приходит очередь объятий с отцом. — Удачи на работе. И осторожнее на дороге. — Спасибо, сынок, — прежде чем сесть в машину, он добавляет: — И помни, что я тебе говорил. Я киваю, а затем наблюдаю, как отец садится за руль, заводит машину, и они уезжают. Внутри все еще сохраняются тепло и радость от встречи с родными людьми. Когда родители скрываются из виду, я захожу в дом и убираю со стола посуду, а остатки еды ставлю в холодильник. Моя посуду, ни о чем не думаю, потому что нахожусь в каком-то странном состоянии, словно меня кто-то удивил неоднозначной новостью, и я теперь не знаю, радоваться или грустить. Возможно, на меня повлиял разговор с отцом о моих способностях, а может, это и вовсе тут не причем. Хмурюсь, вытирая посуду и ставя ее на место. Стрелки на часах показывают почти три часа дня, и я беру блокнот и сажусь на диван. Снова сверяюсь с предстоящими заказами, а затем начинаю заполнять страницы, которые я отвел на запись расходов и доходов. Все это занимает не так уж и много времени, и к четырем часам я оказываюсь свободен. Тогда я беру едва начатую книгу и погружаюсь в чтение. Когда солнце почти полностью заходит за горизонт, я откладываю книгу и устало потираю глаза — да уж, пожалуй, хватит на сегодня чтения. Встаю, немного разминаю чуть затекшие мышцы и выхожу в сад, чтобы подышать свежим воздухом и насладиться растениями и последними солнечными лучами. Спокойная атмосфера так и подталкивает к непрошенным размышлениям, которыми я сегодня не хотел заниматься. По всей видимости, придется. Меня насторожили слова отца о том, что биокинез может вызывать побочные действия, причем, не очень хорошие. До сегодняшнего дня мне и в голову не приходило, что чем больше я буду затрачивать энергии или силы для того, чтобы восстановить клетки, тем больше будет шанс того, что это негативно скажется на моем состоянии. Ничего не бывает просто так. Но какую же цену придется заплатить за невесть откуда взявшиеся способности? И когда придется ее платить? Однако если отбросить мысли о побочных эффектах и сфокусироваться на возможностях, то тут открывается практически целый мир. Я и правда могу помогать людям с тяжелыми и даже неизлечимыми болезнями. Могу способствовать росту растений. Получается, есть возможность спасти мир и от экологических проблем? Конечно, нельзя решить абсолютно все экологические проблемы, но какую-то часть наверняка можно устранить. Но… все снова упирается в вопрос цены. Решение такого рода проблем точно потребует много усилий, и они повлекут за собой не приятные для меня последствия. В таком случае, готов ли я заплатить любую цену за то, чтобы сделать мир лучше? Может быть, это мое предназначение? Я захожу обратно в дом и подхожу к полке, на которой оставил осколок камня неизвестного происхождения. Это — причина моей способности. Именно я наткнулся на этот осколок, именно я получил силы. И именно регенерацию, биокинез. Это должно что-то значить. С таким же успехом любой мог наткнуться на осколок и получить способности. Но по какой-то причине «счастливчиком» стал я. Случайность или кто-то действительно подстроил все это?