Шесть

Утром меня будят отнюдь не сборы сестры на работу, и даже не дверь, которую сильно захлопнули. Звонко стучащие капли о подоконник — вот причина моего пробуждения. Переворачиваюсь на спину и открываю глаза, несколько минут продолжая смотреть в потолок и слушать звуки непогоды. Ничего другого не слышно, словно все замирает, уступая природе главную роль. Сажусь в кровати, все еще не спеша вставать и спускаться вниз, чтобы позавтракать. В комнате недостаточно светло, и причиной тому темные тучи тяжелого серого цвета, что заполонили собой все небо. Что ж, у природы нет плохой погоды, поэтому то, что происходит сейчас за окном — абсолютно неважно. Не стоит расстраиваться, если солнце светит не так ярко, если ветер дует слишком сильно, если воздух чересчур холодный — это все прекрасные проявления природы, этому надо даже радоваться, ведь любые изменения сами по себе интересны и замечательны. Встаю с кровати, беру с туалетного столика ободок и надеваю его на голову, чтобы волосы не лезли в лицо. Улыбаюсь собственному отражению в зеркале и спускаюсь вниз, на кухню. На первом этаже немного холоднее, чем на втором, и я отмечаю, что нужно было надеть носки; хотя и голым стопам приятен холод, исходящий от пола, все же будет лучше, если ноги держать в тепле. Киваю своим размышлениям и, вернувшись наверх, надеваю носки. Тем временем на улице ничего не меняется, словно погода остается статичной: мелкие капельки все так же звенят по подоконникам и крыше, тучи по-прежнему сведены в один сплошной сгусток серой массы, а ветер продолжает колыхать деревья. Подхожу к окну, вглядываясь вдаль, и провожу пальцами по стеклу вслед за каплями, повторяя их маршрут. Порой такие мелочи замедляют ритм жизни, даря небывалое умиротворение, из-за чего хочется продолжать делать такие вещи, словно в забвении. Через какое-то время все-таки перестаю водить кончиками пальцев по стеклу, отходя от окна. Из-за такого рода вещей Агата называет меня мечтательной. Не знаю, насколько она права, но думаю, что ей со стороны виднее. Наверное, я просто могу видеть нечто в том, в чем другие видят лишь форму, но не суть. Наливаю воду в чайник и ставлю его на плиту, а рядом с ним — сковороду, на которую я выливаю яйцо, что предварительно достала из холодильника и разбила ножом. Белок медленно растекается по поверхности, утягивая за собой желток. Если бы это было постановкой в театре, и части яйца были бы персонажами, то один из них определенно сказал бы: «ты можешь убить меня, но я утяну тебя за собой прямиком в ад». Наверное, это была бы интересная трагедия, со множеством афоризмов и аллегорий, с живыми чувствами и эмоциями. Предполагаю, что момент смерти одного из персонажей разбил бы сердца многих зрителей. Мечтательно вздыхаю, расстроившись, что не смогу увидеть только что спонтанно придуманную пьесу, и достаю большую кружку, кладя туда пакетик зеленого мятного чая. Облокачиваюсь руками о кухонную тумбу, задумчиво наблюдая за тем, как жарится яйцо. Такое тихое утро. Может быть, это из-за дождливой погоды, а, может, из-за того, что Агата ушла рано утром на работу в магазин. Хочется хотя бы изредка проводить такое спокойное утро вместе с сестрой, находясь дома. Но увы, пока что это никак не получается: либо она уходит на работу одна, либо я вместе с ней. Иногда бывает и так, что остается дома она, а я иду в магазин, однако это случается крайне редко. Спустя некоторое время я перекладываю приготовившуюся яичницу на тарелку и снимаю закипевший чайник с плиты, заваривая чай. Решаю не добавлять соус в еду, чтобы почувствовать истинный вкус жареного яйца, безо всяких специй и прочих приправ. Иногда желание ощутить жизнь в самом естественном, в самом чистом ее проявлении пересиливает все остальное, и тогда уже не важно, солишь ли ты еду, перчишь ли, добавляешь ли сахар в чай. Все это отходит на второй план, когда хочется почувствовать вкус жизни. Закончив завтракать, я с некоторой грустью отмечаю, что чай еще недостаточно остыл для того, чтобы можно было его пить. Мою грязную тарелку два раза, протираю ее полотенцем, а затем убираю к остальной посуде. Окидываю взглядом обеденный стол, на котором стоит одинокая кружка чая, и поджимаю губы, думая, что можно сделать в ожидании. Вспоминаю, что еще не брала почту, а потому радостно открываю входную дверь, впуская холодный ветер, и выхожу на крыльцо. Хорошо, что под навесом ничего не мокнет: ни специальный журнальный столик, предназначенный для почты, ни небольшой деревянный диванчик, ни я. Сегодня не так уж и много принесли; если прикинуть на взгляд, то можно сказать, что на столике лежит только газета и какой-то конверт. Беру все это в руки и захожу внутрь, чтобы заняться почтой за чашкой чая. Я была права: принесли всего лишь газету и конверт. Думаю, что письмо Агате, а потому даже не смотрю ни на имя отправителя, ни на имя получателя, откладывая конверт в сторону. Быстро пролистав газету, понимаю, что сегодняшний выпуск не очень интересный, поэтому все-таки решаю посмотреть на конверт, чтобы удостовериться, что это прислали моей сестре. Делаю глоток чая и притягиваю желаемое ближе. Брови сами взлетают вверх, когда я вижу свое имя после слова «получатель». Еще большее удивление вызывает тот факт, что обратного адреса нет — я не смогу узнать, кто отправил мне письмо. Вероятнее всего, его принес даже не почтальон, а сам отправитель. Заинтриговано кручу конверт в руках, не спеша его сразу же открыть. Может, это Луиза? Это в ее стиле — так же загадочно и непонятно. Вот только я думаю, что она не стала бы так ухищряться, а просто послала бы сообщение на телефон. С другой стороны, я не слишком хорошо знаю таинственную мисс Пеллетье. Для меня она все еще остается неразгаданным человеком, так что вполне возможно, что она любит писать загадочные письма новым знакомым. Откладываю конверт и беру в руки чашку чая, неспешно отпивая глоток за глотком. Конверт тонкий, не примечательный, а скорее самый обыкновенный, какие есть везде. Там точно не толстые мемуары, скорее всего лишь один лист бумаги, не исключено, что свернутый. Значит, послание, адресованное мне кем-то неизвестным, должно быть коротким. Может быть, это приглашение куда-то, а адрес написан внутри? И тут в мою голову закрадывается мысль о том, что этот конверт мог оставить человек в черном. Дыхание сбивается от одного только предположения, что человек, который следил за мной и который, скорее всего, понимает, что мы с Луизой хотим вывести его на чистую воду, что-то мне написал. Он пытается связаться со мной напрямую. Хотя, если нет обратного адреса, значит никто не ждет от меня ответа. Тогда… там может быть угроза. В данном случае она будет самым логичным вариантом развития событий. Чтобы за тобой перестали следить, просто пригрози им расправой, желательно, долгой и мучительной — это же классика в фильмах и книгах. Вот только от этого становится нелегко на душе. Это происходит со мной в реальной жизни. Может, это все-таки Луиза приглашает меня куда-то? Надежды на это не хотят беспричинно покидать мое сердце, и я отставляю кружку с недопитым чаем в сторону, беря конверт в руки. Осторожно вскрываю его. Наощупь бумага не совсем обычная, в отличие от внешнего вида; она более грубая, шероховатая. Насколько мне известно, в Форт Вермильоне такую бумагу можно приобрести лишь на самой окраине, примерно там, где я встретила незнакомца в черном. Это еще одно подтверждение того, что именно он является отправителем этого письма. Вероятность обычного совпадения слишком мала. Как я и предполагала, в конверте лежит лишь одинокий лист бумаги, свернутый пополам. Однако когда я разворачиваю его, то в удивлении распахиваю глаза. Это никакое не письмо, а карта мира. Озадаченно хмурюсь, не понимая, зачем и кто мне прислал это. С каким посылом? Зачем вообще кому-то отсылать карту мира и не подписывать адресата? На карте бурым фломастером отмечено шесть мест, все они в разных частях света. Рядом с точками, помечающими конкретное место, подписаны названия городов: в Австралии — Канберра, в Южно-Африканской республике — Йоханнесбург, в России — Архангельск, в Аргентине — Ушуайя, в Антарктиде — северо-запад и, наконец, в Канаде… Форт Вермильон! Точки, находящиеся в Австралии и Южной Америке, соединены салатовой линией. Откидываюсь на спинку стула, уставившись невидящим взглядом на карту мира. В голове вопросы множатся, перебивая друг друга, но все они остаются без ответов. Во-первых, что все это значит? Каким образом Форт Вермильон связан с остальными городами в других странах? И самое главное: зачем мне дают эту информацию? Переворачиваю лист, чтобы убедиться, что на обратной стороне нет никаких подсказок, но вижу одно-единственное слово, которое тонко выведено чёрными чернилами. «Который» со знаком вопроса. Вопрос ютится в верхнем правом углу, прямо там, где с другой стороны находится Канада. Должно ли это что-то значить? Снова переворачиваю лист и смотрю на карту в целом, не заостряя внимание на отдельных его частях. Который… что? Которое из мест? Что вообще отправитель имел в виду? Неожиданно в голову приходит мысль, что таинственный адресат может наблюдать за мной прямо сейчас, чтобы увидеть реакцию — сделать это ему ничего не мешает, следовательно, можно незаметно встать за окном, смотря за мной с улицы. Перевожу взгляд на окна кухни, по очереди всматриваясь в даль каждого. Ничего подозрительного не замечаю. Поднимаюсь, надеваю ботинки, даже не утруждаясь их застегнуть, и выхожу на улицу, не запирая входную дверь на ключ. Стараюсь не задерживаться на крыльце слишком долго на случай того, чтобы, если кто-то действительно следит за мной, этот шпион не успел никуда убежать. Спускаюсь по ступенькам, покидая крыльцо, а вместе с ним и навес, который защищает от дождя, и продвигаюсь по периметру дома, следуя к окнам, что находятся на кухне. Ветер достаточно холодный, и моя пижама, состоящая из тонких шелковых штанов и из такого же материала ночной рубашки, вообще никак не греет, прогибаясь под мелкими ударами капель. Волосы постепенно тяжелеют под дождём, вместе с тем превращаясь в темно-рыжую мокрую массу. Кажется, дождь все же превращается в ливень. Наконец дохожу до нужных мне окон, однако никого не вижу. Опускаю взгляд вниз, рассматривая землю, и замечаю следы чьих-то ботинок. Они едва различимы, но мне кажется, что они сразу же бросаются в глаза. Следы ведут к главной дороге, исчезая. В растерянности продолжаю стоять, не понимая, что следует предпринять. Наверное, нужно зайти домой, запереться и никуда не выходить. Быстрым шагом возвращаюсь, запираю дверь на ключ и осматриваю окружающее меня пространство — в мое отсутствие никто сюда не заходил и ничего не делал. По крайней мере, я на это надеюсь. Разуваюсь, оставляя обувь на полке, где ей и место, и прохожу на кухню, останавливаясь рядом с недопитым чаем и странной картой мира. Значит, за мной действительно кто-то следил. От этого осознания по спине пробегает холодок, и мне начинает казаться, что кто-то прямо в эту секунду смотрит на меня через окно с улицы. Я понимаю, что это всего лишь психосоматика, но легче от этого не становится. В одном я могу быть точно уверенной — карту прислала не Луиза, потому что таким она не стала бы заниматься. Да, она странная, но не сумасшедшая; а следить за человеком, отправляя карту мира с выделенными местами — в духе какого-нибудь маньяка. Допиваю холодный чай, мою кружку и снова беру карту в руки, внимательно рассматривая ее. Газету оставляю на обеденном столе, а сама спускаюсь вниз, в библиотеку, чтобы получше рассмотреть своеобразное послание и попытаться найти связь между отмеченными местами. Включаю в импровизированной библиотеке свет и прохожу к самой дальней стене, сажусь за письменный стол и включаю настольную лампу, кладя карту. Я уже достаточно рассмотрела ее обычным способом, теперь пришло время рассмотреть ее с помощью ультрафиолетового фонаря. Это может показаться странным, что он лежит у меня рядом с обычным фонарем, но странности в Форт Вермильоне случаются, как и в остальных других городах, так что никогда не помешает возможность увидеть что-то при помощи ультрафиолетового света. Нахожу фонарик, выключаю обычный свет и включаю ультрафиолетовый, подсвечивая карту с каждой стороны. Ничего необычного я не замечаю, так что возвращаю рабочее место в привычное состояние. В задумчивости стучу пальцами по деревянной поверхности, откидываясь на спинку стула. Стоит попробовать найти связь между всеми отмеченными на карте местами. Поскольку я никуда в жизни не ездила, а прожила все года здесь, в Форт Вермильоне, мне точно придется прибегнуть к книгам, чтобы узнать об особенностях других стран. Сначала попробуем обойтись лишь моими знаниями. Что может быть общего между Форт Вермильоном и Ушуайей? Во-первых, самое очевидное — оба этих места находятся в западном полушарии. Однако это точно не подходит, потому что на карте также отмечены страны в восточном полушарии. Насколько я знаю, из Ушуайи идут прямые рейсы до Антарктиды, но из моего «города» можно уехать куда-то лишь на машине. Если честно, больше никаких сходств я найти не могу. По меридианам и параллелям сравнивать точно не надо, потому что уже визуально понятно, что никаких связей это не дает. Что же насчет Антарктиды? Кроме того, что там холодно и что там бродят пингвины, на ум ничего не приходит. Я даже не знаю, какая связь с Форт Вермильоном здесь может быть. Архангельск… здесь наверняка будет больше сходств. Во-первых, у Канады и России чем-то похож климат, а отмеченный город находится ближе к северу, так что с моим местом проживания климат уж точно схож. Во-вторых, оба места находятся в северном полушарии. Да уж, пожалуй, на этом сходства закончились, хотя, я ожидала, что их будет больше. Во всяком случае, пока что Архангельск больше всего похож на Форт Вермильон. Насчет Йоханнесбурга я, к сожалению, ничего не знаю, а осведомленность о Канберре ограничивается тем, что это столица Австралии. По официальным языкам сравнивать бесполезно, потому что на карте отмечена Антарктида, которая не принадлежит ни одному государству, следовательно, и официального языка там нет. По названиям тоже мимо, здесь нет никакой связи, по крайней мере, явной. Больше идей не остается; чтобы продолжить мое спонтанное расследование, нужно обратиться к книгам. И все же меня смущает вопрос на обратной стороне карты. Может, мне не нужны все страны, а лишь одна? Вопрос наверняка может быть подсказкой. Если искать лишнее, то это будет… Антарктида. Это очевидно. Но что мне с этого вычисления? Я все равно не смогу узнать точный ответ, да и не факт, что я правильно интерпретирую этот странный, но в то же время до смеха простой вопрос. Что от меня вообще требуют: просто посмотреть на выделенные места или действовать более активно? Может, от меня ожидается пойти куда-то, сделать что-то, посетить эти места в конце концов? Хотя на последнее у меня нет ни денег, ни, если честно, желания. С зарождающимся внутри раздражениям поднимаюсь. Что вообще все это значит? Какая-то дурацкая карта с непонятно по какому принципу отмеченными местами! Может быть это вообще кому-то заняться нечем, и он случайным образом что-то нарисовал и подложил случайному человеку в утреннюю почту! Это может быть все, что угодно, а я пытаюсь найти в этом какой-то скрытый смысл. «Который»? Форт Вермильон — вот, что я выбираю! Выключаю везде в библиотеке свет и поднимаюсь на первый этаж. Только сейчас замечаю, что я все еще в мокрой пижаме, которая начинает подсыхать. Поднимаюсь к себе в комнату и переодеваюсь в сухую домашнюю одежду, а мокрую просто вешаю на спинку стула — и так высохнет. Смотрю на свое отражение в зеркале, мысленно спрашивая у него, что мне теперь делать. Увы, но зеркальная Мелани молчит, тоже озадаченно смотря на меня, и я устало вздыхаю, спускаясь вниз. Все-таки я хочу почитать газету. Все равно дела с картой обстоят не очень, так что нет толка биться в закрытую дверь.

***

В десять часов вечера Агата приходит домой, и я этому очень сильно радуюсь — наконец я могу поделиться таинственным посланием со своей сестрой! Учтиво жду, пока она поужинает, а затем, когда она садится на диван в небольшой гостиной, чтобы отдохнуть, я подхожу к ней, виновато смотря. «Я знаю, что тебе нужно отдохнуть, но хочу поделиться с тобой кое-чем странным», — жестикулирую я, надеясь, что Агата не попросит отложить это до выходных. — Ничего страшного, я встану завтра на час позже, — отмахивается она, хотя по ее виду понятно, что отдых ей просто необходим. Наверное, и правда стоило подождать до выходных. — Правда, не переживай, — добавляет она, видя мои душевные метания. — Что у тебя? Я указываю на журнальный столик рядом с диваном. На нем лежит лишь свернутый лист, тот самый, на котором находится карта мира с отмеченными местами. Агата устало тянется к нему, а затем разворачивает его и внимательно изучает содержимое в течение минуты. Неотрывно слежу за ее выражением лица, которое поначалу не меняется. И вот наконец ее брови приподнимаются, а губы сжимаются в тонкую полоску. — Я не знаю, что это такое, — произносит она, вопросительно смотря на меня. Я жестами показываю, чтобы она перевернула лист, и она делает это. Несколько секунд смотрит на вопрос, а затем выдает: — Что бы это ни было, мне это не нравится. Что это вообще такое? «Я нашла это в утренней почте. Больше ничего не знаю, — отвечаю я. — Это очень интересная загадка, только я не понимаю, как это можно разгадать. Сходств между отмеченными местами я не нашла», — честно признаюсь я. — И не надо этим заниматься, — категорично отвечает Агата. — Если это не какая-то глупая шутка, то это может быть опасно. Может, это серийный маньяк, который отмечает своих жертв на карте? — я осуждающе качаю головой. — Вот ты мне не веришь, а это может оказаться правдой. «Еще я видела чьи-то следы у наших окон», — вспомнив о немаловажной детали, жестами рассказываю я. — Что? — с возмущением спрашивает она, вставая с дивана. — То есть ты хочешь сказать, что нашла эту странную карту, а потом обнаружила чьи-то следы у нашего дома? — уточняет она, и я киваю. — Нет, Мелани, я понимаю, что ты любишь все загадочное и таинственное, но это уже перебор, тебе действительно может грозить опасность. Прошу тебя, не лезь во все это, — умоляющим взглядом смотрит на меня, явно переживая. — Я не хочу и тебя терять. Я поджимаю губы и киваю. Я действительно понимаю ее волнение насчет всего этого: она не хочет остаться одна. После смерти матери было нелегко нам обеим, однако Агате пришлось не только заботиться обо мне и нашем существовании, но и справляться с потерей близкого человека без поддержки. Я, конечно, старалась не расстраивать сестру всякими мелочами, но оказать в тот момент должную поддержу попросту не могла. И сейчас, когда мы обе взрослые, когда мы друг друга поддерживаем и принимаем, она не хочет этого лишаться. Как и я. «Я буду аккуратной», — обещаю я, крепко обнимая сестру. Она утыкается носом в мое плечо, не желая меня отпускать. Ее объятия кажутся коконом заботы и безопасности, которые она всегда давала мне на протяжении всей жизни и продолжает давать. Без нее, пожалуй, моя жизнь сложилась бы иначе. Если бы вообще сложилась. Иногда мне не хватает Агаты. Наверное, это эгоистично с моей стороны, потому что наша жизнь строится по большей части благодаря ее заслугам. Но из-за этого у нас мало времени, которое мы проводим друг с другом, и в этом ирония: единственный близкий человек не может позволить себе такую мелочь, как простое времяпрепровождение с родной сестрой. Когда я думаю об этом, мне становится очень грустно: без Агаты жизнь уже не та. Как будто кто-то толкает меня с обрыва, и я лечу вниз — только такое сравнение приходит на ум. Вскоре мы расходимся по комнатам, потому что Агате завтра с утра нужно вставать на работу, а я не хочу сидеть в одиночестве внизу, бездумно уставившись в телевизор или книгу. Перед сном проверяю все двери и окна, убеждаясь, что все закрыто — обещание, которое я дала сестре, я также дала и себе. Нужно быть очень аккуратной, учитывая обстоятельства. Уже оказавшись в постели, закрываю глаза, прокручивая прошедший день в голове. Мысли о таинственной карте заставляют меня немного волноваться, поэтому я откладываю их до утра. Нужно будет завтра посетить библиотеку и почитать информацию об отмеченных городах. И, наверное, стоит рассказать все Луизе.

***

На следующий день, сразу же после завтрака отправляюсь в Центральную библиотеку Форт Вермильона. Погода на улице просто замечательная — светит яркое солнце, слепя глаза, а на небе нет ни единого облака. Очень непривычная погода для середины апреля. Тем не менее, приходится надеть пальто, потому что холодный ветер никто не отменяет. Сестра несколько часов назад ушла в магазин. Иногда я очень сильно за нее переживаю — нельзя столько работать. Она буквально приходит домой только для того, чтобы поспать. Я понимаю, что она является владельцем магазина, но это не значит, что нужно гробить себя там с утра до ночи. Может, мне стоит устроиться на другую работу? С одной стороны, я буду зарабатывать деньги, но с другой стороны, Агате придется искать нового продавца в случае моего ухода, да и зарплату придется платить еще одному человеку; по крайней мере, сейчас ей не приходится оплачивать труд одного продавца, то есть мою работу — хотя бы какая-то экономия денег. За размышлениями ничего не замечаю вокруг, глубоко погрузившись в себя, из-за чего буквально влетаю в кого-то, чуть ли не падая от резкого столкновения, но вовремя выставляя ногу назад для равновесия. Поднимаю испуганный от неожиданности взгляд на человека, в которого я врезалась, и вижу перед собой незнакомца, у которого настолько яркие голубые глаза с изумительно контрастными коричневыми крапинками, что мой рот невольно приоткрывается, а я еще несколько секунд любуюсь этим глубоким взглядом, не смея даже моргнуть. — Приношу извинения, мисс, должно быть, я витал в облаках и никого не замечал, — обволакивающим голосом извиняется он, а я виновато киваю, сожалея, что не могу ничего сказать. — Все в порядке? Я энергично киваю, а потом с помощью языка жестов сообщаю, что мне нужно идти. Видимо, незнакомец не понимает меня, в чем я практически не сомневаюсь, отчего его брови взлетают вверх, а выражение лица принимает виноватый вид. — О, прошу меня извинить, я не… — он тщательно обдумывает дальнейшие слова, но, по всей видимости, решает их не произносить. — Полагаю, Вы куда-то спешите. Извините еще раз за это недоразумение. Я улыбаюсь ему и обхожу, ускоряя шаг. На этот раз смотрю по сторонам, чтобы опять никого не задеть. Ну что за день! Угораздило же меня врезаться в Мистера Красивые Глаза и при этом не извиниться! Да уж, повезло так повезло. Интересно, откуда он? Мне сразу стало понятно, что он не житель Форт Вермильона, хотя особых предпосылок этому выводу никаких нет. Он был достаточно стильно одет: длинное черное пальто и серого цвета шарф. Будет иронично, если он и был тем, кто отправил мне карту. Стоп, это уже перебор. Нельзя в каждом приезжем видеть человека в черном. В конце концов, это может быть кто угодно! Не надо поддаваться паранойе. Я наконец добираюсь до библиотеки и захожу внутрь. Беру книгу о странах мира, где предоставлена краткая сводка о каждой, и поднимаюсь в читальный зал. За большим столом сидит одинокая фигура, очень уж знакомая. Подойдя чуть ближе, узнаю Луизу: она внимательно что-то изучает, полностью погрузившись в процесс чтения. Идеально прямая спина, собранный в тугой высокий хвост волосы и нахмуренные брови создают впечатление, что она сидит здесь уже достаточно долго, успев погрузиться в интересующую ее тему. Не шумя, подхожу к месту рядом с ней, аккуратно кладя свою книгу на стол. Перед этим успеваю заметить, что Луиза читает информацию о кровеносных сосудах человека, а рядом с этой книгой лежит другая, раскрытая на видах лезвия ножа. Все это наталкивает на мысль, что она является серийным убийцей, но почему-то мне кажется, что это не так. В конце концов, мисс Пеллетье сама по себе таинственная, так что я уверена, что тому, что она читает, есть разумное объяснение. — Мелани! — восклицает Луиза, растягивая губы в улыбке. Кажется, я ее совершенно не испугала. Если это вообще возможно сделать. — И снова встречи здесь. Произнося последнюю фразу, она аккуратно закрывает книгу с информацией о лезвиях, переворачивая ее обложкой вниз, чтобы я не увидела название. Ладно, возможно, теория о серийном маньяке не такая уж и бредовая. Луиза внимательно смотрит на меня, и мне начинает казаться, что ее и без того бледные веснушки сливаются с цветом лица, отдавая всю энергию на выразительность взгляда. Стараясь не обращать внимание на странности Луизы, я сажусь рядом с ней и достаю блокнот с ручкой. Аккуратно вывожу на бумаге: «Мне нужно тебе кое-что рассказать» и передаю ей. Она быстро читает и чуть дергает правой бровью, что не укрывается от меня. — Странности случаются каждый день, здесь и там, но не всегда они хотят быть рассказанными, — тихо произносит она, а я поджимаю губы: да здравствуют загадочные реплики Луизы Пеллетье! «Вчера в утренней почте я обнаружила конверт, адресованный мне. Там было нечто странное, что я до сих пор не могу понять. А потом я осознала, что за мной следили, ожидая, когда я увижу содержимое этого конверта», — пишу я и отодвигаю блокнот в сторону Луизы. Невольно отмечаю, что тоже начинаю писать странно, но быстро отгоняю эту мысль. Я специально не написала, что именно было в конверте, чтобы проверить, является ли Луиза отправителем. Она подозрительно смотрит на меня, а затем переводит взгляд на книгу, которую я взяла почитать. После этого дергает уголком губ, пытаясь подавить ухмылку, и спрашивает: — Места? — я киваю, не удивляясь ее догадливости. — Кто-то хочет напомнить о своем существовании… Я неопределенно качаю головой и пишу следующее: «В конверте была карта мира с отмеченными городами, среди которых был Форт Вермильон. На обратной стороне было написано слово «который» с вопросительным знаком. Мне кажется, это сделал человек в черном». Луиза быстро пробегает глазами по написанному и победно улыбается. — Встреча сегодня, после заката, в сумраке. Опоздания принимаются, но только если возьмешь с собой карту. Я заварю нам чай, и мы вместе займемся разгадкой столь любопытной ситуации, — я согласно киваю, а Луиза продолжает: — Может близкие люди хотят напомнить о том, что они имеют к тебе отношение? Поройся в памяти, кто-то может быть призраком прошлого. Она возвращается к чтению про кровеносные сосуды человека, умело делая вид, что меня здесь нет, а я смотрю в окно напротив, задумываясь. Есть ли кто-то в моем прошлом, кто давно со мной не связывался? Таких людей не очень много, если быть точной, то только мой отец. Лишь с ним я никогда не общалась, а только наблюдала за его отношением ко мне. Незаметно для себя погружаюсь в воспоминания о, казалось бы, родном человеке. В нашей семье все было относительно стабильно и хорошо до определенного момента, если судить по рассказам Агаты. Мама вела хозяйство, следила за Агатой, а потом еще и за мной. Отец ходил на работу, зарабатывал деньги, чтобы обеспечивать всех нас. В общем, ничего примечательного, среднестатистическая семья в Форт Вермильоне. Однако тихая, размеренная жизнь претерпела огромный удар, когда мне поставили диагноз «моторная алалия», из-за которого я и не могу говорить. Это произошло, когда мне было три года. Родители, конечно, переживали, что я все еще не разговаривала в таком возрасте, но особого значения поначалу не придавали. И когда мама стала плохо спать по ночам, мы все же посетили кабинет врача. Это, пожалуй, был самый первый фрагмент жизни, который я помню отчетливо, в деталях. Доктор задавал родителям разного рода вопросы, а потом пытался… разговорить меня, наверное. Дело не ограничилось одним приемом. Мой диагноз не является неизлечимым, наоборот, это достаточно просто исправить. Самое главное в этом деле — иметь деньги. И это как раз и стало тем, после чего наша семейная жизнь пошла ко дну. Средств было немного, хватало, чтобы покрыть базовые потребности. Даже оставались деньги в запасе, но их было недостаточно, чтобы исправить мое положение. Прошел год, я все так же молчала. За это время отец начал выпивать, из-за чего денег становилось все меньше и меньше. Так продолжалось до тех пор, пока однажды он не поссорился с мамой. Я не до конца уверена, что это была именно ссора, поскольку кричал только отец, а мама боялась и слово вставить. Помню ее прижатые к груди руки и слезы, от которых до сих пор сжимается сердце. Причиной ссоры была я. Отец ушел из-за меня. Ему не нужен был ребенок, который не сможет разговаривать. Да и, в общем-то, Агата, с которой все совершенно в порядке, тоже была ему не нужна. Может, он разочаровался во всем после того визита к доктору, а, может, и до этого были предпосылки бросить семью и уехать. Сколько бы раз Агата не убеждала меня в том, что наш отец был эгоистом и пьяницей, которому не нужны были проблемы в виде ребенка с отклонениями, я все равно порой виню себя в том, что случилось. Если бы он не ушел, наша мама не стала бы гробить себя на работах, она бы не умерла от истощения. Агате было десять, когда отец ушел, и восемнадцать, когда умерла мама. Вместо того, чтобы поступить в колледж и уехать, начав строить нормальную жизнь, она осталась в Форт Вермильоне, нашла более высокооплачиваемую работу и взяла на себя всю заботу обо мне. Можно ли считать, что я и ей жизнь испортила? Я не знаю, но иногда мысли об этом возникают в моей голове, и тогда мне не скрыться от чувства вины. Мог ли отец прислать карту? И может ли он вообще быть тем, кто следит за мной? Если да, то зачем ему это все? Никогда в жизни не поверю, что его загрызла совесть, и он решил исправить ошибку. Скорее уж он решил избавиться от меня. Вот только думаю, что ему и сейчас нет до меня дела; наверное, он даже и не вспомнит о нас с Агатой. Если он, конечно, все еще жив. — Возвращаясь в прошлое, идешь ко дну, — протягивает Луиза, вперив в меня свой острый взгляд. Я вздрагиваю и смотрю на нее. Кажется, до этого момента я даже не моргала. — Что-то не так? «Просто вспомнила о том, кто причинил мне боль, — пишу я, а затем, перечитав, добавляю: — В любом случае, он не может быть тем, кто за мной следит. У меня нет идей». — Боль всюду, — безэмоционально отвечает Луиза, продолжая сидеть с идеально ровной спиной и невозмутимым видом. — Открою секрет: у меня тоже были такие люди. Нужно первыми их покидать, пока она не успели причинить тебе боль, — понижая голос до шепота, произносит она. — Когда-нибудь ты поймешь это, но пока еще не время. Я вопросительно смотрю на нее. Не время? Что это значит? Такое ощущение, что она может предсказывать будущее. Не удивлюсь, если это окажется правдой. Хотя, я не особо верю в такие… мистические способности. — Нечего сказать, встречи жду сегодня дома, — невозмутимо говорит Луиза, продолжая читать книгу, делая пометки. Я не сдерживаюсь и пишу на бумаге: «Зачем тебе эта информация?» Она читает вопрос и сдвигает брови к переносице, то ли не понимая, что я имею в виду, то ли судорожно придумывая загадочный ответ, в которых она мастер. — Это? — она указывает на раскрытую книгу. Я киваю. — Ах, это… — она издает смешок, словно мы обсуждаем очевидную вещь. — Всегда полезно знать, как поведет себя организм при некоторых любопытных обстоятельствах. Вспоминаю, что до моего прихода она читала о лезвиях, и замираю: ну точно серийный маньяк! А я к ней еще вечером пойду домой. Одна! Ладно уж, чему быть, того не миновать. Киваю, сделав вид, что я прекрасно поняла, о чем идет речь, и встаю. Читать информацию об отмеченных на карте странах отпало всякое желание, да и если я сегодня вечером пойду к Луизе, мы можем найти разгадку. Не факт, что я не потрачу время впустую за этими книгами. Лучше приготовлю вкусный ужин к приходу Агаты; она как раз должна прийти сегодня раньше, даже до заката.

***

Сестра приходит домой и, видя накрытый стол с вкуснейшим ужином, широко улыбается, устало стаскивая обувь и пальто. На душе становится радостно: я смогла поднять Агате настроение! Она моет руки, и мы садимся ужинать. Она начинает рассказывать о проведенном дне, а я лишь киваю и иногда смеюсь, когда речь заходит о смешных ситуациях. Затем, после того, как моем посуду, мы садимся на диван, и я решаю, что пора предупредить сестру, что я совсем скоро уйду. «Я сегодня встречаюсь с Луизой», — жестами объясняю я. — Опять эта мисс Пеллетье? — немного недовольно спрашивает она. — Тебе не кажется странным, что ты ходишь к ней исключительно тогда, когда на улице темнеет? — я задумываюсь над этим примечанием, а потом пожимаю плечами. — Я не смогу тебя отговорить, поэтому просто попрошу тебя быть аккуратной. Я, конечно, верю в доброту здешних жителей, но за приезжих ручаться не могу. Возьми с собой шокер, — я закатываю глаза. — Я серьезно, Мелани. Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось. «Все будет хорошо, обещаю», — уверяю я ее и затем переплетаю наши пальцы. — Может, ты у нее тогда останешься на ночь? — предлагает Агата, и я шокировано смотрю на нее. — Что? Если ты уверена, что она не причинит тебе вреда, то безопаснее будет остаться у нее, а не идти в потемках домой. «В тот раз она проводила меня до дома, — выпустив ее руки из своих, объясняю я. — Не думаю, что она будет против, если я попрошу переночевать у нее». — Вот и хорошо, так всем будет спокойнее. И вообще, раз уж она так любит вечерние посиделки, пусть приходит сама. И не смотри на меня таким удивленным взглядом, я серьезно. Против нее я ничего не имею, так что пусть чувствует себя как дома, — с нотками язвительности говорит она, и я усмехаюсь. «Мне уже нужно выходить, — смотря в окно, жестикулирую я. — Если останусь у нее на ночь, я тебе напишу». Крепко обнимаю ее и иду собираться. Агата с некоторой грустью во взгляде проводит меня, аккуратно запирая за мной дверь. Сумерки сгущаются, отчего небо становится все темнее и темнее. В этой густоте мрака виднеются тонкие бледно-оранжевые полоски с розоватым отливом — остатки солнца, которое зашло за горизонт некоторое время назад. На улице относительно пусто: лишь изредка встречаю кого-то спешащего домой — к себе или свои друзьям. Жители Форт Вермильона не очень любят блуждать по улицам в темное время суток, они отдают предпочтение времяпрепровождению в кругу семьи или друзей. И только я иду практически в лес, к Луизе. Когда я оказываюсь там, где идет череда пустых домов, становится неестественно тихо. Даже не слышно ветра, кажется, он и вовсе отсутствует. Из-за этого слух обостряется и становится чутким к малейшему шороху. Все существующие в данную минуту звуки исходят от меня, хотя есть ощущение, словно и они поглощаются пустотой. Даже стук собственного сердца, отдаваемый в ушах, слышно намного отчетливее. Замедляю шаг, вслушиваясь в тишину, а через несколько мгновений и вовсе останавливаюсь. И действительно: словно все в вакууме. Даже днем мне было бы страшно находиться здесь, в отдалении от людей, среди пустых домов, практически на окраине леса. А сейчас темный вечер, на небе нет практически никакого света. По позвоночнику пробегает холодок, и я чувствую чей-то взгляд на своей спине, прямо между лопаток. Продолжаю стоять на месте, не в силах поднять ногу, чтобы сделать шаг. Ну уж нет, я ни за что не буду оборачиваться! Пока я никого не вижу и стою на месте, я в безопасности; если только у этого «кого-то» нет огнестрельного оружия. Я услышу, если он начнет приближаться. Медленно выдыхаю через рот, пытаясь совладать с липким страхом, окутывающим в неприятный кокон все туже и туже. Считаю до трех и резко оборачиваюсь в ту сторону, откуда, как я предполагаю, за мной могут следить. В почти что непроглядной тьме рассматриваю лишь очертания пустых домов, отчего облегченно выдыхаю. Все в порядке, я просто сама себя накрутила. Никто за мной не следит, здесь лишь пугающая атмосфера, только и всего! Наконец добираюсь до дома мисс Пеллетье. Бросив встревоженный взгляд на лес, который находится буквально в десяти метрах от дома Луизы, подношу руку к двери, чтобы постучать, но при соприкосновении с деревянной поверхностью дверь приоткрывается. Я медленно убираю руку и в нерешительности продолжаю стоять. Через щель, образовавшуюся между дверью и проемом, ничего не видно, потому что свет в доме выключен. Сглатываю, уже не на шутку испугавшись. Я стою посреди пустой улицы, где нет ни единой души, вокруг меня — тишина, а рядом — лес. Поблизости никакого источника света нет, а дверь в дом мисс Пеллетье открыта, словно случилось что-то плохое. Сердце начинает учащено биться, а ноги подкашиваются. Еще чуть-чуть, и мои нервы сдадут, а я убегу отсюда, не оглядываясь и не думая ни о чем. Агата была права… Слышу скрип двери позади меня и резко оборачиваюсь, приготовившись увидеть перед собой маньяка, однако вижу лишь очередной пустой дом с едва приоткрытой дверью. Сквозняк? Хотя откуда ему взяться, если ветра вообще нет? Неужели кто-то следит за мной прямо сейчас? Ночью, когда я нахожусь одна и не могу позвать на помощь… Вселенная, если ты меня слышишь, дай мне знак. Снова оборачиваюсь на дверь в дом мисс Пеллетье и без всяких раздумий толкаю дверь и захожу внутрь, тут же ее захлопывая, чтобы за мной никто не последовал. В доме так же тихо, но в конце коридора на столе стоит одинокая свеча, пламя которой неподвижно. Одна из дверей, что находятся в узком коридоре между гостиной и пространством, объединяющем кухню и обеденную зону, чуть приоткрыта, но там уже нет никакого света; тьма так и норовит выбраться наружу и поглотить все пространство. Окна, в отличие от предыдущего раза, закрыты, и это совсем немного успокаивает: если кто-то захочет пробраться внутрь, ему придется открыть дверь позади меня или выбить стекло: ни то, ни другое без моего внимания не останется. Делаю очень неуверенный шаг вперед, смотря по сторонам. Луизы нигде нет, и я продвигаюсь прямо по коридору, к свече. Дохожу до нее и осматриваю небольшую гостиную: на диване скомкан серый плед, на журнальном столике перевернутая кружка с пролитой жидкостью, на столе — хаос из бумаг. Для полноты картины не хватает ножа и лужи крови — и тогда все, худшее произошло. Пламя свечи все так же неподвижно, и это заставляет меня поежиться. Нервы уже на пределе, и мне хочется, чтобы это все оказалось сном. Увы, это реальность. Поворачиваюсь и вижу внезапно появившуюся Луизу. Мгновенно вздрагиваю и отшатываюсь назад, толкая стол. Девушка быстро заводит руку за мою спину и возвращает ее в исходное положение уже с все еще горящей свечой. Сердце готово выпрыгнуть из грудной клетки, его стук громыхает в ушах, а я чуть сгибаюсь, пытаясь привести дыхание в норму. Кажется, еще бы чуть-чуть, и я бы умерла от испуга. — Свечи падают, пожары горят, — спокойно произносит Луиза, словно констатируя факт. Хотя, наверное, так и есть, просто я все еще не отошла от испуга, из-за чего пока не могу понимать ее загадочные реплики. — Испугала? Мои извинения, — серьезно произносит она, и я киваю, имея в виду, что все нормально, что явно является неправдой. — Такой тихий и темный вечер — прекрасное время для существования. Я вопросительно перевожу взгляд на свечу в руках Пеллетье. Почему вообще у нее выключен свет? Я понимаю, что она странная, но ведь она ждет гостей — можно бы и позаботиться об их комфорте. — Почему свеча? — словно читая мои мысли, спрашивает она. — Кто-то бродит, выключает щиток, следит, — пожимает она плечами. — Щитки на улице — неприятный момент. Я вконец перестаю понимать, что она имеет в виду. Щиток, кто-то где-то ходит… о чем она вообще? Может, она бредит? Сажусь на диван, Луиза учтиво делает то же самое, достаю блокнот с ручкой и пишу обычный вопрос: «Что происходит?» — Любопытный вопрос, — усмехается она. — Человек следит, хочет со мной расправиться. Выключает щиток, вынуждает меня выйти на улицу. Неожиданность случилась, я пролила чай на одежду, ушла поменять. Возвращаюсь, вижу тебя. В какой-то из этих моментов зажгла свечу, не припоминаю, когда именно, — качает она головой. — Это все не к добру. «Дверь в дом была открыта», — отмечаю я, и Луиза согласно кивает. — Вечер безветренный, мысли застаиваются в комнате, их нужно выпустить. «Может, включим щиток? — предлагаю я. Она отрицательно качает головой, и я мысленно с ней соглашаюсь: не очень хочется идти на улицу, когда там бродит кто-то, как выразилась Луиза. Лучше запереться дома и никуда не выходить. — Тогда давай закроем дверь на ключ». — Но мысли… — в растерянности начинает Луиза и замолкает. Я впервые вижу ее такой… уязвленной что ли. Обычно от нее исходят уверенность, непоколебимость, отсутствие эмоциональности и все в таком духе. Но сейчас ее взгляд потерянный и даже немного жалостливый. Она напоминает испуганного ребенка. Неужели кто-то и правда смог сломить ее? «Мы запрем дверь лишь на ночь. Мысли пока отдохнут, устроившись где-нибудь в углу», — убеждаю я ее, и она неуверенно кивает. Мы вместе идем к двери, и я лично слежу за тем, как она запирает дверь на ключ. Ее брови грустно сдвинуты друг к другу, и мне даже становится ее жалко. Она сама не своя — должно быть, в этот вечер точно что-то пошло не так. Или пойдет. Мы возвращаемся в гостиную и садимся на диван. Луиза закутывается в плед, и я замечаю, что от прежнего испуга и жалобности на ее лице не осталось и следа. До чего же непредсказуема мисс Пеллетье. Я достаю карту мира с отмеченными местами и протягиваю Луизе. Посмотрев на меня отчего-то подозрительным взглядом, она берет лист в руки и начинает изучать его содержимое. Я неотрывно слежу за малейшими изменениями в лице, однако пока что ничего не происходит. Через какое-то время она со скучающим видом переворачивает карту и читает вопрос, отчего ее брови чуть приподнимаются. — Который? — повторят она, с задумчивостью проводя пальцами по буквам, словно это что-то ей даст. — Связан с картой или идет по отдельности? — спрашивает она скорее у себя, чем у меня. — Да, не совсем ясно… «Я искала связь между местами, чтобы понять, по какой причине отметили именно эти города, но ничего толкового в голову не пришло», — пишу я. Луиза на это лишь усмехается. — Причины не важны, результат имеет значение. Разгадка кроется не на листе, а в черепной коробке, — она прикасается указательным пальцем к виску, иллюстрируя свои слова. — Найдешь ответ, поймешь, откуда корни у дерева. Я в задумчивости хмурюсь, не совсем понимая, как должна ответить на вопрос. Да и если отвечу, не думаю, что что-то произойдет, и я найду ответы на интересующие вопросы. В данный момент меня интересует лишь то, кто это делает и зачем. «Ты ничего странного вчера не замечала?» — спрашиваю я, полагая, что следить могли не только за мной, но и за Луизой. Щиток ведь ей выключили, да и скрип двери дома напротив я отчетливо слышала. Совпадения? Вряд ли. — Вчера? Нисколько, — быстро отвечает она, равнодушно пожимая плечами. Я прошу, чтобы она подробнее рассказала о сегодняшнем дне. — Утро от дня не отличалось, но вечер выдался выходящим за рамки. За мной наблюдали голубые глаза, а я следовала за ними, и вели они в тихий лес. Подумала — совпадение, природные прогулки любимы многими. До наступления темноты видела снова эту фигуру около пустого дома напротив. Житель? — резко спрашивает она, и я неуверенно качаю головой. — Он был в окне после наступления темноты. «То есть он ждал, пока на улице стемнеет, а потом подошел к окну и стал следить?» — Нет, — нахмурено отвечает она. — После наступления темноты, — повторяет она, выжидающе смотря на меня. — Темноты в доме. Я приподнимаю брови, кивая. «Ты думаешь, что он выключил щиток, а затем стал следить за тобой из дома напротив?» — уточняю я, и Луиза кивает. Я отвожу от нее взгляд, вспоминая скрип двери как раз того самого дома и чей-то взгляд. Теперь то, что это было влияние пугающей атмосферы, кажется не такой уж точной причиной. Что, если за нами сейчас действительно следят? Надо было все-таки включить щиток: в доме без света мы более уязвимы; а к этому можно прибавить еще то, что я не смогу позвать на помощь, а Луиза… если честно, я не знаю, как она будет себя вести, но что-то мне подсказывает, что реакции нормального человека ожидать не стоит. — Голубые глаза были похожи на человека в черном, — добавляет Луиза, и меня словно прошибает током. Мистер Красивые Глаза! Я описываю его внешность на листе бумаги и спрашиваю, его ли она видела. — Похож, — протягивает она, и я пораженно усмехаюсь — скорее, это нервное. — Глаза заметили его? Расписываю ей сегодняшнее столкновение с Мистером Красивые Глаза. Получается, теперь человек в черном знает, что я не могу говорить, соответственно, он может воспользоваться этим в случае необходимости. Отчего-то сомнений в том, что это именно он следил за мной, подбросил осколок метеорита и подложил карту в утреннюю почту, не остается и вовсе. Час от часу не легче. — Необходимость в лесу! — внезапно произносит Луиза, и я ошарашенно смотрю на нее. — Человек направлялся в лес. Укрытие может быть там, — видимо, Луиза очень четко убеждена в этом, потому что в ней просыпается умение говорить нормальными фразами. — Если найдем укрытие, сможем узнать больше о человеке в черном, — вместе с речью, кажется, проясняется и ее взгляд. «Сейчас мы точно никуда не пойдем. Можем сходить утром», — пишу я. — Хорошая мысль, — соглашается Луиза, после чего замолкает. «Можно я останусь у тебя переночевать? Не хочу идти в темноте домой», — между делом спрашиваю я. — Можно, — разрешает она, и я широко улыбаюсь, однако неожиданная головная боль заставляет меня сморщиться и приложить руку к виску. — Голова болит? Это у меня постоянно… — с сочувствием протягивает она. Я поднимаю на нее удивленный взгляд: по ней и не скажешь, что она все время страдает от головной боли. — Шахматы при свечах? — предлагает она. — Игра стоит свеч, — растягивает она губы в довольной ухмылке, и я понимаю, что не смогу отказаться. После шахмат, ближе к десяти часам вечера, мы сходимся во мнении, что пора ложиться спать. Луиза дает мне длинную футболку, чтобы я не спала в уличной одежде. Мы также решаем, что лучше спать в одной кровати: так, в случае опасности, у нас будет больше шансов действовать успешно. Луиза открывает одну из дверей в коридоре, и в свете свечи я различаю кровать. Значит, это спальня. Как выясняется чуть позднее, дверь напротив ведет в ванную комнату. Примечательно, что в спальне находится винтовая лестница; так вот, как подняться на второй этаж! Очень уж странное строение дома — такие строили самыми первыми в Форт Вермильоне. На мой взгляд, ходить на второй этаж через спальню не совсем практично. Я ложусь с левой стороны кровати, а Луиза — с правой. Свечу и спички она ставит на прикроватную тумбу. — Желаю безкошмарной ночи и безопасного сна, — произносит она, и я киваю. Луиза тушит свечу, и комната погружается во мрак. Поначалу не могу свыкнуться с мертвой тишиной, в которую мы погружены. Даже не слышно дыхания Луизы, и это кажется мне очень странным. Однако есть и хорошая новость — за окном не слышно ничьих шагов, значит, за нами никто не следит. По крайней мере, я на это надеюсь. Отворачиваюсь лицом к стене и закрываю глаза в надежде заснуть.

***

Просыпаюсь я слишком рано: в комнату через окно проникают ранние лучи солнца. Поворачиваю голову вправо и вижу на тумбочке желанное — телефон Луизы, чтобы посмотреть время. Пока тянусь к нему, параллельно отмечаю, что его хозяйка встала еще раньше: постель с ее стороны уже остыла. Нажимаю кнопку на телефоне, отвечающую за включение дисплея, но ничего не происходит. Тогда я удерживаю ее, но на экране показывается значок, означающий, что устройство разряжено. Кто бы сомневался, что у Луизы будет включенный, заряженный телефон… Переворачиваюсь на спину, собираясь с мыслями, и затем поднимаюсь на локте, осматривая комнату при свете. Двуспальная кровать, приставленная с одной стороны (а именно с той, где я спала сегодня) к стене, около другой — небольшая прикроватная деревянная тумба, стоящая рядом с винтовой лестницей, ведущей на второй этаж. Напротив кровати — такой же деревянный шкаф для одежды. Больше в спальне ничего нет, даже зеркала, что немного странно для меня. Стены выкрашены в бледно-зеленый цвет, а пол — темно-деревянный, прямо как в гостиной. Комнатка небольшая по размеру, свободного пространства не так уж и много. Вообще, довольно-таки уютно. Встаю с кровати и подхожу к двери, но в коридор не выхожу, потому что улавливаю тихий девичий смех, который, несомненно, принадлежит Луизе. Подхожу к щели, образовавшейся между дверью и проемом, вслушиваясь: кажется, у нас гости. — Нет-нет… — все так же тихо произносит Луиза, переходя на шепот. — Не думаю… Я осторожно приоткрываю дверь и выхожу в коридор, откуда наблюдаю весьма интересную картину: входная дверь открыта, и девушка сидит прямо на пороге, в одной пижаме и с растрепанными волосами. И рядом с ней никого не видно. Неужели она… разговаривает сама с собой? Ведь есть же люди, которые так делают. Может, она к ним и относится. Она усмехается, с чем-то соглашаясь, и поднимает голову вверх, наверное, смотря на небо. Выжидаю еще пару минут, убеждаясь, что она больше не говорит — ни с собой, ни с кем-либо еще. Подхожу чуть ближе и тихонько кашляю, привлекая к себе внимание. Луиза опускает голову и на несколько мгновений замирает, не оборачиваясь. — Жаворонки, кругом жаворонки… — почти что пропевает она. Я лишь продолжаю стоять позади нее, ожидая еще какого-нибудь действия с ее стороны. — Жаворонки любят рассветы, а рассветы обожают жаворонков. Дополняют, — пожимает она плечами, грустновато вздыхая. — Спалось хорошо? — спрашивает она, все же поворачиваясь в мою сторону. Ее светло-янтарные глаза создают стеклянный отблеск, из-за чего кажется, что они не принадлежат живому человеку, а веснушки, наоборот, сегодня ярче и контрастнее обычного. Киваю в ответ на вопрос, улыбаясь уголками губ. — Новости отличные, можем идти. Она поднимается, но я останавливаю ее, аккуратно перехватывая за локоть. Вопросительно смотрю на нее, и она вскидывает бровь, и это небольшое движение будто бы выражает что-то вроде надменности, вот только непонятно, чем она вызвана. — Леса не ждут, человек в черном скрывается, — напоминает она, и я медленно киваю, вспоминая, что мы собирались хотя бы попытаться найти укрытие человека в черном. Неуверенно смотрю на дверь, которую, кстати, Луиза не закрыла, и показываю примитивными жестами, что нам нужно поесть. — Еда необязательна, — отмахивается она, но при этом никаких эмоций на ее лице нет. Она спокойно скрывается в спальне, а я продолжаю стоять в растерянности, не зная, как мне следует поступить. Для начала закрываю входную дверь, чтобы холодный воздух не проникал в относительно теплый дом. Затем прохожу на небольшую кухню и открываю холодильник в надежде все-таки что-то поесть, но, к своему удивлению, ничего там не обнаруживаю. Я вижу буквально пустые полки. И чем Луиза тогда питается? Святым духом что ли? Теперь понятно, почему она такая худая. Разочарованно закрываю холодильник и окидываю взглядом кухонные шкафчики, а затем и вовсе открываю каждый из них в поисках хоть какой-нибудь еды. Ничего не нахожу, опираюсь руками о кухонную тумбу и прикидываю, сколько времени мы проведем в лесу и не умру ли я там от голода. Пока занимаюсь мысленными расчетами, Луиза неожиданно подкрадывается сзади и произносит: — Говорю же, еда необязательна. Резко разворачиваюсь. Она уже переоделась в ярко-оранжевые штаны и такого же цвета свитер, и теперь причесывает волосы. Я в растерянности смотрю на нее, а затем киваю и ухожу в спальню, не забыв забрать из гостиной свою одежду, и быстро переодеваюсь. На своем телефоне смотрю время — почти шесть часов утра. Да уж, рановато для прогулок в лесу, но ничего не поделаешь, когда рядом с тобой Луиза Пеллетье. Мне начинает казаться, что ее загадочность достигает нового уровня, потому что при наших прошлых встречах она казалась мне более… нормальной. Хочу войти в ванную комнату, но Луиза поспешно меня останавливает. — Нельзя ждать! — восклицает она. — Время ускользает сквозь пальцы, оно не тратится на рутину! — ее возбужденное состояние передается даже внешне: веснушки сильно контрастируют со светлой кожей лица, янтарные глаза становятся ярче, блестя, к губам приливает кровь. Так странно видеть ее такой… живой. Осторожно киваю, и она берет меня за руку, ведя ко входной двери. Мы быстро обуваемся и накидываем верхнюю одежду и выходим. Я внимательно слежу за действиями Луизы, контролируя, чтобы она заперла дверь. На улице свежо и холодно — вчерашним вечером было теплее. Ветер колышет волосы, и я с разочарованием думаю, что нужно было все-таки их завязать в хвост, как это сделала Луиза. Яркое солнце потихоньку поднимается над горизонтом, озаряя все на своем пути. — Прогулки утра! — радостно восклицает Луиза. Она явно в хорошем настроении. — Ходим вместе, безопасность важна, — сменив тон на серьезный, предупреждает она, и я согласно киваю. — Ищем укрытие? Дом? Шалаш? Землянку? Погреб? Машину? — быстро начинает перечислять она, и я поспешно киваю. — Глаза и уши повсюду, аккуратность не повредит. Мы подходим к лесу, и внутри немного холодеет — кто знает, что может произойти. Не исключено, что прямо сейчас за нами следят. И раз уж Луизу вчера пытались выманить из дома (по ее версии), значит, следящему что-то от нее нужно, и с большой долей вероятности это «что-то» — ее убийство. И мы как раз направляемся в лес ранним утром, никого об этом не предупредив! И все же любопытство перешивает здравый смысл, так что мы с Луизой продолжаем идти в лес, взявшись за руки. Я не уверена, куда именно нам нужно идти, но похоже, что моя спутница прекрасно понимает, где может находиться возможное укрытие человека в черном. Немного подозрительно, что она как будто бы знает дорогу, но я стараюсь отгонять такие мысли: последнее, чем сейчас нужно заниматься — сомневаться в своем спутнике. В конце концов, я сама завязала всю эту историю с «расследованием», рассказав Пеллетье об осколке метеорита, так что придется сталкиваться с последствиями лицом к лицу. Мы идем по практически незаметной тропинке — здесь мало кто ходит, соответственно, и дороги нормальной можно не искать. Как я понимаю, мы идем на опушку леса или что-то вроде того, потому что… куда еще можно идти в лесу? Либо пересекать его, выходя с другой стороны, либо идти туда, где мало деревьев. А бесцельно ходить по лесу среди густых деревьев — занятие для маньяков. Надеюсь, Луиза к ним не относится. Так как сказать я ничего не могу, мне остается только посматривать на свою спутницу время от времени. Практически всегда на ее лице читается уверенность: черты лица разглажены, брови не хмурятся, губы тоже находятся в расслабленном положении. Ее веснушки сливаются с цветом глаз, а скулы кажутся уже не такими ярко выраженными как раньше. Вот она, магия освещения. В очередной раз кидаю взгляд на Луизу и замечаю легкую улыбку на ее лице. Интересно, чему она улыбается? Может быть, солнечной погоде? Или тому, что мы идем разгадывать нечто странное и загадочное? В любом случае, она не озвучивает свои мысли, что, наверное, даже к лучшему — вряд ли я смогу их понять. Иногда мне кажется, что она намеренно строит предложения странным образом, но каждый раз, когда я вижу ее глаза и выражение лица в целом, то понимаю, что она не прилагает особых усилий, чтобы странно звучать. Интересно, она всегда так говорила? — Такое красивое утро, — мечтательно вздыхает Луиза. — Испытываю большое желание лечь на землю и любоваться облаками… но время ускользает, — грустно проговаривает она, смотря перед собой. Я подбадривающе крепче сжимаю ее руку. — О, смотри! — резко восклицает она, повышая голос и указывая пальцем на землю. — Кто-то шел! Я перевожу взгляд на указанное место и действительно вижу еле заметные следы. Мы с Луизой, даже никак не обдумав следующие шаги, направляемся вслед за ними — должны же они куда-то привести. Возможно, совсем скоро мы найдем что-то, что поможет нам раскрыть все тайны, окутывающие нас в последнее время. — Шаги, шаги, шаги… — бормочет она себе под нос, и я подозрительно на нее кошусь. Она хмурится, внимательно смотря под ноги и непроизвольно сжимая мою руку чуть сильнее. — Ведут к месту… разгадка… Я стараюсь на обращать на нее внимание, что не очень просто при данных обстоятельствах. Через несколько минут вижу вдалеке очертания, слишком уж похожие на дом. Легонько дергаю Луизу, чтобы она прервалась от непонятных бормотаний и посмотрела в ту сторону, куда я указываю пальцем. Она резко поднимает голову и прищуривается, пытаясь понять, что именно там находится. — Дом! Я выиграла! — победно усмехается Луиза, в это же мгновение меняя выражение лица на серьезное и безэмоциональное. Я не особо понимаю, что она подразумевала под последней фразой, так что делаю вид, что ничего и не было. С ней по-другому, видимо, никак. Мы подходим ближе к дому, смотря по сторонам в поисках хозяина жилища, но обнаруживаем, что кроме нас в округе никого нет. По крайней мере, так кажется. Луиза взглядом хищника осматривает дом, входную дверь, окна и крыльцо. На лице — крайняя сосредоточенность, которая присуща хирургам при проведении операции. Она расцепляет наши руки и поднимается на крыльцо. — Если что — кричи, — приказным тоном предупреждает она и осторожно кладет руку на дверную ручку, поворачивая ее и предоставляя проход внутрь. Я быстро пересекаю две ступеньки, ведущие на крыльцо, и оказываюсь за спиной Луизы. Если снаружи дом казался старым, но относительно обычным (пожалуй, за исключением ветхой деревянной крыши), то внутри он кажется только старым и… пустым, словно здесь никто не живет. Он довольно-таки маленьких размеров, одноэтажный. В углу, справа от двери, на полу валяется матрас, поверх которого небрежно раскинуто одеяло, а справа от него — маленький стол с единственным стулом. Кухни здесь нет, дивана и телевизора — тем более. В помещении есть одна дверь, открытая: она ведет в небольшую и очень непривлекательную ванную комнату. Да уж, жить я здесь точно не стала бы. — Волшебное место, — хмыкает Луиза. — Если дом обитаем, то его человек ни о чем не беспокоится, — делает она вывод, задумчиво осматривая каждый сантиметр помещения. Она подходит к матрасу и лениво откидывает одеяло, обнаруживая какие-то листы и канцелярские принадлежности. Я заинтересованно опускаюсь на пол рядом с ней, рассматривая находку. Через несколько секунд в удивлении округляю глаза, не веря своим глазам. — Оттенки там, оттенки тут — везде одинаковые, — констатирует Луиза, беря в руки мелок бурого цвета. — Карта, — просит она, протягивая руку и даже не смотря на меня. Я быстро достаю отправленную карту мира и отдаю Луизе. Она разворачивает ее и в углу листа ставит маленькую черточку. Цвета и правда совпадают, словно места отмечали именно этим мелком. — Любопытно, — протягивает она, перебирая остальные цвета, среди которых находится тот самый салатовый. Я ошеломленно выпрямляюсь, невидящим взглядом смотря перед собой. Мы буквально нашли укрытие того, кто подложил мне эту карту, кто следил за мной ровно с того момента, как я подобрала осколок метеорита. Это не может быть глупым совпадением или злой шуткой судьбы — это действительно преследование. Только с какой целью? — Сравнение чернил? — предлагает Луиза, возвращая меня в реальность. Рядом с вопросом «который» она рисует маленькую спиральку, и выясняется, что черная паста абсолютно идентична. — Шпионы, шпионы, глазами следят, улики оставляя… Я отвлекаюсь от ее бормотаний на шорох у входной двери. Не успеваю обратить внимание Луизы на него, как кто-то запирает дверь снаружи, не оставляя нам выхода. Тут же слышу до боли знакомый звук и с ужасом осознаю, что это звук зажжения спичек. Нащупываю плечо Луизы, тряся ее и обращая внимание на то, что кто-то пытается нас поджечь. Девушка времени зря не теряет, потому что в ее руках оказывается топор, который она выудила из-под матраса несколькими секундами ранее. Я быстро поднимаюсь, помогая Луизе встать, и хочу подойти к двери, но меня останавливает уверенная рука Пеллетье. — Решение проблемы будет скоро исполнено… Она быстро оказывается у двери и замахивается топором, собираясь вонзить его в деревянную поверхность, но делает это слишком поздно — пламя уже начинает виднеться, пожирая дерево. Если мы в ближайшую минуту не найдем, как отсюда выбраться, то сгорим заживо. Не так я себе представляла прогулку в лесу. — Назад, — командует Луиза, проходя за мою спину и хватая за руку, и ведет в ванную комнату. Она пробует открыть окно, но оно не поддается. Тогда она командует мне отойти чуть подальше и замахивается топором, разбивая стекло на крупные осколки. Быстрыми движениями убирает их с подоконника, перекидывает топор на улицу и выкарабкивается сама. На секунду у меня екает сердце — она ведь запросто может оставить меня здесь. — Быстрее! — махает рукой Луиза, подгоняя меня. — Осколки, осколки, — предупреждает она. Я подхожу к окну, раздавливая осколки стекла подошвой ботинок и в растерянности смотрю на подоконник, не совсем понимая, как следует поступить. В итоге перекидываю одну ногу через него, руками придерживаясь за верх оконной рамы, и затем аккуратно проделываю то же самое со второй ногой. Луиза стоит прямо около меня, поддерживая, чтобы я не упала; все-таки было глупо сомневаться в ней. До моего носа доносится запах дыма, и это становится мощным моральным толчком к тому, чтобы поскорее выбраться на улицу. Пеллетье поддерживает меня за руки, пока я спрыгиваю с подоконника, а затем, все еще удерживая меня, тянет в сторону. Мы почти что бегом обходим дом в надежде найти того, кто все это устроил, но кроме горящего здания и опушки леса ничего не видим. — Проклятье! — злобно выкрикивает Луиза сквозь зубы, с силой кидая топор в зарево пламя, которое успело расползтись по передней части дома. — Ушел! — кричит она, и со стороны это выглядит так, словно она ругается с самим огнем. — Одурачил! Я быстро подбегаю к ней, аккуратно перехватывая ее за плечо. Она растерянно оборачивается на меня, мгновенно успокоившись. Я перевожу взгляд на разразившийся пожар позади нее, не испытывая никаких чувств — в конце концов, мы вряд ли нашли бы что-то еще. А если все же упустили, то… это уже неважно — языки пламени вылизывают площадь дома, уничтожая все на своем пути. — Полагаю, нам нужно уходить, — безэмоционально произносит Луиза, хотя, если присмотреться, в глубине ее взгляда плескается холодная ярость. — Часы тикают, время течет… Я согласно киваю, и мы спешим уйти от запаха гари и оранжево-красного огня, что точно уничтожит чье-то жилье. И всю дорогу до дома Луизы меня не покидает навязчивое ощущение, что чей-то любопытный взгляд, не предвещающий ничего хорошего, провожает нас. В тишине мы доходим до дома, заходим внутрь. Луиза запирает дверь и разворачивается, проходя в гостиную, плюхаясь на диван. Я следую за ней, но остаюсь стоять. — Ну… — задумчиво протягивает она. — Это было не укрытие… по крайней мере, не подлинное, — не успеваю никак отреагировать, как она продолжает. — Опережая твои вопросы, поясню. Фальшивые укрытия значения имеют маленькие, они уничтожаются, приманивают и для выполнения задач служат. Подлинные же от чужих глаз берегутся и в секрете сохраняются. И уж точно никак не уничтожаются. Я достаю из сумки блокнот с ручкой и пишу свой вопрос: «Ты хочешь сказать, что мы попали в ловушку?» — Точное попадание! — раздраженно восклицает Луиза. — Извинения, — уже спокойно добавляет она, откинувшись на спинку дивана и прикрыв глаза, будто ища покоя. Цвет лица снова потерял свою живость. — Пытается… убить…. — вымученно шепчет она, и я настораживаюсь. Она морщится, прикладывая пальцы к переносице. — Головные боли порой сильнее самого закаленного характера, — бормочет она. — Да-да, теперь нас пытаются убить. Что делать? Не знаю, — говорит она, но отчего-то кажется, что эти слова адресованы не мне, а какому-то другому собеседнику. Ладно, это Луиза, постараюсь не удивляться. Она резко выпрямляется, а затем и вовсе встает, подходя ко мне вплотную. — Просто следили, пытаются убить — это не к добру. Не ходи одна по опасным местам, не общайся с опасными людьми и не провоцируй опасных действий. Осторожность — все, что мы можем сделать, — быстро тараторит она, вперив в меня стеклянный взгляд. — Поддерживаем связь, но лично не видимся, — кивает она, а затем берет меня за руку и ведет к выходу. — Тебе нужно уходить. Я округляю глаза: сейчас явно не самое лучшее время для прогулок в одиночестве. Хочу уже написать возражения на листе бумаги, но Луиза перехватывает мою руку, отбирая ручку с блокнотом и поспешно кладя их в мою сумку. — Предчувствия есть, не устрашающие, дойти безопасно возможности есть, — уверяет она. Где-то в глубине души, видя, что с Луизой начинают происходить какие-то странности, мне и самой уже хочется уйти, поэтому я поспешно киваю и выхожу на крыльцо. Она ободряюще мне кивает и, когда я выхожу на дорогу и направляюсь домой, провожает меня пристальным взглядом. К счастью, проблем по пути никаких не возникает.