Шесть

От злости я не могу найти себе места, меряя шагами квартиру. — Подумать только! — восклицаю я. — Оставить меня одного, в незнакомой стране, под ливнем! Да еще и уйти с врагом! — я поворачиваюсь к Руби, со злостью смотря на нее. — Ты вообще о чем думала, когда решила так поступить? Головой нигде не стукнулась, дорогая? Она ничего не отвечает, сидя на диване, и лишь продолжает всхлипывать, опустив голову вниз. Где-то внутри жалобно сжимается сердце при виде плачущей Руби, но злость перевешивает, и единственное, что я сейчас могу делать — выпускать ее наружу. — Ты решила предать меня? — тяжело дыша, спрашиваю я. — Отвечай! — Нет, я просто… — тихо начинает бормотать она и замолкает. — Просто что? Решила помочь другим? Объединиться с ними против меня? Что, Руби? Что ты хотела сделать? — я ожидаю разумного ответа, но слышу лишь очередную волну всхлипов. — Удивлен, как тебе вообще мозгов хватило вернуться. Я отхожу к окну, сжав кулаки: так хочется что-нибудь разбить, чтобы выпустить весь пар. Я бы сейчас с превеликим удовольствием сжег здесь все дотла, но остатки самообладания удерживают от этого. Делаю глубокий вдох в надежде успокоиться, но новая волна злости накрывает с головой, и я с силой ударяю кулаком в стену и даже не чувствую боли. — Солнышко, скажи, куда вы телепортировались, — собирая по крупицам мнимое спокойствие, ровным тоном спрашиваю я. Руби поднимает свои заплаканные глаза и молча смотрит на меня. Есть в ее взгляде что-то извиняющееся и тревожное. — Я задал вопрос! — кричу я, и она вздрагивает, а ее глаза испуганно расширяются. — Я не скажу… — дрожащим голосом отвечает она. — Не скажешь? — ошеломленно переспрашиваю я, поражаясь такой наглости. — Ты бросила меня одного не пойми где, а сама куда-то телепортировалась с нашим общим врагом, и теперь не хочешь говорить, куда именно? Зачем ты вообще тогда вернулась? Осталась бы с ней, того гляди, придумали бы план, как меня убить. — Марко… я не хотела… — она встает с дивана, смотря на меня умоляющим взглядом. — Не хотела, но сделала! — разъяренно уточняю я, не давая ей договорить. — Ты думала, что сможешь просто так оставить меня, сбежав с этой русской? — я начинаю надвигаться на нее, и Руби отступает назад, испуганно смотря на меня. Замечаю, как по ее щекам текут ручьи слез, но никак не реагирую на это. — Ты обиделась на меня из-за того, что я скрыл правду, но как только я стал с тобой честен, ты сразу же вонзила мне нож в спину! — продолжаю разгневанно упрекать ее, не переставая приближаться. — Может, ты сначала разберешься с собой, а потом будешь давать обещания? Место в конце концов кончается, и Руби сталкивается спиной со стенкой. Я приближаюсь к ней почти вплотную, смотря сверху вниз в ее глаза, полные страха и ужаса. Она испуганно глядит на меня, и ее ресницы подрагивают, а уголки рта не находят себе места, то и дело поднимаясь и опускаясь. Ее немного потряхивает, и мне начинает казаться, что еще немного, и она упадет. — Где ты ее оставила? — спрашиваю я, крича, и ударяю кулаком по стене рядом с Руби. Она вскрикивает от неожиданности и закрывает лицо руками. — Отвечай! — я сжимаю ее запястья, убирая руки от лица. Она зажмуривается, прося отпустить. — Не отпущу, пока не скажешь, — холодно отвечаю я, продолжая сдавливать ее запястья. — Не скажу! — вскрикивает она. — Глупая девчонка! Ты обещала, что пойдешь со мной до конца, и что в итоге? Мы даже не на середине пути, а ты уже предала меня! — Я тебя не предавала! — кричит она, пытаясь вырвать запястья из моей хватки, и я ей поддаюсь. — Я поступила ужасно, оставив тебя там! Но мне было страшно! — она ударяет меня кулаком в грудь, и я сжимаю челюсть, стараясь сдержать эмоции. — Я себе места не нахожу, с тех пор как ты убил Асту! Ты… — снова удар. — Ужасный… — и еще один. — Человек! Следующего удара не следует, потому что я перехватываю ее запястья, снова со злостью их сжимая, и припечатываю Руби к стенке. Она сразу же замолкает, а злость в ее взгляде сменяется страхом. На ее лице еще не успели высохнуть слезы, как в глазах появляются новые. — Я делаю это для нашего же благополучия, как же ты этого не поймешь! — с яростью кричу я. — Но знаешь, — я понижаю голос практически до шепота, — мне уже начинает казаться, что ты — безмозглая пустышка… — Не говори так… — А какие выводы я могу делать после того, как ты бросила меня? — вскрикиваю я, еще сильнее сжимая ее запястья, хотя, казалось бы, куда еще сильнее. — Марко… мне больно… — прерывистым от боли шепотом умоляет она. — Я боюсь тебя… Эти слова действуют на меня отрезвляюще, и я отпускаю ее, но не отхожу ни на шаг, оставаясь в непосредственной близости. Она, всхлипывая, потирает запястья, не поднимая головы. Злость мигом испаряется, и осознание того, что я наделал, медленно накрывает меня с головой. Я только что накричал на любимую девушку. И сделал ей больно. Еще чуть-чуть и это могло бы дойти до рукоприкладства. Чего я всем этим добился? Теперь Руби меня боится, и в этом виноват лишь я, никто другой! Как я мог так поступить? Я растерянно смотрю на нее, не зная, как поступить. Она, конечно, виновата в том, что бросила меня в чертовом Архангельске, но я все-таки должен извиниться — в конце концов, мог бы отреагировать спокойнее. — Руби… — я протягиваю к ней руки, но она испуганно вскидывает голову, смотря на меня. — Не трогай меня! — выставляя руки вперед и упираясь ладонями в мою грудь, предупреждает она. — Просто отпусти меня… — Извини меня, — я умоляюще смотрю на нее, но в чисто-серых глазах вижу лишь боль и недоверие. — Я повел себя, как идиот. Знаю, что должен был сдержаться, но… — так и оставляю фразу недосказанной. — Мне было так больно и обидно, когда я увидел, что ты вместе с Кейт телепортировалась, оставив меня. Сначала я думал, что ты ошиблась, ждал тебя, но потом понял, что ты… действительно ушла, — я аккуратно дотрагиваюсь до ее плеч. — Мне было страшно остаться одному, — тихо признаюсь я скорее себе, чем ей. — Я искренне прошу прощения за этот вечер, за то, что сделал тебе больно — и морально, и физически. Я не хочу тебя терять, Руби. По ее щекам беззвучно стекают слезы, и я осторожно дотрагиваюсь до ее лица, стирая их. Она чуть вздрагивает, но не возражает, даже не пытаясь отстраниться. В ее взгляде все еще читается недоверие, от которого сжимается сердце. Черт, и как только можно было довести ее до такого состояния… — Я не хотела тебя предавать. Я просто не знала, что делать… Да я даже не знаю, почему так поступила, — горько усмехается она. Я, ничего не отвечая, притягиваю ее к себе, и она утыкается лицом в мою грудь, беззвучно рыдая. Бережно провожу рукой по ее гладким волосам, успокаивающе поглаживая ее по голове. Чувствую, что напряжение покидает ее тело, и тогда крепче обнимаю, в надежде успокоить и поддержать. Через какое-то время она чуть отстраняется от меня, вытирая слезы, и, немного поколебавшись, говорит: — Уже слишком поздно, я… пойду спать. — Ты можешь остаться у меня, — предлагаю я, но вижу недоверчивый взгляд. — Если хочешь. — Извини, но мне лучше побыть одной, — тихо отказывается она, и мне ничего не остается, кроме как грустно кивнуть головой. Через каких-то пару мгновений Руби телепортируется, исчезая из квартиры и оставляя меня одного. Я продолжаю стоять на том же месте еще несколько секунд, улавливая тонкий аромат ее духов, а затем тоже отправляюсь спать. Вот только эту ночь я провожу в бодрствующем состоянии. События сегодняшнего вечера все еще крутятся в голове, становясь все более назойливыми. Чувство вины, смешанное с досадой, не оставляют меня в покое, заставляя то и дело ворочаться в постели в попытке найти положение, в котором ничто не будет беспокоить. В начале пятого я чертыхаюсь и встаю с кровати, окончательно распрощавшись со сном. Все равно уже практически утро, нет уже никакого смысла засыпать. Настроение снова портится, и я ничего, кроме раздражения, не ощущаю. Решаю, что, раз уж поспать мне не суждено, можно и поработать. Хотел еще зайти к Даррену, но не думаю, что он встретит меня с распростертыми объятиями в такую рань.

***

Впрочем, Даррен не выходит на связь до самого вечера — в шесть часов механический голос автоответчика о том, что телефон абонента выключен или находится вне зоны сети, сменяется гудками, однако трубку так никто и не берет. Тогда я решаю написать Руби, хотя с утра получил от нее сообщение, что сегодня ей тоже лучше побыть одной. Весь день я провожу за работой, в перерывах пытаясь дозвониться до Даррена и проверяя уведомления в надежде увидеть сообщение от Руби. Второе под конец дня, к счастью, сбывается, поэтому я незамедлительно захлопываю крышку ноутбука и, собравшись, ухожу к ней. Когда она открывает мне дверь, впуская в свою квартиру, на душе сразу становится легко и радостно. Однако окинув ее внимательным взглядом, понимаю, что большую часть дня она проплакала — глаза красноватые, а лицо немного опухшее. Да и в целом у нее вид такой… опустошенный. — Все хорошо? — обеспокоенно спрашиваю я, хотя понимаю, что после вчерашнего было бы вполне очевидно, что сегодня она не кинется мне на шею с распростертыми объятиями. — Могло бы быть и лучше, если бы вчера кто-то не вспылил, — натягивая улыбку отвечает она. — Извини, — тут же прибавляет она, потирая переносицу. — В голове полный бардак. — Руби, я так сожалею о вчерашнем… — Я уже поняла это, — с легким раздражением прерывает она меня. — И я не хочу обсуждать вчерашнее. По крайней мере, не сейчас, — она грустно смотрит на меня, но в ее взгляде присутствует также что-то вроде снисхождения и милосердия. — Я подумала, что в одиночестве точно сойду с ума, поэтому позвала тебя. Ты же не против посмотреть фильм? — спрашивает она, уходя в гостиную. Я незамедлительно за ней следую. — Я всегда «за», — улыбаюсь я. Руби хочет провести время вместе, и это хороший знак. — Вот и отлично, — чуть приподнимая уголки губ, отвечает она и устраивается на диване. Я сажусь рядом, и она тут же кладет свою голову на мое плечо. — Но если я усну, не буди. — Непременно. Я беру ее за руку, переплетая наши пальцы, и замечаю синяки на запястьях, которые остались после вчерашнего. Дыхание сбивается от осознания того, что это — моих рук дело. Ее расслабленные пальцы некрепко обхватывают мои, и я с сожалением отмечаю, что не могу сейчас видеть ее выражение лица. Она ничего не говорит по поводу синяков, потому что не хочет — это очевидно. Но я уверен, что на самом деле ей больно — и морально, и физически. Фильм начинается, но я совершенно не слежу за тем, что там происходит, потому что все мои мысли заняты Руби. Она, наоборот, полностью увлечена действиями на экране, не отстраняясь от меня. Интересно, она правда заинтересована в фильме или просто пытается уйти от действительности? К концу фильма я замечаю, что ее дыхание немного замедляется, и я понимаю, что она засыпает. Тогда я аккуратно достаю пульт и выключаю телевизор, а затем так же осторожно беру ее на руки и отношу в постель. Бережно укрыв ее одеялом, прохожу в конец комнаты, чтобы включить ночник, а затем возвращаюсь к ней, наклоняюсь и целую в лоб. Уже хочу уйти, как Руби, не открывая глаз, шепчет: — Останься на ночь. — Конечно, — улыбаюсь я, хотя она этого и не видит. Выключив в гостиной свет, возвращаюсь в спальню и ложусь рядом с Руби. В нерешительности поворачиваю голову в ее сторону, утыкаясь взглядом в спину. Все же решаюсь обнять ее, поэтому придвигаюсь ближе и обхватываю ее талию рукой, надеясь на взаимность. Она незамедлительно обхватывает мою кисть, и я мысленно ликую — кажется, не все так плохо. — Пообещай, что больше не причинишь мне боли, — тихо просит она. С минуту я молчу, не решаясь сделать то, что она просит, потому что понимаю, что если на меня снова накатят сильные эмоции, то не смогу их контролировать, а тогда может случиться все, что угодно. Однако я также осознаю, что это — не отговорка. — Обещаю, — шепотом отвечаю я и целую ее в плечо. — Надеюсь, ты сдерживаешь свои обещания, — сонным голосом произносит она. — А теперь давай спать, мне завтра на работу. Через несколько минут я чувствую ту самую приятную усталость, которая накатывает перед тем, как ты проваливаешься в сон.

***

Весь последующий день я пытаюсь дозвониться до Даррена, но все безуспешно — он словно сквозь землю провалился! Что у него такого могло случиться, что он перестал выходить на связь? Как по мне, единственной причиной может стать смерть, которая грозит ему, если он вскоре не соизволит взять трубку. Поздним вечером, прямо перед тем, как я собираюсь ложиться спать, телефон разражается вибрацией, и я тут же беру трубку, увидев заветное имя. — Простите, кто такой Даррен? Не припомню такого, — раздраженно вместо приветствия проговариваю я. — Слушай, Фернандес, я не должен отвечать тебе сиюминутно, — в тон отвечает он, а я поражаюсь такой наглости. — Я был занят, ясно? А твои бесконечные звонки только отвлекали меня. — Ну уж извини, ты сам вызвался помогать мне! — Так что ты звонил? — игнорируя мою реплику, спокойно спрашивает он. — Мне нужно узнать местоположение остальных людей и обсудить с тобой пару вещей. Когда можно будет к тебе зайти? — Давай завтра, часов в шесть вечера. — А пораньше никак? — Если бы можно было пораньше, я бы назвал тебе другое время, — отвечает он с такой интонацией, словно объясняет глупцу истину. — Все, давай, мне некогда, — резко завершает он разговор, кладя трубку. Я отнимаю телефон от уха, с возмущением смотря на аппарат. Что же там у него такого важного было, что он не мог потратить несколько секунд на то, чтобы мне ответить? И сейчас он какой-то занятой… Черт не разберет этих ученых. Я откладываю телефон и ложусь спать. На следующий день я встречаюсь с Руби, и мы вместе идем к Даррену. Меня удивила ее неожиданная заинтересованность в нашем деле, потому что обычно она предпочитает не знать всех подробностей. А сегодня она сама завела разговор о Даррене и захотела пойти к нему вместе со мной. На мой удивленный взгляд она лишь ответила, что хочет знать все подробности о нашем положении. — Насчет местоположения, — начинает Даррен прямо с порога, направляюсь в гостиную, — в Йоханнесбурге сейчас двое людей, подвергшихся действию Иной материи, — я едва сдерживаюсь, чтобы не кинуть на Руби недовольный взгляд. — В Канаде по-прежнему один. Вопросы? — Чего мы ждем? — спрашиваю я тоном, не претерпевающим отказов. — Нам нужно подождать, — Руби касается моего запястья, и Даррен кидает быстрый взгляд на это незначительное движение, хмурясь. — Мы же даже не придумали, как поступим, когда окажемся там. И способности человека, с которым объединилась Кейт, мы тоже не знаем. — Соглашусь, — безэмоционально произносит Даррен, одаривая меня подозрительным взглядом. — Вопросы по делу есть? — То есть мой вопрос был не по делу? Я же… — Мы ничего не можем сделать с телепатией Кейт, — бесцеремонно перебивает меня Руби, даже не обращая на меня внимания, а Даррен заинтересованно переводит на нее взгляд, внимательно слушая. Может, мне вообще уйти? — Ее способность сильнее наших вместе взятых, и переиграть ее становится попросту невозможным. Задумаем какой-то план — она прочтет наши мысли, захотим использовать на ней свои силы — она возьмет их под контроль. Ты не можешь что-то с этим сделать? Придумать что-нибудь, что защитит от ее телепатии? — Я над этим думал, но пришел к выводу, что без наблюдений за объектом не смогу ничего сделать, — тут же отвечает он, и Руби разочарованно выдыхает, а я продолжаю смотреть на него в ожидании продолжения. — Однако вы можете подавить ее силы с помощью, — он берет с полки какой-то браслет, — этого. Как раз этим я и занимался, пока кое-кто доставал меня своими бесконечными звонками, — он натягивает улыбку, делая вид, что все нормально. Я протягиваю руку и Даррен, пусть и с неохотой, отдает мне вещь. Кручу ее в руках, осматривая. Выглядит как металлический браслет от наручников, только его ширина около двух дюймов, а в середине небольшая вставка с… осколком метеорита? Подношу его ближе к глазам и убеждаюсь, что я не ошибся. — А теперь объясняй, как сделал, — требую я, передавая браслет Руби. — И откуда такая уверенность в том, что он работает? — Руби когда-то принесла мне свой осколок метеорита, и я решил немного… поэкспериментировать. Первоначальной задумкой было превращение Иной материи в ее противоположность. И у меня получилось, — горделиво улыбается он. — Оказалось, что Иная материя теряет свои свойства при контакте со сталью, как бы странно это ни звучало. Поэтому я сделал стальной браслет с осколком метеорита, — быстро объясняет он с таким видом, как будто это все должно быть очевидно каждому. — А если на нас надеть стальной браслет без осколка, то мы потеряем свои силы? — интересуюсь я. — Если только ты обвешаешь ими все руки и наденешь на каждый палец по несколько колец из стали, — усмехается он. — Здесь Иная Материя находится на поверхности метеорита, который непосредственно соприкасается со сталью, что и дает этому браслету возможность лишить человека его сверхсилы. — Ты уверен, что эта штука работает? — недоверчиво спрашиваю я, кажется, обижая Даррена. — Я вообще-то ученый, а не физик-любитель, — он поворачивается к Руби. — Хочешь попробовать? — Давай лучше на мне, — я любезно забираю браслет из рук Руби, не давая ей времени даже ответить. Не хватало еще, чтобы ее друг увидел синяки на запястьях; и так, кажется, что-то заподозрил. — Как тут это работает? — Ты не можешь сам на себя его надеть, а снять сможет только тот, кто надел, — предупреждает Даррен. — С радостью лишу тебя способностей, — с приторной улыбочкой говорит он и подходит ко мне ближе. — Если что, твоя смерть будет на благо науки. Хочу уже возмутиться, но он резко сцепляет концы браслета на моем запястье, и в эту же секунду я чувствую тяжесть в груди. Дышать становится трудно, а все внутренности словно горят. Это похоже на те ощущения, что я испытывал при получении сил, только в этот раз они явно со знаком минус. После серии резкой и тяжелой боли по всему телу все начинает проходить, и уже через несколько минут я окончательно прихожу в себя. — Эта штука чуть не убила меня! — возмущаюсь я, указывая на браслет, а затем пытаясь его снять. — Черт! — Его могу снять только я, — напоминает Даррен со злорадной ухмылкой. — Ты пока попытайся что-нибудь сделать… — он осматривает гостиную в поисках чего-то. — Вот, например, сожги бумажку взглядом. Или еще что-нибудь, что ты умеешь. А мы пока с Руби отойдем, надо поговорить с глазу на глаз, — он дружелюбно улыбается непонимающей Руби, и уводит ее в другую комнату, оставляя меня одного посреди гостиной. В последнее время меня часто оставляют одного, и это подозрительно. Я, как и советовал этот сумасшедший, возомнивший себя великим умником, ученый, пытаюсь сжечь бумажку. Концентрируюсь взглядом на ней, представляя, как она сгорает в ярком пламени, но ничего не происходит. Совершенно ничего! Тогда я пытаюсь вызвать огонь на кончиках своих пальцев, но и тут полный провал. Даже уже привычного покалывания нет! Этот Даррен не ученый, а колдун! Через несколько минут они возвращаются в гостиную, и Даррен подходит ко мне, любезно спрашивая: — Как успехи? — Отвратительно, я снова без сил! — возмущаюсь я. — Отлично, — довольно отмечает он. — Может, пока что тебя оставить с этим браслетом? — злорадствует он. — Только попробуй… — чувствую, как внутри начинает разгораться ярость. — Полегче. Различай, где шутки, а где всерьез. Он снимает с меня этот чертов браслет, и я облегченно выдыхаю, чувствуя, как мои силы снова ко мне возвращаются — приятный внутренний жар стремительно распространяется по телу, сливаясь с каждой костью, мышцей и нервом. Вот это уже другое дело. — Предлагаю телепортироваться всем вместе завтра поздним вечером, — как бы между делом говорит Даррен. — У вас есть браслет, наденете на Кейт — и дело в шляпе. Не думаю, что кто-то может быть сильнее нее, так что с другим разобраться будет намного проще. Его план звучит убедительно, и мне не остается ничего, кроме как кивнуть, смирившись с тем, что в этот раз мы будем следовать не моим решениям, а его. Пусть и так, но я все равно чувствую себя лидером — силы все-таки у меня. Мы прощаемся с Дарреном и выходим на улицу. Свежий воздух действует отрезвляюще после незапланированного избавления от сверхспособности. Подумать только, я на несколько минут снова стал обычным человеком… и мне это жутко не понравилось. Я уже привык быть тем, кем являюсь сейчас. Мои силы — самый настоящий дар, с которым я ни за что на свете не захочу распрощаться. Сегодняшний случай с браслетом лишь подтвердил это. — Так о чем вы говорили, пока на мне был браслет? — спрашиваю я у Руби, пока мы, взявшись за руки, идем ко мне домой. — Да так, мелочи… — осторожно отвечает она, словно я ни в коем случае не должен узнать эту информацию. — Руби… — Ладно, он заметил мои запястья, поэтому расспрашивал про синяки, подозревая, что это ты их оставил, — быстро сдается она, а я ошеломленно распахиваю глаза. — Я сказала, что у нас просто страстный секс. Не прямым текстом, конечно, а намеком… — начинает тараторить она. — Главное, что он поверил. Следующие несколько секунд мы идем молча, потому что я не совсем понимаю, что чувствую: то ли радость, что Даррен не узнал о том инциденте, то ли вину за то, что вообще так с ней поступил. — Спасибо, — благодарю я. — Знаешь, ты не должна была… — Знаю, — резко отвечает она. — Я просто надеюсь, что после всей этой истории со сверхспособностями мы будем жить счастливо. — Я тоже, — тихо отвечаю я, чуть крепче сжимая ее хрупкую ладошку в знак поддержки.

***

После телепортации в Йоханнесбург нам с Руби становится плохо, а вот Даррен чувствует себя как ни в чем не бывало. Странная головная боль, кажется, понемногу дробит мозг, хотя на деле практически не ощущается. Я спрашиваю у Руби, чувствует ли она это, и она согласно кивает. Через несколько минут мы привыкаем к таким странным симптомам. — Что-то здесь не так, — задумчиво протягивает Даррен, сведя пушистые брови к переносице. — Да, например, то, что с тобой все хорошо! — язвительно замечаю я, и Руби соглашается. — Скорее всего, мы все попали в радиус действия способностей девушки-телепата, — настороженно проговаривает он, глядя на наручные умные часы. — С помощью своих часов я могу отслеживать положение Иной материи более детально. Вот только… — Что? — обеспокоенно спрашивает Руби, подходя к нему и заглядывая в часы. — Ничего не понимаю. Что это за красноватое поле? — Иная материя, — отвечает Даррен. — Точнее, ее след. Теперь я практически уверен в том, что на вас действуют телепатические силы. Только вот… субъект достаточно далеко. Я истерички усмехаюсь: не успели мы и телепортироваться, как наши силы тут же начали подавлять! Ничего лучше и придумать нельзя! — Нам надо разделиться, когда мы доберемся до них, — видя изумленный взгляд Руби и скептический Даррена, быстрою поясняю. — Руби, ты уже практически была на стороне телепата, так что можешь притвориться снова, что сбежала от меня и теперь будешь играть по ее правилам. Пока будешь ей это все объяснять, нацепишь на нее браслет, чтобы мы были в безопасности. Только помни, что это все — притворство, а то того и гляди и правда бросишь нас, — не давая ей возразить, перевожу взгляд на Даррена. — А мы с тобой займемся другим человеком. Ты никуда не лезешь, просто наблюдаешь. Надеюсь, помимо научного интереса у тебя нет желания проводить опыты над ними. — Есть, но я оставлю это на другой раз. — Вот и отлично. Показывай, куда идти. Даррен послушно кивает, покачивая небольшими кудряшками, и поворачивается в нужную нам сторону, начиная идти, а мы с Руби молча следуем за ним. По мере приближения к Кейт, головная боль усиливается, и теперь она становится ощутимой. Как бы дело не дошло до мигрени, когда мы подойдем к нужному нам дому. Солнце нещадно палит, и я уже хочу спросить, долго ли нам еще, как Даррен останавливается поблизости от деревянного дома с выделяющимся садом. Неподалеку от калитки замечаю темнокожего мужчину, который аккуратно что-то делает с растениями, то ли осматривая их, то ли просто поглаживая. Спрашиваю у Даррена, тот ли это человек, и он согласно кивает, добавляя, что Кейт тоже совсем рядом. — Я телепортируюсь на задний двор, — шепчет Руби и исчезает. Мы с Дарреном, стараясь делать вид, что мы обычные люди, небыстро идем в сторону нужного нам дома. По пути я обдумываю, как стоит начать разговор. С приветствия? Или сразу извиниться и сказать, что мне очень жаль, но придется его убить? А может ему вообще ничего не объяснять, а начать действовать стоит сейчас? Как много вариантов, и все они кажутся недостаточно хорошими. — Привет, какой чудесный день, не так ли? — спрашиваю я у мужчины, краем глаза замечая, как Даррен закатывает глаза, вздыхая и имея в виду «все потеряно». — Да… — медленно протягивает он, не понимая, что происходит. — Мы знакомы? — Не думаю. Мой друг — очень умный человек, — я показываю на Даррена, и тот возмущенно смотрит на меня, но быстро натягивает дружелюбную улыбку. Вот и правильно: сам же хотел познакомиться с остальными. — И по совместительству ученый. — Да, все так, — соглашается он, понимая, что я предоставляю ему слово. — Не так давно я узнал, что по всему земному шару появились выбросы чего-то странного. И, согласно моим системам отслеживания, один из сгустков этой странной материи находится прямо здесь. Любопытного в последнее время ничего не замечал? — спрашивает он. — И представься, будь любезен. — Я Фаррэй, — автоматически отвечает он, а затем его непонимание на лице вмиг сменяется на что-то, граничащее с озарением. — Ты Марко! — говорит он мне, отчего-то возмущаясь. — Не знал, что я знаменит, — самодовольно улыбаюсь я, но тут же резко касаюсь пальцами виска из-за неожиданно нахлынувшей волны головной боли. — Вы нас не убьете, — нахмурено проговаривает Фаррэй, выпрямляясь во весь рост. Не хочется признавать, но если дело дойдет до рукопашного боя, то у нас равные шансы. — Я знаю, что ты хочешь убить остальных людей со сверхспособностями. Но я не дам тебе этого сделать. — И как ты собрался мешать им? — вклинивается Даррен, не пойми откуда беря ручку и блокнот. — Научный интерес, — поясняет он, ожидая ответа. — Я не подопытная крыса! — возмущается он, и это выглядит устрашающе. — Никто из нас. Мы такие же обычные люди, как и остальные, просто нам выпал шанс получить нечто прекрасное, — он переводит на меня полный надежды взгляд. — Подумай, что бы мы могли сделать для этого мира, если бы не причиняли вред друг другу. Я смог бы вылечить людей, подвергшихся страшным и неизлечимым болезням, спасти вымирающие виды, устранить голод в бедных странах. Кейт бы помогала судебным разбирательствам, устанавливая справедливость. Твоя девушка стала бы хорошим проводником в труднодоступные места и помогала бы в экстренных ситуациях, — он делает небольшую паузу, в то время как мы с Дарреном внимательно его слушаем. — И ты мог бы сделать этот мир лучше. Любая сверхспособность может это сделать, — он умоляюще смотрит на меня. — Не надо поддаваться своей тьме. Преодолей ее. Он останавливается, а я продолжаю на него смотреть. Его внезапная речь обескуражила меня и, если честно, заставила задуматься. В какой-то степени он прав: мир мог бы стать лучшей версией, если бы мы все объединились. — Но однажды кто-то из нас может не согласиться с другим, и начнется конфликт. И тогда мы придем к тому, с чего начинали, — возражаю я, вынырнув из наваждения. — Внутри каждого из нас есть источник света, и именно он не дает сбиться с пути. Испытания лишь закаливают дух, и даже когда человек ошибается, он все равно приходит к тому, откуда начинал, — он подходит ближе, и я напрягаюсь. — У тебя наверняка есть история, из-за которой ты не можешь доверять другим. Из-за которой делаешь то, что делаешь: убиваешь людей, забирая их способности. Тебе нужна надежда, — уверенно заявляет он. — Надежда, что никто из нас не станет твоим врагом. Надежда, что те, кто причинил тебе боль, протянут руку помощи. Надежда, что мир изменится к лучшему. В его темно-карих глазах плескается та самая надежда, про которую он говорит. Фаррэй умоляюще смотрит на меня, веря, что я прислушаюсь к его словам и не стану продолжать то, что начал. И я действительно нахожусь меж двух огней — в его словах есть доля правды, но и мои действия имеют логичные основания. — Надежда наивна, — горько отвечаю я, стараясь сохранить невозмутимый вид. — Никто никогда не понимал, что я делаю, чего хочу добиться, и не хотел понимать. Все люди жестоки и бесчеловечны. И теперь, когда у меня есть моя сила, я могу исправить это. Заставить их всех бояться и уважать меня. — Ты можешь добиться уважения и без применения насилия. Спасая мир. — Ты очень добрый человек, — киваю я. — И говоришь умные вещи. Я… — опускаю голову, не желая признаваться, что Фаррэй меня убедил. Не успеваю досказать свою мысль, как из-за угла дома показываются Руби и Кейт — на последней надет браслет, подавляющий ее силы, однако, судя по гримасе боли, искажающей лицо Руби, он не действует на нее. — Фаррэй усиливает ее способности, — сдавленно кричит Руби, морщась от боли. И тут я прихожу в себя. Неужели я и правда думал бросить эту затею и встать на путь… героя? Это же смешно! Очевидно, что ни люди, ни мир не меняются, и однажды наступит момент, когда все близкие предадут, растоптав тебя. Я яростно кидаю взгляд на Фаррэя; один вид самодовольной Кейт и страдающей Руби вывел меня из забвения, которое на меня напустил этот самонадеянный африканец! — Попытка была хорошая, но ты все равно проиграл! — гневно проговариваю я, представляя, как его внутренности сгорают. Он резко сгибается пополам, опираясь о калитку, и сдавленно выдыхает. Чувствую, как внутри все объято пламенем — от самых кончиков пальцев до сердца. Огонь разливается по всему телу, доставляя приятные ощущения. Черт, это именно то, что я хотел! Мощь отдается дрожью в каждой клетке, заставляя победно ухмыляться. Фаррэй и вовсе оседает на землю, опустив голову, тяжело дыша. Я подхожу к нему и беру за шею, заставляя посмотреть на меня. Вижу, как сосуды на его шее начинают светиться огненно-алым цветом. Он обессиленно обхватывает мое запястье своими руками, и я замечаю, как вся моя проделанная работа начинает исчезать. — Не смей мне мешать! Еще сильнее сдавливаю его шею, чувствуя, как из-под пальцев вырывается еле заметный огонь, прожигая на нем кожу. Руки Фаррэя обессиленно отпускают мое запястье и безвольно падают вниз, а остальное тело начинает обмякать, клонясь к земле. Огонь проникает к нему под кожу, выжигая все внутренности. Последнее, что в нем меняется — его глаза: на миг они озаряются ярким светом, а затем от них начинает исходить дым, после которого остаются две выжженные глазницы. Удовлетворенно хмыкая, отпускаю мертвеца, и его тело валится на землю. Поворачиваюсь в сторону девушек и вижу, как Кейт в безмолвном шоке смотрит на неподвижное дело своего бывшего друга, а по ее лицу скатываются слезы одна за другой. — Силы поубавились с браслетом? — задорно спрашиваю я, отмечая, что Даррен заинтересованно подходит к трупу. Кейт опустошенно смотрит на меня, не в силах ответить. — Ты достойный соперник. Столько времени избегать смерти… похвально! — смеюсь я. И тут Кейт, выйдя из состояния оцепенения, со всей силы отталкивает Руби и бежит куда-то со всех ног. Я быстро реагирую, отправляясь за ней и, практически догнав ее через футов тридцать, наконец концентрируюсь на ней, применяя свои способности. Она резко падает на землю, но тут же пытается подняться, однако я подхожу к ней и надавливаю ногой на спину. — Ты очень живучая. — Позволь мне кое-что сказать, — с большой отдышкой шепчет она, и я наклоняюсь к ней, хватая за волосы на затылке, заставляя сесть на колени. — Твой друг… с ним что-то не так… — задыхаясь в агонии, шепчет она, и ее светло-серые глаза мечутся по сторонам. — Когда ты напал на Фаррэя… он подумал, что… это… — она прерывает свою речь пронзительным криком, хватаясь за грудь, до которой наверняка уже добрался жар. — Что это интересно… — И что здесь, по-твоему, не так? — издевательски спрашиваю я, наслаждаясь ее мучениями. — Наблюдал как будто… как будто ты… — она пытается вдохнуть побольше воздуха, но это лишь ухудшает ситуацию; в конце концов, огонь питается кислородом. — Ты… эксперимент… Она проговаривает последние два слова на выдохе и затем теряет сознание, но я понимаю, что она все еще жива. Опускаю ее на землю, в задумчивости глядя на нее еще несколько секунд. Действительно ли она говорит правду или просто пытается запутать меня, чтобы я ее не убил? Решив, что это все же второй вариант, прикладываю руку к ее виску. Пальцы приятно покалывает, и вскоре появляются небольшие языки пламени, которые незамедлительно начинают лизать ее лицо, хоть и оставляя ткани. К тому моменту, как я останавливаюсь, ее кожа становится цвета угля. Выжженные глазницы и отдельные участки тела отдают запахом гари, а от нее исходит тонкий серый дым как после костра. Поднимаюсь, хмуро глядя на изуродованный труп, и делаю глубокий вдох, испытывая смешанные чувства. Остался один человек.