Мой некромант

Луна любопытным взором заглядывает в хижину охотников, где вместе с Рэймссом живут еще пять человек. Никогда не жалующийся на условия черномаг сегодня изнывает от такого соседства: охотники бойко переговариваются, двусмысленно хмыкая, делятся друг с другом похождениями, приписывая себе все более неправдоподобные подвиги на любовном поприще. Рэймсс за занавеской, что отделяет его ложе от общего пространства, ядовито усмехается: пожалуй, сами боги не вкусили столько сладострастья, как Тизиан. Когда бы это? Насколько он успел заметить, днём, подконтрольные железной воле эпистата, охотники не имеют ни минуты свободной, а ночью, чуть только дадут отбой, никто не покидает хижину. Впрочем, Рэймсс не против их болтовни: пустая похвальба и краснобайство помогают видеть людей, а не только чудовищ, истребляющих шезму. Людей всегда можно обмануть. Особенно, если ты черномаг. Постепенно голоса за занавеской смолкают, сменяясь сонным посапыванием. Рэймссу не спится. Жарко. Месяц ахет истёк, сухие ветра растворились в пустыне, Нил вновь наполнился водами, увлажняя воздух, что липкой неподвижной массой окутывает тело. От зноя не спрятаться. Но хуже, чем внешнее пекло, Рэйма сжигает внутренний огонь, имя которому Эвтида. Мелкая заноза, что засела под кожей и не вытащишь. Некромант вяло откидывает свободно рассыпавшиеся по плечами волосы, смахивает бисеринки пота со лба и висков, пытаясь изгнать образ Эвы из сознания, впрочем, не особо надеясь на результат. Сам же вспоминает о ней беспрестанно. Хотел бы — давно избавился от этой зависимости. Но Рэйм не хочет. Это удивляет его: здравомыслие, холодность чувств, изворотливость и практичность — заповеди некроманта, которым он неукоснительно следует несколько лет и не думал отступать впредь. Если бы не тот случай, еще в Гермополе… Рэйм по сей день не знает, что тогда произошло такого необычного. Эва, такая же как всегда — назойливая, языкастая, вечно лезущая не в свое дело, — вдруг проникла в сердце, поселяясь там на правах отнюдь не подруги юности. Чем проняла, удивила? Своей ли вечной манерой делать все ему назло? Или какой-то новой гранью заботливости? Ответ, по сути, не важен. Главное, теперь ему не избавиться от щекочущего за ребрами чувства, что мешает спать. Но все же он силится понять… Некромант поднимается с ложа, меряет шагами свой угол. Тяжёлая масса волос укрывает обнаженное тело, приятно щекоча кожу. Невольно вспоминаются руки Эвы, так дерзко и вольно блуждающие по его спине, груди, плечам. Жадные, ищущие, исследующие. Почему это так волнует, будто он — зеленый девственник, впервые познающий ласки женщины? Рэйм знает чувственную любовь. Его партнерши, в основном, старше него и уж точно искуснее Эвы, что своими дикими неумелыми касаниями чаще причиняет боль, нежели удовольствие. Но ни одна до нее не трогала его души. Ни одну он не хотел защищать, оберегать. И никакая другая так сильно не нуждалась в этом, — чем больше, тем яростнее отвергая малейшую попытку помощи. Но когда он спрашивал? Зная Эву как никто другой, понимая ее страхи и сомнения, Рэйм лишь ждет удобного случая, чтобы показать проблемной неферут, как он ей необходим. За окном мелькает тень. Поддавшись безотчетному любопытству, Рэймсс, едва успев прикрыться простыней, выглядывает вслед спешащей прочь из селения охотников Дие. Эва рассказывала, что подруга ночами куда-то ускользает. Вот и удобный случай. Рэймсс надевает легкий каларизис прямо на голое тело, туго подпоясывается и, заплетя косу в пару слабых витков, выходит из хижины. Эва проснулась от странного чувства, сразу понимая, что в хижине одна. Уже привыкнув к ночным отлучкам Дии, она не волновалась. Но что-то мешало заснуть вновь. Жара? Или страх увидеть знакомый кошмар? Девушка села на ложе, с удовольствием ощущая ступнями прохладный камень пола. В голове привычно загудели тревоги последних дней, от которых не было отдохновения и во сне: угроза разоблачения охотниками, неизведанная, не поддающаяся лечению черная хворь, придирки и стычки с эпистатом, от которых она не могла удержаться тем больше, чем сильнее чувствовала опасность, исходящую от него. Было ещё что-то, о чем Эва всеми силами пыталась не думать. Кто-то. Он, как обычно, не спросив, сам наведался в ее мысли. Рэймсс. Избегая грезить о нем, пару раз порывалась стащить у Реммао пузырек с настойкой ибоги, желая забыться и отвлечься. Это злило: возможно, она была импульсивной, но никогда умышленно не стала бы вредить себе. А ибоговый отвар — это дурман, ведущий к нездоровой зависимости. Но разве Рэйм — нет? Вдруг, она уже безнадежно больна им, оттого и гонит воспоминания прочь? « — Чем сильнее тебе хочется о чем-то высказаться, тем упорнее ты молчишь, Эва. Дерзишь, болтаешь лишь о том, до чего тебе дела нет. Но я-то понимаю…» Он понимал. Он знал ее, как никто другой. Это завораживало и пугало, вынуждая защищаться, даже когда на нее никто не нападал. Днем, как обычно, дерзила на грани с хамством, бросала колкие слова ему в лицо, не понимая — оттолкнуть пытается или привлечь внимание? А сама хотела глаза выцарапать каждой, кто смеет хоть сколь-нибудь приветливо улыбнуться Рэйму. Взвинченная этими мыслями, Эва резко вскочила, когда в окно прилетел мелкий камушек. Неужели, снова Феоноя?! Эта фиванка становится чересчур навязчивой! Пора объяснить, что они не подружки и нечего шастать тут по ночам, компрометируя ее перед эпистатом! Слишком возмущенная, даже не взглянув в окно, Эва, как была, выскочила на крыльцо в одной короткой сорочке. Незримый бог — Рэйм! Ей понадобилось все самообладание, чтобы не попятиться вглубь хижины, выдавая тем самым свое смятение перед ним. Вцепившись в косяк двери так сильно, что в указательный палец впилась заноза, Эва сверлила некроманта недобрым взглядом исподлобья.       — Что тебе нужно здесь в такой час? — поинтересовалась недружелюбно. Рэйм мягко усмехнулся, будто видел ее душу. Или правда видел?       — Дия прошмыгнула мимо нашей хижины. Решил воспользоваться моментом, раз ты осталась одна. Он разом обезоружил ее правдой. Не пытаясь юлить или насмешничать, выбил почву из-под ног. Эва ощутила как вязкая истома охватывает все ее тело в его присутствии. Неважно, что Рэйм говорил — от него исходила такая аура надежности, что все тщательно выстроенные защиты рушились в прах от одной лишь улыбки пухлых губ. Но в этом Эва не призналась бы себе и на суде Осириса. Скрестив руки на груди, что так бесстыдно просвечивалась сквозь тонкую ткань ночной сорочки, издевательски выгнула бровь:       — Я могла быть не одна, ты не думал?       — Ммм, если бы тебя за очередную выходку повязали охотники, уверен, слышала бы вся деревня. Так что нет, не думал. Эва вспыхнула как сухое сено от единственной искры. Шагнув вперёд, зашипела, едва не касаясь своей грудью груди Рэйма:       — Даже не смей так шутить, Рэймсс, тебе смешно?! Она вскинула руки со скрюченными пальцами, будто хотела выцарапать эти наглые черные глаза, видевшие ее насквозь. Его пальцы сомкнулись стальными браслетами вокруг запястий, но боли не было: Рэйм держал осторожно, сосредоточенно разглядывая ее ладони.       — Дай посмотреть, — шикнул, когда Эва, смущенная прикосновением, попыталась отнять руки. Бережно коснулся места, где заноза глубоко вошла в кожу, а потом вдруг склонился, втягивая ее палец в рот. У Эвы земля поплыла под ногами от обволакивающего жара его языка. Пухлые губы, ритмично сокращаясь вокруг фаланги, посылали по телу тысячи горячих игл. И когда Эва уже была готова слабо запротестовать, Рэйм отпустил ее, сплевывая занозу. На месте ранки осталось лишь небольшое покраснение.       — Ногтями трудно подцепить, можно травмировать кожу. Проще и безболезненнее — высосать. Такие двусмысленные слова и какой спокойный у него вид! Будто произошедшее подействовало только на нее! Рэйм ласково скользнул взглядом по ее нахмуренному лицу:       — Не рада меня видеть?       — Нет! — будто Исфет тянула ее за язык, безапелляционно выпалила Эва.       — Уходи! Абсолютно не впечатленный сварливыми нотками и яростным взглядом, Рэйм послушно отступил.       — Что ж, доброй ночи. Ни тени обиды или насмешки в голосе. Видя, как он неторопливо уходит, Эва в сердцах топнула ногой, разозленная и обескураженная собственными противоречивыми чувствами. Да что же творится между ними?!       — Рэйм! Он застыл, не оборачиваясь.       — Не уходи. Иди сюда… Хаос и Исфет, я хочу, чтобы ты остался! Она отомстит ему как-нибудь… потом, за эту мольбу, что вынудил произнести. А пока… Не теряя ни секунды, не заставляя нервничать, не дразня, Рэйм вернулся на ее зов, приблизился вплотную, глядя на Эву непроницаемым темным взглядом. Манким, порабощающим своей прямолинейностью.       — Я… — сама не знала, что хочет сказать, но заканчивать не пришлось. Рэйм, лукаво улыбнувшись, подхватил ее, закидывая на плечо, и внёс в хижину. Напуганная больше собственной реакцией на близость, чем его поступком, Эва заколотила кулачками по крепкой спине, ругаясь и сдавленно хохоча. Его волосы закрывали обзор, лезли в лицо, заставляя отплевываться и вновь смеяться, путаясь в шелковистой массе.       — Пусти! Он не спешил удовлетворить требовательную просьбу. Сначала закрыл дверь, мягко придерживая девушку за ягодицы, чтобы не свалилась.       — Не брыкайся, неферут. Пол качался перед глазами, пока Рэйм нес ее вглубь комнат. Его руки, невыразимо нежные и надежные, жгли кожу сквозь ткань сорочки, что грозила задраться ещё выше, обнажая ноги до неприличия. « — Давно ли ты пытаешься быть приличной в его обществе?» Когда Рэйм, наконец, опустил ее на пол, Эва, раскрасневшаяся и растрепанная, суетливо оправила смятую ткань, которая больше открывала, чем скрывала ее тело. Он же выглядел довольным и спокойным: отступив на несколько шагов, скрестил руки, направляя их пальцами в пол, и смотрел, то ли любуясь, то ли забавляясь. Желая сорвать с него маску невозмутимости, Эва, будто невзначай, уронила бретельку сорочки на предплечье, и, нарочито медленно возвращая ее обратно, дерзко уставилась на Рэйма, даже не пытаясь притвориться смущенной. От нее не укрылся конвульсивный глоток, прокатившийся по смуглому горлу некроманта, побелевшие костяшки, когда он сильнее сцепил руки, и огонь, вспыхнувший в черных глазах. « — Мы так хорошо читаем друг друга, к чему отрицать? Есть ли смысл лукавить, хамить, соревноваться, когда я перед ним, а он передо мной в первозданном вихре чувств и желаний?»       — Я хочу, чтобы ты остался до утра, — в первый раз как в омут нырнула в откровенность, делая шаг ему навстречу.       — Хочу чтобы ты сделал меня женщиной, Рэйм, — ещё шаг, сопровождаемый легким жестом, чтобы откинуть мешающие волосы за спину, открыться, стирая все — физические и ментальные, — барьеры между ними.       — Что скажешь? — здесь она остановится, позволяя ему сделать свою пару шагов. Рэйм на мгновение прищурился, в сомнении дернул уголком рта.       — Ты хочешь стать женщиной или хочешь меня? — он приблизился, но недостаточно. Она не сделает больше ни шагу!       — Разве это не одно и то же? — Эва чувствовала, как между ними, обжигая, вспыхивают искры вожделения. Последний шаг, Рэйм стоит вплотную, поедая ее лицо пытливым взглядом. Сильные пальцы смыкаются на подбородке и уже знакомая дрожь охватывает Эву.       — Нет. Я хочу знать, что ты хочешь именно меня. Без голубого вина и скрытых мотивов. Скажи это, Эвтида. Подчиняясь древнему, как мир, инстинкту, Эва обольстительно улыбается, и шепчет, переводя взгляд с его глаз на губы и обратно:       — Я. Хочу. Тебя. Долго будешь болтать или уже… Рэйм не дал договорить, поцеловал — сразу глубоко и чувственно. Руки Эвы взлетели, оплетаясь вокруг его шеи, пальцы погрузились в шелковистую массу волос, требовательно и жадно привлекая Рэйма ближе. Слова не нужны. Им нечего обсуждать: все сотни раз сказано их телами, взглядами, колкими шутками и заботой исподволь. Сейчас оба требуют физической близости на грани дискомфорта. Острой, откровенной, почти болезненной открытости и самоотдачи. Рэймсс этого хочет, Эве это нужно.       — Хочу чтобы между нами не было ничего, никаких барьеров, — в промежутке между глубокими поцелуями шептала Эва. И тут же отталкивала Рэйма, берясь за завязки его каларизиса. Он не мешал, с лукавой улыбкой разглядывая ее выразительное лицо, пока девичьи пальцы освобождали его от одежды. Легкая ткань, приятно шурша, схлынула на пол. Рэймсс, подхватив окончательно растрепавшиеся волосы, откинул их за спину. Не спеша опускать руки, потянулся, давая Эве возможность рассмотреть себя, улыбался тепло и маняще. Она бурно задышала, и, ныряя в омут горячечного бреда, что предательски томил тело, порывисто приникла к его груди влажным мягким ртом. Целовала напрягшиеся мышцы, едва заметные шрамы от ожогов — зажившие «поцелуи огня», — скользила пальцами по бокам, впивалась в тело, что дурманило разум своей гладкостью, силой, запахом. Рэйм простонал сквозь зубы, когда Эва прикусила сосок, полностью втягивая его в рот. Она жадничала, торопилась, точно боялась опоздать, упустить долгожданное. А он потакал ей, позволяя познавать его и себя саму. Порывистая, непоследовательная в своих желаниях и действиях, Эва снова отступила, вспомнив, что все еще условно одета. Рэйм перехватил девичьи пальцы, так смело сдернувшие бретели сорочки с плеч. Медленно провел ладонью по обнажившейся коже, с восторгом отмечая, как следом за его жестом по ее телу ползут мурашки. Вдохновленный реакцией Эвы, привлек ближе, продлевая ласку, гладил ее через тонкую ткань.       — Ожидание подогревает страсть, неферут, — мягкий поцелуй в висок и ласковые руки, блуждающие под одеждой, пьянили Эву похлеще голубого вина.       — Если слишком сильно раздуть огонь, — она хватала воздух ртом после каждого слова, всем телом потираясь о Рэйма, как кошка, — он спалит и тебя, и все вокруг. Рэймсс низко, чарующе засмеялся, не пытаясь спорить, и вновь поцеловал ее. Напористо, почти грубо, порабощающе. Они добрались до постели путаясь в шагах, цепляясь друг за друга, будто утопающие. У кровати Рэйм резким движением развернул Эву, вжимая в себя лопатками. Гибкие пальцы некроманта почти до боли стиснули потяжелевшую грудь, обхватили сосок, безжалостно оттягивая. Эва судорожно всхлипнула, балансируя на грани удовольствия и боли.       — Рэйм… — рваный грудной девичий стон подстегнул желание.       — Да? — пленительный вкрадчивый шепот стелился по шее, пока мужская ладонь исследовала живот, дразняще кружила вокруг пупка. Ниже! — Хотелось закричать, но голос будто отняли. И, точно послушавшись немого приказа, Рэйм опустил руку между ее бедер, безошибочно отыскивая чувствительную точку. Эва сжала ноги, боясь упустить головокружительный миг, вытянулась на носочках, прогнулась голодной кошкой, потираясь о твердый член ягодицами. Запрокинув голову на плечо некроманта, гипнотизировала поплывшим дезориентированным взглядом. Пылкие поцелуи влажной цепочкой ложились ей на плечо. Пышные волосы тяжелой массой укрывали тело, так пугающе зависимое от него. Она хотела большего. Вывернулась, высвободилась, изгибаясь юркой змейкой, опрокинулась на кровать, вызывающе глядя на Рэйма снизу вверх. Звала, манила, предлагала себя — всю, без остатка, сейчас и всегда. И безотчетно, покорно потянулась к его рукам всем телом, когда некромант, опустившись на колени перед кроватью, положил ладони ей на бедра. Она сама раздвинула ноги, наслаждаясь вспыхнувшим внутри бесстыдством. Податливой волной качнулась навстречу его пальцам и губам, приникшим к ней в интимном поцелуе. И вскрикнула, пронизанная острыми иголочками наслаждения. А Рэйм издевался, нарочно томил, пил ее мелкими глотками, не давая подойти к краю. И когда Эва взбрыкнула, возмутившись, рассыпал смех дробным жемчугом по разгоряченной коже, а затем внезапно перевернул ее на живот, отвесив звонкий шлепок. Яростный девичий крик потонул в сладких стонах, когда его язык горячим шелком коснулся ушибленного места. Она таяла под смелыми пальцами, отыскивающими самые чувствительные уголки на ее теле. И разрывалась между желанием длить эту сладкую пытку бесконечно и порывом закончить все сейчас же ярким неистовым соитием!       — Если ты немедленно не прекратишь — я не знаю, что сделаю! Изнывая в плотском исступлении, сквозь злые слезы выпалила Эва, кусая простыни. И Рэйм отступил, услышал. Вытянувшись рядом с девушкой на постели, осторожно привлек к себе, поглаживая между лопаток. Успокоил мягкими поцелуями, ткнулся носом в неистово бьющуюся жилку за ухом, шепча:       — Ты точно готова? Эва вскинула голову, как необъезженная кобылица:       — Только попробуй в этом усомниться, я тебе… нос откушу! В этот раз не удастся сбежать, Рэйм! Он изумленно хмыкнул:       — Кто еще от кого бегает все время, пока мы в Фивах. И, видя что Эва вот-вот готова прийти в бешенство, добавил примирительно:       — Если готова — что тогда?.. Эвтида села, подобрав под себя ноги и возмущенно складывая руки на груди:       — Да то! Ты только дразнишься, не даёшь мне… повелевать! Ускользаешь, не приступая к главному. А сам-то хочешь, тычешься в меня своим… Она умолкла, взирая на него с видом оскорбленного достоинства. Рэйм внезапно расхохотался, откидываясь на спину.       — Так дело в этом? Тебе не хватает власти? Незримый бог, Эвтида, это не соревнование! Эва склонилась над ним, занавесив волосами обзор. Больно ткнула пальцем в грудь, гневно сверкая глазами.       — Тогда почему подчиняться должна я?! Рэйм спокойно посмотрел на беснующуюся, запутавшуюся в первых плотских ощущениях девушку. С легким вздохом раскинул руки в стороны, удобнее умостившись на пышной массе своих волос, размеренно произнес:       — Хорошо. Теперь подчиняюсь я. Можешь делать, что хочешь. И, видя ее нерешительность, лукаво подначил:       — Давай, неистовая неферут. Внутри Эвы причудливо сплелись сомнения и жгучее желание познать его в полной мере. Страха не было, стыда — и в помине. Лишь стремление сделать все… правильно? Рэйм хитро прищурился, улыбаясь одним уголком пухлого рта, будто сомневался в ее способностях. Это пробудило поникший было азарт. Осторожно перекинув ногу через мужские бедра, Эва оказалась сверху. Опасливо поерзала, чувствуя его каменную твердость. Мысль, что Рэйм так стойко сдерживается, неожиданно оказалась приятной. Эва расслабилась, смакуя разлившееся внутри предвкушение. Может, и не нужно делать все правильно, достаточно, чтобы обоим было хорошо? Уложив обе ладони ему на грудь, Эва ощутила обоюдный трепет, будто кто-то до предела натянул туго скрученную, звенящую нить сексуального напряжения между ними. Новое чувство — чувство власти над мужским телом, — ей понравилось. Используя против Рэйма его же оружие, Эва не спеша развела пальцы веером и тут же сомкнула их, щипая и оттягивая соски. Некромант сдавленно зашипел, ерзая под ней. Поощренная его реакцией, она тягуче двинула бедрами, чувственно огладила бока, скользнула на жилистый живот, кончиками пальцев, едва касаясь, прошлась под пупком, пристально-лукаво наблюдая, как Рэйм по капле теряет самообладание. Хотелось довести его до исступления, до криков. Мысль, что всегда сдержанный Рэймсс будет кричать под ее ласками, казалась абсурдной, но ещё более — манящей. Склонившись, Эва провела носом по острой скуле, поцеловала маленькую родинку на щеке, смазанно коснулась ртом губ, чуть прикусывая нижнюю. Довольно рассмеялась, когда Рэйм потянулся за поцелуем, но сама уже двигалась дальше. Глубокие вздохи сопровождали ее на пути вниз, пока Эва наслаждалась гладкостью его горячей кожи и будоражащим запахом, в котором сладость дикой ежевики причудливо сплеталась с острыми нотками розового перца. Необычно. Пьяняще. Скользнув щекой по животу Рэймсса, девушка на мгновение замерла, разглядывая его напряженный член. Пульсирующий, приятно-розоватый, с маслянисто поблескивающей головкой, он так и манил прикоснуться руками, губами. Хмельная от желания, Эва сочла это зрелище самым эстетичным из виданных ею, и, подчиняясь порыву, провела по члену языком. Рэйм дернулся так сильно, что чуть не сбросил ее. Влекомая неизведанным, Эва обхватила губами влажную головку, легонько посасывая. Некромант резко сел на кровати, едва не силой отстраняя ее.       — Не сегодня, неферут. Властный, бескомпромиссный приказ. Эва бы поспорила, хотя бы из упрямства, но пожар в собственной крови иссушал неодолимым желанием подчиниться. Они набросились друг на друга как оголодавшие звери. Сплелись жаждущими телами, награждая и наказывая жадными, почти болезненными ласками. Рухнули условности, стерлись границы самообладания: дикая, ненасытная, граничащая с безумием похоть распахнула им свои объятия. Эва хрипло выдохнула, принимая на себя всю тяжесть мужского тела. Пылко целуя Рэймсса, с готовностью обняла ногами его бедра, прогнулась, упираясь острыми от возбуждения сосками в твердую мужскую грудь.       — Эва… — в голосе Рэйма эхом звучала вся горечь вынужденного ожидания, и она, не желая больше испытывать ничьё терпение, сама качнулась навстречу, соединяясь с ним. Боль пришла постепенно: слабая, тягучая. Бурно дыша, Эва вцепилась ногтями в плечи Рэйма, подставляя покорно приоткрытый рот под поцелуи. Он отвлекал ее ласками, по капле взращивая внутри неистовую хмельную негу, смывающую боль и напряжение. И когда девушка, расслабившись, спрятала коготки, медленно, лениво толкнулся внутри. Он так долго этого ждал, так сильно хотел, что теперь не выпустил бы Эву из объятий, даже явись в хижину целый отряд охотников! А она, точно знала о всех его мучениях, бессонных ночах, проведенных в липкой тоске по ней, уступала, доверяя полностью, вверяя Рэйму свое тело, принимая всю его страсть безоговорочно и с довольными стонами. Эва стремилась ему навстречу, не уступая в темпе. Не нуждаясь в поблажке, выгибалась, царапала спину, понукая не щадить себя. А Рэйм, наконец, отпустивший путы контроля, жадно вбивался в ее тело, шепча жаркие, несвязные признания. В какой-то момент некромант развернул Эву, прогнул в пояснице, до белых отметин впиваясь ногтями в нежную кожу бедер, и взял сзади: глубоко, до остроты во всем теле чувственно, выбивая жесткими толчками несдержанные крики из ее груди.       — Тише, неферут, — прижав девушку спиной к себе, шепнул Рэйм и поцеловал уголок приоткрытого рта.       — Ты же не хочешь, чтобы сюда сбежались охотники. Эва раздраженно клацнула зубами у его носа, но ответную колкость выпалить не успела: ладонь Рэйма сдавила горло — не сильно, но достаточно, чтобы заставить умолкнуть. А потом у нее отпала всякая охота дерзить. Растерянная, порабощенная его деликатной силой, девушка звенела натянутой тетивой, что грозила в любой момент оглушительно лопнуть. Но знающий, опытный Рэйм не позволял, искусно перебирая струны ее чувственности. Эва потерялась в ощущениях: нежность, с которой он гладил ее щеку своей щекой, грубость, с которой брал, загоняя бешеным темпом, ласковость слов, опаляющих ушко и безжалостность пальцев, впивающихся в шею, создавали пикантный контраст, подавляющий волю и толкающий к пропасти. И вдруг Эва ощутила, как на один безумно краткий, бесконечно долгий миг ее Ка отделяется от тела, и дух будто парит, качаясь на волнах экстаза. Первое, что она увидела, вернувшись в реальность — настороженные глаза Рэйма:       — Все в порядке? Ты так… кричала, — растерянность некроманта, потирающего укушенную ею ладонь, забавляла. Эва состроила зловещую гримасу, но испортила все ироничным смешком:       — В порядке? Ты чуть душу из меня не вытряс! Спасибо хоть умеешь воскрешать. И, не дожидаясь ответа, повалила некроманта на себя, щекоча и кусаясь. Потом они долго отходили от страсти, обмениваясь поцелуями и ленивыми поглаживаниями. Подставляясь под прикосновения Рэйма, девушка урчала сытой кошкой. Медленно, сонно моргая, тянулась за кончиком пальца, что бережно очерчивал ее скулу.       — Спи, неферут, — Рэйм оставил нежный поцелуй на кончике ее носа.       — Нет. Когда я засну, ты уйдешь.       — Только чтобы потом вернуться снова.       — Обещаешь? — вырвалось у нее вместе со сладким зевком. Рэйм усмехнулся, наблюдая за свернувшейся клубочком Эвой, что почти провалилась в сон, но продолжала крепко сжимать его ладонь. Поцеловав ее пальцы, он аккуратно разжал каждый, шепча:       — Обещаю, моя колючая недоверчивая неферут.