ханагоори: чужая собственность

      Интерьерный скетчинг. Перед Хенджином чистый альбом, белоснежный и почти пугающий своей безупречностью, а воздухе витает тонкий запах свежих маркеров и карандашной стружки, смешиваясь с приглушенным гулом одногруппников. Он вглядывается в пространство перед собой, будто пытается разглядеть невидимые линии будущей композиции - те самые, что превратят хаотичные штрихи в гармоничное пространство.       Взгляд Хвана то фокусируется на демонстрационном эскизе преподавателя, то снова возвращается к листу. В глазах виднеется смесь тревоги и азарта: хочется, чтобы первые линии легли уверенно, чтобы перспектива не поехала в разные стороны, чтобы тени легли именно так, как задумано мягко, но выразительно. Он делает первый штрих, такой осторожный, почти робкий, и тут же замирает, оценивая. Потом, осмелев, ведет линию увереннее - и вот уже на бумаге проступают контуры условного дивана, пока только схематичного, но уже узнаваемого.       Иногда Хенджин откидывается спиной назад, прищуривается, смотрит на работу издалека - продолжает придирчиво оценивать, ищет дисбаланс и искренне пытается увидеть глазами будущего зрителя.       Прошло уже четыре дня после убийства Минхо, а у полиции до сих пор никаких догадок. Говорят, убийца настолько мастерски владеет своим делом, что даже рваных краев у ран на теле жертвы не оставил - Хван даже не знает, верить или нет, потому что он не видел всего действия к своей же радости. Гораздо проще в этот раз удалось смириться с утратой - тем более, ему этот Минхо и не особо нравился.       Занятие подходит к концу, и Хван облегченно выдыхает - усидчивости в последнее время ему не хватает. Рэмира успела сдать свой эскиз преподавателю и получить твердую четверку, после чего она сразу захватила свою сумку и подошла к другу, радостно улыбаясь: кажется, у нее есть новые сплетни. К ней присоединяется их общая подруга Чеен, с которой Хенджин познакомился раньше - они с ней учатся в одной группе, в то время как Рэм всего лишь их однопоточница. Она, в отличие от Хвана, поступила на дизайнера одежды, но на первом курсе у них нередко бывают совместные пары по базовым предметам. - Когда-нибудь я обязательно пойму, зачем мне учиться рисовать мебель, но не сегодня, - замучено жалуется девушка, пока Хван засовывает все использованные принадлежности и не сданный еще эскиз дивана в рюкзак. Чеен хихикает, и потом они втроем направляются в сторону выхода из университета. Наконец-то этот день закончился. - Предлагаю в честь такого невероятного события, как сдача мной этого гребаного эскиза, посидеть у меня. Я вчера приготовила офигенный брауни, - и вправду, сдать хоть какую-то работу преподавателю по интерьерному скетчингу кажется невозможным даже тем, у кого с рисунками в перспективе все великолепно. На ее парах Хенджин ощущает себя безруким. Чеен сразу соглашается на предложение подруги, а Хван первым делом смотрит в телефон, проверяя, не было ли за последние полчаса новых сообщений от Феликса. - Давайте только зайдем в магазин, я себе поке куплю, - Чеен придерживает на плече свою сумку рукой, когда они спускаются по лестнице от крыльца. Хенджин облегченно вдыхает свежий воздух, интуитивно взглядом выискивая в кучках студентов в округе знакомый силуэт: видимо, Енбок все еще на парах. Третий курс учится чуть ли не в два раза больше первого, но, вроде как, мало кто ходит на лекции - сам Феликс входит в их число, лишь иногда показываясь преподавателям и давая им убедиться в своих неповторимых знаниях, но почему-то закончить универ экстерном он никогда и не подумывал.       Рэмира живет в общежитии недалеко от их университета, так что не проходит и десяти минут, как они покупают в круглосуточном магазине рядом покушать - Хван берет какой-то белковый салат, а сама Рэм отдает предпочтение йогурту и набору из трех виноградных моти. - Хенджин, кстати, а как ты зимнюю сессию закрыл? Ты же к нам в марте перевелся, - Чеен уже достаточно хорошо знакома с Хваном, но почему-то об этом он никогда не рассказывал. Парень приподнимает брови и ждет, пока Рэмира своим ключом откроет подъезд общежития - здание стоит буквой Г, и в нем всего два подъезда. Они заходят внутрь и идут к лифту. Здесь достаточно современно, но все-таки неидеально - часто засоряются туалеты, в душ попасть сразу нереально, да и на кухне часто возникает множество споров, мол, кто посуду не помыл или кто забрал мою ложку. - Я поступил же еще летом сюда, просто думал сначала заканчивать дистанционно, пока меня не позвали на преддебютную подготовку, - отвечает парень уже в лифте, поглядывая на свое отражение в зеркале. Синяки под глазами выдавали его состояние, но в целом выглядит неплохо, можно сказать даже хорошо, -...Экзамены я онлайн сдавал. Прикиньте, меня даже заставили это приложение скачать, где преподаватель следит за твоим взглядом и за твоими действиями на экране ноута.       Они поднялись на нужный этаж и прошли в один из коридоров к комнате Рэм. Хенджин тут уже был, но каждый раз про себя подмечал, что его подруга - профессионал в создании уюта. Соседка у нее старшекурсница, поэтому появляется в комнате редко, но никогда не бывает против гостей - у них с Рэм хорошие отношения и они друг другу доверяют.       Под потолком висит гирлянда из бумажных кружочков разного цвета, на стенах постеры - на стороне соседки Рэм постеры с Гарри Стайлзом и другими певцами запада, а на стороне самой Рэмиры просто распечатки из пинтереста: цветы, мотивационные цитаты, красивые пейзажи. - Вам подогревать что-то надо? А то я на кухню схожу, брауни в холодильнике, - девушка получает в ответ отрицательные мотания головами и уходит, сменив уличную обувь на милые розовые тапочки, а Хенджин с Чеен удобно усаживаются на ее кровати.

***

      Разработчик прикладного программного обеспечения - так называется специальность, на которой Енбок вот уже как три года учится. В следующем году ему уже надо писать диплом и выпускаться, но ощущения, что он будет работать по специальности, нет вообще. По правде говоря, он пошел учиться куда палец ткнет - единственное, мания наблюдения за людьми натолкнула его на программирование.       В школе он всегда интересовался компьютерами, физикой и математикой, но успешен был во многих предметах, поэтому родители даже подсказать парню не смогли - сказали, чтоб выбирал специальность сам, потому что старший брат его пошел туда, где училась мама. Да уж, Сынмин никогда родителей не разочаровывал, не считая только испортившихся в ноль отношений за последние годы жизни с ними, так что всю жизнь Енбок стремился быть таким же.       Сейчас Ликс сидит на паре по оптимизации производительности баз данных настолько сосредоточенный, что его можно принять за шахматиста перед решающей партией. Взгляд его прикован к экрану, где мерцают строки кода и графики нагрузки, а в глазах читается неподходяще расслабленная работа мысли: он пытается уловить невидимую нить, связывающую запрос, индекс и время выполнения.       Пальцы быстро набирают команды - то создают индекс, то переписывают заново запрос, заменяя подзапросы на JOIN, то настраивают параметры буфера. В голове все какой-то переменчивый правил: «индексы ускоряют поиск, но тормозят запись», «SELECT  - враг производительности», «транзакции должны быть короткими».       Парень не замечает, как Хангем рядом тихонько вздыхает, сдавшись перед очередным непокорным запросом, как преподаватель проходит мимо, кивая на их успехи с одобрением. В этот момент он не студент - он почти что архитектор невидимых механизмов, который учится чувствовать базу данных как живой организм: слышать ее одышку при нагрузке, угадывать слабые места и лечить медлительность точным движением кода. - Я никогда эту лабораторку не сдам, клянусь, - Хангем окончательно сдается и кладет голову прямо на парту перед собой, не закрывая вкладку программы. Феликс игнорирует его причитания, уже практически закончив задание, которое преподаватель дал чисто на эту пару.       Следующая - пара по правовым и организационным аспектам, гуманитарная бредня, на которой преподаватель отмечает посещаемость поименно. Каждый раз там перед глазами стопка распечаток нормативных актов, конспект и ноутбук с открытой базой судебных решений. Ликс помнит, как на последней практике по этому предмету месяц назад он смотрел на федеральный закон, который уже выучил наизусть еще на первом курсе, и не просто читал, а прощупывал: пытался уложить в голове, как абстрактные формулировки превращаются в реальные требования к базе данных. «Персональные данные», «конфиденциальность», «трансграничная передача» - все эти слова звучат буднично, но за ними всегда маячат штрафы, иски или же репутационные потери.       И все это так наскучило, до такой степени надоело, что Енбок и не замечает, как проходят оставшиеся полторы пары. За окном дело близится к вечеру, а от Хвана до сих пор ни весточки. Неужели ему будет все равно, если Ликс вообще перестанет ему писать первым?       Парень садится в машину, укладывая руки на руль и на несколько секунд прикрывая глаза - под веками чувствуется неприятная пульсация, а свет режет будто бы прямо по глазным яблокам. Стоит надеяться, что Хенджин уже дома. Даже если нет, Феликсу не составит никакого труда посмотреть, где младший сейчас находится - поиск геолокации, пожалуй, самое простое из всего, на что только способен Ли.       Он возвращается домой спустя какое-то время простоя в пробках и идет в комнату, оставляя ключи от машины на тумбочке в коридоре и мельком поздоровавшись с родителями.       Фотографии на стенах уже стали сладкой обыденностью, потому что периодически к ним прилагаются новые - на последней Хенджин крайне мило спит после того дня, когда общался с полицией и допоздна был на тренировке. Как он рассказал, его даже похвалили за прекрасную форму и позволили продолжать работать в таком же свободном режиме, пообещав приблизить дебют.       Пусть попробуют. Енбок включает ноутбук, держа в руке курилку и следом делая глубокую затяжку - в последнее время ему не хватает чего-то ненатурального в организме, чего-то дурманящего мозг и запрещенного.       Пара вбитых в мышцы действий - и на экране высвечивается точная геолокация телефона Хенджина. Как мило, он в общежитии? Феликс пару раз был там в комнате у Чанбина, но всегда ненадолго и даже не пытался запомнить, куда и как пройти. Взгляд его прикован к этому безмолвному значку, к обездвиженной красной точке, словно к пульсу далекого, неведомого мира. В груди повис вязкий комок тревоги, холодный и колючий, будто осколок льда, который не растопить ни глотком воды, ни глубоким вдохом.       В воображении, как в неисправном кинопроекторе, мелькают обрывки картин: чужие голоса, чужие улыбки, чужие руки, случайно коснувшиеся ее локтя. Феликс знает - это нелепо, знает, что за точкой на карте скрывается всего лишь Хенджин, но разум уже плетет паутину домыслов, в которые Ликсу парадоксально хочется верить больше.       Да, Джин-ни, будь рядом с кем-то настолько близко, чтоб Енбок мог бездушно вскрыть этому кому-то артерию. Он переводит взгляд с экрана на окно: за стеклом все такой же равнодушный мрачный двор. Время тянется, как резина. Каждая секунда - пытка. Он то увеличивает масштаб карты, то уменьшает, будто надеясь разглядеть сквозь пиксели что‑то, что успокоит, докажет: все в порядке. Но доказательств нет - только лишь точка, только карта, только его воображение, разросшееся до размеров вселенной.       Он отодвигает ноутбук и понижает яркость, но взгляд еще долго возвращается к экрану- к этой карте, к этой точке, к этому хрупкому балансу между доверием и страхом, который ему снова предстоит удержать.       Кажется, Хенджин хочет, чтоб Енбок за ним приехал. Проходит уже час с момента, как Ли без особого труда нашел его местоположение, поэтому терпение его иссякло. Он не переодевался с момента возвращения домой, потому и накинул просто сверху куртку перед выходом. В коридоре его с загадочной улыбкой ожидаемо встретила мама, постоянно ищущая общения с парнями, которые в последнее время дома стали появляться редко. - Фел, мы на выходные забронировали домик за городом на четверых, отказы не принимаются! И так внимания на родителей старых не обращаешь, хоть разок поехали с нами отдохнуть. Порыбачите с отцом, - она складывает руки на груди и опирается плечом о дверной косяк: Ликс ловит в этом жесте что-то знакомое, но не припомнит, что именно. - Ладно, - монотонно отвечает он, натягивая кроссовки и рефлекторно нахмурившись на мысли о том, что придется провести на природе целых два, а то и три дня. Он не такой уж и фанат отдыха за чертой города, потому что, как правило, интернета и связи там нет, а наблюдать за всеми событиями ему важно. Хотя, быть может, если Хван будет рядом, проблем останется гораздо меньше?

***

      Перед глазами в скором времени оказывается общежитие: потрепанное временем, но реконструированное чьими-то руками. Ли гасит фары и поворачивает ключ, дабы машина не привлекала лишнего внимания, параллельно глядя на два подъезда.       И, кажется, он сильно вовремя, потому что из второго выходит парочка, заливающаяся смехом. Фортуна прямо-таки играет на стороне Енбока, правда взгляд его остреет, следует только сквозь сумерки рассмотреть лица: Хенджина он узнает сразу, но рядом с ним неожиданно видит не Рэмиру, а Чеен, его одногруппницу. Странно, раньше Хван общался с ней только в стенах университета, неужели что-то успело поменяться? У всех вокруг начала ехать крыша после трагедии в метро или просто таким образом проявляется темперамент?       Ли, не думая, выходит из машины, когда эти двое направляются, судя по всему, в сторону дома Хенджина. Убить близких подруг Хвана было бы слишком глупой идеей, но сейчас других желаний старший и не испытывает. Он оглядывается по сторонам, пока в голове созревает достаточно комичный план. Енбок никогда не был актером, но мало-мальски имеет способности к притворству - он нарочно спотыкается о камень и начинает кашлять, наклоняясь вперед и опираясь руками в колени.       Отходя еще не особо далеко, Хван рефлекторно оборачивается, а Чеен, рассказывающая в тот момент какую-то историю с пар, пока Хвана не было, замолкает и поворачивается следом за ним. Кажется, сработало.       Феликс тихо вздыхает, набираясь побольше терпения, и выпрямляется, достаточно правдоподобно пошатнувшись и замутнев взгляд. - Ликс-и? - неуверенно спрашивает Хенджин и подходит ближе, уже в третий раз оглядывая старшего с ног до головы, -..ты как здесь оказался? Что случилось? - у младшего начинается паника, когда он понимает, что Феликс шатается и выглядит каким-то слишком бледным. - Хенджин-а, - Ли тянет последнюю букву так, словно не осознает собственного поведения, а затем чуть ли не падает на Хвана и обнимает его за шею так крепко, насколько только силы позволяют. Чеен, удивленная происходящим, осталась там же, где они и остановились минутой ранее, потому что даже не понимает, как нужно действовать и что вообще происходит. Хенджин осторожно придерживает старшего, чувствуя глубоко внутри себя новую волну паники. - Ликс-и, ты пьян? - тихо спрашивает младший, потому что на самом деле-то никогда и не видел Феликса действительно пьяным. Как он себя вообще ведет, когда на ногах не держится? - Не-е-е-ет, - ехидно тянет Феликс в ответ, мысленно подмечая, насколько же наверное жалко он сейчас выглядит в глазах этих двоих, -..я соскучился, Хенджин, - у Хвана глаза округляются, когда старший так открыто об этом говорит: вот бы Чеен не слышала, вот бы это не видел кто-нибудь другой с окон общежития. Он оглядывается по сторонам, но замечает лишь знакомую машину, припаркованную четко возле тротуара. - Боже мой, Феликс, ты на машине приехал? Ты с ума сошел, тебя же прав лишить могли, - по голосу Хенджина чувствуется, насколько он начал переживать, а Чеен наконец подходит к ним и обводит взглядом Енбока, который сонно виснет на друге и молчит. - Давай такси ему вызовем? Как он вообще в таком состоянии доехал? - девушка не особо горит желанием общаться с Ли Феликсом, который всегда выглядит так пугающе, что аж приближаться не хочется, но почему-то Хенджин о нем отзывается исключительно хорошо, хоть и приходится ей предложить один из вариантов решения проблемы. - Чеен, давай лучше ты домой, а я разберусь, - Хван старается всеми силами взять себя в руки и поставить наконец старшего на ноги: тот встает, но не открывает глаза и придерживается руками за локти младшего. Вылитый пьяный человек, ей-богу, Рэмира себя почти также ведет в таком состоянии. - Ты точно справишься? А если он натворит что-то? - уточняет Чеен, а Енбок едва ли может сдержать колкость в ответ, лишь бы не выдать себя с потрохами: ему нравится, как Хенджин начал сразу же переживать. Ему нравится это беспокойство в его голосе, его осторожные касания и его стремление найти выход - конечно, не оставит же он Феликса одного? - Иди домой, все хорошо, - Хван натягивает улыбку и недолго задерживает взгляд на девушке, позволительным кивком направляя ее. Она несколько секунд хмурится, но потом все же прощается с младшим и разворачивается в ту же сторону, в которую они и шли изначально. В глазах Феликса странная двойственность: снаружи - туманная поволока, изнутри - острый, цепкий взгляд. Он ловит каждую мимику собеседника, каждое движение, каждый вздох - и тут же прячет любую свою реакцию за новой порцией притворной бессвязности. В уголках губ таится тень усмешки: он прекрасно знает, что играет, и эта игра дарит ему странное, горьковатое удовольствие, словно настоящему актеру, который умеет быть кем угодно, кроме себя. И все же в какой‑то миг маска чуть сползает в паузе между словами, в мгновении, когда он забывается, проступает усталость совсем не от "опьянения", а от напряжения роли.       Феликс краем глаза наблюдает, как Чеен удаляется и вскоре поворачивает за угол, пока Хван о чем-то эмоционально спрашивает, изучает состояние Ликса и открыто нервничает.       И тут стойка Енбока становится увереннее, глаза светлее, а лицо принимает прежний стандарт спокойствия: Хван замолкает, когда наблюдает за этим, очевидно не понимая происходящего. о - Я и вправду соскучился, Джин-ни, - голос старшего звучит ровно, без подрагиваний или пьяных интонаций, а потом он уверенно берет Хенджина за руку и ведет его прямо к машине, заставляя тонуть в полнейшем недоумении.

***

- Какого черта это было? - Хван напряженно стоит перед Феликсом, который проводил его прямо до комнаты. Как и всегда. Всегда он провожает до комнаты, будто переживает, что Хенджин свернет не туда. - Ты о чем? - Феликс вмиг делается невзрачным, абсолютно невникшим в диалог, убирая руки в задние карманы своих джинсов. Само собой, он прекрасно понимает, о чем речь. Конечно же, ему нравится чувствовать, как Хван постепенно закипает и начинает гореть - кадык Ликса плавно дергается, а взгляд его притаился на одном из локтей Хенджина. Такие изящные линии рук и косточек, в меру худых и достаточно подтянутых. Ох, как же низ живота стягивает блаженной негой от одной фантазии о касании языком к его шероховатой коже. - Феликс, ты себя слишком странно ведешь, - тон голоса младшего становится резче, а по затылку его бежит холодок: он старается быть невозмутимым, в то время как внутри него бешено стучит сердце. Рядом с Феликсом ему впервые стало необыкновенно страшно, -...Зачем ты притворился пьяным? Ты ревнуешь? - Ликс слушает это и приподнимает брови, очевидно не ожидая от младшего таких странных слов. Неужели так заметно? Конечно нет, ведь Хенджин до сих пор даже не подозревает, что живет в одном доме с тем, кто устроил такие изощренные убийства средь бела дня. Прямо на его глазах. - Мне не нравится эта твоя подружка, - решает честно, но без лишних подробностей признаться старший, безобидно укладывая руки в замок за своей спиной и мельком глянув за спину Хвану: тот испытующе сложил руки на груди, всерьез желая выяснить обстоятельства и суть происходящего. - Это ненормально, ты понимаешь? Ликс-и, перестань меня пугать пожалуйста, - его голос становится уже не таким смелым, как прежде, потому что младший понимает - Феликса не сломить. Его взгляд остается таким же стеклянным, даже если на губах проскальзывает легкая, возможно немного безумная улыбка. Он всегда так улыбался, будто у него не все в порядке с головой, но Хван непоколебимо уверен, что это не так. Енбок абсолютно обычный.       Хенджин еще несколько секунд смотрит на старшего, а потом кидает что-то типа "мне нужно учиться" и закрывает дверь прямо перед ним. О, как же Феликсу это не нравится, но приходится перетерпеть, потому что его Джин-ни дозволено абсолютно все.

***

      Когда Хван узнает, что родители друга решили съездить отдохнуть и взять с собой детей, достаточно сильно удивился. Ему совсем неловко от того, что их семья тратит на него столько денег, когда же он уже начнет зарабатывать миллионы? Ведь до сцены остаются считанные месяцы, но агентство до сих пор ни слова не говорит о своих планах, вынуждая трейни жить в полнейшем неведении. Тем не менее, он с предвкушением ожидает выходных, которые наступают вполне быстро из-за постоянного роя мыслей в голове - люди вокруг только и делают, что говорят об этих ярких убийствах, распуская все новые и новые слухи.       Хенджин незаинтересованно наблюдал за тем, как дорога, по которой они ехали - к слову, за рулем в этот раз был Феликс, а самому Хвану пришлось сесть за ним, - сужалась, асфальт сменился влажной лесной грунтовкой, и вот уже сосны, высокие и прямые, как колонны небесного собора, расступились, открывая поляну. Посреди нее, не нарушая, а лишь продолжая бесконечный лес, стоял он – двухэтажный дом, сложенный треугольником, словно огромный кристалл, упавший в объятия мха и папоротника. Архитектура его дышала неким северным лаконизмом: острые грани крыши почти касались земли, огромные окна смотрели в лес доверчиво и распахнуто, деревянная терраса опоясывала его, как корабельные палубы.       Кедровый тес еще хранил тепло солнца, а стекла уже ловили предзакатную синеву. Внутри домика воздух был прозрачен и гулок. Первый этаж встречал теплом настоящего камина, который, судя по всему, заранее затопили владельцы, и запахом сухих трав, собранных в пучки под потолком. Гостиная, словно объятие, раскрывалась к лесу панорамным окном во всю стену – казалось, не дом стоит в лесу, а лес вошел в дом и навечно замер, любуясь уютом человека. Пледы крупной вязки на диванах, свечи в стеклянных фонарях, стопка книг с пожелтевшими страницами о путешествиях и травах - все завораживает так, что на минуту Хенджин даже забывает обо всех событиях.       По винтовой лестнице, легкой и почти воздушной, Хван с Феликсом вдвоем поднимались наверх, в единую спальню под самым коньком крыши. Там, в мансарде, скошенные потолки создавали чувство таинственного убежища, своеобразного кокона. Парни переглянулись, и в их глазах мелькнуло то самое, детское: «Это моя кровать у окна!». Из окон второго этажа видны были только вершины сосен, их рыжие стволы, уходящие в фиолетовые сумерки, и кусочек неба, где уже зажигалась первая, еще робкая звезда.       Вещей они взяли немного - большую часть всех пакетов занимали продукты, которых им четверым должно вполне хватить на два неполных дня.       Феликс бросает свой рюкзак рядом с одной двухспальной кроватью, которую на деле можно просто матрасом назвать, и присаживается на пол, через ограждающие перила выглядывая вниз: мама уже во всю запрягала отца разводить мангал на улице, а тот противился и говорил дать хотя бы пять минут отдохнуть после дороги. Все, как всегда.       Хенджин смело падает спиной в мягкие простыни и облегченно выдыхает, уже сейчас будучи готовым уснуть - здесь так тихо и свежо, что воспоминания о городе становятся какими-то отдаленными травмами прошлого. - И мы здесь на целых два дня, - обреченно вздыхает Феликс, потому что он с самого детства не любитель куда-либо ездить, тем более с родителями - да, сейчас у них хорошие отношения, но почему-то восприятие не поменялось совершенно.       Мать в это время распаковывала еду на кухне - крохотной, но продуманной до мелочей: столешница из цельного дуба, медная раковина, грубые керамические кружки, что так приятно обхватывать ладонями. Она двигалась бесшумно, почти невесомо, и в этом мягком мелькании ее силуэта было что-то от той женщины, какой она была двадцать лет назад, когда Феликс с Хенджином еще засыпали у них с матерью Хвана под боком на диване под какие-то мелодрамы. - Может, вина? - неожиданно спросила она, подойдя поближе к лестнице, но не решившись взбираться на нее, и вопрос этот был риторическим, потому что бутылка темного стекла уже стояла на столе, а пробка тихо выдохнула под штопором благодаря отцу.       До того момента парни валялись на втором этаже, уткнувшись в телефоны по привычке, въевшейся глубже, чем хотелось бы. Но связь здесь ловилась плохо, одна-две полоски, не больше, и экраны вскоре погасли, оставив их наедине с живым, колеблющимся внизу светом камина и мошкой, пищащей возле простенького светильника наверху. Хенджин поджал ноги, укрылся пледом и смотрел на лес издалека с той рассеянной задумчивостью, за которой обычно прячется усталость. Феликс сидел по-мальчишески развалившись, но видно было, что и он отмякает, отпускает плечи, перестает быть тем колючим городским парнем, каким приехал час назад.       Пришлось на предложение мамы обоим спуститься вниз и ощутить слабый аромат овощей, которые женщина успела нарезать. Огонь уже хорошо разгорелся, загудел ровно, сыто, как только отец принес охапку веток. Он выпрямился, отряхнул ладони и с удовлетворением оглядел дело рук своих и разлил всем в кружки вина, подшутив над Хенджином, что тот еще несовершеннолетний и ему нельзя, но мама лишь недовольно цокнула и налила парню немного меньше, чем Феликсу. - Ну, с приездом, - сказал отец просто, поднимая кружку, и в голосе его прозвучала та сдержанная нежность, которую он никогда не выплескивал словами, но умел вкладывать в жесты: в то, как заботливо подбросил дров, как поправил плед на плечах жены, как незаметно пододвинул к сыну вазочку с сухофруктами, помня, что тот в поездах в детстве вечно голодал.       Первый час после долгой жарки шашлыка прошел в легкой, ни к чему не обязывающей болтовне, в ритуальном обмене новостями, шутками, воспоминаниями о том, как петляли по навигатору - Хенджин за это время успел расслабиться, а Феликс привычно наблюдал. Но постепенно, когда небо за окнами сделалось сначала синим, как чернила, а потом и вовсе черным, разговор сам собой сменил русло - стал глубже, тише, доверительней.       Родители вышли подышать свежим воздухом. Хенджин и Енбок устроились прямо на полу, на толстом ворсистом ковре, и эта полуночная трапеза вместе с соленым печеньем, но набитыми мясом животами, почти тайная, напомнила им детство, те часы после отбоя, когда, выключив верхний свет, они сидели под одеяльным шалашом и шепотом рассказывали друг другу страшилки да мечты.       И вот теперь, семнадцатилетний и двадцатидвухлетний, они почти заговорили — нет, не о мелочах. О том, о чем говорят добрые друзья, перешагнувшие порог юности и сохранившие всю ту же пугающую недосказанность, которая виснет меж их пересекающимися взглядами вот уже несколько дней подряд. - И долго мы молчать будем? - первым решается начать разговор Феликс, хотя обычно он так не делает. Нет, Хенджин с приездом сильно его изменил, пробудив те качества, которых в Ликсе не было никогда.