We Are Connected by a Thread

1. Фэн Синь нашел Му Цина в шатре, воздвигнутом для него на скорую руку, пока они ждали восстановления Небесных чертогов. Тот выглядел по меньшей мере примитивно — грубо сколоченная кровать, низкий столик, стул и больше почти ничего. Лампада на столе отбрасывала мягкий золотистый свет на внутреннее убранство шатра. Оно, как ни странно, казалось изящным и элегантным, хотя Фэн Синь не знал, почему. Му Цин сидел на стуле; белая шелковая лента Се Ляня лежала у него на коленях. Свет и тень играли на его утонченном лице, темные волосы блестели. Изящные тонкие руки двигались над белым шелком, обращаясь с иглой и нитью так же непринужденно и грациозно, как с саблей. Возникла внезапная и настойчивая мысль, что именно его присутствие в шатре облагораживало обстановку. Фэн Синь отмахнулся от нее и отвел глаза, но тут же вновь взглянул на Му Цина, когда тот чуть слышно вздохнул с раздражением. — Что-нибудь скажешь? — спросил он ровным тоном, в котором угадывалась лишь бледная тень прежнего ехидства; это больше подходило его тихому мелодичному голосу. — Или ты пришел просто пялиться на меня? Фэн Синь немного расслабился. Язвительный Му Цин — это было привычно и естественно. Лучше, чем когда он взглянул на него в свете лампады и мог думать только о том, как он красив. — Это была шутка. Я не думал, что ты и впрямь попробуешь починить ее. Му Цин слегка скривил губы, не поднимая взгляд. — Это надо было сделать, — раздраженно произнес он и немного тише добавил: — Это для Его Высочества. Фэн Синь позволил себе улыбнуться, всего на мгновение. — И он твой д-д-друг? Му Цин свирепо воззрился на него, но Фэн Синь давно привык к его ядовитым взглядам, и они более чем стоили того, потому что на бледных щеках Му Цина выступил яркий румянец. — И нет, — продолжил Фэн Синь, проходя вглубь шатра. — Я не позволю тебе забыть об этом. Му Цин издал недовольный звук и вернулся к работе, очевидно, решив, что лучшим способом избавиться от Фэн Синя будет игнорировать его. Он ошибся. Фэн Синь какое-то время разглядывал его. Казалось, его раны полностью исцелились; его кожа, когда-то покрасневшая и покрытая волдырями, снова была бледной и чистой. Фэн Синь не мог видеть его ног, но до этого некоторое время наблюдал, не испытывает ли тот трудностей при ходьбе. Волосы Му Цина тогда подпалились в нескольких местах, став вполовину короче, но сейчас стали такими, как и были, волнами черного шелка спадая на плечи и спину. Прежде чем он осознал, что делает, его рука подхватила несколько прядей, пропустив их сквозь пальцы. На ощупь они тоже были как шелк. Му Цин застыл, вскидывая голову, чтобы посмотреть на него, и выгнул бровь: — Что ты делаешь? В этот же миг Фэн Синь понял, что именно он сделал и как это было неподобающе. Он отдернул руку, как от огня. Оставалось только надеяться, что приглушенный свет скроет его вспыхнувшие щеки. — Я… Ты привел их в порядок. Му Цин разглядывал его в течение нескольких мучительных ударов сердца, а затем, к счастью, оставил в покое, закатив глаза. — Конечно. Не мог же я их так оставить. На его месте Фэн Синь попросту бы отрезал их, не тратя духовные силы на восстановление. Только подумав об этом, он ужасно обрадовался, что Му Цин не сделал этого. У него были прекрасные волосы. Такие же прекрасные, как и все в нем. И снова Фэн Синь отбросил эту случайную мысль, удивляясь, что, черт возьми, с ним не так. Отодвинуться от Му Цина было в данный момент лучшим решением. Он уселся на край его кровати, сложив руки на коленях, и, несмотря на все старания, снова прилип взглядом к Му Цину. Он наблюдал, как медленно и кропотливо движутся его руки, как блестит игла в свете лампады, слушал, как гладко шуршит шелковая нить по шелковой ткани. Сколько раз в их прошлом он вот так наблюдал за Му Цином, когда тот сидел в стороне и штопал при слабом свете лампы? Фэн Синь никогда не задумывался об этом. Му Цин всегда что-то делал: что-то зашивал, что-то чистил, что-то чинил. Он привык к этому. Воспринимал это как должное. Сколько порванных рубашек Му Цин выхватывал у него из рук с ворчанием «дай, я сделаю», возвращая в таком виде, что Фэн Синь и не смог бы заметить, что они вообще нуждались в починке. Во время первого низвержения Се Ляня, когда они все были вместе, разве Му Цин не заботился о них, всегда бегая по поручениям, зашивая прохудившуюся одежду, стирая для них, готовя для них еду? Фэн Синь никогда даже не благодарил его за это. — Я скучал по тебе. Рука Му Цина дрогнула, и он тихо выругался, вытягивая нить, чтобы сделать стежок заново. — Чего это ты вдруг? — раздраженно спросил он. — Я скучал по тебе, — повторил Фэн Синь, не успев даже как следует подумать. — Когда ты ушел. До того… До того, как все стало плохо… ну, хуже… Я скучал по тебе. Думаю, больше всего я злился на тебя из-за этого. Еще долго после того, как ты ушел, иногда я говорил что-то и знал, что ты бы что-нибудь сказал на это, ты всегда говорил, и я ждал любого саркастичного ответа, но тебя не было, чтобы это сказать, и, думаю, это было тяжелее всего. Так что… Я скучал по тебе. Еще совсем недавно Фэн Синь ни за что не смог бы такого произнести. Еще совсем недавно он бы сказал, что они справлялись и без Му Цина, хотя это было неправдой. Еще совсем недавно Му Цин посмеялся бы над ним, и, возможно, ответил бы, что он никогда не скучал по нему, что без него он был счастливее. Фэн Синя удивляло, как легко он признавал подобные вещи. Но сейчас Му Цин опустил взгляд на свои руки и пробормотал: — Возможно, я тоже по тебе скучал. Фэн Синь позволил губам изогнуться в улыбке. Он поднялся и преодолел небольшое расстояние до места, где сидел Му Цин. Му Цин настороженно следил за ним. Фэн Синь положил руку ему на плечо, мазнув большим пальцем вдоль ворота его одеяний прямо у шеи и увидел, как в глазах Му Цина настороженность сменилась удивлением, а на лице вспыхнул румянец. Тогда он опустил руку и ушел прежде, чем Му Цин успел собраться с мыслями. И если он проклинал себя за трусость, никому больше не стоило об этом знать. 2. Из-за множества дел у Му Цина ушло несколько дней на то, чтобы починить шелковую ленту Се Ляня. По вечерам Фэн Синь находил его снова в том же шатре, на том же стуле; теплый свет лампады озарял его лицо, пока он медленно шил. Он наблюдал за ним с того самого первого дня, а Му Цин, по большей части, его игнорировал. На этот раз спустя какое-то время Фэн Синь поднялся и устроился на земле у ног Му Цина, прислонившись спиной к его голени. — Какого черта ты делаешь? — спросил Му Цин, слегка повысив голос в конце фразы. — Сижу, — ровно ответил Фэн Синь. — На что это похоже? Он не сказал, что сам не имел понятия, почему сделал это. Словно что-то притянуло его туда, где сидел Му Цин, просто чтобы быть ближе к нему. Он даже не мог объяснить это самому себе. — Ты прекрасно сидел вон там, — выдавил Му Цин, сверля жестким взглядом его затылок. Фэн Синь пожал плечами. Он понимал, что Му Цин злился, но в его голосе присутствовало иное напряжение, которое было сложнее расшифровать. — Так удобнее. — Сидеть на земле удобнее? — спросил Му Цин. — Ага. Му Цин издал недовольный звук и легонько пнул его свободной ногой. — Прекрасно. Ты так раздражаешь. — Он немного оттолкнул его голову. — Держи свою большую голову подальше от меня, а не то я пырну тебя ножом. — Черт побери, Му Цин, — Фэн Синь отпихнул его ногу от своего бока, хотя ему совсем не было больно. — Тебе обязательно быть таким чертовски жестоким? — Продолжай бесить меня и узнаешь, — отрезал Му Цин, но, когда Фэн Синь оглянулся на него, его лицо немного краснело. С хмурым видом он сдвинул шелковую ленту выше на коленях и вернулся к работе. Фэн Синь расслабился, скрестив ноги и облокотившись о колено. Нога Му Цина, прижатая прямо к позвоночнику, грела ему спину. — Зачем ты это делаешь? — внезапно спросил Му Цин в наступившей тишине. Фэн Синь заставил себя не напрягаться. — Что? Сижу? Му Цин фыркнул и пнул его снова, хотя его руки, занятые шитьем, даже не дрогнули. — Нет, идиот, — сказал он. — Почему ты продолжаешь приходить сюда? Фэн Синь немного повернулся, вскидывая голову, и посмотрел на него. Му Цин упорно сверлил темными глазами собственные руки. Фэн Синю захотелось взять его за подбородок, заставить посмотреть на себя, но он не был полностью уверен, что Му Цин не оторвет ему за это руку. — Я уже говорил, — тихо сказал он. — Я скучал по тебе. Не знаю, зачем ты раздуваешь из мухи слона. Блять, Му Цин. Все вот так просто. Тогда Му Цин наконец свирепо взглянул на него. — Что, прости? Ты скучал по мне? Мы сотни лет пытались глотки друг другу перегрызть, Фэн Синь. Что изменилось? Фэн Синь был бы чертовски счастлив, если бы у него был ответ. Но его не было. И это раздражало. — Я не знаю, — взорвался он, вскакивая на ноги. — Я, БЛЯТЬ, НЕ ЗНАЮ! Ты это хочешь услышать? Му Цин скривил губы и сузил глаза. — Не напрягай мозг так сильно, — съязвил он и снова пренебрежительно опустил взгляд на свои колени. — Не хотелось бы, чтобы ты надорвался. Фэн Синь сжал кулак, впервые пытаясь перевести дух и не удушить Му Цина. Это оказалось проще, чем он предполагал. Некоторое время оба молчали. — Ты всегда такой, — сказал Фэн Синь тихо, зло. Му Цин не смотрел на него, не прекращал шить, и Фэн Синь на мгновение сжал зубы. — Я не хотел, чтобы ты умер, ясно? — выдавил он. Му Цин застыл, глядя на свои руки, но ничего не сказал. — Я видел, как ты упал, а потом видел, как ты пытался пожертвовать собой ради Се Ляня, — Му Цин все же поднял взгляд, уже открыв рот, чтобы запротестовать, но Фэн Синь не позволил. — Я, черт возьми, знаю, что ты собирался сделать, не притворяйся, Му Цин. И я не хотел видеть, как ты умираешь, ясно? Му Цин хрипло выдохнул через нос, и его руки слегка дрогнули, когда он снова поднял их. Фэн Синь наблюдал за ним, думая, что действительно все бы отдал, чтобы знать, что прямо сейчас происходит в его голове. Он видел, как все изменилось, видел, как лицо Му Цина приняло привычное выражение, а глаза посуровели, и знал, что дело плохо. — Интересно, — сухо сказал Му Цин. — Раньше ты никогда об этом не беспокоился. Помнишь? Все то время, когда именно ты и пытался убить меня? — Я не… — Фэн Синь осекся, нахмурившись. Он никогда не пытался убить Му Цина по-настоящему. О, Небеса, были моменты, когда ему хотелось придушить его, но убить? Да, они дрались, но силы их всегда были равны, Му Цин ни разу не подвергался опасности на самом деле получить смертельный удар. Он подумал обо всех их мелочных аргументах, их склоках, ранах, и раненом самолюбии, и жестоких словах. Разве Фэн Синь хотя бы пытался нанести смертельный удар? Имело ли это значение? Му Цин закатил глаза и продолжил шить, теперь резче и злее, но не останавливаясь. — Ты не — что? Ты не пытался убить меня? Знаешь, я был там. Мои раны были доказательством. Его голос был резок, а слова походили на удары саблей. И Фэн Синь не мог опровергнуть их. Все, что они делали — ранили друг друга. Они хотя бы знали, как остановиться? Отчаяние наполнило грудь Фэн Синя. — Почему ты всегда так? — взорвался он. — Ты никогда не можешь просто отпустить обиды. Почему ты относишься ко всему с таким подозрением?! Му Цин не смотрел на него, его руки продолжали двигаться, будто он даже не слушал. — Так уходи, — сказал он жестко. — Если быть рядом со мной настолько ужасно, уходи. Я не приглашал тебя сюда, ты пришел по собственной воле. — Я не это, блять, имел в виду, — отрезал Фэн Синь. — Му Цин, может, прекратишь это и посмотришь на меня, черт побери? — Нет! — ощерился в ответ Му Цин. — Мне надо закончить. У меня есть дела. Если тебе надо кому-то поплакаться, иди к Се Ляню, он тебя утешит. У меня есть дела поважнее, чем облегчать твое несвоевременное чувство вины. Он со злостью откусил конец нити и бросил иглу. Фэн Синь отшатнулся, будто Му Цин его ударил. Он поднял кулак, не зная, что собирается делать. Так Му Цин думал, что в этом все дело? Чувство вины? Он даже не знал, как тот додумался до этого, по какой извилистой тропе двигался его разум, и это бесило. Прежде чем Фэн Синь успел снова сорваться на него, Му Цин вздрогнул и выругался, отдергивая руки от залатанного белого шелка. Лента дернулась, вначале слабо, будто от легкого ветерка. Но затем она зашевелилась, растянувшись на коленях Му Цина, как довольная кошка. Фэн Синь завороженно наблюдал, как она изогнулась, тыкаясь в щеку Му Цина словно в благодарность. — Я думал, это духовное оружие, — медленно произнес Фэн Синь. Он знал, что Се Лянь управляет лентой, но видел, как тот разговаривает с ней, будто у нее есть разум. Он предполагал, что это всего лишь причуда, и даже не мог представить, что лента может действовать независимо от приказов Се Ляня. — Очевидно, нет, — ответил Му Цин, глядя круглыми глазами на то, как лента, которую он чинил целыми днями, танцует перед ним в воздухе. Она двинулась было в сторону, но Му Цин протянул руку и перехватил ее. — Стой, — сказал он ей, явно быстрее Фэн Синя привыкнув к разумной шелковой ленте, раз уж он начал ей приказывать. — Я отнесу тебя назад. Если ты потеряешься, виноват буду я. Лента послушно свернулась в ладонях Му Цина. Фэн Синь, хмурясь, наблюдал, как тот поднялся и направился к выходу из палатки, даже не взглянув на него. — Му Цин, — начал он. — Убирайся, — ледяным тоном сказал Му Цин. — Я не хочу говорить с тобой об этом. И если, когда я вернусь, ты все еще будешь здесь, я сброшу тебя с этой чертовой горы. Фэн Синь многое бы хотел сказать на это, так много, что он не мог собрать слова во что-то осмысленное, даже для себя самого. Но затем Му Цин исчез, а у Фэн Синя больше не было сил с ним ругаться. Он ушел. 3. Они вернулись в Небесную Столицу. У Фэн Синя ушло около двух дней, чтобы понять: Му Цин избегал его. Это не должно было быть так странно, ведь они провели столетия, пытаясь избежать тесного контакта. Но это никогда не мешало Му Цину сказать ему что-то ехидное, стоило ему только открыть рот. Это никогда не мешало ему тихонько шипеть или закатывать глаза, никогда не мешало возражать на все, что Фэн Синь говорил, потому что это говорил именно он. Это никогда не мешало ему быть гигантской занозой в заднице. Но сейчас они сидели на собрании сильнейших Богов Войны, которое вел — из всех людей! — Пэй Мин, пытаясь решить, что делать с беспорядками в мире смертных, вызванными внезапным отсутствием Небесного Императора и очевидным безвластием, которое он оставил после себя. Фэн Синь высказывался, Му Цин — нет. Пэй Мин даже не сразу отвечал Фэн Синю, оставляя возможность Му Цину отпустить язвительный комментарий. Но тот молчал. Му Цин сидел за столом и было очевидно, что он хотел бы быть где угодно, только не здесь. Он осознал, что все пялятся на него. — Что? — Нечего добавить, Генерал? — медленно спросил Пэй Мин. Му Цин сощурился. — Нет, Пэй, — мрачно сказал он. — Я со всем согласен. Взгляд его обсидиановых глаз один раз скользнул по Фэн Синю, а затем снова сосредоточился на какой-то точке сбоку от головы Пэй Мина. И на этом все. Фэн Синь не помнил ничего, что было сказано после этого. Он не мог оторвать глаз от Му Цина. Не мог перестать думать о коротком взгляде, скользнувшем по нему так быстро, будто его и не было. Посмотри на меня. Он внутренне кричал эти слова, словно они могли достичь разума Му Цина, если он постарается. Посмотри на меня. Но ровный взгляд Му Цина не отклонялся от точки, в которую он смотрел, больше чем на одну-две секунды. Черт побери, посмотри на меня, Му Цин. Он хотел схватить его и встряхнуть — прямо посреди этого бессмысленного собрания. Он хотел схватить его и обнять. Он хотел зарыться лицом в его темные, как ночь, волосы, потому что он, черт возьми, уже знал, что они были именно такими мягкими, какими казались. Он хотел целовать строгую линию его рта, пока она не смягчится, пока Му Цин не начнет задыхаться. Он хотел оставить следы на его идеально белой коже, не следы боли и многолетнего гнева, но следы удовольствия, следы обладания, следы, которые показали бы всей вселенной, что Му Цин принадлежит ему. Он хотел распутать затянутые узлами нити, что всегда связывали его и Му Цина, и позволить Му Цину вышить ими аккуратные, ровные строчки — как он зашивал шелковую ленту Се Ляня. Он хотел… Черт. Он просто хотел. Му Цин резко встал — ножки стула грубо проскрежетали по полу — и c силой хлопнул ладонями по столу. — Мы закончили? — высоким от нетерпения голосом спросил он. Никто не ответил, и он произнес: — Хорошо. Потому что я закончил. Он вышел. Фэн Синь быстро поднялся, следуя за ним. Никто не пытался остановить его, но, кажется, он слышал, как Пэй Мин усмехнулся. Он не обратил на это внимания. Му Цин не успел уйти далеко. Он сердито ворчал себе под нос и шел, не заботясь о тех, кому приходилось убираться с дороги. Люди видели, что Фэн Синь идет следом, и ускоряли шаг, чтобы сбежать как можно дальше. — Кому только в голову пришла идиотская идея назначить Пэй Мина главным, — прошипел Му Цин. Фэн Синь не был уверен, что тот говорит именно с ним. Он все равно ответил, хотя и не хотел бы, чтобы Му Цин сорвался на него и прогнал прямо сейчас. — Мы и назначили. Я так думаю. — Что ж, он идиот, — ответил Му Цин на удивление мягко, учитывая все обстоятельства. — Технически, он сейчас самый сильный Бог Войны, — сказал Фэн Синь, легонько пожав плечами. Он все равно не расслаблялся. Му Цин отвлекся, направив свое раздражение на Пэй Мина, но это не значило, что он не мог в любую секунду накинуться на него. Му Цин фыркнул, и, хотя он шел впереди, Фэн Синь знал, что тот только что закатил глаза. — Как будто это так сложно. Одно то, что он сильный, не значит, что его можно просить думать чем-то, кроме собственного члена. Фэн Синь не засмеялся, но был близок к этому. Му Цин был сегодня в прекрасном настроении, но он просто знал, что тот превратно поймет его веселье. — На его месте должен быть Его Высочество, — сказал он. На этот раз Му Цин обернулся, так что Фэн Синь действительно мог видеть, как тот закатил глаза. — Возможно, но этого не случится. Он не покинет ту гору, пока Кровавый Дождь не вернется. Если вернется. Мы должны сделать что-то сейчас. Фэн Синь не знал, как ответить. Он никогда не был способен руководить. Ему было достаточно заниматься собственными делами и не вмешиваться в чужие. Возможно, руководить смог бы Му Цин, если бы он приложил малейшее усилие хотя бы немного нравиться людям, которые его не знали, но он этого не делал и вряд ли бы стал когда-либо. Фэн Синь сосредоточенно следовал за Му Цином и не понял, что они прошли весь путь до дворца Сюаньчжэня, пока он уже не оказался внутри вслед за Му Цином. — Что ты делаешь? — яростно прошипел Му Цин. — Прекрати преследовать меня. Фэн Синь глубоко вдохнул. — Нет. Он увидел, как плечи Му Цина напряглись, а кулаки сжались. Он упрямо и быстро продолжал путь, а Фэн Синь шел на шаг позади. Так же, как и снаружи, при виде Фэн Синя слуги Му Цина немедленно убирались прочь. И, как и снаружи, Фэн Синь был так сосредоточен на Му Цине, что не заметил, как они оказались прямо в его спальне. Он осознавал, что это было весьма неподобающе, но черт его побери, если он не воспользуется тем, что Му Цин загнал себя в угол. Му Цин резко развернулся, поднимая руки. — Что ты делаешь? — снова спросил он резким тоном. — Выметайся! — Нет, — снова сказал Фэн Синь Бледная кожа Му Цина покраснела от гнева. Это всегда было так красиво? Фэн Синь не мог вспомнить. — Это все, что ты скажешь? Твой пустой череп способен выдавать только односложные слова за раз? Убирайся, или я вышвырну тебя. — Ты избегал меня, — сказал Фэн Синь вместо того, чтобы поддаться на провокацию. Му Цин злобно воззрился на него. — Я всегда избегаю тебя. Это не новость. — Это другое, — ответил Фэн Синь, изо всех сил сохраняя терпение. — Ты даже не говоришь со мной, Му Цин. — И? — спросил Му Цин, тесно скрещивая руки на груди. — Нам не о чем говорить. — Есть о чем, — ответил Фэн Синь. — Я хочу поговорить с тобой обо всем этом. — Почему? — Потому что. Не самый убедительный аргумент, но Му Цин выводил его из себя. Му Цин скептически выгнул бровь. — «Потому что». Вау, твое красноречие меня поражает. Фэн Синь зарычал и сжал кулаки, но сдержал свой гнев насколько мог. Му Цин наблюдал за ним, приняв еще более защитную позу, но Фэн Синь не собирался позволить ему превратить это в сражение, по крайней мере, не в физическое. Он не был так глуп, чтобы думать, что можно обойтись без борьбы, чтобы заставить Му Цина просто выслушать его. — Может, блять, прекратишь? — буркнул он. — Это, блять, не сработает. — Разве? — спросил Му Цин обманчиво легким тоном. — Дай мне время. Фэн Синь проигнорировал эти слова. — Я никогда не хотел убить тебя, — внезапно сказал он. Му Цин моргнул. Фэн Синь сбил его с толку. Иногда это был единственный способ заставить его заткнуться и слушать. — Ты сказал, что я пытался убить тебя, но это неправда. Я думал об этом, и я никогда бы не убил тебя на самом деле. Он не знал, почему так важно, чтобы Му Цин знал это. Ему просто было необходимо, чтоб он это знал. — Я бы остановился. Если бы ты был в опасности, я бы, блять, остановился, потому что я, блять, не хочу, чтобы ты умер, Му Цин. Ты меня слушаешь? — Почему ты говоришь это мне? — спросил Му Цин напряженным тоном и отвел взгляд. Прядь черных волос закрыла его лицо. — Что тебе нужно от меня? — Ничего, — вздохнул Фэн Синь. — Я просто хочу, чтобы ты меня выслушал. Я хочу, чтобы ты был здесь, живой. Ты мне небезразличен. Даже несмотря на то, что ты меня раздражаешь. Ты мелочный и порой такой чертовски грубый и сложный, что хочется придушить… — О, спасибо, — начал Му Цин. Не обращая внимания, Фэн Синь быстро продолжил: — Но ты еще и чертовски красивый. И умный, и ты делаешь что-то, никогда не ожидая ничего взамен, хотя должен бы, и ты мне, блять, небезразличен, понял? — Перестань, — глухо сказал Му Цин, роняя руки вдоль тела и сжимая кулаки. — Просто перестань. — Нет, — отрезал Фэн Синь. — Нет, пока ты меня не услышишь. Нет, пока ты не прекратишь меня избегать. Я хочу, чтобы ты был рядом, Му Цин. Я… я хочу тебя. — ПЕРЕСТАНЬ! — Му Цин резко развернулся, чтобы посмотреть на него. Его глаза покраснели и были наполнены слезами, а губы дрожали, хотя он старался выдавить презрительную ухмылку, и это разбивало Фэн Синю сердце к чертям. — Почему? — спросил он. — Потому что за все то время, что мы знаем друг друга, ты никогда не был так ЧЕРТОВСКИ ЖЕСТОК! — Му Цин задыхался, и его голос срывался. — Поэтому перестань. Ты не имеешь это в виду. Нет. Фэн Синь шагнул вперед, даже не подумав, потому что не мог оставаться в стороне, не тогда, когда Му Цин был так чертовски расстроен, и он был тому причиной. Он обнял Му Цина, несмотря на то, что тот напрягся и толкнул его. Фэн Синь не сдвинулся с места. Му Цин мог швырнуть его через всю комнату, если бы захотел. Он не захотел. Это что-то значило. — Да, — с нажимом сказал он. — Да. Ты меня слышишь, Му Цин? Да. Ты прекрасен, и я люблю тебя. Фэн Синь не намеревался говорить этого. Оно вырвалось само собой, но было правдой, и он не собирался отказываться от своих слов. Он любил этого раздражающего, прекрасного, сложного человека — возможно, уже давно. Тяжелое дыхание Му Цина участилось, срываясь каждые несколько вдохов, он вцепился в рубаху Фэн Синя, то отпихивая, то дергая на себя, словно он не мог решить, оттолкнуть его или притянуть к себе ближе. Фэн Синь крепко обнимал его, уткнувшись лицом в его волосы. Горячее и мокрое капнуло ему на шею, и это разорвало ему сердце. — Я люблю тебя, — повторил он. — Я люблю тебя, Му Цин. — Почему ты продолжаешь говорить это? — хрипло сказал Му Цин. — Потому что, — коротко ответил Фэн Син. — И я, блять, буду это говорить до тех пор, пока ты не прекратишь быть таким чертовски трудным и не поверишь мне хоть раз. Му Цин согнулся, будто лишился всех сил. Фэн Синь обнимал его все крепче, мягко целуя в волосы, пока его дыхание не выровнялось, пока он не перестал дрожать. Дыхание Му Цина щекотало ему шею, а его кулаки все еще были тесно прижаты к его груди. — Я тоже тебя люблю, — глухо сказал он, будто эти слова вытянули из него насильно. Фэн Синь стиснул его еще крепче, и Му Цин недовольно замычал. — Мне нечем дышать, придурок, — выдавил он. — Болван, ты меня задушишь. Пусти. Фэн Синь издал легкий восхищенный звук. Возмущение Му Цина вызвало у него приступ нежности. Он разжал объятия, позволив Му Цину отступить на шаг. Но Му Цин отвернулся, избежав его взгляда. Фэн Синь не собирался позволить ему снова спрятаться за маской. Он схватил его за запястье, не дав полностью отстраниться, и снова притянул к себе. Му Цин нахмурился. — Что? Я всего лишь собираюсь привести себя в порядок. Я выгляжу как черт-те что. Фэн Синь взял его за подбородок, заставляя посмотреть на себя. Глаза Му Цина были красные, на рдеющих щеках виднелись следы слез. — Ты прекрасен, — ответил он. Му Цин фыркнул. Фэн Синь не стал дожидаться, чего бы тот ни собирался сказать, и заткнул его поцелуем. Это был их первый поцелуй. Было очевидно, что Му Цин не понимает, что делать. Но, когда губы Фэн Синя коснулись его губ, он словно растаял в его руках, и явно начал приспосабливаться. Он так сладко приоткрыл рот навстречу языку Фэн Синя, обвив руками его плечи. Фэн Синь никогда не задумывался, каков Му Цин на вкус — но это было восхитительно, и теперь, когда он это знал, он мог бы провести остаток вечности, целуя его, и это сделало бы его счастливым. Му Цин оттолкнул его — слишком быстро — и его лицо пылало теперь по совершенно иной причине, губы были раскрасневшиеся и влажные. — Идем со мной, — сказал Фэн Синь, скользнув большим пальцем по его щеке. — Куда? — все еще немного заторможенно спросил Му Цин, легонько подаваясь навстречу прикосновению. — В мой дворец, — ответил Фэн Синь. — Ты нужен мне в моей постели. Му Цин покраснел еще больше, если только это было возможно. — Ты не можешь просто так говорить такие вещи, — прошипел он. Но затем он вздохнул и кивнул. — Я никуда не пойду, пока ты не дашь мне привести себя в порядок. Я не выйду наружу в таком виде. — Я тебя понесу, — предложил Фэн Синь, борясь со смехом. Му Цин сверкнул на него глазами. — Нет, не понесешь. Му Цину в самом деле не стоило бросать ему вызов. Рука Фэн Синя и так была у него на талии, и было проще простого нагнуться и подхватить его под колени, поднимая на руки. Му Цин вскрикнул, в изумлении хватаясь за плечи Фэн Синя. Одно это стоило последовавшего за этим убийственного взгляда. — Фэн Синь, — сквозь зубы проговорил он. — Я повторю только раз: если ты не опустишь меня на землю прямо сейчас, я ударю тебя в горло. Фэн Синь поверил ему и так же легко поставил на ноги, усмехаясь. Он взял его за подбородок и снова поцеловал. — Прости. — Тебе вовсе не совестно, — пробурчал Му Цин. — И это не смешно, заткнись. На этот раз он отстранился решительнее, и Фэн Синь позволил ему. Смешки превратились в тихий смех, который он никак не мог сдержать. — Это не смешно. Хватит ржать, придурок. Глубоко дыша, Фэн Синь постарался унять веселье, пока он действительно не разозлил Му Цина. Это не было его целью, особенно сейчас. — Прости, — сказал он снова. — И опять, тебе вовсе не совестно, — язвительно ответил Му Цин. В то же мгновение, как он вернулся к Фэн Синю, тот схватил его за руку и потянул прочь из комнаты. Он держал крепко, несмотря на протесты Му Цина, что он знает дорогу, и его вовсе незачем тащить. Фэн Синь покорно сносил все жалобы Му Цина, не собираясь отпускать его руку. Они столкнулись с Пэй Мином и Линвэнь, которые как раз прогуливались мимо дворца Му Цина. Фэн Синю было все равно, но Му Цин выглядел так, будто хотел умереть, и Фэн Синь старался не обижаться на это, учитывая все обстоятельства. Пэй Мин глянул на их сцепленные руки и усмехнулся. — Поздравляю, — сказал он. — Давно пора. Линвэнь бегло окинула их невозмутимым, но довольным взглядом. — Может, теперь вы будете разносить только свои дворцы, а не целую улицу. Фэн Синь сузил глаза, глядя на Пэй Мина. — Почему это? — спросил он, не ожидая ответа. Никто и не ответил. Они продолжили путь, прежде чем Му Цин вновь обрел дар речи, хотя Пэй Мин помахал им через плечо и сказал: — Развлекайтесь. Не делайте ничего такого, чего я бы не сделал. Му Цин издал недовольный звук. Фэн Синь притянул его немного ближе, поднимая их сцепленные руки, чтобы поцеловать костяшки пальцев Му Цина. Тот вспыхнул. Это всегда так ему шло? Почему Фэн Синь никогда раньше не замечал? — Ненавижу тебя, — прошипел Му Цин. — Пошли, я не хочу показываться с тобой на публике, если ты собираешься делать такие неприличные вещи. — Он сжал руку Фэн Синя и потянул в сторону дворца Наньяна. Раз уж он это сказал, Фэн Синь собирался делать это при любой возможности, и Му Цин, наверное, попробовал бы убить его. Но это стоило бы того. 4. Фэн Синь больше не проводил столько времени в мире смертных, как раньше. Однажды он чувствовал себя там более комфортно, но тогда у него не было, к чему — к кому — возвращаться. Сейчас же все было по-другому. Сейчас, когда он был измотан, он мог пройти по тихим залам дворца Сюаньчжэня, войти в изысканно обставленную комнату, залитую теплым светом лампад, и чувствовать себя дома. Было поздно. Му Цин сидел перед зеркалом, проводя гребнем по распущенным темным волосам. Они спадали на его плечи мягкими волнами. Пальцы Фэн Синя чуть покалывало — настолько хотелось коснуться их. Му Цин был одет в черные ночные одеяния; ткань была такой тонкой, что сквозь нее можно было увидеть отсвет его бледной кожи. Фэн Синь прислонился к дверному косяку и смотрел на него. Он был прекрасен — мягкий, расслабленный, окруженный роскошью, но все же превосходящий красотой любую вещь в комнате. Темные глаза Му Цина встретили его взгляд в зеркале, и его губы изогнулись в легкой ухмылке. — Ты поздно. Фэн Синь тихонько усмехнулся и вошел в комнату, закрыв за собой дверь. Его тянуло к Му Цину так же, как и раньше, и он бесстыдно уселся на пол прямо у его ног. Он прислонился к его коленям, обняв их и уложив голову на бедро Му Цина. Му Цин легонько фыркнул, и Фэн Синь почувствовал, как он закатил глаза, но, когда он заговорил, голос его был мягким. — Выглядишь ужасно. Фэн Синь усмехнулся снова. — Спасибо, придурок, — приглушенно сказал он. — Я устал. Му Цин хмыкнул. — Если устал, иди спать. Но его руки гладили Фэн Синя по голове, аккуратно развязывая ленту в его пучке, пальцы скользили сквозь волосы, разделяя пряди. Распутать не получилось, и Му Цин взял свой гребень и стал причесывать Фэн Синя, медленно и нежно. Фэн Синь прикрыл глаза, отдаваясь ощущениям. — Я не имел в виду спать здесь, — сказал Му Цин через пару мгновений блаженной тишины. Он играючи потянул Фэн Синя за волосы. Голос Фэн Синя все еще был приглушен, когда он заговорил. — Тебе обязательно надо портить все разговорами? — спросил он со смехом в голосе. — Это талант, — ответил Му Цин, умудряясь говорить одновременно и саркастично, и нежно. — Вставай, грубиян, и иди в постель. Фэн Синь вздохнул так обиженно, как только мог, и с трудом поднялся на ноги. Му Цин поднял долгий страдающий взгляд к потолку. Он тоже встал, оказываясь перед Фэн Синем. Тот потянулся к нему, но Му Цин издал нетерпеливый звук и приподнял его руку, чтобы добраться до ремешков его наплечника и расстегнуть их быстрыми, точными движениями. Фэн Синь замер, слишком удивленный, чтобы делать что-то, и послушно стоял на месте. — Му Цин, — начал он. Тот взглядом велел ему замолчать, и Фэн Синь мудро закрыл рот. К тому моменту, когда Му Цин стаскивал с него рубаху через голову, он понял, что это было. Му Цин хотел позаботиться о нем единственным способом, который он знал. И это было… Это было для Фэн Синя всем. Нижняя рубаха последовала за верхней, и Му Цин, аккуратно свернув обе, положил их на комод. На этот раз, когда он снова подошел ближе, Фэн Синь поймал его за талию, притянул к своей груди, чувствуя горячей кожей прохладный шелк. Му Цин все еще таял в его руках, когда он целовал его, хотя с тех пор они множество раз обменивались поцелуями. — Спасибо, любимый, — сказал он ему в губы, наблюдая, как Му Цин краснеет — как и всегда, когда он называл его так. — Иди в постель. Дальше я сам. Вопреки сказанному, Му Цин снова прижался к нему, и в этот раз именно Фэн Синь растаял, чувствуя жар его губ. Он стал слишком хорошо целоваться. Фэн Синь устал, черт возьми, но если Му Цин поцеловал бы его вот так еще раз, сон мог и подождать. Затем так же внезапно Му Цин отступил и направился к кровати. — Тогда поторапливайся, — ехидно сказал он. Фэн Синь бросил на него гневный взгляд, но в его глазах горел совсем иной огонь, и он, черт возьми, знал это. Чертов Му Цин. Как может быть возможно так чертовски сильно любить кого-то и при этом так же сильно хотеть придушить? Он разделся, затушил одинокую лампаду и забрался в кровать. В полутьме он провел руками по телу Му Цина, ища пояс его одеяний, чтобы развязать его. Он приобнял его, притянул к своей груди, кожа к теплой коже. Му Цин позволил, послушно придвигаясь ближе, укладывая голову Фэн Синю на плечо, и тепло вздохнул ему в шею. Он переплел их ноги и провел мозолистыми пальцами вдоль его ключицы. Фэн Синь скользнул рукой по изгибу его укрытой шелком спины к лопаткам. — Ты такой приставучий, — сказал Му Цин. Его голос был одновременно тихим, нежным и обиженным. Фэн Синь шлепнул Му Цина по заднице, не с такой силой, чтобы на самом деле сделать ему больно, но достаточно для того, чтобы тот вздрогнул и поднял голову, прожигая его гневным взглядом. — Сделаешь так снова — я сломаю тебе руку. Фэн Синь ухмыльнулся и сделал это снова. Му Цин не сломал ему руку, но все же мелочно ущипнул за сосок. Но затем он провел пальцами по коже, словно извиняясь, и снова положил голову на плечо Фэн Синя. Фэн Синь так и оставил свою руку на заднице Му Цина. — Я ненавижу тебя, — пробормотал Му Цин, но за словами последовало мягкое прикосновение губ к коже. — Я тоже тебя люблю, — ответил Фэн Синь. — Противоречивый ублюдок. Спи. Му Цин вздохнул и тряхнул волосами, чтобы они попали в лицо Фэн Синю. Фэн Синь немного потянул за них, убирая, и они уснули в объятиях друг друга.