Под взрыв салютов

— Арс-с, Ар-р-с, — выстанывает Антон, — пожалуйста, быстрее. По комнате разносятся звуки хлюпающей смазки и сбившееся дыхание двоих. Арсений ускоряет движение рукой по чужому члену, а пальцами второй руки оглаживает ложбинку и немного проникает внутрь. Антон красивый: стоит перед ним в коленно-локтевой позе полностью обнаженный. На спине выпирают позвонки, по которым хочется пройтись языком — по всему Антону хочется пройтись языком, — и кто такой Арсений, чтобы себе отказывать. Он наклоняется и медленно ведёт языком по косточкам на спине, облизывает круговыми движениями, где-то на середине прикусывает одну, которая выпирает сильнее остальных. Шастун стонет так громко, что соседи точно пожалуются на шум. Арсений медленно оглаживает одну половинку совсем тощих ягодиц, и, не сдерживаясь, шлёпает. — Блять, — выдыхает Антон, — вставь… — Арсений большим пальцем обводит оголившуюся покрасневшую головку, — вставь уже пальцы, — просит. И снова стон. Антон вообще до ужаса громкий; не только в постели, в жизни тоже. Его смех всегда разносится по коридорам школы. Один раз, будучи на разных этажах, Арсений услышал, как тот что-то очень эмоционально рассказывал, а потом смеялся. Попов начал оборачиваться и искать взглядом этого яркого пацана, но, как оказалось позже, он вообще был на другом этаже. Арсений выдавливает смазку на пальцы и сразу же проникает одним наполовину; тот свободно погружается на всю длину и Попов в ахуе раскрывает глаза. — Антон, — ехидным голосом говорит он, — а что ты делал, пока я был в душе? — Ты, — Антон разворачивает голову и весь раскрасневшийся смотрит Арсению в глаза, — долбоёб или да? Арсений лишь усмехается и вставляет второй палец; тот входит уже сложнее. Антон вскрикивает и утыкается лбом в подушку. Попов прокручивает пальцы внутри и ускоряет движения, попадая по простате. Стон вырывается вместе с тяжелым вздохом. — Сделай так ещё, — а в голосе слышится мольба. Арсений вытаскивает пальцы почти полностью и резко входит обратно, попадая по заветной точке. Антона приходится придерживать за бёдра, чтобы тот не упал: его ноги мелко дрожат и разъезжаются в стороны. Три пальца входят с трудом, растягивая нежные стенки. Арсений добавляет смазки, льёт сверху, и она стекает по ложбинке, попадая на пальцы, которыми он снова входит в Антона. У обоих сбившееся дыхание, в комнате жарко и явно не от минус двадцати на улице. Арсений, наконец-то, прикасается к себе, резко оттягивает трусы, которые раздражающе трутся о чувствительную головку, и большим пальцем давит на уздечку, сдерживая стон. Он растирает естественную смазку по всей длине и подхватывает серебристый квадратик с презервативом, влажными руками от смазки проскальзывает по упаковке, но всё же открывает и раскатывает по члену. Не жалея смазки, льёт её на ладонь и растирает по всей длине, а потом пристраивается к Антону сзади. Тот жадно глотает воздух ртом и сильнее прогибается в спине, притираясь задницей к упирающемуся члену. Арсений медленно оглаживает его бока и, придерживая свой член, аккуратно насаживает на него Антона. Протяжный стон с быстрым вдохом вырывается из его груди, а пальцами он сминает простынь под собой. Член медленно погружается внутрь, раздвигая нежные стенки. Горячо. Арсений охает, когда оказывается полностью внутри, гладит ягодицы и раздвигает в стороны, чтобы вдоволь насладиться прекрасным видом. Антон начинает поскуливать и ёрзать, пытаясь привлечь внимание брюнета, не выдерживает и двигается вперёд, а затем насаживается сам. Проделывает эти движения ещё несколько раз, и Арсений ловит его за бедра и резко насаживает на свой член, сразу же попадая по простате. Антон стонет, и Арсению окончательно срывает голову. Он остервенело начинает втрахивать его в матрас. Давит на поясницу, заставляет прогнуться и уткнуться лицом в подушку, заглушая громкие стоны. По комнате разносятся громкие шлепки тел друг о друга и пошлый звук хлюпающей смазки, которая вытекает из Антона и течёт по его ногам. — Арс, — стонет чуть ли не срывая голос, — я хочу видеть тебя. И приподнимает голову, разворачивая её. Жалобно смотрит, и как тут отказать. Арсений выходит из него и сразу же переворачивает, подминая под себя. Смотрит с нежностью, а потом целует. Губы у обоих сухие, хочется пить, поэтому поцелуй выходит мокрым, и они глотают слюну друг друга. Не отрываясь от чужих губ, Арсений снова приставляет головку к уже достаточно раскрытому анусу и входит на всю длину. Протяжный стон снова расползается по комнате, и Арсений сцеловывает его с Антоновых губ, вылизывает языком нёбо и двигается быстро. Нависает над ним на локтях и смотрит в зелёные глаза, в которых ясно читается «люблю», и хочется ответить тем же, но не сейчас — сейчас он просто снова его целует. Целует на контрасте с происходящим: пока он быстро вбивается в такое податливое тело, поцелуй выходит медленным и в какой-то степени целомудренным. Оба уже на пределе. Антон начинает надрачивать себе сначала медленно, а затем подстраивается под толчки Арсения. — Быстрее, — закрывает глаза, — я сейчас. Белёсые капли выплёскиваются ему на живот и пачкают руку, он стонет во всё горло, а его тело сразу обмякает. Арсений совершает ещё пару толчков, а потом, поцеловав Антона, кончает, смотря ему в глаза. Оба разнеженные лежат в кровати и громко дышат; дыхание только-только начало приходить в норму. Антон, не стесняясь, закинул ноги на Арсения, и они сплелись как наушники в рюкзаке Антона — распутывай сколько хочешь, они снова запутаются. — А ты в курсе, что ты педофил? — совершенно серьезно заявляет Антон. — Это с чего это? — смотрит на него. — Тебе сколько лет? — Шестнадцать. — Вот, а мне восемнадцать, у нас два года разница, Антон. И тем более это возраст согласия… — А я не был согласен, — заявляет он, перебивая. — Да что ты говоришь, — Арсений тянется к его рёбрам и начинает щекотать, поднимается выше, и громкий смех разносится по комнате. — «Арс, ну когда мы уже нормально потрахаемся, — начинает его пародировать, — Арс, может просто пальцами, ну пожалуйста, Арс, а на полшишечки — это же не считается». — Да всё, всё. Я понял, — смеясь, говорит он. Они снова утопают в объятиях друг друга, Арсений гладит выпирающие косточки на плече, кружит по ним пальцами и тыкает в мелкие родинки. Надо было же так подойти друг другу, как пазл: полянка родинок на плече Арсения продолжается редкими родинками Антона. — Арс? — пальцами выводит никому неведомые узоры на теле Арсения. — М-м? — тянет он и поглаживает состриженные волосы. — Ты никуда не уедешь? Он приподнимает голову и смотрит таким наивным детским взглядом, что вариант сказать ему и разрушить всё сейчас даже не рассматривается. Тем более, Арсений сам ещё не знает, уедет куда-то или нет, поэтому и говорит: — Не знаю, — они договаривались не врать, и Арсений не хочет начинать, — Антон, если я поступлю куда-то не сюда, то, скорее всего, уеду. Мы это обсуждали целый учебный год. Они встречаются уже больше года: началось всё ещё в начале арсеньевского десятого и антонового восьмого класса. Весь год общались в школе и постоянно гуляли вне её стен, Антон звал Арсения на их сборы с классом, а Арсений на свои. Потом они провели всё лето вместе, не задумываясь над тем, кто они друг для друга, тогда обоим просто было комфортно. Они и не заметили, как нормой стало не жать друг другу руки при встрече, а обниматься, а затем и целоваться. Когда Арсений писал декабрьское сочинение, Антон впервые поднял вопрос поступления, и куда тот собирается. Арсений сказал, что хотел бы в Питер в театральный поступить. Тогда же они первый раз и поругались. — Давай вместе выберем город, и я в шарагу… — Нет, стоп, — Арсений чуть не подскакивает с кровати, — мы обсуждали это, ты учишься десятый одиннадцатый, и если я уезжаю, — он гладит Антона по руке: знает, что того это успокаивает, — то ты поступаешь в этот же город. — Но… — Нет, тихо, — целует, затыкая его — кстати, самый любимый способ Арсения. — Арс… — пытается отстраниться, но Арсений сразу же вплетает пальцы в его волосы на затылке и тянет на себя, впиваясь в губы. Первые несколько секунд Антон сопротивляется и пытается уйти от поцелуя, что-то мычит, но в конечном итоге сдаётся и сам проникает языком в рот Арсения. Оглаживает передний ряд зубов, медленно проходится по его языку, а потом всасывает его. Арсений руками залезает под одеяло и гладит горячие бока, проходится ладошкой по впалому животу и отстраняется. — Скоро папа придет, надо вставать. Они быстро встают с кровати, одеваются, собирая раскиданные вещи по комнате, поправляют кровать и, перед тем, как выйти из комнаты, снова целуются. Дверь за Антоном закрывается, и Арсений слышит, как с кухни доносятся звуки. — Блять, — тихо выдыхает он и идёт на шум. — Привет, пап, — заходит он на кухню. Отец его игнорирует, молча накладывает себе вчерашние макароны по-флотски. Паника начинает затуманивать мозг, и что если отец слышал, или вообще видел, тогда вообще не оправдаться никак. Арсений нервно перебирает край футболки и присаживается на табуретку рядом с отцовским местом. — Ты педик? — задаёт он вопрос, даже не отрывая взгляда от крутящейся тарелки в микроволновке. — Пап… — Заткнись, — грубо перебивает его отец. — Как ты посмел привести своего пидора в дом? — бьёт кулаком по столу. Арсений вздрагивает. — Успокойся, пап. — Не указывай мне, блять, — уже повернув голову к Арсению, говорит он. — Это всё твои джинсы с дырками, и мать твоя виновата, что в детстве разрешала тебе в куклы играть и винкс смотреть. Надо было тебя ремнём сразу бить, выбивать всю гадость. — Пап, в этом нет ничьей вины, — пытается как можно спокойней сказать Арсений. — Проводилось много исследований — люди такими рождаются. Мы не выбираем кого любить… — Хватит нести чушь, — подскакивает он из-за стола, отчего табуретка сначала мерзко скрипит, проезжаясь по полу, а потом падает, глухо ударяясь об него. — Мать узнает, инфаркт хватит. В комнату свою иди и на глаза мне не попадайся. Арсений быстро машет головой в знак согласия и направляется к себе в комнату, плотно закрывая деверь. Он держался, правда держался, выслушивал этот бред и крики, но сейчас сил уже нет; первые слёзы предательски скатываются по щекам. Только Арсений хочет написать обо всем Антону, рассказать, что случилось, как в комнату врывается отец и отбирает телефон. Сказать, что Попов в ахуе — ничего не сказать. Дверь за отцом закрывается на ключ, а Арсений, не теряя надежды, стучит и кричит. Слёзы ручьями бегут по щекам, а руки уже болят от ударов по двери. У него истерика, он задыхается, дышит быстро-быстро, и более менее успокаивается, когда слышит, как мать пришла домой. На самом деле, отношения с отцом у Арсения всегда были нормальными: не плохими и не самыми лучшими. Тот его не бил, без дела не кричал, но и сильной любви не проявлял, и это не потому, что он его не любит, а потому, что он такой человек. Мама не раз говорила об этом Арсению, когда они ругались с отцом из-за ерунды, но оба принципиально не извинялись. Ссоры сами собой сглаживались. Он так и засыпает возле двери. На утро отец обливает его холодной водой и отправляет в военное училище.

***

Арсений выходит на свободу спустя пять лет. Нет, он не сидел в тюрьме, хотя как ещё назвать место, где ты провёл столько лет, и при этом за пределы территории выходил несколько раз — пальцев одной руки хватит, чтобы посчитать. У отца Арсения есть связи и деньги, поэтому ему не составило труда договориться с директором училища на счёт Попова младшего. Вступительные экзамены пришлось сдавать, но, где Арсений не дотянул по баллам, его дотянули. Также тот доплатил денег, чтобы Арс жил в училище всё время обучение, потому что дома у него теперь нет. Конечно же, до тех пор, пока он не станет нормальным. И вот спустя пять лет Арсений возвращается в свой родной город: ничего не изменилось, всё те же обшарпанные дома в спальных районах, та же яма возле его подъезда и ощущение, что даже объявления на железной двери не изменились, только пожелтели. Арсений поднимается на четвёртый этаж и останавливается напротив почти родной двери. Сердце стучит бешено: кажется, что звук разносится по всему подъезду, и, переборов волнение, он стучит. Дверь не открывают ни после первых ударов костяшками, ни после вторых. Её вообще не открывают. Арсений не теряет надежды, поднимается на два этажа выше, быстро проскакивая ступеньки. Стучит — открывают. На пороге стоит мама. В уголках её глаз стало больше морщин, кажется, она исхудала, а ещё она без привычных для Арсения очков. Женщина растерянно смотрит на своего сына, а потом быстро подаётся вперед, обнимая. — Сыночек, — целует в левую щеку, — родной мой, — в правую, — как вырос-то, — на её глазах показались слёзы, почти как в тот день, когда отец сослал его в училище. — Как возмужал, — первая слеза скатывается по щеке, и женщина даже не пытается это скрыть, — любимый мой. Проходи, проходи скорее. Женщина отступает в сторону, пропуская Арсения в квартиру. Всё по старому: всё те же немного облезлые обои в цветочек, небольшое зеркало напротив двери, даже папина ветровка, которая висит круглый год на вешалке, тоже тут. Он стягивает кроссовки, наступая носками на задник, сминая его, и сразу же говорит: — Мам, а где Антон? — у матери глаза становятся по пять рублей, она хватается за сердце и охает. — Сыночек, — качает головой, — из тебя это там не выбили? — а в глазах читается искреннее разочарование. Арсению похер. — Я спросил, где Антон? — сплетни в подъезде расходятся быстро, и матушка обязана знать, куда уехало семейство Шастунов с четвёртого этажа. — Сыночек, я не знаю, — садится на табуретку в прихожей и продолжает держаться за сердце, — знаю только, что переехали, и вроде бы в другой город. Арсений про себя хмыкает, и думает, как искать Шастуна. Он ещё не заходил ни в какие соцсети, потому что телефон у него кнопочный, нормальный у него забрал отец. Плюс к этому, денег на телефон ему никто не клал, а когда он сдружился с соседом по комнате, номер Антона был уже заблокирован, а интернета в училище не было; он и правда был, как в тюрьме. Была небольшая надежда, что тот получал его письма, но шанс был минимальным. Мать что-то начинает бубнить; он не обращает на неё внимания и идёт в свою комнату. Компьютер включается быстро — слава всем богам, он установил на нём пароль, — Арсений сразу же открывает ВК и видит около ста сообщений. Последнее написано полгода назад. Он заходит на страницу и видит, что Шастун был онлайн несколько месяцев назад. Страница пустая: никаких записей, никаких фотографий. Арсений быстро выключает компьютер и носится по комнате, доставая из заначек деньги, которые, на удивление, остались не тронуты. Вообще комната за это время совсем не изменилась, кажется, что с того дня в неё никто и не заходил; конечно, тут же вещи педика, вдруг ещё пидорство подхватят. Арсений ухмыляется своим мыслям и собирает некоторые вещи. Мать застаёт его уже обувающимся. — Сыночек, ты куда? — как же хочется ответить «на хуй», но довести мать до инфаркта цели нет, поэтому он просто пропускает мимо ушей этот вопрос. — Когда вернёшься? — Никогда, мам, — выдыхает он, останавливаясь, — вы не понимаете меня. Не понимаете, что я люблю Антона. Может, из-за долгой разлуки чувства притупились, но они не прошли. Я соскучился, я хочу его найти, я должен с ним поговорить. Вы не можете принять эту часть меня, значит, нам не о чем говорить, — дверь за ним звонко хлопает, кажется, что даже пошла трещина на стене. Он любит родителей, какими бы строгими они ни были: прощает отцу, когда тот орал на него за четвёрки, прощает постоянные унижения, потому что любит. Матери прощает то, что она не пытается ничего поменять, пляшет под дудку отца, потому что любит. Теперь же они лишили его Антона, и такое он не простит. Арсений правда благодарен им за то, что содержали его восемнадцать лет, но больше ему не за что быть им благодарным. Попов обходит всех соседей, чтобы узнать информацию, но, к сожалению, особо ничего не узнаёт, но получает удивлённые взгляды на его возвращение и сто вопросов о том, где пропадал. Только баба Нина со второго этажа сказала, что у мамы Антона ухажёр появился, и он перевёз их в Москву, но адреса, конечно же, у неё нет. Арсений покупает телефон, чтобы купить билет на самолёт до Москвы и, наконец-то, прочитать сообщения от Антона. Закидывает деньги на новую симку и ждёт, пока вк скачается. «У меня задница побаливает, это же ок?» — гласит первое сообщение, и Арсений усмехается. Так и хочется ответить «ок, но я знаю хороший способ, чтобы не так сильно болела», но сейчас это уже не то, что неуместно, это совершенно неактуально. Несколько сообщений, где Шастун интересуется, можно ли намазаться той или иной мазью, а потом время переваливает заполночь. Антон Шастун Сука Попов ты что спишь? Это я что ли тебя так умотал😏 — Эх, если бы, Антошка, — думает Арсений. Антон Шастун Спокойной ночи, кот Арсений расплывается в улыбке. В груди теплеет, но всё обрывается после следующих сообщений. Утром, в два часа дня — у Антона это утро — Шастун уже злится и заваливает его матами, не понимая, куда делся Арсений, а он в это время уже был на пути к училищу. Спасибо папе, который за один вечер сумел организовать перевод. Куча сообщений с матами и вопросом «ты где?». Антон Шастун Я ходил к вам домой, твоя мама сказала, чтобы я больше у вас не появлялся, а твоего отца избегал во благо своего же здоровья Что за хуйня происходит, Арс? Через пару дней: Я скучаю, очень скучаю Так понимаю, родители узнали Арсений поджимает губы. Сейчас бы вернуться в то время, никуда не уезжать, а подойти и обнять Антона, сказать: «я тоже, Антон, я тоже». Шастун присылает голосовые, где говорит, что заболел, что скучает и хочет, чтобы Арсений был рядом. Антон Шастун Арс, я прошёл уровень, который не мог пройти в ведьмаке Сегодня Димку обыграл наконец-то в фифу Скучаю ААААРС, меня взяли в десятый класс Думаю, вдруг тебя убил отец, он же не мог? И ещё куча догадок. Он каждый раз рассказывает о своём дне, записывает голосовые и говорит, что скучает. Сердце кровью обливается от того, что Антон совершенно не знает, что случилось. В уголках глаз скапливаются слёзы, потому что он хотел быть рядом, очень хотел, но отец решил по-другому. Понимание, что его письма так и не дошли до адресата, делает больно, разрывает сознание и сердце так, что кровь хлещет, затапливая всё свободное от органов место. А в одном голосовом Антон, кажется, даже плачет: — Арс, — всхлип, — я не вывожу, меня валят на математике, а она профильная у меня, — шмыгает носом. — Мне тебя не хватает очень, а ещё я… в общем, я сначала ждал подходящего момента, потом ждал, когда ты вернёшься, а сейчас подумал, а вдруг ты уже не вернешься, поэтому… — он медлит, громко выдыхает прямо в динамик, и Арсений будто бы сидит рядом, видит, как тот крутит кольца на пальцах и постоянно поправляет чёлку. — Я. Тебя. Очень. Сильно. Люблю, — проговаривает он медленно. — Я тебя тоже, — тихо срывается с губ Арсения. И он не врёт, потому что все эти пять лет он только и думал, как вернётся к Антону, хотя и понимал, что у того уже может быть другая жизнь, что он может его разлюбить. Арсений не осудит, потому что никто никому ничего не должен, тем более, в их ситуации. Арсений листает дальше сообщения Антона, которых становится всё меньше и меньше: теперь он рассказывает не о каждом дне, а о неделе в целом, а потом и о месяце. Следующее голосовое уже с одиннадцатого класса, как он волнуется перед экзаменами, а через два месяца рассказывает, что поступил в Москву. Несколько сообщений о том, что он скучает, потом он пропадает на полгода. — Я не знаю где ты, — выдыхает он. — Я устал ждать, правда, я не понимаю ничего. Уже даже думал, что ты так решил со мной расстаться, но у нас же всё было хорошо, — запинается, — вроде. Мне девушка понравилась, она с моего потока, — тут у Арсения всё обрывается, он сжимает телефон сильнее; мысль о том, что он не имеет право на злость, сдерживает его от того, чтобы не разбить новый смартфон об асфальт. — Она красивая, милая, а ещё смешная, тоже любит играть в приставку, мы даже недавно ходили в кальянную с приставкой, — выдыхает он. — Только знаешь, по всем законом свиданий, а я думаю, это было оно, я должен был поцеловать её, но не смог. Я не могу, мне тяжёло. Хотя, блять, — психует, — уже столько времени прошло, всё должно было отпустить, но я всё ещё люблю тебя. Пиздец. — Пиздец, — выдыхает вместе с Антоном Арсений. Он понимает, что не виноват, он ничего не мог сделать с отцом, пытался, ругался, но тот оказался непреклонен. Слёзы катятся по щекам и ударяются об уже потухший экран телефона. — Мы встречаемся, — включает следующее голосовое, которое пришло через полтора месяца после прошлого. — Она правда хорошая, и я не хочу думать, что так отвлекаюсь от мыслей о тебе, поэтому наверное это последнее голосовое. Я уже чувствую себя идиотом. Люблю тебя не смотря ни на что. Пока. Слёзы жгут щёки, от обиды сердце злостно бьётся о грудную клетку, только Попов пытается успокоить себя, сказать, что не имеет на это права, что он должен радоваться за Антона, хватит ему страдать. Но ревность всё равно пробивает насквозь, и он заставляет взять себя в руки, потому что видит, что есть ещё сообщения, которые Антон присылает с огромным промежутком времени. Антон Шастун Закончил первый курс на отлично, у меня всё хорошо Думаю съехаться с Ирой, мне надоело жить с мамой, а Ире в общаге не нравится Устроился на работу, потому что, чтобы жить отдельно, нужны деньги Арсений старается радоваться, но получается ужасно, потому что это был их план — съехаться. Потому что он… да ничего он, его просто не было рядом, его вообще не было. Антон Шастун Зимняя сессия закрыта, живём с Ирой, у нас всё хорошо Не знаю зачем пишу всё это тебе, будучи не уверенным, что ты вообще прочитаешь Я ёбу дал? Отвечу сам, что да, потому что я снова тут На самом деле, в последнее время перешёл в телегу, даже хотел удалить вк, зашёл и увидел наш диалог, и вот я тут. Всё по прежнему хорошо: учусь, работаю, в выходные к маме в гости хожу. У неё тоже, кстати, всё хорошо. Арсения трясёт. Его трясёт от осознания, что Шастун о нём не забывает, пишет редко, но пишет, это греет, это пробивает на новую порцию слёз. За что ему достался такой охуенный парень. Попов игнорирует мысль о том, что ему он как раз таки и не достался. Следующее сообщение приходит через месяцев семь. Антон Шастун Мы расстались Я всё ещё люблю тебя. И всё. Больше ни одного сообщения. Сердце нервно бьётся, пуская импульсы стыда, ненависти и обиды по всему телу. Более менее успокоившись, Арсений ищет билеты на самолёт, только в процессе понимает, что не знает, где именно искать Антона; тот нигде не упоминал место обучения или проживания. Считает все свои деньги и приходит к выводу, что ему их хватит дня на три в Москве. Психует, пинает лавочку и садится обратно.

Арсений Попов

Мне так много тебе нужно сказать, так много нужно объяснить, но это только при личной встрече, я не хочу так. Мне нужно тебя увидеть. Скажи, где ты живёшь, и я прилечу к тебе, поговорим. Это тебя ни к чему не обязывает, а если не хочешь разговаривать, я понимаю.

Быстро пишет Арсений и не даёт себе шанса передумать — отправляет. Может, когда-нибудь ему ответят.

***

Первые дни после возвращения Арсений ночует на съёмной квартире, оплачивая посуточно, перебивается мелкими подработками, чтобы хватало на еду, параллельно ищет работу. Через неделю денег на оплату квартиры не хватает и он решает, что нужно быть сильным и попросить помощи, и звонит бабушке. Та ничего не знает о его ориентации, она, в общем-то, знает только то, что Арсений психанул и сказал, что хочет в военное училище, а если его туда не отправят, то он из дома уйдёт. Это мама придумала такую гениальную историю; расстраивало то, что бабушка не поняла, что это всё пиздёж. Но они никогда близко не общались, поэтому она и не знала о том, что тот хотел быть актёром. Он просит бабушку не говорить родителям о своём местоположении, а уже через несколько недель получает зарплату и снимает квартиру на месяц. Бабушке говорит, что уезжает из города, иначе она бы не отпустила. Антон на сообщение так и не отвечает, в сети тоже не появляется. Арсений работает грузчиком всё лето, берётся за мелкие подработки, получает, на удивление, неплохую зарплату, и поэтому решает поступить на заочное обучение в Санкт-Петербург, как и хотел ещё в одиннадцатом классе. Подумывал, чтобы поступить в Москву, чтобы было больше шансов встретиться с Антоном, но потом решил, что не факт, что дождётся от того ответа. Сдаёт вступительные, а потом оплачивает первый месяц обучения. Покупает ноутбук и усердно учится, параллельно работает и откладывает деньги. Ответа всё ещё нет. В один из дней после работы Арсений теряет бдительность и случайно натыкается на маму, пытается спрятаться за машиной, которая припаркована возле какого-то магазина, но та его уже заметила. — Арсений, — негромко говорит она, — это ты? — вся его сущность хочет сказать, что нет, и просто уйти, но при всём том, что с ним произошло, он не мог себе позволить так поступить с ней. — Привет, — делает вид, что завязывал шнурки на ботинках с замком, только он надеется на темноту, в которой не видно, что их там нет. — Дорогой мой, — Арсений неприятно морщится на это обращение, потому что странно слышать такое после военного училища, когда она перестала звонить. — Бабушка говорила, что ты уехал. Вернулся уже? Арсений думает, что если бы он уехал, то больше никогда сюда не вернулся; в этом городе у него ничего не осталось, кроме воспоминаний, только те мешались, и плохие перекрывали все хорошие. Вот он гуляет с бабушкой на детской площадке в шесть лет, катается с горки и копается в песочнице, а потом падает с качели, раздирая себе подбородок чуть ли не до мяса, плачет, а дома отец кричит и говорит, чтобы он не ныл как баба. В четвёртом классе к ним приходит новенькая, с которой Арсений начинает дружить, насмотревшись Ералаша он решает, что нужно помогать ей носить рюкзак до дома, а потом он рискует и целует её в щёку. Лиза тогда только рассмеялась и, вытерев щёку, ушла домой, а больше она с ним не общалась. Потом, конечно, та перевелась в другую школу, но обиду Арсений на неё ещё долго держал. С Антоном он знакомится в пятнадцать, в шестнадцать они начинают дружить, в семнадцать его отправляют в училище. Каждое воспоминание тут омрачается. — Да, — врёт, — но ненадолго. — Почему не заходишь? Где работаешь? Исхудал, бедненький, денег-то хватает? — пытается быть заботливой она. Арсений думал, что, может он слишком строг, может, она ни в чём не виновата, она же делала это всё, чтобы помочь, она же действительно пыталась. Да, глупо, да, помогать надо было в другом — не отправлять туда, — но она же его мама, она думает, что так лучше. А потом понял, что просто пытается её защитить, пытается оправдать, и перестал о ней думать. — У меня всё хорошо, — и, на удивление, это не враньё. Он живёт в приличной съёмной квартире, учится, кстати, неплохо, выполняет задания и уже готовится ехать на ближайшую сессию. Работает, получает неплохие деньги, подрабатывает на фрилансе и откладывает заработанное на переезд в Питер. — Я уже замёрзла, поэтому пойду. Заходи, ладно? — Ладно, — Арсений видит, что помимо того, что она замёрзла, ей тяжёло, потому что она вышла из магазина с двумя тяжёлыми пакетами, а они стоят тут уже минут пять, если не больше. — Давай помогу, — не дожидаясь ответа, он тянется к ручкам белых пакетов. — Ой, Арсюш, спасибо, — лёгкая улыбка появляется на её лице, и она передаёт пакеты. Идут в тишине. Мама пыталась начать разговор, но после немногословных ответов умолкла. Возле подъезда она пытается уговорить Арсения зайти к ним хотя бы на чай, но он вручает ей пакеты и, попрощавшись, скрывается за углом дома. Если с мамой он ещё как-то может общаться, то с отцом он не то, что общаться не хочет, он его видеть не намерен. По пути домой начинает падать мелкий первый ноябрьский снег, который сразу же тает, приземляясь на асфальт. Дни уже стали значительно короче, отчего ощущение жизни совершенно пропало. Арсений заходит в магазин и покупает продукты и бутылочку пива на вечер, чтобы было не так уныло делать накопившиеся задания. А дальше всё закрутилось по-привычному: работа-дом-задания-работа. Зимняя сессия приближалась, и Арсения радовало, что он накопил достаточно денег, чтобы со спокойной душой уехать из этого города и больше не вернуться. Работу в Питере он ещё не нашёл, но это дело времени, нужно только туда приехать. Эта квартира оплачена до середины декабря, билет на самолёт куплен, а квартира в Санкт-Петербурге найдена. Он готов. Полёт проходит быстро, Арсений только закрывает глаза, а когда открывает, то видит, как ночной Питер сияет под самолётом. Квартира, которую он снял, находится далеко не в центре, но он решил, что лучше сэкономить, чем, в случае чего, вернуться обратно. Разбирает свои немногочисленные вещи: два чемодана и небольшую спортивную сумку. Перед сном, как делает почти каждый день, боясь, что мог не увидеть, заходит в диалог с Антоном, но за сутки ничего не изменилось, тот всё ещё не появлялся в сети. Тяжело выдохнув, он засыпает с ощущением, что смог — он вырвался. Работа находится через пару дней, снова грузчиком на завод, только зарплата в разы больше, а со своими накоплениям Арсений успокаивается и понимает, что всё будет хорошо. Готовится к Новому году, обустраивает квартиру, и та из небольшой студии с серыми обоями превращается в уютное гнёздышко. Попов повесил на стену возле кровати гирлянду с мягким жёлтым цветом, заполнил ящики и кухонные полки, расставил всё своё имущество. Задания уже давно все были сделаны и отправлены, поэтому оставалось только работать и работать. В один день привычная за несколько месяцев жизнь рушится. Антон Шастун Тебя взломали или какого хуя? В любом случае я думал, что веду личный дневник, а тут… У Арсения в один момент всё обрывается, кровь ударяет в голову, виски пульсируют, уши закладывает, а дыхание учащается. Ладони в момент потеют и руки трясутся, он уже и не надеялся.

Арсений Попов

Это я — Арсений

Я думал, что ты тут уже и не появишься

Антон Шастун АХУЕТЬ А после тишина. Антон больше ничего не пишет, а Арсений не знает, что сказать. Объясняться точно нужно лично, но когда, где, как — он не знает. А захочет ли Антон с ним разговаривать, захочет ли он хотя бы выслушать. Сердце долбится о грудную клетку, намереваясь её разорвать, и мыслить становится сложнее. Антон Шастун А ты где сейчас? Ну слава Богу, Антон берёт всё в свои руки и решает начать хоть какой-то разговор, потому что Арсений чувствует себя маленьким ребёнком, который не знает никаких слов, только и может «агу» да «угу».

Арсений Попов

Я в Санкт-Петербурге, недавно приехал

Антон Шастун Вот это совпадение Я на Новый год приеду в Питер Тогда может встретимся? Если у тебя нет планов, то можно и 31 Внутри всё сжимается. Это может означать, что он приедет к своей пассии в Питер, хотя Арсений и не знает, есть ли у Шастуна кто-то, и тем более, стал бы он с ним встречаться под новый год, если бы у него кто-то был. Вряд ли.

Арсений Попов

Да, давай

Антон Шастун Давай позже спишемся о времени И выходит из сети, не читая арсеньевское «ок». Попов, в общем-то, в полном ахуе, потому что он только что общался с Антоном, они только что договорились о встрече и, скорее всего, они поговорят, может, даже друзьями станут. Он не дурак, понимает, что не бывает всё как в сказке, поэтому даже не надеется на какие-то отношения, но минимального общения хочется. Арсений чувствует себя зависимым, чувствует, что ему нужен Шастун, хотя бы обмениваться поздравлениями с днём рождения, раз в год. Неделя до нового года проходит спокойно. Арсений получает последнюю зарплату в этом году, украшает свою небольшую студию: покупает маленькую ёлочку, немного игрушек и мишуру, меняет кухонные прихватки и полотенца на новогодние и зажигает гирлянду рядом с кроватью. Уютно. В выходные пробует испечь имбирное печенье, которое раньше готовила мама, но то сгорает, пока он отвлекается на какой-то забавный момент в ролике на ютубе. В воскресенье пробует снова, и получается вполне съедобно, только в этот раз он испортил крем. По рецепту было написано, что нужно немного лимонной кислоты, а Арсений переборщил. Антон пишет несколько раз, в первый он говорит о времени и месте встречи, но на этом они не останавливаются, они интересуется, как у кого дела. Только это было максимально неловко, будто бы общаются два незнакомца. Во второй раз он написал сразу же с вопросом о том, как Арсений поживает, и они перешли в телеграм, где вечером Антон в кружочке показывает свою собаку — английского бульдога. А в ответ получает кухонную тумбу, перепачканную в муке, Антон тогда пишет: Антон Ясно, он просто переехал в Питер Арсений с этой стереотипной шутки засмеялся в голос, аж хрюкнул. Он так скучал. Он так рад, что сейчас они переписываются, будто бы не было этих пяти лет. Как жаль, что они были, как же Арсению жаль, до слёз, до тянущей боли под рёбрами — жаль. Начинают понемногу переписываться, даже пару раз желают друг другу «спокойной ночи» и «доброе утро», Антон тогда присылает кружок, как его бульдог пускает на него слюни, мешая встать, чтобы собираться на работу. Лица друг другу они так и не показывают, как-то повода не было, оба быстро переворачивают камеру, показывают всё вокруг, но не себя. Антон вылетает в Санкт-Петербург тридцатого декабря, говорит, что ему нужно кое с кем встретиться, и на тридцать первое у него ещё назначены дела по работе, поэтому сдвигает встречу на два часа. Арсений не расстраивается — главное, чтобы вообще встретились. Тридцать первого, как по заказу, Питер осыпают белые снежные хлопья, скрывая кое-где проглядывающий асфальт и грязь от машинных выхлопов; всё становится белым, укутанным чистотой, будто бы природа тоже решила убраться перед праздником. Арсений решил последовать примеру и с утра на корячках начал ползать с тряпкой, вымывая клубни пыли из-под дивана. Готовит себе оливье, хотя, как он понял, то с Антоном они идут в какое-то заведение, но к новому году они разойдутся, и нужно же что-то поесть после речи президента. Он так давно не проводил этот праздник нормально, что даже хочется услышать почти не меняющиеся слова с экрана телевизора, только сидя в квартире в Питере, а не в училище практически одному, потому что все разъехались домой, а Арсению просто прислали смс с поздравлением. Ближе к вечеру снег стихает, а вот волнение Арсения усиливается. Антон переносит встречу ещё на час, а потом говорит, что в ресторане на это время мест уже нет, в других их тоже не находится. Арсений хочет предложить приехать к нему домой, потому что встретиться хочется до подрагивающих рук, тем более, времени достаточно, он точно успеет приготовить им что-то на вечер, но Антон предлагает другое. Антон Может на улице? Помнишь, как в десятом классе Арсений не может не помнить: они тогда праздновали огромной компанией, сняли дом, только к двенадцати все уже напились, но речь президента всё же включили, покорно сидели с бокалами шампанского и ждали боя курантов. Только Антона с Арсением тогда с ними не было — они, не посмотрев на время, решили прогуляться. Бегали по детской площадке, валялись в снегу, дурачась, пока не прогремел первый салют, давая понять, что с этого момента начался новый год. Антон тогда сидел на бёдрах Арсения, заливисто смеялся и злорадствовал, что смог одолеть великого и непобедимого Арсения. После салюта он потянулся и чмокнул Арса в щёку, подпрыгнул с него и побежав в сторону подъездной двери, прокричал: — Кто последний, тот лох! — Арсению было пофиг, что он лох, он просто счастливо смотрел в сторону убегающего Шастуна, видел, как в окнах отражаются взрывы цветных салютов и слышал, как громко стучит его сердце. Штаны у обоих мокрые, и пьяные одноклассники решают, что шутки про то, что они испугались салюта и обоссались — лучшие. Арсений соглашается на встречу на улице, только просит, чтобы недолго, потому что им уже не по четырнадцать и шестнадцать, заболеют и слягут на неделю, а у них работа. Тогда они проходили с соплями и кашлем пару дней, мамы лечили их всем, чем только можно и нельзя. В ход шли как народные средства, так и лекарства из домашней аптечки, но зато уже четвёртого января они снова валялись в снегу, закапывая друг друга. Он одевается во всё самое тёплое, что находит у себя в шкафу: массивный белый свитер, чёрные джинсы без дырок на коленях, думает надеть подштанники, но решает, что это перебор. Тёплые носки, зимние ботинки и куртка, которая чуть прикрывает задницу — ну он же не рассчитывал на зимние прогулки. Арсений долго крутится возле зеркала, думая, надевать шапку или же нет, потому что волосы нещадно примнутся, и будет он в двенадцать сидеть с прилипшей к лбу чёлкой. Надевает и выходит. На улице на удивление не так уж и холодно, поэтому Арсений совершенно не жалеет, что не укутался в шарф: сейчас бы уже вспотел. Только может ли Попов судить об этом, пробыв на улице не больше минуты, потому что такси ждёт его уже две минуты, о чём свидетельствует приложение. Зимний ночной Петербург — это отдельный вид искусства, отдельный вид эстетики и любви Арсения. Все улицы покрыты свежевыпавшим снегом, который блестит от фар машин и уличных фонарей, отражая в себе бело-жёлтые цвета. От предвкушения внутри всё сводит, а пальцы сами тянутся к варежкам, которые он то снимает, то натягивает обратно, теребит замок на куртке и постоянно проверяет время и сообщения от Шастуна с отменой встречи. Не то, чтобы Арсений не хотел увидеться с Антоном, просто в один момент, кажется, что он вообще забывает о том, что хотел сказать. Он попадает в пробку, и даже выйти из машины и дойти самому не вариант, потому что они пока ещё далеко от места, где предложил встретиться Антон. Мимо проходящие люди шумят и кричат, дети ребячатся, показывая родителям на то, какие снежки они слепили из снега. Какой-то мальчик плачет, и даже Арсений видит, как у того течёт сопля, попадая прямо в рот; Попов морщится и переключает своё внимание с тротуара на дорогу впереди. Только там совершенно ничего интересного: задние части машин слепят красными фарами, а потом теряют свою яркость и через пару метров снова загораются. Арсений пишет Антону, говоря, что может опоздать, потому что застрял в пробке, тот на удивление сразу же читает и говорит, что сам задерживается. Попов выдыхает, потому что совершенно не любит опаздывать и не любит, когда его ждут. Хотя, на самом деле, хотелось бы, чтобы в этот раз Антон его дождался; это не пять лет, а, может, несколько минут, и Арсений надеется, что это не превратится в часы. Зря надеется, потому что только спустя час они нормально начинают движение. Арсений ещё никогда не опаздывал на два часа, но, судя по сообщению Шастуна, тот ждёт его только минут пятнадцать; Попов надеется, чтобы тот не отморозил себе чего. А ещё совсем скоро новый год, который они встретят либо вместе на улице, либо же пообщаются совсем недолго. Хотя, кажется, при любом раскладе Арсений к наступлению полуночи не успеет вернуться домой. Есть возможность провести праздник не одному на улице или одному на той же улице. Хочется, конечно, первый вариант. Они не обменялись опознавательными деталями внешнего вида, поэтому Арсений сейчас блуждает по парку, в котором он, вообще, находится впервые, потому что времени на то, чтобы обойти весь Санкт-Петербург, не было. Только если Антон не начал расти в обратную сторону, или Арсений не вырос настолько, что перерос Шастуна, то найти длинную шпалу будет не так сложно. Улица заполнена толпой, состоящей из разных компаний; проталкиваться сквозь них задача не из лёгких. На телефон приходит сообщение Антона с кружком, где он пытается показать своё местоположение, только вокруг него столько же людей, только в других куртках, сколько и рядом с Арсением, поэтому не особо что-то видно. Арсений включает кружок на повтор, надеясь распознать место, когда врезается в кого-то, и телефон летит в уже притоптанный снег. — Блять, извините, — бормочет Арсений, поднимая смартфон, отряхивает от снега и поднимает глаза на того, в кого врезался. — Да ничего страшного, — посмеивается кудрявый парень. — Телефон цел? Телефон — да, а вот Арсений — нет. Он бы, может, и не узнал его, но только родинка на носу, которую он целовал, и зелёные глаза, в которые он влюбился сразу же, сложно не узнать. Поэтому сейчас Попов, как дурак, стоит, и ни бе, ни ме сказать не может. Шастун изменился. Вырос в плечах, отрастил кудрявую шевелюру, которая ему невероятно идёт, только вот улыбка всё такая же яркая, он всё так же улыбается незнакомым. Арсений только сейчас понимает, что его не узнали, а ещё он молчит, как придурок, уже, кажется, несколько минут. На деле же прошло секунд десять. — Антон? — лучше уточнить, а то вдруг. Арсений уже не молод, зрение могло и подвести. — Арс… Арсений? — восклицает Шастун, на миг лишаясь улыбки. — Не узнал, богатым будешь, — и вновь озаряет ею весь ночной Петербург. Арсений только посмеивается с этой его реакции, но не успевает опомниться, как его заключают в объятия. — Я в ахуе, — выдыхает Антон. Они стоят так недолго, а потом Антон берёт его за кисть и тянет за собой, ничего не объясняя, а Арсений и не спрашивает, потому что смысла нет: вокруг такой шум, что его не услышат. Он приводит их в какое-то волшебное для праздничного Питера место: тут совершенно никого нет, тишина и спокойствие, только одинокая лавочка, освещённая одним фонарём. Под этим фонарём не хватает Мистера Тумнуса в красном шарфе, тогда место и правда станет волшебным. Антон подводит его к скамейке и садится в пол оборота, смотря на него, улыбка с его лица не пропадает, и даже ничего говорить не хочется, потому что разговор не из лёгких. На удивление, после стольких лет тишина не давит, а даже наоборот, после шумных улиц ласкает слух и даёт собраться с мыслями, пока они сидят и просто пялятся друг на друга. Арсений трусливо надеется, что Шастун сам начнёт разговор, потому что у самого, кажется, не находится ни одной подходящей мысли. Только ни один так и не начинает говорить, поэтому Антон открывает свой рюкзак — у него всё это время был рюкзак? — и достаёт небольшой термос с пластиковыми кружечками. Совершенно молча под шум и гам с той стороны, откуда они пришли, он разливает им по кружкам, по виду, горячий чай. От того клубнями идёт пар, и Арсений сквозь варежки греет руки, а антонова забота и подготовленность греют душу. — Я в ахуе, — повторяется Антон. — Типа, мы так долго не виделись, не общались, а тут ты резко появляешься. Я в какой-то момент так сильно отчаялся, что уже даже думал, что ты умер. Но рад, что нет, — Арсений глупо хихикает на это, потому что и сам себя пару раз хоронил. Не то, чтобы в училище было так плохо, нет, просто было невыносимо без привычной жизни. Но человек привыкает, Арсений тоже привык. — Прости меня, — выдыхает Арсений, потому что кажется, что сейчас это важно, тем более, улыбка с лица Антона уже стёрлась. — Я… Знаешь… — да какого хуя так сложно подбирать слова, будто бы он весь свой словарный запас уже потратил. — Отец узнал о нас в тот день, когда мы виделись последний раз, он слышал нас… Арсений решает сразу же всё рассказать, потому что и так они с этим долго тянули. Рассказывает ему про разговоры с отцом, про ссоры, слёзы, отбор телефона, отправление в училище и запрет на средства связи. В какой-то момент он чувствует на щеках мокрые дорожки, всхлипывает и, убирая кружку в другую руку, подтирает сопли. Антон внимательно слушает, и у того у самого глаза на мокром месте, но он не перебивает, только изредка хлюпает чаем. — А потом я купил новый телефон, — подходит к концу истории, — я охуел от твоих сообщений. Блять, Антон, я сидел на тротуаре и ревел, пиздец как хотелось быть во все твои жизненные этапы с тобой, я так виноват, — почти кричит Арсений. — Прости меня, — добавляет тише он. Антон какое-то время молчит, переваривает информацию, и Арсений его понимает, потому что сам до сих пор не пережил то, что произошло. Это всё больше похоже на некачественный фильм, где в очередной раз родители-гомофобы решили исправить своего ребёнка. Это ещё хорошо, что Арсения не отправили в какую-нибудь религиозную школу, или вообще секту. — Хуйню несёшь, — вдруг говорит Антон, разрывая тишину. — Ты не должен извиняться за то, что твой отец — гомофобный мудак. — Я… — слёзы вновь катятся по щекам, морозный ветер обдувает их, и Арсений морщится — Ну тише, — Антон двигается ближе, отставляет кружку в сторону на скамейку и тянется, чтобы обнять. — Ты не виноват. Я, на самом деле, сначала подумал, что ты меня бросил, я был таким ребёнком, что мне даже в голову не могло прийти другого варианта, тем более накануне мы обсуждали твоё поступление, — обнимает, и Арсений подаётся вперёд, утыкаясь носом в раскрытую шею. — Только потом до меня дошло, что куда бы ты уехал в середине года, тем более без родителей, тогда я вообще напридумывал, что ты из дома сбежал или вообще умер, но твои родители в розыск тебя не объявляли, и никаких похорон не было. Тогда стало страшнее, потому что я вообще не знал, что думать, просто в голове было пусто, — шепчет он, а у Арсения вновь начинают течь слёзы. — Я рад, что все мои ужасные мысли так и остались мыслями. — Мне жаль, — ему правда жаль, что Антону пришлось такое пережить, он сам бы не смог найти себе места, загнался бы и ни с кем бы никогда в жизни не разговаривал. — Прекрати, это в прошлом, я уже пережил это, осталось тебе пережить, — Антон руками сильнее прижимает Арсения к себе. — Давай пока закроем эту тему, вернёмся к ней в менее праздничный день. — Мгм, — соглашается Арсений и отстраняется, вытирая мокрые дорожки слёз. На фоне бабахают салюты и слышны громкое «С Новым годом! С новым счастьем», от чего Антон напротив расплывается в улыбке и говорит: — Можно я тебя поцелую... — замолкает, что-то обдумывает, а потом добавляет, — хотя бы в щёку? Арсений кивает, хотя вообще-то он в ахуе. Антоновы влажные от слюны губы оказываются на его щеке, согревая холодную от ночного мороза кожу. Внутри всё колышет и взрывает, он уже и забыл, какого это: испытывать тепло не от батареи или тёплой одежды, а от чужих губ и объятий. Он так сильно скучал, что внутри всё скручивает, а в мозг ударяет серотонин, поэтому он поворачивает голову и целует антоновы губы. Совсем невинно касается их и замирает, ждёт, когда Антон оттолкнёт, скажет, что это уже перебор, что они друг другу никто, чтобы так целовать, но тот не шевелится. — С Новым годом, Арс, — шепчет Антон прямо в губы. — С новым — старым — счастьем, — добавляет Арсений, когда Шастун сам его целует, всё так же невинно, без языка, просто перебирает чужие суховатые губы и улыбается, ловя улыбку Арсения.