Заложники своих обещаний.

      Каждый переживает потерю по-своему. Кто-то оставляет все в прошлом и двигается дальше. Еще кто-то делает вид, что покончено со всем, но не может перестать оглядываться. А кто-то не успокаивается и ищет, ищет, а в конечном итоге либо все же находит потерянное, либо теряет себя.       Хейз с ногами забирается в одно из пустых кресел и обхватывает руками колени. Прямо за стеной, в соседнем кабинете, еще сидит Итан. Может, он поможет? Объяснит или сам поймет?       Сомнения рождаются в голове девушки также быстро, как и умирают: с Тейлором она знакома намного меньше, чем с тем, ради кого готова пожертвовать даже своей свободой.       Одна из рук, отпуская сжатые ноги, тянется к карману, выуживая оттуда визитку. На первый взгляд ничего необычного, но если Хейз не ошибается и ей не показалось, то это шанс.       Внимательный взгляд зеленых глаз пробегается по тексту. В шрифте ничего необычного, никаких подсказок. Но стоит Даниэль включить чужую настольную лампу и положить под ее свет карточку, как вдруг на не становятся заметны пробелы — царапины.       Сомнений не остается. Эта записка от него.       Дрожащими руками девушка, пытаясь себя контролировать, поднимает записку и наклоняет ее под лучами искусственного света, читая все новые и новые слова. Некоторые буквы непонятно — слабо, на скорую руку выцарапаны. Некоторые не разобрать в силу почерка, но Хейз складывает буквы в слова и до последнего надеется, что в адресе просто есть ошибка. Но когда слова вырисовываются достаточно четко, и становится понятно, что ошибки быть не может, Даниэль выбирается из кресла и быстрым шагом выходит из кабинета.       В голове блондинки слишком много мыслей, но при этом ни одной. Девушка спускается по лестнице, выходит на улицу и как-то машинально останавливается в толпе на светофоре возле отдела, но все не может понять, к чему этот адрес. Вариантов много, от подсказки до ловушки, и все же Хейз с нетерпением ждет зеленого света, и даже не сразу замечает, что за ней следует «хвост».       Каспер освободился несколько минут назад и, выходя из отдела, случайно заметил Хейз. Она прошлась совсем рядом, буквально в нескольких шагах от него, но даже не подняла взгляда.       Сначала Хилл шел за ней, потому что им было в одну сторону. Но сейчас, почувствовав волнение Хейз, начал следить.       Многие в отделе уверены, что Каспер не обладает эмпатией, и сам брюнет с этим не спорит. Но читать людей он умеет, и когда Хейз снова нервно убирает прядь волос за ухо, то догадывается, что здесь что-то не так.       На другой стороне улицы находится толпа, а Даниэль, как замечает полицейский, почему-то начинает в нее вглядываться. Хилл пытается уловить, куда направлен взгляд зеленых глаз, но внезапно на светофоре загорается свет для пешеходов, и люди с одной стороны улицы толпой направляются на людей с другой стороны.       Хилла, как и Хейз, поглощает толпа. Но, в отличие от брюнета, Даниэль хотя бы знает, куда ей нужно идти. А Каспер сердится, спешит следом, и, уже даже не скрываясь, идет по пятам, как вдруг с кем-то сталкивается.       Мэтью на ходу бросает извинения, видимо, даже не совсем поняв, с кем она столкнулась, и продолжает идти, а Хилл снова возвращает взгляд на людей, за которыми шла Хейз. Но девушки там уже не оказывается.       Каспер продолжает идти, еще пытается найти ускользнувшую фигуру взглядом, но где-то сбоку красноречиво намекают поторопиться гудящие машины, и Хилл оказывается вынужден просто уйти.       А в переулке, заметив слежку, прячется беглянка. Хейз оглядывается по сторонам — надеется, что Каспер был единственный любопытным и внимательным человеком, и, убедившись в своем одиночестве в этих дворах, тихо выдыхает. Полные губы отпускают сбереженное внутри тела тепло в виде пара, и несколько снежинок перед носом Даниэль тают прямо в полете, не успевая даже коснуться лица девушки.       В переулке холодно, под ногами на снегу остаются четкие черные следы, и блондинка, кутаясь в бесполезную для зимы осеннюю куртку, оглядывается по сторонам. Вокруг только запотевшие из-за контраста температур окна, скрипучие двери в подвалы домов и редкие безэмоциональные прохожие, с как будто бы замерзшими с одним уставшим выражением лицами.       Внезапно в переулок сворачивает старенькая машина, а из салона с открытым окном раздается такой кашель, что Хейз слышит его даже стоя возле стены одного из домов. Шанс, который только что появился, грозит вот-вот исчезнуть, и Даниэль делает шаг вперед, рукой подавая знак остановиться.       Машина подъезжает и со скрипом действительно тормозит, а блондинка ловит себя на мысли, что удивляется, как этот автомобиль вообще еще ездит.       Из открытого окна становится заметен пожилой мужчина. Водитель с седой бородой и волосами почтительно поправляет на голове серый картуз и с улыбкой, присущей многим добродушным старикам, кивает:             — Ты не местная, внучка?       Хейз несколько секунд молчит, случайно заметив приклеенную к двери внутри фотографию какой-то пожилой женщины, а потом случайно слишком резко выпаливает:             — Да. То есть нет, но мне нужно почти за город. У меня есть деньги.       Даниэль онемевшими от холода руками тянется к своему портфелю за спиной, как бы боясь, что дедушка передумает, и, стаскивая рюкзак на бок, что-то пытается достать, как вдруг из машины снова раздается старческий кашель, а мужчина делает останавливающий жест рукой:             — Не надо. Я как раз по поручению жены ездил, уже освободился. Подвезу, если нужно, ты только скажи куда.       Даниэль останавливается и, благодарно улыбаясь, открывает заднюю дверь машины, усаживаясь внутрь старого автомобиля.             — В самом конце Нью-Йорка есть богом забытая гостиница. Несколько месяцев назад еще все газеты шумели о том, что ее хотят снести.             — Эта та, что теперь черт ее знает, существует она вообще или нет? — удивленно уточняет мужчина и только замечает через зеркало заднего вида уверенный кивок Хейз.              — Мне нужно туда. * * *       Вокруг мелькают старые полуразрушенные дома, а в машине почему-то ничуть не теплее, чем на улице. Зимой всегда быстро становится темно, и несмотря на то, что еще не вечер, в городе местами включают фонари. Искусственное тепло внутри стеклянных с железным корсетом «спичек» загорается как по щелчку, но местами начинает трещать и пропадать, то появляясь, то снова исчезая.       Даниэль, сидя на заднем сидении автомобиля и уперевшись лбом о верхнюю часть двери, через открытое окно с умиротворением разглядывает снежинки, которые сейчас двигаются куда менее хаотично, чем ее мысли.       Хейз познакомилась с Грэем в сентябре. Но из первых минут знакомства Дани помнит только холодную воду, поломанный мост и чьи-то крики над водой, которые едва ли можно разобрать, пока бьешься в истерике в тонущей машине.       «Побег» на учебу из Франции в США, неправильные первые знакомства, чужие глупые идеи и, как итог, глупая смерть.       Хотя, если честно, с того дня блондинка помнит мало. Помнит, как это должна было стать просто поездкой за город, которую чуть позже без ее согласия превратили в гонки на мосту. Помнит, как водитель не справился с управлением, помнит грохот и всплеск воды, глубина которой близилась к пятидесяти метрам.       Помнит и свой отчаянный крик о том, что не умеет плавать, и грубое «Заткнись нахрен» от молодого недо-гонщика за рулем.       В тот день водитель сумел выплыть, открыв окно и выбравшись через него. Решил не рисковать и оставил свою недавнюю подругу тонуть в заблокированной машине.       Даниэль до сих пор иногда чувствует это удушающее ощущение приближающейся смерти, когда готов сделать что угодно, лишь бы продлить жизнь еще хотя бы на пару часов. Помнит, как вода подходит к потолку, и как блондинка начинает захлебываться. А еще помнит тень под водой за окном, выбивающую локтем угол стекла.       Хейз, все еще частично находясь в воспоминаниях, рукой тянется к заснеженному опущенному окну рядом. Аккуратно касается его кончиками пальцев и снова вспоминает окрашенные в бордовый цвет трещины, хруст и оглушающую тишину.       А после оранжевое небо, закат и песок в волосах, раскиданных по ближайшему пляжу.       Облака тянутся над темно-синей водой, которая кажется бесконечной. Волны тихо шипят, как бы извиняясь за свою опасность для живых существ, а холодная пена воды достает до щиколоток лежащей на песке и приходящей в сознание девушки. На пляже абсолютно пусто, и только рядом на песке сидит незнакомый брюнет в насквозь промокшей черной рубашке и брюках.       Он выглядит спокойным и внушает спокойствие. Тянется к зажигалке в кармане, но не находит ее и поворачивается в сторону нащупавшей на себе чужой и сухой пиджак Дани, мягко улыбаясь ей:              — Ты выбрала не самое лучшее время для купания, дорогая. Нормально себя чувствуешь?             — Где мы? — девушка надевает чужой пиджак и прислушивается к шуму воды, принимая сидящее положение. Становится теплее, а красивый парень рядом только указывает жестом в сторону черной машины на шоссе.               — Скоро будем дома.       Машина скрипит и тормозит возле одного из домов, а Даниэль выныривает из воспоминаний. Снежинки, успевшие упасть на лицо задумавшейся блондинки, неприятно тают, а Хейз снова чувствует холод. Совсем такой же, как и в тот раз.       Даниэль открывает дверь, пытаясь разглядеть, куда они приехали, а старик на водительском сидении перекрещивается, шепча себе под нос какую-то молитву.       Они в одном из самых бедных и разрушающихся районов Нью-Йорка.       Об этих домах — и Хейз, и ее временный водитель это знают — ходит много легенд, от просто странных до запоминающихся навечно.       Все здесь планировали уничтожить, сровнять с землей. Одни до сих пор считают, что это было правильной идеей правительства, чтобы найти место жизни для более достойных этого людей. Другие верят, что это сговор и месть одного из криминальных авторитетов, которого люди этого района сдали полиции из-за страха перед ним, за что теперь и расплачиваются. А третье просто не суются в этот район с трех времен, как он «потерялся», и теперь даже не могут точно утверждать, существует ли эта часть города до сих пор или уже нет.       Перед Хейз полуразрушенное здание. Местами треснувшие или выбитые окна, скрипящие двери, оглядывающиеся прохожие и висящая надпись «Добро пожаловать!» под отломанным названием гостиницы, которая держится только на честном слове.       Даниэль выбирается из машины и, закрыв за собой дверь, делает несколько шагов в сторону деревянной двери, как вдруг слышит голос из машины:             — Внучка, ты случайно улицей не ошиблась? Если что, я могу отвезти на правильный адрес.       Дани поворачивается в сторону старичка, оставшегося в машине.             — Вы куда-нибудь спешите?             — Нет, совсем нет, — дедушка махает рукой, как бы прося девушку не волноваться, — Могу подождать.       И Хейз с благодарной улыбкой исчезает за качающимися дверями заброшенной гостиницы. * * *       Здание, в котором оказывается девушка, не просто «нуждается в ремонте» — оно в прямом смысле разваливается на глазах. Пыльные доски, которыми покрыт пол, местами поломаны или вовсе отсутствуют — стоят рядом, опираясь об облезшую стену. Над головой висят провода, и иногда с треском загорается и снова гаснет лампочка.       Даниэль закрывает за собой дверь с улицы, постукивая обувью пару раз о пол, чтобы не нести снег дальше в здание, на что паркет отзывается глухими ударами под ногами. Как будто бы внизу, под этими ненадежными досками, пустота. А из света во всем здании есть только белый фонарь снаружи, электронные «лучи» которого едва достают до коридора через разбитое окно.       Хейз делает несколько шагов вперед, осматриваясь по сторонам. Несмотря на явную непопулярность этого места, пол частично убран, а возле одной из стен что-то скрывается за стеклом.       Сжав кулачки, девушка упрямо двигается в сторону стекла, которое кажется слишком далеким. Несколько шагов, протянутая рука и щелчок выключателя. Свет загорается в лампе за стеклом, и Даниэль отскакивает назад, чувствуя, как стучит сердце, а на нее из-за стекла смотрит огромная куча тряпок с глазами.       Серая глазастая куча поворачивается на поломанной табуретке под собой и заплывший серый глаз останавливается на Хейз, а само существо охрипшим голосом — таким, что даже не разобрать, женским или мужским, — обращается к блондинке:              — Желаешь снять номерок, дорогуша? У нас цены кусаются, как и люди, — гора из тряпок демонстрирует свою желтую, почти беззубую улыбку и гремит ключами от номеров в своих костлявых руках, — Только вот на днях одного в желтый дом увезли, хотя он просто говорил то, о чем другие молчали.       Вахтер начинает то ли хрипеть, то ли смеяться, а Хейз становится противно. Шум на первом этаже привлекает «постоянных клиентов», и вот уже через несколько секунд единственная лестница оказывается занята любопытными зеваками. Кто-то ловко свисает с деревянного ограждения, кто-то просто наблюдает из-за перил. Некоторые особо смелые даже спускаются на первый этаж и изучают Даниэль взглядом, словно редкий экземпляр, а сами шепчутся:             — Еще одна белая ворона. Может быть, к нему?              — Не слишком ли она чиста для него?               — И все равно не наша.       Хейз слышит эти шепоты отрывками — постояльцы замолкают и недовольно хмурятся, как только девушка начинает двигаться в их сторону.       Дани странно, неприятно и неуютно находиться рядом с этими людьми. И все же она поднимается по лестнице на третий этаж, через расходящуюся толпу зевак, подавляя в себе острое желание сейчас же вернуться к старику-водителю.       Чем дальше двигается девушка, тем меньше гости проявляют к ней интереса, и тем больше пустеет запутанная лестница. Даниэль осторожно держится за пыльные перила и для себя делает вывод: самые любопытные специально селились на втором этаже, чтобы быть в курсе всех редких событий. А все пожилые люди, готовящиеся вот-вот предстать перед единственным справедливым судом, жили на этажах повыше, давно решив не тратить свое подходящее к концу время на пустые сплетни.       Вокруг ни человека. Пустой коридор третьего этажа с огромным количеством поворотов встречает грубо, и Хейз едва не проваливается, случайно наступив на одну из сгнивших досок. Девушка отходит подальше и теперь, во время передвижений, внимательнее смотрит под ноги, а когда впервые за несколько минут поднимает глаза на дорогу, то замечает уходящего за угол своего двойника. Блондинка еще несколько секунд смотрит в след исчезнувшей себе, трет глаза и чувствует, что начинает сходить с ума от одиночества и мерещащихся видений, как вдруг замечает, что все стены обвешаны портретами.       Картины — единственное, что осталось в этом доме в идеальном состоянии, но на всех рисунках лица как будто бы мертвые, высохшие и сердитые, а краски давно выцвели и портрет, за который раньше можно было получить больше деньги, сейчас сгнил и больше не стоит ничего.       На третьем этаже дышится лучше, чем во всем городе. Здесь чувствуется зимняя свежесть, везде открыты окна и по «выпрямившемуся» коридору гуляет сквозняк.       Хейз чувствует этот зимний ветер, узнает привычку старого друга открывать везде окна и скоро замечает подтверждение своей догадки.       Возле одного из окон стоит бедный зеленый и замерзающий цветок. На его листьях, оставляя ледяные ожоги, тают снежинки, а совсем рядом возле окна, скрестив руки на груди и задумчиво разглядывая серое небо, стоит высокий парень.       В больших городах этот пейзаж, который наблюдают карие, почти черные глаза можно увидеть только на окраинах города — там, куда техника еще не дошла и где еще нет огромных высоток, которые загораживают вид.       На спортивную темно-синюю куртку и черную водолазку мягко опускаются падающие снежинки, а сам парень головой и спиной опирается о еще целую деревянную раму окна. Его бледное лицо не выражает никаких эмоций, и только на губах внезапно появляется мягкая улыбка.             — Я верил, что ты придешь.       Брюнет отстраняется от окна и с хитрым прищуром смотрит на подбегающую Хейз, которая внезапно прыгает в объятия, чуть не сбивая с ног, и крепко обвивает руками чужую спину, прижимаясь щекой к широкой груди парня.       Оба молчат. Дани, потому что пытается справиться с эмоциями, но все равно не может контролировать обжигающие на холоде слезы. А Мерфи просто потому, что прекрасно понимает все эмоции подруги.       Дани на голову ниже брюнета, и все же это не мешает Грэю обнять девушку в ответ и наклониться, осторожно целуя ее в мягкие волосы и ласково гладя по спине. Хейз не спешит отстраняться и только сильнее сжимает парня в своих объятиях, что-то едва понятно шепча:             — Первые несколько дней я думала, что ты погиб. Ты не вернулся домой, а я не могла тебе позвонить, потому что в новостях показали горящую машину твоих родителей. Грэй, ты просто ужасен…       Брюнет на это только улыбается.              — И все же я жив. Извини, но я правда не мог явиться к тебе прямо домой, — Даниэль немного отстраняется и еще красными от слез глазами смотрит на парня, ожидая продолжения объяснений, которые и получает, — Приходишь и уходишь ты всегда в разное время, а твои соседи смотрят абсолютно все новости, особенно про разыскиваемых. Так что если бы я вернулся домой, то в тот же день пришлось бы открывать дверь полиции, а не тебе.       Хейз вытирает тонкими пальцами свои слезы со щек, которые стекают по острому подбородку, и большими ярко-зелеными глазами смотрит на Мерфи.              — Соседи на днях съехали.              — Случайно не потому что вспомнили, с кем из разыскиваемых ты живешь? — осторожно уточняет Мерфи, но в ответ замечает только отрицательное покачивание головы.              — О нас с тобой никто и ничего не знает.       Дани совсем успокаивается, снова становясь собранной и, опуская взгляд, только сейчас замечает, что низ одной из штанин Грэя пропитывается кровью. А когда Мерфи пытается двинуться и начинает хромать, то Хейз произносит вслух, скорее утверждая, чем спрашивая.              — Ты ранен?       Брюнет, поняв, что теперь скрывать причину своих редких движений бессмысленно, садится на корточки, поправляя штанину и потуже затягивая бинт под ней.              — Эттвуд боялась настоящего убийцы и установила по всей территории ловушки. Когда я шел к дому, то смог обойти их. А в обратной дороге мне повезло немного меньше. Пришлось вернуться обратно в дом, обработать рану. Она была зажила, но снова разошлась, когда я по неосторожности побежал следом за тобой в казино, и больше возможности с ней справиться у меня не было, — парень едва заметно морщится от пронизывающей в ноге боли, но все равно улыбается и, как будто бы задавая повседневный вопрос, интересуется, — Сможешь что-нибудь с этим сделать?               — Грэй, я не врач…             — И все же ты не раз лечила на дому своих притягивающих неприятности знакомых. Дани, в больницу мне нельзя, там меня сразу же арестуют и даже разбираться не станут. А умереть от заражения крови в мои планы не входило, поэтому хотелось бы это избежать.       До Хейз доходит слишком быстро. Девушка резко тянется рукой ко лбу поднимающегося парня и, убирая его челку, чувствует, как горит брюнет, и только сейчас замечает, как тяжело парень дышит.             — У тебя же температура, тебе просто необходим осмотр врача!             — Я понаблюдал за своим состоянием и пришел к выводу, что мы сможем решить проблему в течение одной-двух недель.              — Сможем, но только если ты обратишься к квалифицированному врачу!             — Дани, все не так плохо, как может показаться.       Грэй хочет сказать что-то еще, но Хейз, опускаясь на колени в белых штанах прямо на прогнившие доски, приподнимает чужую штанину и пытается понять тяжесть раны. Мерфи цепляется рукой за подоконник и молча сжимает челюсть, когда Даниэль сосредоточенно пытается приподнять бинты, и наконец блондинка решает.       Девушка поднимается и, придерживая брюнета за руку и прося сильно не напрягать раненую ногу, помогает ему добраться по лестнице вниз, обратно в машину, и по дороге шепча что-то очень похожее на «Дома разберемся». А Грэй только слабо улыбается, потому что у него снова действительно есть дом.