Заложники своих обещаний.

      Майкл заходит к ней, снова запертой в этой проклятой комнате, сразу после разговора с Каспером. Он открывает дверь, ступая в полную темноту, в которой держит Даниэль вторые сутки после той идиотской затеи со спорткарами, и снова надеется, что она будет просто молчать. Даже не посмотрит в его сторону.       Да, Мона была права когда говорила, что Хейз возненавидит его за это. Но именно этого Майкл и добивался. Потому что все «их моменты» убивали его в десятки раз сильнее, чем работа.       Дверь открывается, и в этот раз Хилл, заходя внутрь, замечает, что она больше не лежит молча на кровати, повернувшись к нему спиной. Хейз сидит поверх одеяла, пока на половину ее лица падает свет из коридора, и большими зелеными глазами смотрит прямо на наемника. К сожалению, больше не злится.       Рыжеволосый парень застывает на пороге, держа в руках удивительно чистую тарелку с кусками молочного шоколада, и только думает, как начать разговор. Нельзя же сказать прямо, что он случайно вспомнил о всех тех фантиках, которые в первые дни вывалились из карманов ее одежды, и решил, что она соскучилась по сладкому. Жаль только, что не по самому наемнику.              — Больше не игнорируешь меня? Как угодно. Я принес еду. Хочешь — можешь попробовать. Нет — кидай в стену вместе с тарелкой. Мне все равно.       Майкл, прикрывая за собой дверь, но все еще не включая свет, ловит себя на мыслях, что хотел сказать совершенно не это. Просто привычки сильнее.       Даниэль же продолжает молчать, и, пользуясь тем, что ее глаза за все это время лучше привыкли к темноте, чем его, не отрывает взгляд от приближающегося наемника. А он в черной майке и все тех же серых штанах, на которых по-прежнему видны размытые следы крови.             — Я не виню тебя.       Майкл невольно замирает, не понимая, как выдает этим себя с головой, пусть даже ничуть не изменяется в лице. А Хейз, сталкиваясь с парнем взглядом, смягчается и продолжает:               — Это твоя работа. Хотя мне почему-то кажется, что будь у тебя шанс изменить прошлое, то ты бы ни за что не выбрал ее вновь.       Блондинка с мягкими белыми волосами выглядит слишком спокойной для того, кого все это время держали в таких условиях и ломали морально. Хилл решает это припомнить:               — В мою работу не входили те гонки.               — Значит, ты украл машину специально для меня?       Ловушка захлопывается под пристальным взглядом девушки, а Майкл чувствует, что теперь ни за что не сможет из нее выбраться. Остается только один безопасный выход: поставить шоколад на тумбочку у кровати и, бросив резкое «Не придумывай», уйти. Но Даниэль не отпускает:              — Я не злюсь, Ведьма. У меня было время все обдумать, так что теперь я понимаю, что во всей этой ситуации виновата только я. Очевидно, не стоило переходить кому-то дорогу, — блондинка замолкает, но только на секунду, чтобы приподнять кончики губ в мягкой улыбке, — Хотя, не сделай я это, и не познакомилась бы с тобой.             — Что в этом плохого?       Майкл не может заставить себя сделать еще хоть что-нибудь, кроме как поставить на тумбочку тарелку с шоколадом и продолжить блуждать настороженным взглядом по чужому лицу. Но когда Даниэль приподнимает руку, подзывая Хилла к себе, наемник послушно опускается на кровать, наклоняясь к девушке и опираясь руками на постель по обе стороны от ее бедер.       В темноте этой комнаты их лица находятся так близко, что Даниэль, если приблизится к Майклу еще немного, то сможет коснуться кончиком своего носа его. А Хилл сдается, теперь полностью подчиняясь чужому голосу, переходящему на шепот:              — Все в порядке, Ведьма. Ты просто правильный человек в неправильное время. И мне очень жаль, что мы ничего не можем исправить. Но позволь мне…       Хейз не договаривает. Вместо этого Даниэль касается чужих потрескавшихся губ своими, чувствуя, как Хилл от удивления задерживает дыхание. Неужели она украла его первый поцелуй?       А Хилл действительно не может дышать. Он чувствует тепло ее губ, мягкие волосы, касающиеся его загрубевшего лица, а еще острую боль по всему телу.       «Правильный человек в неправильное время». Слишком точно и слишком нечестно. Разве Майкл это заслужил?       А боль продолжает пронзать все тело. И Майкл понимает, что это не только из-за поцелуя, только когда по щеке Даниэль стекает слеза, а ее губы, все еще касаясь его губ, с ненавистью цедят:               — Ненавижу тебя.       Потому что для Хейз выходка с машиной была последней каплей.       Даниэль, мгновенно отпуская нож, застрявший в чужой спине, выныривает из-под чужого тела и бросается прочь с постели, прямо в сторону открытой двери. Не позволяет Хиллу сразу сообразить, что только что, во время его первого поцелуя, любимая девушка буквально всадила украденный с кухни и спрятанный под одеялом нож в его спину.       Майкл валится грудью на кровать, сплевывая заполняющую проткнутые легкие кровь, пока дверь за ним с шумом захлопывается. Пиздец как несправедливо, что Каспер снова оказался прав, но Хилла сейчас волнует совершенно не это.       Даниэль сбежала, заперев его с ножом в спине в темной комнате, в которой он все это время держал ее. Не страшно, если он здесь и умрет. Коулман все равно убьет его сразу же, как только блондинка окажется на свободе.       Намного страшнее, что в этой квартире с минуту на минуту должна появится Тринадцатая. И вот она, оценив ситуацию и угрозу своей жизни, ни за что не станет церемонится с Хейз.       Хилл, делая над собой усилия, валится с кровати на пол. Кажется, нож только что всадился в его спину еще глубже, а это нечеловеческое рычание от боли принадлежало именно ему. Но Майклу плевать. Он, все еще пытаясь дышать и иногда отплевываясь кровью, ползет к двери, пытаясь спасти жизнь Хейз.       Когда наемник оказывается возле двери, он опирается о нее плечом и, собирая последние силы, совершенно без шуток кричит беглянке:             — Она убьет тебя, Хейз! Вернись же, блять, она не станет рисковать своей жизнью ради твоей свободы.       Но Хейз не слушает его. Она, пытаясь успокоиться после того, как только что всадила в спину человека нож и оставила его умирать в запертой комнате, пытается найти хоть какие-нибудь вещи, чтобы не выбегать на улицу зимой босиком и в одной рубашке и штанах на голое тело.       Комнаты оказываются почему-то залиты водой. На полу, в слякоти, лежит мокрый и грязный плед, и Даниэль, перебегая по нему босыми ногами, наконец находит в одном из шкафов ту самую куртку с гонок и пусть и большие, но зато быстро обувающиеся ботинки.       Дрожащими руками Хейз надевает все это на себя, пытаясь не злиться из-за того, что замок на куртке заедает, и случайно задевает что-то еще лежащее на полке.       Прямо под ноги блондинки падает американский паспорт.       Хейз не теряется. Она быстро догадывается, что если узнает хотя бы одно из имен наемника, то сможет найти его с помощью полиции. Поэтому быстро наклоняется и, поднимая паспорт, открывает его. И после дрожащими руками роняет обратно прямо в воду на полу, потому что это оказывается не его паспорт.       Это паспорт одного из людей, чье лицо Хейз видела на доске «пропавшие без вести» в полицейском участке Гамильтона.       Теперь все опасения Хейз подтверждаются. Сейчас, истекая кровью, с криками-предупреждениями пытается выломать дверь не просто похититель. Это и рекетир, и коллектор, и наемник, и убийца, и все подряд. И этого становится так страшно, словно шатающаяся под чужим весом дверь выбита уже.       Блондинка, снова отвлекаясь на шум в коридоре, даже не замечает, как в стороне, за ее спиной открывается другая дверь.       Человек, только что перешагнувший через порог, быстро складывает в одну картину запертого Хилла, кровь под дверью и до смерти напуганную беглянку, пятящуюся назад, подальше от шума в коридор.       Из-за грохота Даниэль даже не слышит, как к ней со спины, крепче сжимая в руках захваченную с собой железную биту, подходит человек, участвовавший в ее похищении.       И когда Хейз удается разобрать чужие шаги по воде, то ее глаза невольно расширяются в осознании, а голова сразу же поворачивается в сторону тени, которая с пугающе-спокойным видом уже заносит биту над головой блондинки.       Безразличный взгляд, замах и «справедливое»:             — Тебя предупреждали.       А после тупая боль от удара и снова темнота.