Заложники своих обещаний.

      Моррис всегда была не совсем везучим человеком.       Ей не повезло с детством, ведь кое-кто сжег его из-за долгов. Не повезло с характером, ведь его банально не хватило для того, чтобы уничтожить Даниэль, Итана и других защитников Грэя. Не повезло даже с последним днем, который Моррис хотела посвятить прощанию с Хейз, ведь в ее квартире появился он.       Поздним вечером, собирая самые нужные вещи в единственную сумку, Эмили Моррис снова слышит этот механический голос Белинды со смехом Джими Эттвуда, и на этот раз это происходит совсем не в повторяющемся сне:              — Это невозможно. Все члены семьи Уайт мертвы.             — Только не Киара, сейчас больше известная как Эмили Моррис.       Брюнетка поворачивается на записанный голос медленно и аккуратно, пальцами вытаскивает из сумки нож, уверенно сжимая его в своей руке за спиной.       Прожигает взглядом высокую фигуру в кресле, непонятно как пробравшуюся в эту квартиру, и невольно замирает. Узнает.              — Я рад, что ты последовала моему совету. Так будет лучше для всех.       У Мерфи темные волосы и спокойная улыбка, глаза черные и глубокие, а на скулах словно пятнами от краски разбрызганы родинки.       Говорят, родинки являются следами прошлой жизни: поцелуями любимого человека либо ударами чего-то острого.       Кажется, в прошлой жизни Грэя либо очень сильно любили, либо так же сильно ненавидели.       Мерфи же позволяет себе едва заметную ухмылку и взгляд прямо на чужую руку, прячущую за спиной нож, а Моррис чувствует: если ее ненавистью можно сжечь город, то Грэй способен заморозить его одним своим присутствием.       И все же Эмили плевать на это, ведь времени и без того мало. Нож прячется обратно в ближайший из отделов сумки, а брюнетка, поворачиваясь к бывшему другу спиной, безразлично продолжает свои сборы. Только иногда спрашивает:              — Что тебе здесь нужно?              — Хотел предупредить. Меня освободили из-под ареста и окончательно исключили из списка подозреваемых. Сейчас все охотятся только за тобой.             — «Все» — это весь отдел? — с усмешкой уточняет Моррис.              — «Все» — это полиция Америки и мафия под руководством Коулмана. Последний очень хочет лично разобраться с человеком, который сжег его дом.             — Все вопросы к отсутствию пожарных датчиков и нормальной охраны, а не ко мне.       Брюнетка прячет в рюкзак собойку, которой скорее всего хватит только на первые три дня миграции, и тут же замечает, как появившийся рядом Грэй подает ей остальные лежащие рядом вещи. Помогает в сборах.              — Знаешь, я ведь пыталась тебя убить и уничтожила буквально всех твоих близких родственников, подставив в их смерти тебя. Я организовала похищение твоей лучшей подруги, которую держал в тюремных условиях другой твой друг… А ты все еще не злишься и даже помогаешь мне сбежать.              — Я делаю это, потому что мне жаль тебя. И потому что Даниэль тоже не считает, что ты плохой человек.       Мерфи не имеет права говорить это Эмили. Потому что Хейз снова доказывает, что по ошибке живет в этом мире, а Моррис чувствует, что не заслуживает прощение блондинки за все, что сделала (в том числе и с ней самой).       У Даниэль в груди не сердце, а бесконечное сочувствие даже к самым жестоким чудовищам вроде Майкла и Эмили, которым она всегда готова найти оправдание (вот уж действительно адвокат).       А у Моррис в груди какой-то рваный коврик для ног или половая тряпка, точно непонятно.       Брюнетка вдыхает воздух поглубже, надеясь заглушить в себе никогда раньше не появлявшееся чувство вины, и только со скрипом застегивает молнию на рюкзаке. Ну вот и все, можно закрывать квартиру и прощаться.             — У меня самолет через три часа, а до этого еще нужно добраться до аэропорта.             — Я все равно никак не смогу использовать эту информацию. Лучше расскажи мне на прощание что-нибудь другое. Например, почему из всех наемников ты выбрала именно Виса?       Эмили безразлично пожимает плечами и, раздумывая над ответом, закидывает на спину рюкзак, поворачиваясь к Мерфи и отвечая:             — Причин было много. Во-первых, во время одних гонок я сама видела, как Майкл похитил человека. Только тогда я еще не знала, что он брат Каспера. Просто сработано было так профессионально, что я посчитала это лучшим выбором для Даниэль. Во-вторых, смерть Нифи Бейль заставила меня пополнить свой список мести именем Коулмана, а Майкл оказался его правой рукой и охраной. И я решила убить сразу трех зайцев: на время убрать Даниэль, убить Коулмана и Майкла, а также заставить тебя появиться в отделе. Хилл не мог прийти к Коулману и сказать что-то вроде «Мне нужен отгул на три недели, потому что моего брата-копа, которого я очень хочу защитить, кто-то может сдать полиции». Поэтому Майкл продолжал работать и одновременно охранял Хейз. Становился все более уставшим, ведь теперь не спал даже днем, рассеянным и настороженным. И тогда у меня появился шанс убить Коулмана.              — Не жалеешь?              — Жалею, — признается честно, — Жалею, что Коулман и братья Хилл еще не скоро получат по заслугам.       Мерфи смотрит на Моррис и видит в ней не серийного убийцу, а человека, которого вовремя не вернули на правильный путь.       Конечно же, в детстве Грэй интересовался делами своих родителей, знал и о Киаре Уайт. И в университете, когда Эмили первая предложила дружить, Мерфи тоже ее узнал. Узнал и даже попытался вернуть на правильную сторону. Тогда это, к сожалению, не получилось.       Моррис же роняет смешок и на вопросительный взгляд Грэя отвечает лаконичное:             — Подумать только… тот, кого я хотела убить, спасает мою свободу.              — Жалеешь, что я все еще жив?       Эмили долго смотрит в карие глаза, прежде чем с грустной улыбкой протянуть руку и похлопать брюнета по плечу, бросая:             — Жалею, что хотела убить тебя. Ну, так, немного. Может, я действительно не совсем права и далеко не все богачи вредны для общества.       Уже через несколько минут старые знакомые выходят друг за другом из квартиры и дома. Мерфи помогает вынести некоторые вещи, закрыть дверь и даже делится захваченным с собой зонтиком, пока Эмили ждет вызванное до аэропорта такси.       Ее последние часы в стране заканчиваются разговорами по душам с бывшим другом и чистосердечным признанием во всех убийствах, покушениях и подставах, уже давно запечатанных в конверт и подаренным не ему, а ей.       Признать свою вину кажется единственным способом хоть как-то извиниться. Письмо отдается в надежные руки и, когда такси подъезжает и Эмили уже садится в машину, Грэй слышит ее голос в последний раз:              — Береги это письмо так же, как бережешь Итана. А после отдай конверт Дани, и пусть та делает с ним все, что захочет.       Мерфи кивает и закрывает за брюнеткой дверь. Не хуже самой Моррис понимает, что они больше никогда не встретятся.       Позже на темной улице с тусклыми фонарями исчезнет и «странный высокий парень», и «девушка с рюкзаком в такси». Они растворятся в этом городе и станут самым обычным слухом и ненадежным воспоминанием очевидцев, которое невозможно четко рассмотреть из-за темноты собственной памяти.       Еще позже, рано утром, когда Эмили Моррис уже не будет в стране, к ней в квартиру придут люди и никого не обнаружат.       И еще позже, в самом конце этого невероятно длинного дня, одно запечатанное письмо с чистосердечным признанием и запиской попадет в руки блондинки. В чистосердечном будет подробное признание во всем, во что Дани не хотела верить до тех самых слов Итана, а в записке все окажется намного более кратким. Просто слова о том, что это письмо лучше сохранить на случай, если Альфред, Луис, Каспер или кто-либо другой захочет обвинить в ее убийствах и прочем близких людей Хейз. В таком случае Даниэль сможет просто отдать это чистосердечное ради их спасения. А Эмили, если будет необходимость, появится и сама подпишется под каждым словом Хейз.               «Ведь я уже давно не Киара Уайт и больше даже не Эмили Моррис. Теперь просто Милки.»