Снять притворство

— Думаешь, можно просто записать случайные звуки, случайно закинуть их в трек и случайно стать новой звездой? — Джеймс говорит насмешливо и, как ни странно, спокойно. Он сидит на корточках, болтая в руке стакан с горячительным. Рубашка расстегнута до середины, но Коулу он даже так не кажется нелепым. Попробуйте сфинкса напоить до полуневменяемости и облачить его в дурацкий прикид. Попробуйте, в конце концов, посадить сфинкса на корточки так, будто он приглашает кого-то расположиться между его ногами, и у вас ничего не получится — все равно задавит авторитетом. — Считаешь меня ничтожеством? Но ты сам… — Я не считаю тебя ничтожеством. — …Такая букашка. — Я не считаю тебя ничтожеством, — повторяет Коул. — Когда ты застал меня блюющим в туалете, я просто хотел тебя задеть. От собственного бессилия. Потому что думал, что я идиот конченный. — Ты идиот конченный, — вздыхает Джеймс. — Может, потому я тебя так люблю. Коул поднимает бровь. Это точно тот же чел, что обсирал его только что? — Нальешь еще? — спрашивает Джеймс, ничего не объясняя. Коул подходит, берет пустой стакан, и рука Джеймса вдруг оказывается у него под задницей. Всего на секунду, затем он ее убирает, закрывая глаза, словно ограждаясь от возможных последствий своего действия. — Эй… — Налей мне еще. — Тебе точно это нужно? Джеймс открывает глаза и смотрит пронзительно. — Совершенно точно. — Почему ты пьешь? — Потому что ты, тварь эдакая, увел у меня девушку. — Ты трахался с другими. — Интересно, почему? — В самом деле, почему? — Знаешь, мне слегка некомфортно, когда ты так стоишь надо мной. Коул опускается на корточки напротив. В самом деле, так будет честно. — Ноги затекли, — тут же говорит Джеймс и становится на колени. — Так по-дурацки выгляжу, да? Будто хочу отсосать. — Почему тебя это ебет? Джеймс садится в позу султана. — Потому что я не хочу, чтобы ты решил, что я хочу тебе отсосать. — Почему я должен… Ты технически не можешь, я уже не стою перед тобой. — Не надо меня недооценивать. Джеймс пьян и несет бред. — Ты нальешь мне еще? Коул встает, чтобы найти бутылку. Однако, налив, выпивает сам. Его бесит непонимание происходящего. Пьяные бредни — ладно, но ему вообще-то казалось, что он хорошо справился. Он видел, как горят глаза того же Джеймса, когда он сошел со сцены. А сейчас его перемкнуло. — Давай спать? — говорит Коул, понимая, что разумного разговора с пьяным не получится. — Давай спать, — говорит Джеймс, подозрительно ухмыляясь, и становится на четвереньки. Он ползет в сторону кровати, но Коулу это не кажется смешным. Джеймс похож на дикого зверя, от которого исходят волны непонятной энергии. — Я не понимаю. — Тогда задавай вопросы. — Что ты делаешь? — подписывается Коул на какую-то дурацкую игру. — Ползу к тебе. — Зачем? Чего ты хочешь? — Т… Коул не уверен, что расслышал «Тебя». Не уверен, с другой стороны, что Джеймс пытался сказать что-то иное. От него исходит слишком явная энергия «я хочу тебя трахнуть», он наконец осознает. Если в это поверить, все кажется элементарным. И это заставляет Коула расслабиться. Он садится на отельную кровать, и Джеймс устраивается у него между ногами. — Давно, Джеймс? — Мм? — хищная улыбка не сходит с его лица. — Ты давно в меня втюрился? Джеймс хмурится, отвечает серьезно: — По ощущениям — да. Когда мучаешься, время тянется ужасно долго. — Почему мучаешься? — Потому что у меня была прекрасная жизнь с Софи, а ты, сука, все разрушил. — Вы не любили друг друга. — Но мы хорошо притворялись. Играли в нормальных людей. — Кому вообще может понадобиться это? — Человеку, который готов перетрахать половину девушек города и заливаться бухлом, боясь до трясущихся коленок взять себя в руки и завязать отношения с парнем. — Это нормально, Джеймс. — Хотеть спать с парнями? — Я имел в виду, нормально бояться такого шага. Но спать с парнями — тоже. — Я пожалею об этом разговоре, когда протрезвею. — Иди сюда. На лице Джеймса можно прочитать недоверие. Коул хлопает ладонью рядом с собой и улыбается. Только после этого Джеймс забирается на постель, впрочем, сохраняя некоторую дистанцию. — Почему ты обязательно должен пожалеть? Разве не приятно наконец открыться? — Нет. Я не представляю последствий. Это стремно. — Разве последствия не могут быть хорошими? Коул придвигается ближе, ловит подозрительный взгляд. Он уже явно трезвеет. В воздухе больше не висит то самое «Я хочу трахнуть тебя прямо сейчас». Вместо этого в пространстве комнаты чувствуется сомнение. Коулу хочется развеять его. Сделать что-то для того, кто сделал для него так много. И это будет легко осуществить, без какого-либо внутреннего противоречия, потому что, черт возьми, глупо отрицать, что и его тянет к Джеймсу. С самого их знакомства. Он тянется к нему, Джеймс отклоняется. — Давай, — говорит Коул. — Целуй меня. Джеймс не двигается. — Вперед. Правда и так уже открылась. Джеймс подается вперед, но вдруг снова отстраняется и отворачивается. — Почему, кстати, правда открылась именно сейчас? — Потому что я был пьян и заебался притворяться, что меня не привлекают мужчины. — Я не хочу притворяться, что меня не привлекаешь ты. — А Софи? — Вы разные. Вас нельзя сравнить, а значит — и выбрать между вами. Джеймс тяжело вздыхает и снова сокращает расстояние. На этот раз все-таки целует, отчаянно, дорвавшись до так долго желаемого. Джеймса никогда не было в списке пяти знаменитостей, с которыми при случае он может переспать без плачевных последствий для отношений с текущим партнером. Просто он не знал его, чтобы понимать, какой он. Чтобы чувствовать его и, как следствие, хотеть быть к нему ближе. Коул тянет его на себя, и они ложатся, едва не свалившись с кровати. Запускает руку под рубашку, вжимая в себя еще сильнее. Он ощущается так упоительно тяжело на нем. Так сильно не хочется, чтобы эта тяжесть хоть когда-то пропала. — Я чувствую твой стояк. Коул поднимает бровь на его слова. — Ощущается как-то неправильно. — Хочешь прекратить? — Нет. Мне просто нужно осознать, что это происходит. — Будешь думать об этом в процессе поцелуя? — чуть насмешливо спрашивает Коул, и Джеймс кивает, возвращаясь к его губам. Они так странно поменялись ролями. В музыке Джеймс направлял Коула, но сейчас — наоборот. Коул берет его руку и кладет себе на бедро. Джеймс негласно соглашается с таким раскладом, начиная поглаживать. Он явно хочет продемонстрировать свое мастерство поцелуя, который кажется чересчур идеальным. Коул хочет, чтобы он отпустил себя. И — чтобы почувствовал себя на своем месте, чтобы вернул себе ведущую роль. И потому целуется все более по-дурацки, обслюнявливая чуть ли не всего Джеймса. Тот останавливается на секунду затем, чтобы рукавом вытереть слюну. Он секунду смотрит на рукав, а потом стягивает рубашку через голову и снова целует. Коротко — и перемещается на шею. — Осознал? Джеймс ничего не говорит, но Коул считает достаточным ответом факт того, что он кладет руку ему на пах, продолжая выцеловывать шею. — Я у тебя первый? — все-таки слышится голос Джеймса через минуту-другую. — Ты многим девушкам задавал этот вопрос? Молчание. Джеймс сверлит его хмурым взглядом. — Нет, — все же честно отвечает Коул. — Ты у меня первый. Ограничимся петтингом? Коул кивает, чуть не задыхаясь. От уровня доверия? Джеймс ему вот так запросто признался, что не готов прямо сегодня и трахнуть его. Сам бы он так не смог. Не зря тот старше и мудрее. Хотя в чем мудрость жить с нелюбимой женщиной, желая при этом ебаться с мужиками? Коул кивает и озвучивает вертящуюся на языке мысль: — Я тебя не осуждаю. — За… — За игру в якобы нормальность. Которой не существует, ты ее сам придумал. — Теперь меня тянет к тебе еще больше. У Коула всплывает образ сидящего на коленях Джеймса в полурасстегнутой рубашке, и он впадает в безумие. Безумие, в котором он хаотично облапывает Джеймса. Не так, как он когда-то слышал: «Будто хочется запомнить каждый миллиметр тела партнера». В таком состоянии фиг что запомнишь. Просто есть потребность напоминать себе ежесекундно, что это действительно происходит. Что он в постели — блядь — с этим человеком. Каждое прикосновение — одновременно возвращение к реальности и выпадение из нее. Интересно, Джеймс чувствует то же? Он хочет спросить, но не получается. Он только что-то невнятно мычит, забывая, как строить предложения из знакомых (точно ли?) слов, потому что Джеймс расстегивает его джинсы. Вот прям, блядь, своими руками, Джеймс, как от этого не сойти сума? Еще несколько секунд в полубреду — и на нем только футболка; ни джинсов, ни трусов. На Джеймсе же, наоборот, нет верха. Но не надолго: он становится на колени, и Джеймс почему-то обращает внимание, как проминается под ними кровать. Джеймс расстегивает и спускает джинсы, и Коулу невмоготу — так хочется потрогать его. Он быстро стягивает футболку, а затем кладет руки на его бедра, и Джеймс, кажется, рефлекторно, дергается вперед. Коул подцеляет его белье, стягивает ниже, трогает ближе к члену, однако останавливается, чтобы спросить: — Ты в порядке? Продолжаем? Джеймс неопределенно поводит плечами, встряхивает головой и хрипит: — Продолжаем. Он не ждет повторного приглашения. Коул касается его члена кончиками пальцев, зачем-то говоря: — Если хочешь, представляй, что это женская рука. — Я не собираюсь. И это повод восхищаться им еще больше. — Ты принимаешь то, что с тобой происходит, да? — Да, — подтверждает Джеймс. Он берет руку Коула в свою и возвращает себе на пах. Коул делает то же самое: берет его руку, правда, кладя ее только на живот. Джеймс опускает глаза с его лица вниз, проводит пальцами линию от пупка до паха и обхватывает член. — Отлично, — говорит Коул то ли ему, то ли себе. Его переполняет гордость за Джеймса, который смог это сделать. Переступить через страхи и начать ему дрочить. Это возбуждает. Именно он стал причиной такого поворотного шага в его жизни, огосподи. Из-за этого Коул непозволительно долго не предпринимает никаких действий. Теряется, забывается, и только когда Джеймс цапает зубами его плечо, приходит в себя. Он начинает тоже ему надрачивать, второй рукой лаская внутреннюю сторону бедра. — Ты, черт… — бормочет Джеймс. — Да, я черт. Посмотри, что я с тобой сделал. Джеймс цапает его за плечо второй раз. Коул теперь уверен, что сморозил дурость. — Чувствуешь себя загнанным в угол? Будто земля ушла из-под ног? — Заткнись, Коул. Все нормально, я переживу конфликты в своей голове, просто продолжай, я хочу, чтобы мы дошли до конца. — Так тебе нравлюсь я или мой пол? Ебать, а вот этого говорить точно не стоило. — Ебать, — словно подтверждает его мысль Джеймс, болезненно улыбаясь. А потом он целует его в губы, на этот раз без всяких понтов, тычась хаотично, и этот поцелуй нравится Коулу больше всех предыдущих. — Ты же понимаешь, что если я решился на это именно с тобой, то ты охуеть как много для меня значишь? У Коула в голове крутится: «Ты лучший», но способность говорить покидает его снова. Джеймс попадает на ритм, который доводит его до исступления, и следующую связную мысль в своем мозгу он обнаруживает только после оргазма. Он осознает, что они оба кончили, и Джеймс лежит, уткнувшись лбом в его плечо. Их руки сомкнуты, но сходу не получается понять, в чьей сперме перепачканы ладони. Вероятно, обоих. — Ты лучший, — наконец удается сказать. — И многим ты это говорил после секса? — Счет 1:1, — признает Коул. — Но нет, только тебе. — Прости. — Конечно. Джеймс трется носом о его щеку, легко целует в уголок губ и возвращается в прежнее положение. Вздыхает так, что у Коула сердце разрывается, и он не может не спросить: — Эй, ты в порядке? — Я жалею… — Я понимаю. Новый опыт может кого угодно выбить из колеи, я не осуждаю, что ты теперь жалеешь о случившемся, но надеюсь, что все же сможешь принять… — Не тараторь, — устало бормочет Джеймс. — Я жалею о том, что сказал тебе сегодня от собственного бессилия ту фигню. О твоем треке, Коул. Он потрясающий. Продолжай в том же духе. — Спасибо. — Иди в жопу со своими «спасибо». — Что? Почему? — Ты мне жизнь сломал. Я так отлично притворялся… — Ты же понимаешь, что все это притворство — бред? Так не станешь счастливым. — Да. Да, Коул… Знаешь, я вдруг еще понял, что твое имя звучит так мелодично…