Две стороны справедливости

Все было как в тумане, когда он проснулся; голова пульсировала после потери сознания. Эджворт попытался размять одеревеневшее тело, но понял, что не может. Со всех сторон его окружали стены из дешевого дерева и держали его в позе эмбриона. Не помогало и то, что запястья были связаны под коленями, а из-за тесноты он не мог разогнуть ноги, чтобы освободиться. Где он? Что произошло? И что за приглушенный спор раздавался вдалеке? Эджворт попытался открыть глаза, но и это оказалось сложной задачей. Как долго он пролежал в отключке? Когда веки наконец повиновались, он встретился по большей части лишь с темнотой. Единственным тусклым источником света служило небольшое отверстие в верхнем углу деревянного ящика, куда его засунули. Он слышал голоса, но они доносились словно из соседней комнаты. Эджворт напряг мозг, чтобы вспомнить, что произошло. Он пришел в библиотеку за парочкой книг, а потом ему позвонил отец. Мужчина звучал взволнованным и сказал Майлзу, что совершил прорыв в самом главном деле и теперь хочет поделиться находками. Майлз слегка улыбнулся радостному тону отца и сказал, что встретится с ним, так как библиотека находилась всего в двадцати минутах ходьбы от участка. Положив трубку и забрав книги, Майлз вышел на улицу, но на полпути к участку все погрузилось во тьму, — и теперь он здесь. Все тело протестовало, пока Эджворт боролся с веревками, чувствуя, как торчащие занозы старого деревянного ящика царапали кожу. Вдруг в соседней комнате раздался хлопок двери и громогласный крик прервал спор головорезов… Отец?? Голос Грегори был пропитан ядом, и он требовал вернуть ему сына. Майлз в заложниках? Это имело смысл, учитывая его положение, но для чего? И почему не слышно звука сирен снаружи? Между головорезами и Грегори началась словесная перепалка. Майлз не мог разобрать, о чем они говорили — мешали стены и все еще затуманенный разум. Это не имело значения, у Майлза в голове билась лишь одна мысль — он должен помочь отцу. В коробке было мало места для маневров, но, судя по отверстию в углу, целостность нарушена. Используя все доступное пространство, Майлз неуклюже перенес вес на поврежденную сторону коробки, стараясь не опрокинуть ее. Перепалка снаружи набирала обороты; головорезы разбрасывались оскорблениями в адрес отца. Как они посмели. Майлз стиснул зубы и навалился сильнее, чувствуя, как дерево начало поддаваться. Ссора на миг внезапно затихла, вынудив Майлза замереть и затаить дыхание. Спустя, казалось, вечность, Грегори наконец заговорил, но звучал теперь совсем не как обычно. Его голос был печальным и покорным, он пытался найти компромисс с мужчинами. Он умолял, он просил забрать его и отпустить Майлза, а преступники имели наглость смеяться над ним. Майлз пришел в ярость. Не говори такого, отец! Я иду! Майлз еще дважды навалился на стену ящика и неожиданно вывалился на бетонный пол. Перевернувшись на спину, Майлз смог подогнуть колени к груди и вытащить связанные кисти из-под ног. У него не было времени распутывать веревки. Ему нужно увидеть того, кто в нем нуждался. Подняться — совершенно отдельная проблема. Видимо, он пробыл здесь настолько долго, что ноги онемели и ощущались так, словно Майлз олененок. Оперевшись на стену и другие ящики, Майлз добрался до двери и дернул ручку — конечно же заперто. Дверь выглядела старой. Майлз понимал, что завтра будет изнывать от боли, но не время думать об этом. Восстановив равновесие, Майлз толкнул дверь плечом и закричал отцу, что с ним все в порядке. Он слышал, как Грегори стал звать его в ответ — и тут же раздался хлопок. Все погрузилось в тишину. Майлз застыл, замахнувшись, и кровь отхлынула от его лица. Зазвучали торопливые шаги, потом слабые ругательства и… радостные возгласы. Майлз отчаянно звал отца, продолжал колотить дверь маленькой душной кладовки — звуки ударов эхом разносились по опустевшему пространству. Панические слезы затуманили зрение. Крики шквалом вырывались из горла только для того, чтобы быть встреченными никем. В конце концов дверь поддалась, и Майлз рухнул на пол снаружи, прикусывая губу до крови. Ему было наплевать. Он оказался на огромном складе, заполненном металлическими ящиками для транспортировки. Майлз вынудил себя подняться и бросился бежать на поиски отца. Он звал его кучу раз, а потом остановился как вкопанный; его глаза распахнулись, размером с блюдце. — О-отец…? Грегори Эджворт лежал на спине, окруженный темной лужей, медленно стекающей в канализационный сток. Майлз заставил ноги сделать шаг за шагом, как ржавый робот. Чем ближе он подходил к бледному неподвижному телу отца, тем сильнее сжимался его желудок. Этого не могло случиться... Майлз рухнул на колени напротив отца, игнорируя боль от падения на бетон. Он шепотом снова позвал отца, прижимая связанные руки к его груди, прямо рядом с огнестрельным ранением. Грудь была неподвижна, а тело уже остывало. Майлзу казалось, что он должен плакать, кричать, вопить, делать что-нибудь — но не мог. Он просто стоял на коленях в луже крови напротив трупа отца, и в голове было пусто. Внезапно вокруг него вспыхнул огромный столб голубого пламени и заставил отвести взгляд от фигуры отца. Майлз вздрогнул, когда часть потолка рухнула на пол. Он должен подняться. Его отец, по крайней мере, заслужил достойных похорон!– но когда Майлз снова посмотрел на прохладное тело в собственных руках, это был уже не его отец, а Феникс. Феникс в своем знакомом синем костюме, на который Майлз не обратил внимания. Он смотрел лишь на пулевые отверстия в его теле. Паника охватила Майлза; он начал трясти Феникса, как будто пытался разбудить. Из-за этого голова Феникса безвольно повернулась к нему — некогда чистые, ясные глаза теперь остекленели и опустели. Майлз Эджворт закричал. Эджворт вскочил так быстро, что все мышцы свело судорогой. Горло горело от вырвавшегося крика. Он задыхался, но не мог даже глотнуть воздуха. Он едва успел схватить прикроватную мусорку, и его вырвало. Эджворт соскользнул с кровати и упал на пол. Прошло минимум полчаса, прежде чем Эджворт наконец почувствовал себя в безопасности и отодвинул мусорное ведро. Его все еще трясло на полу, но по крайней мере уже не тошнило. Пытаясь привести в порядок мысли, Эджворт подумал о той части сна, что была связана с реальными событиями. До тех пор, пока не появилось голубое пламя, сон повествовал о том дне, когда из-за Эджворта убили его отца. Чувство вины давило со всей силы, но пока он попытался отогнать его прочь. Почему ему приснился мертвый Феникс? За что подсознание так жестоко с ним? Прошел почти месяц с того момента как Феникс Райт был исключен из списка подозреваемых по делу Темного Феникса, а теперь он снится погибшим от рук линчевателя? Эджворт тяжело вздохнул. Ему предстояло подготовиться к следующему дню, но нет ни шанса, что он сможет снова лечь спать. Оперевшись о кровать, мужчина сумел подняться и восстановить равновесие. Он сделал несколько неуверенных шагов на заплетающихся ногах, прежде чем смог идти сам без риска свалиться на пол. Не успел Эджворт достать одежду из шкафа, как зазвонил телефон. Мужчина только вздохнул. Слишком много событий для одного выходного, но этого стоило ожидать — он все-таки шеф. Эджворт взял телефон и увидел на идентификаторе вызывающего абонента надпись "Гамшу". Здорово. Еще больше стресса. Эджворт прочистил горло и собрался с духом, надеясь, что его прежняя паника не отразится на его голосе. — Эджворт слушает. — Мистер Эджворт! У меня плохие новости! — Эджворт попытался подавить рвущийся вздох, но безуспешно. Гамшу никак не отреагировал и продолжил. — Прошлой ночью случилось еще одно нападение… два офицера в больнице. Мне сказали, что они полностью восстановятся, но какое-то время не смогут вернуться к работе. Голос мужчины больше не был таким жизнерадостным, как обычно, и это объяснимо, но все равно звучало как-то неправильно. — …Я понял. Скоро буду в участке и разберусь со всем лично. Спасибо, что проинформировал. Гамшу продолжил тараторить: — Без проблем, мистер Эджворт! Знаете, это… — Эджворт перестал слушать и лишь изредка что-то мычал в ответ, создавая иллюзию присутствия. Гамшу наконец положил трубку и оставил Эджворта наедине с мыслями. Второй раз за неделю, когда линчеватель на самом деле напал на полицейских, и теперь уже три офицера вышли из строя. Может, в этом и заключается причина того сна. Если линчеватель атакует полицию, кто сказал, что он не тронет гражданских? В голове мелькнула мысль: Феникс находится под угрозой, близко общаясь с шефом полиции. Эджворт сразу отогнал ее. Они не близки. Можно избегать реальности, но скрыться от последствий избегания реальности невозможно. Эджворт быстро отмахнулся от этого. Эджворт наконец принял душ и переоделся, сумев достаточно успокоиться после сна, чтобы хотя бы нормально функционировать. Потягивая чай из кружки, он достал ноутбук и прочел электронное письмо о раненых офицерах. Все в точности как и в прошлый раз. Полицейские патрулировали город, когда на них напали из ниоткуда. Ранения даже близко не смертельные, но их достаточно, чтобы отстранить офицеров от работы минимум на месяц, и даже после этого они останутся прикованы к кабинетам. Сначала Эджворт думал, что это подражатель — некто, использующий таинственность Темного Феникса, чтобы сеять хаос. Но эта мысль быстро была опровергнута. Когда подражатели пытались имитировать голубое пламя, на месте происшествия обнаруживали хлорид меди, в то время как истинный Темный Феникс не оставлял следов. За исключением одной детали — загадочная визитная карточка. Маленький горящий цветок, который каждый раз оказывался на месте преступления. Странно, но цветок никогда не превращался в пепел и даже выглядел свежим, когда огонь утихал. При этой мысли взгляд Эджворта переместился на книжный стеллаж, расположенный вдоль дальней стены гостиной. Мужчина отставил ноутбук и кружку на кофейный столик и встал. Неохотными, но четкими движениями он пересек комнату и достал со стеллажа особенную книгу — бархатный фотоальбом. На обложке — слово "Семья". В середине переплета был заметный зазор, и Эджворт открыл его. Между пустой страницей слева и двумя фотографиями справа лежал засушенный цветок. На обоих фото были запечатлены Грегори и Майлз с праздника за несколько дней до смерти Грегори Эджворта. А цветок — тот самый, что Темный Феникс оставил на подоконнике тюремной камеры — назывался тунбергия. Эджворт потратил некоторое время на поиск значения и узнал, что тунбергия олицетворяет справедливость и поддержку. Оглядываясь назад, стоило выбрать другой способ сохранить цветок, но этот казался… подходящим. Теперь цветок служил закладкой и указывал на то, что его семья, возможно, исчезла, но справедливость восторжествовала над виновными. И за это Эджворт должен сказать спасибо Темному Фениксу. Эджворт захлопнул книгу и прижал ее к груди, свернувшись вокруг нее почти калачиком. Он не выдерживал тяжесть этих противоречивых чувств. В голову и сердце словно раз за разом вонзали нож. Он хотел плакать и кричать, но не мог — и лишь молча обнимал книгу, а время казалось вечностью. Он даже не заметил, как фотография трех девятилетних мальчиков выскользнула и приземлилась на пол.