Глава 1. Демоны.
17 января 2023 г., 21:31
«И сказал я: беда мне, беда мне! увы мне! злодеи злодействуют, и злодействуют злодеи злодейски».
Библия, Исаи, 24:16
— Нет! Нет, нет, нет и ещё раз нет! — прокричала Лукина в трубку, которая уже, кажется, жалобно потрескивала в дрожащей от гнева руке. — Если вы не обеспечите моих моделей всем, что указано в договоре, ни о каком показе не может идти и речи! Нет! — Успокойтесь, ради Бога… — измотано проговорили с той стороны, — мы с вами взрослые люди. Это называется «бизнес». Мы — популярная компания, реклама которой будет Вам очень полезна. Соглашайтесь, и покончим уже с этим. — Лукина отвела телефон на расстояние вытянутой руки, будто бы так могла увидеть бесстыжие глаза того пса, что с ней разговаривал. — Эй, вы там? — в тёмном отражении выключенного экрана женщина увидела, как нервно дёрнулся её правый глаз. Лёгкие незамедлительно набрались воздуха, стремительно превращающегося в матерщиную субстанцию для скорейшего возведения многоэтажных зданий. — Сучий потрох… с дерьмом сожру, мразота меркантильная! Гнида, тварь, сволочь, паскуда, ненавижу! — палец успел нажать на кнопку сброса звонка прежде, чем успели разомкнуться высохшие губы… — Биомусор непереработанный… — плеснула Лаура под конец. Тяжёлое дыхание не проходило, как и желание разбить телефон, который за одну только последнюю неделю со всеми скандалами столького натерпелся, что заслуживал собственную медаль за отвагу. Лукина продолжала смотреть в черноту экрана на собственное недоумённое выражение лица. — Это нам ещё нужна ваша реклама… Крысиная контора… бестолочей огрызки… Да провалиться бы вам подальше! — фыркнула женщина и спешно направилась в ванную, чтобы остудить и впрямь покрасневшее от злости лицо. — «Успокойтесь, ради Бога…» — проговаривала она, старательно умывая щёки ледяной водой, — «Мы предоставляем вашим моделям лучшие апартаменты из возможных…» — она подняла голову к зеркалу, будто могла пожаловаться понятливому как никто другой отражению, широко расставив руки, опирающиеся о белую керамику. — Полторы ссаные картонные коробки…! Дерьмо… Выйдя обратно в зал, где теперь казалось непривычно душно, Лаура подошла к панорамному окну и решительно распахнула форточку. Почему-то именно сейчас ей вдруг открылось, что вот уже вторую неделю в её небольшой квартире царствует какой-то невероятный срач: плед на сером диване весь перемят, журнальный стол до того завален журналами и брошюрами, что уже совсем не видно его строгой чёрной поверхности, бежевый палас в цвет паркета сильно посерел, книжные полки и цветы на них совершенно запылились — словом, помещение из состояния «квартира» перешло в состояние «берлога». Однако вникнуть в это и подумать, что можно сделать, Лукина просто не успела: острый слух уловил неприятную глухую вибрацию, а затем этот в край осточертевший рингтон. — Ну кого ещё…? — о, звёзды, если бы это был тот же абонент, что десяток минут назад, женщине непременно пришлось бы покупать новый телефон и стеклопакет к нему в подарок, но, слава, как говорится, Богу, это была всего лишь коллега. — «Таня?» — Лаура быстро прикинула, что сегодня её звонка совсем не ждала, но вспомнила о том, что подруга ждёт, и быстро подняла трубку. — Алло. — Лаура Альбертовна? — нет. Это была не Таня. Судя по голосу, Настя — помощница директора модельного агентства «Grace», то бишь самой Лукиной… — Да, Настя. Здравствуй. Что-то случилось? Почему ты звонишь мне с телефона Татьяны Алексеевны? — Да тут… Как бы вам сказать… — и ежу понятно, девушка с той стороны не могла подобрать правильных слов и откровенно мялась. — Тут… — Лаура-а-а! Принеси мне воды-ы-ы!!! — а вот это была уже Таня… если попытаться определить на слух, приблизительно с тремя бутылками шампанского внутри… — И па-абыстрей, пажалста, мы тут с Мари *ик* почти умира-аем от жажды. — Ну, в общем… — смущённо подытожила Настя. — Я поняла. — быстро сказала Лаура, старательно зажёвывая любые эмоции, которые всё равно упорно вставали поперёк горла. — Скоро буду. — она завершила вызов и снова, как только экран погас, встретилась с собой. — «Многовато последнее время дерьма происходит… — подумалось ей в тот момент. Женщина нерешительно всмотрелась в собственное лицо, примечая мелкие морщинки, — или это старость постепенно берёт своё…» Законный утренний кофе, разумеется был отложен на обед. Впрочем, то было вовсе не редкость для занятой (именно так, потому что любая деловая персона обязательно следит за собственным состоянием) женщины. Лаура решительно направилась к шкафу, понимая, что и сегодня ей не светит быть красивой… хотя вот уже вторую неделю в её небогатом гардеробе бесхозно висел замечательный, подобранный лично Таней брючный костюм. Нет, надеть его, разумеется, было можно, но в чём смысл стильной одежды, если ею, кроме медленно благоустраивающихся синяков под глазами, просто нечего подчеркнуть? Домашняя одежда быстро сменилась на чёрные джинсы и тёмный свитер, уместный в бушующую за окном позднюю осень. Лаура быстро собрала сумку, схватив с комода только самое необходимое: документы, бумажник, салфетки, ключи, телефон, фотоаппарат. Надела очки, которые пришлось снять, чтобы не разбить от злости во время разговора с недалёкими «партнёрами», и дважды брызнула духами у шеи. Пальто, сапоги, выход в «Окно…! — внезапно вспомнила женщина, чуть не взвывая от нежелания снимать ботинки. — Ай… да и чёрт бы с ним!» Со всей искренностью пообещав себе, что в первые же выходные обязательно приберётся, Лукина скрепя сердце пошла в обуви по чистому (она в это свято верила, а мысли почти что материальны) полу. Вернулась в зал, закрыла форточку, но не успела ещё повернуть назад, как кто-то с заметным (читай «излишним») энтузиазмом постучал в дверь квартиры. — Изо всех щелей ломитесь, демоны?! — рыкнула женщина, стараясь вернуться в прихожую точно по своим же следам. — Нет, кто-то свыше явно требует моей отставки… Хрена с два! — стойко воскликнула она, после чего решительно, будто бы там и был кто-то «свыше», распахнула железную дверь. — Вы верите в Бога?! «Чего…?» Лукина опрометчиво, но абсолютно безвольно, будто внутри неё до заводских мигом сбросились все настройки, зависла на несколько непозволительно долгих секунд. Разумеется, на то у неё не было никакого права, но она так долго не видела вживую свидетелей Иеговых, что просто не сообразила сразу, о чём идёт речь… — Чт… погодите. Я… — ошмётки фраз срывались с губ незавершёнными, как компьютерные процессы, из раза в раз неизменно сталкивающиеся с ошибкой. Она даже не думала, о чём хотела и пыталась сказать. — Действительно, какие могут быть вопросы?! — обворожительно улыбнулся парнишка годов, быть может, 20 самой из всех возможных невинной и безгрешной внешности: белобрысый, голубоглазый, бледненький; невысокий, но такой очаровательный, что буквально сводило скулы. Ну просто ангел во плоти…! — У вас такие замечательные праведные глаза. Чувствую, они не раз повидали явление самого Господа рабам его, верно? Вот, — он протянул Лауре чёрную обтянутую кожей книженцию с золотистым крестом посередине, — не правда ли, нет книги лучше, чем книга о любви, добре и жизни…? Быть может, вы бы хотели… — и он, без сомнений, продолжал бы до победного, если бы не скорое, в коем-то веке трезвое: — Нет, спасибо, — и оглушительный хлопок массивной железной дверью. Теперь момент прозевал мальчишка — мог бы успеть придержать… Хотя, честно говоря, Лукина не смотрела, чем жертвует, с силой дёргая ручку на себя: не дай тот самый старец-Бог, могла бы и оттяпать пару пальцев… — Надо же… они ещё не вымерли… — удивлённо пробормотала лупоглазому отражению в зеркале над минималистичным комодом женщина, совсем забыв о том, что ей нужно торопиться. Казалось, ещё 2-3 секунды, и она просто не смогла бы отвертеться. Купила бы эту штампованную в каком-нибудь пыльном подвале книжонку и, не в силах выкидывать ни святое, ни бумажное (с нынешней-то экологической ситуацией в мире), так и оставила бы её одиноко пылиться на книжной полке среди приключений, детективов и журналов с фотосессий в стиле «Ню». Иными словами — в самом «подходящем» для Библии месте. Но мысли об этом довольно быстро отступили, когда телефон снова разразился нежеланным звонком. Лаура едва не зарычала. Сбросив вызов без ведома о том, кто звонит, она решительно схватилась за дверную ручку и уже почти надавила на неё всем своим недовольным весом, как в голову прямо сквозь висок ворвалась мысль о том, что её квартира — первая на этаже, и что, помимо её, на лестничной клетке есть ещё 3 двери. «Они ведь не свалят прежде, чем постучатся в каждую квартиру…? — риторически спросила Лукина. И сама же ответила. — Нет. Никогда.» И жуткое нежелание встретиться с набожными детьми развращённой человеческой цивилизации буквально сковало всё её тело. — Ого, вы уходили, чтобы взять деньги?! — ей представилось, что, стоит лишь отворить ворота, парень окажется рядом в считанные секунды. — Как это благодетельно! Мы расскажем о вас батюшке! — в неимении ответа и нежелании его искать придётся медленно, слабо соображая от неконтролируемого потока непонятных слов, достать бумажник и вытянуть оттуда одну крупную купюру. Её, само собой, тут же буквально вырвут из пальцев и с непонятно откуда взявшейся явно излишней силой втолкнут книжонку, от которой и книгой-то пахнуть не будет. Второсортная бумага, мажущиеся от единого прикосновения чернила и кожа, которая, будто по волшебству (воле Божией, ага) облезет через пару месяцев… Говорливый свидетель прощебечет ещё о чём-то, страстно, но бездушно поблагодарит, а затем быстро удалится окучивать других таких же «верующих», которые, к своему счастью, либо смогут послать его не по-Божески, либо просто не откроют, предусмотрительно посмотрев перед этим в глазок… Лукину сильно передёрнуло. Она быстро приникла головой к двери, вслушиваясь в голоса и звуки в подъезде. Последний раз она была вынуждена так прислушиваться в детстве, когда едва не открыла цыганам… Но перепуганный до чёртиков байками и пёстрыми юбками ребёнок и состоявшаяся взрослая женщина — вовсе не одно и то же, и Лаура решительно открыла врата в пропахший сигаретами подъезд, пристыдив себя за беспричинную робость. Однако стыд не долго сдерживал непонятное чувство: серьёзно и нарочито важно закрыв за собой дверь, Лукина буквально ломанулась вниз по лестнице, забыв о существовании такого удобства, как лифт. Пролёт за пролётом, почти как опаздывающий в школу подросток, она слетела вниз, слыша за спиной не то торопливый, перепрыгивающий ступени топот, не то эхо собственных ботинок… Надо же, а казалось, взрослая тётка… Долетев до подъездной двери практически кубарем, женщина впечаталась в холодный металл всем телом прежде, чем успела нажать на кнопку. На мгновение ей показалось, что на последнем лестничном пролёте кто-то даже подтолкнул её забавы ради, однако осуждающие глаза придворных бабок, равномерно распределённых по чистенькой скамейке, встретившиеся ей за пределами подъезда, быстро опустошили стамину воображения Лукиной. Кажется, местные старушенции и так ловили когнитивный диссонанс с этой невероятной женщины: она могла и неделями не появляться дома, и возвращаться тихими ночами под звон бутылок с высокоградусным, и даже лично становиться его сосудом, подолгу тыкающим магнитным ключом невесть куда в отчаянной попытке уйти с глаз долой — на лицо все признаки истинной проститутки! Вот только… уважаемой и… 50-летней. А это уже что-то из разряда нечисти. И новенькие книжечки с позолоченным крестом вкупе с охреневшими взглядами бабусек делали всю образовавшуюся в тот момент картину напоминающей «Явление Дьявола народу». Осознав это, Лаура поспешила свалить из поля зрения местных биолокаторов: лишних слухов ей не хватало… Сильно поморщившись от ноющей боли в ушибленном плече, она звякнула автомобильным брелоком и решительно направилась сквозь ветер и желание уволиться к чёртовой бабушке к своей большой и относительно безопасной машине. — «А вы верите в Бога…?» — кривляясь, передразнила Лаура миловидного паренька, пока заводила мотор. Зациклившись на его внешности, она даже и не заметила, каково было то (потому что зафиксировала Лукина только бесполое пятно), что стояло от него чуть поодаль. — Конечно! Кто в него в наше время-то не верит… — она выехала со двора, внимательно глядя по сторонам, и направилась разгребать проблемы в агентстве. — И вообще, — мысль продолжилась сама собой где-то на светофоре, загоревшемся красным в самый последний момент, — как вот это, — Лаура до малейших деталей мысленно воспроизвела образ белокурого паренька, — могло попасть к свидетелям Иеговым? Это же вылитая модель! Нет, не моя, но… — она задумалась, — по росту-то… Да там, наверное, и не хватает-то всего ничего! Зато какое лицо, какие скулы, какие большие глаза…! Интересно, а за Библию можно расплатиться… натурой? Кто-нибудь когда-нибудь так делал…? — зелёный свет прервал поток зашедших не туда мыслей. — А если он стриптизёр?! — обернись кто из соседней машины, непременно увидел бы выражение истинного охреневания на лице слишком сильно увлёкшейся размышлениями женщины. Второй светофор снова поймал её в самый последний момент, давая «зелёный» мысленному потоку. — Вытанцовывает ночами у пилонов и шестов, а днём ходит книжки всякие сомнительные предлагает… — женщина совсем зависла, в красках представляя накачанное тело того миловидного ангелочка, изгибающееся в лучах розово-фиолетовых софитов перед визжащей толпой. Вот только когда она окстилась и поспешно свернула мысль о клубе, ставший противным визг почему-то продолжился, и уже через несколько секунд прострации женщина осознала, что ей во всю сигналят стоящие позади машины. — Блять. — ДА ВЫ ОХУ…! — третий красный. Бог же любит троицу. Или всё-таки тройничок? Зададимся этим вопросом и внимательно над ним поразмыслим, пока Лаура пропитывает безупречный салон своего дорогого и до блеска вычищенного автомобиля всяческими изощрениями, чересчур экзотичными даже для безусловно великой культуры русской ненормативной лексики, которые впоследствии, кажется, будут буквально выливаться из сидений, стоит на них хоть немного нажать. Это, знаете, хорошо, что у неё в запасе была только минута, а не две или даже целых три… И вообще, что там в интернете пишут про зависимость расстояния от человека до ангела хранителя от количества извергнутых матов…? — Ну он же не может быть реально свидетелем Иеговым, да? Типа верующим. — вся на измене, как-то особо настойчиво и требовательно спросила Лаура зад едущего впереди неё автомобиля ещё через 15 минут безынтересной езды. — Да ну нет, бред какой, да по-любому не может! Кто его родители? «О, Боже, наш сын так красив и так похож на ангелочка, давай реально отдадим его в церковно-приходскую школу, чтобы он потом по квартирам ходил, людям улыбался. А чё, прикольно же!» — лицо, и так перекошенное от представления далеко не самой реалистичной фантазии в мире, медленно вытянулось в физиономию, полную непонимания до краёв, когда машина проехала первый за сегодня «удачный» светофор… Брови решительно сдвинулись к переносице. — Это что? Это как? Что-то вроде Божеского «поздравляю, угадала» что ли? — вполне вероятно, новая волна рассуждений накрыла бы женщину, не сбей её всё тот же старый добрый рингтон. Таня. — Ало? — Лаура-а-а… А я думала, мы с тобой подруги-и-и… — проныл измученный голос. Лукина сбросила. — Бухать надо меньше. — грозно рыкнула она не то перебравшей подруге, не то себе в прошлом и, вероятно, не таком уж и далёком будущем, заворачивая, в коем-то веке на забитую по самое «не балуй» парковку… И, надо сказать, очень странной показалась такая загруженность стоянки при такой низкой «плотности населения» в самом агентстве. Стремительно проходя до лифта, Лаура с ярым неодобрением провожала сонно плетущихся по своим делам сотрудников с выдыхающими ароматный пар ёмкостями в руках. «Как мухи недобитые, ей Богу…» — пробормотала, чувствуя всё-таки некоторую зависть: Лукиной и самой сейчас бы очень не помешал картонный стаканчик горячего кофе, сходить за которым в настоящую минуту так мешали… обстоятельства. Дойдя, наконец, до лифта, женщина кулаком толкнула кнопку его вызова, глядя куда-то сквозь потолок: «А ведь обычно к нему [лифту] так просто не пробиться… Неужели я умудрилась пропустить какую-то эпидемию…?» Ощущения подсказывали именно так, однако какой-либо смысл в этом пропал, когда Лукина открыла дверь своего кабинета. Лучше бы…! Лучше бы… Все мы так любим говорить «лучше бы…» Лучше бы что? Лучше бы не открывала дверь? Не пришла? Убилась о дверь подъезда? Не знакомилась с Поляковой? Не устраивалась на эту работу? Лучше бы даже не заикалась об этом. Лукина медленно вошла в помещение, нести перегаром от которого, кажется, будет ещё полвека… — Лаура-а-а! Мать моя, ты пришла! «О, Господи…» Таня повернулась к ней на её же кресле, будто злодей, впервые встречающий героя в своём логове. Разве что состояние его было… Впрочем, кому какое дело до состояния этой старой клуши, когда вокруг царил такой… Лаура впервые присмотрелась к интерьеру: весь пол её кабинета был устелен тем, что в ближайшее время должно было быть подписано, отправлено или… у Лукиной закружилась голова. У некоторых среди разбросанных бумаг не было и не могло быть копий! «Восстановить, собрать, объяснить, запросить повторно…» — женщина едва не упала в обморок, поглощённая цунами из тревожных мыслей. — Что ты, мать твою, наделала…? — бледная, как сама смерть, пролепетала она, задыхаясь и искренне не веря, что какой-то парой стопок, оставленных на столе, можно было заволочь все поверхности, что только были в кабинете. А уж как тяжело было осознать, в какую цену ей эти стопки встанут… — Не торопись, свет очей моих, я *ик* была не одна… — Таня устремила свой мутный взгляд на диван, заставляя уставиться туда и Лауру. — Мари… — тихо простонала женщина, хотевшая, было, броситься к спящей блондинке и как следует встряхнуть её, но вовремя осознавшая риски испоганить и так не сахарную действительность продуктами жизнедеятельности чужого организма. — Как вы вообще прошли сюда…? — обернулась она на подругу, которую вот-вот была готова обозначить как «бывшую». — Мы… пришли за тобой вчера… — неторопливо, сонным голосом пробормотала Таня, постепенно отключаясь, — но тебя не было, и мы с Мари *ик* решили подождать, а там всё как-то… — Сволочи, — проскрежетала в ответ шатенка, — вы мне… это ведь всё придётся… — Лукина схватилась за сердце, чувствуя, что оно вот-вот остановится. — Лаура Альбертовна! — Настя ворвалась в кабинет, как ветер, прискакав сюда, по всей видимости, сразу же, как только услышала, что Лукина явилась. При виде склеивающей ласты начальницы девушка в свои 20 с небольшим едва не поседела. — Лаура Альбертовна, вы… вы, главное, не переживайте! Такси уже едет, документы мы переберём, копии сделаем…! А ещё… вам там звонили партнёры… какие-то. Просили передать, что ждут вашего ответа… — Да чтоб их черти… драили. Как скоро приедет это чёртово такси? — вдыхая обратно стремительно ретирующуюся через ноздри душу, прорычала Лукина. — Только не говори, что ждать придётся больше 30 минут… — Если верить приложению, 5… — опасливо пролепетала девушка. — Вот и замечательно. — Лукина ещё раз посмотрела на всё, что происходило в её кабинете и, не желая видеть больше, повернулась к двери. Самое время для кофе. Чёрного, как душа Дьявола. — Чтобы, когда я вернусь, все лежало на своих местах, а этих… друзей, — женщина едва не плюнула ядом, — здесь не было. Вопросы? — Никаких. — кивнула Настя. — Вы…? — Проветриться. Никаким партнёрам не отвечать, я… — она вздохнула, соображая, чем можно отмазать себя на пару десятков минут, — на совещании. — …скончалась от скуки. — прошипела Лукина уже за дверью, решительно шагая обратно к лифту. — А ведь сегодня даже не пятница 13-е. Проклятье. Женщина шагнула в пустой лифт, опираясь спиной о холодную жестяную стену. Против неё в той же позе замерло отражение. Шатенка исподлобья взглянула на него, примечая мелкие детали. Первой в глаза бросилась обувь: высокие чёрные сапоги на паре сантиметров каблука, заляпанные безобразными кляксами серой уличной грязи. Выше них какие-то мятые джинсы, ещё — свитер, на нём — ухоженное бежевое пальто… Слегка потрёпанная укладка (только волос седых и не хватает, ага), а на лице морщины… Разве так подобает выглядеть директору модельного агентства? Походить на истрёпанную жизнью мышь? (Лаура могла бы сказать и грубее, но старалась не допускать оскорблений от себя себе же: их и извне поступало порядком.) Нет. Так точно было неправильно. Но сдвинуться с привычной и комфортной мёртвой точки… Лифт раскрыл двери, являя Лукиной совсем переменившийся за считанные минуты мир: стремительно снующих туда-сюда людей, озадаченных работяг и начинающих карьеристов, вкупе напоминающих рой комарья на каком-нибудь далёком от цивилизации болоте. Нет, этого Лаура не любила. Что угодно, только не толпа, увольте. Поэтому, собравшись с духом, женщина решительно зашагала сквозь неё, отвлекая себя мыслями о… том, сколько теперь придётся восстанавливать? Или какую взбучку она устроит Татьяне в благодарность? Или хватит ли ей сил, наконец, взяться за голову…? Кажется, в какой-то момент директор Школы Леди пошла по кривой дорожке карьериста, который медленно теряет себя. Нет-нет-нет, всё неправда, скорее, дайте ей чашку кофе…! Да и чёрт бы с ним со всем. Вдохнув горячий пар ароматного напитка ещё в кофейне, Лаура выдохнула из себя всю пыль, что осаживалась в мыслях от всякой мирской бессмысленности. Здесь, в тишине, нарушаемой только лёгким гамом тихих голосов, боем клавиш и ненавязчивой музыкой, хотелось вернуться в те далёкие времена, когда Лукина только начинала: хотелось, как все вокруг, принести сюда старый, обклеенный какими-то пёстрыми стикерами ноутбук, устроиться где-то у окна и с юношеским интересом заниматься изучением сферы модельного бизнеса. Читать интервью других модных директоров и с запахом латте вдыхать мечты о том, чтобы стать тем, кем Лаура уже является. Ведь мечтать подчас гораздо приятнее, чем быть или иметь, не правда ли? — …Меня это не интересует. В кабинете всё убрали? — бесчувственно и со всей присущей ей в повседневности серьёзностью задала вопрос подбежавшей к ней Насте Лукина, прежде чем та успела набрать в грудь хоть немного воздуха. — Что с бумагами? Друзьями? — ладно, она снизошла до того, чтобы так обозначить своих коллег по лепке Леди из того, чем были оба заместителя с полчаса тому назад. — Мы убрали всё. — девушка сделала акцент на последнем слове. — Повреждённые материалы уже восстанавливаются, Татьяну Алексеевну и Мари мы отправили на такси… — Через сколько потери будут восстановлены? — До конца недели всё будет готово. — Долго. — надавила Лукина голосом, ожидая более приемлемого ответа. — Н-не быстрее… — Настя виновато поджала губы, однако и часу не уступила. Неделя… Это срок, в который всё восстановится в лучшем из всевозможных случаев! «Долго»… В напряжённом молчании подчинённая проводила начальницу до её кабинета. Вообще она ожидала услышать ещё что-то, вроде наказа или поручения, но встретила (к счастью или не к нему) только одну фразу: — Никого не пускать. — а после громкий хлопок двери прямо перед красивым аккуратным носом. — Никого не пускать… — с поразительной покорностью при таком-то отношении уточнила девушка для себя. Будь поопытнее — как минимум, передразнила бы. Но всё, как говорится, приходит с опытом. Однажды и ей достанется… — Кошмар. — выдохнула Лукина. — Кошмар! — женщина, наконец, дошла до своего места, но остановилась и, быстро подойдя к одному из подоконников, широко раскрыла окно. Холодный ветер ворвался в помещение, принося с собой относительную и всё равно до чёртиков необходимую свежесть. Строгие хоромы Лауры Альбертовны в её собственном агентстве выглядели, как воплощение слова «порядок», как обитель не ощутимого телом эфира, именуемого людьми «мода» и как извечное пристанище нечта, которое даже самый тактичный человек в мире не постеснялся бы назвать «отбитый педант». Высокий стол, кожаный стул — каноничный трон хозяйки этого кабинета. Да, ИКЕА; да, не тёмный дуб, а краска, но краска стильная. И ухоженная. Не то, что квартира… С одного бока кабинета высокие шкафы с папками, досье и множеством альбомов, с другого — чёрный кожаный диванчик рядом с большими зелёными растениями. Чёрный-белый-зелёный. Замечательное и вполне строгое сочетание, которое Лаура стремилась соблюдать всегда. На публике. В своей берлоге до такой глупости, как цветовая гамма, ей просто не было дела… Полюбовавшись на непримечательный город за окном, Лукина сняла очки и устало потёрла переносицу. «Когда же всё пошло не так…?» Нет. Глупый вопрос, даже риторически. Она прекрасно знала, когда. Разве что не хотела себе в этом признаться. Увернулась от резкой мысли и на этот раз, возвращаясь к столу и доставая из одной из тумб ноутбук. Глоток кофе, вздох, работа. Лаура Альбертовна ушла в изучение новоприсланных ей писем и заявок на несколько долгих часов… Работа-работа-работа-работа… Уже практически на автомате, безо всякой задней мысли, без единой попытки отвлечься или увильнуть, порой сквозь сон и бедственное состояние организма. Лаура, сама того не чувствуя, входила в состояние транса, когда дело касалось дела. При всём при этом черепушка директора модельного агентства во время выполнения её непосредственных обязанностей всегда была занята чем-то большим, чем размышлениями и оцениванием фотографий разных красивых девушек. Школа Леди даровала своему директору извечные размышления о судьбе тех, с кем порой приходилось иметь дело, в том числе незнакомых от слова совсем: глаза натыкаются на ребёнка, и крошечные человечки в голове уже автоматически запускают безупречно отработанный шаблон, своеобразную ленту мыслей: «Интересно, как она ладит с родителями…?» Интересно, как ведёт себя, какие у неё вкусы, умеет ли она готовить, или, к примеру, как общается с братьями или сестрами, если они у неё, конечно, есть… А красочные картинки только добавляют интереса. Голубые глаза быстро отмечают замечательные пропорции, интересные черты лица, особенно яркие рыжие волосы, длинные реснички, обрамляющие выразительные зелёные глаза. Чудно, чудно! Вот только… ноги худые… и рёбра совсем уж явно видны. «Неужели плохо ест…? А почему? В семье плохо с деньгами? Родители упрекают в лишнем весе? Знакомые? А может, она чем-то больна…» И клубок всё путается, путается, путается, пока мысль не доходит до чего-то, походящего на откровенный бред. …И вот уже мама юной модели якобы сидит на мягком диване кабинета, как-то нарочито серьёзно, недоверчиво и сверлит глазами Лукину, даже не подозревая, что модельный бизнес может принести её ребёнку огромную славу и успех. Она чем-то похожа на свою дочь: бледностью лица, формой прямого носа, аккуратными чертами замечательных алых губ, женственной фигурой… Однако волосы мамы будущей модели — светлый блонд едва длиннее плеч, а большие глаза — цвета горького шоколада. Значит, рыжим и зеленоглазым был отец. Да… Лауре предстоит долго объяснять этой прекрасной женщине (которая, меж тем, не ведает даже собственной, хотя очень и очень явной, красоты), что в Grace её девочку обеспечат всем, включая еду, кров, профессию и, конечно же, большую любовь. Но строгая чёрная юбка-карандаш и пиджак в цвет на белой рубашке не сулят нежности характера, и чёрные туфли-лодочки лишь усугубляют ситуацию… Хотя, надо признать, у неё есть вкус и, может… Лукина вдруг поймала себя на мысли, что эта её фантазия зашла как-то слишком далеко: вплоть до черт лица, фигуры, украшений… женщина отвела глаза от дивана, на котором сидела воображаемая женщина, сконцентрировалась на двери, а затем вернула его обратно, ожидая, что наваждение пропадёт. Но силуэт остался. Всё такой же чёткий, с тем же вопросительным выражением на лице, и… — Прошу прощения… что-то не так? — губы, на которых шатенка задержала пытливый взгляд, дрогнули. У Лукиной чуть не случился приступ. Смерть мелькнула прямо там, показав костлявыми пальцами «V» у самого кресла. Явно не геройская кончина, на рабочем-то месте… — Чёрт его дери…! — вздрагивая всем телом и душой, словно словила разряд тока, прошипела Лаура. Необходимость восстановить сбитое в один миг дыхание сложила её на стол. — Нет, извините, я… в-всё в порядке. — щёки заволокла краснота от мысли, как это выглядело со стороны. «Так пялиться на человека… Какой позор…! Хотя погодите-ка…» Осознание степенно приходило за осознанием. Вот и сейчас, что называется, пришло. — А кт… кто вас пустил? я же… просила… — она перевела взгляд на блондинку, до сих пор не веря тому, что та — нечто большее, чем плод воображения. Блондинка вопросительно взглянула на неё в ответ. — Нет… кажется я… совершенно не понимаю, о чём вы говорите. — незнакомка призрачно усмехнулась, явно тешась растерянностью, казалось, серьёзной женщины. Лаура чувствовала, как теряет хватку, а вместе с ней — репутацию. — А. Хорошо… я… — Лукина медленно опёрлась руками на стол, порываясь встать. У неё жутко кружилась голова, ужасно… — 5 минут. Я вернусь, и мы обсудим ваш вопрос. — Да-да, конечно. — обворожительно улыбнулась блондинка. Лаура вышла из кабинета, с хлопком прибивая руку ко лбу. Может, она больна? Каким образом Боже выбирает для неё наказания сегодня? Или эта та самая рулетка, когда патрон есть в каждом каморе…? — Настя! — ввалившись в кабинет, где, помимо помощницы, был ещё какой-то персонал, тут же громко обратилась Лаура. — Я же сказала, русским языком тебе объяснила — никого ко мне не пускать! Какого чёрта я вижу незнакомого человека у себя в кабинете?! — ошарашенный взгляд девушки смутил Лукину. Нет, она не спятила. Не говорите, что сегодня. — Лаура Альбертовна, я… не пускала к вам никаких… людей. На сегодня и записей-то не было… — Вставай. — Лаура не собиралась поддаваться. — Встава-ай…! — грозно скомандовала она совсем побледневшей девушке. В глухой тишине со звоном обуви о напольное покрытие они пришли к кабинету Лукиной, рядом с которым она тихо, но с явным вызовом спросила: «А это тогда что…?» — а затем раскрыла дверь, и… Никого. Стойте, погодите… Она ведь была здесь. Вот только… Нет, не может быть…! Пожалуйста, закройте дверь. — Здесь… никого. — с чем-то аморфным на лице повернулась к остолбеневшей начальнице Настя. Нельзя было точно определить, какую эмоцию она в тот момент переживала: страх, смятение, удивление (на грани шока) или раздражение — важно, что каждая из них упорно тянула за свою мимическую мышцу. — Но… здесь была… какая-то женщина. — шатенка провалилась в щель между реальностью и сном. Что дальше? Психушка? — Блондинка. В строгом костюме, стильная, кареглазая… — Настя медленно помотала из стороны в сторону головой, давая понять, что лучше Лукиной сейчас же заткнуться. В общем-то, женщина и сама это быстро осознала. Надо же, она провела беседу с собственными галюнами… супер. — Кхм. Чтобы об этом… — упирая глаза в пол, серьёзно, отчеканивая каждую произнесённую букву, сказала Лукина, — никто не узнал. Никто. — Вам стоит отдохнуть, Лаура Альбертовна, — сочувственно изрекла Настя. Она даже почувствовала едва преодолимое желание ободряюще положить руку на плечо директора, но вовремя вспомнила про субординацию, осеклась и направилась к себе. Её подруги узнают о том, что начальница свихнулась, сегодня же — это к бабке не ходи. Лукина снова посмотрела в кабинет и обречённо хмыкнула, проваливаясь в его топь. — Закончили свои дела? — голос позвал из-за спины. Лаура дернулась, мгновенно оборачиваясь к дивану. Блондинка. Кареглазая бестия сидела на том же месте, будто и не двигалась… — К-кто вы такая…? — невольно пятясь, спросила Лукина. Жаль, схватить было нечего. Попадись под руку что повесомее — непременно отправилось бы в полёт до светловолосой макушки. Без оглядки на законы логики и право неприкосновенности. — Переформулируйте, Лаура Альбертовна. Вопрос ведь должен звучать иначе. Впрочем… — девушка деловито хлопнула в ладоши и улыбнулась, — сейчас нагружать вашу голову не стоит — бессмысленно. Касательно вашего вопроса: если без пафоса и долгих предисловий — демон. — она пожала плечами, будто бы совершенно беззаботно. Словно вовсе не несла сейчас откровенную чушь… — Откуда взялась? — женщина указала глазами на рабочее место брюнетки. — А вы в столике своём пошарьте — может, найдёте чего интересного… Лукина с трудом проглотила ком в горле и, не сводя глаз с нечта, разложившегося на её диване, прошла к столу. В первой тумбе не было ничего, кроме ноутбука — она прекрасно это видела, а вот во втором… На дне ящика женщина обнаружила смятый в ком тетрадный лист с корявым изображением пентаграммы. Круг со звездой был нарисован ручкой; если судить по ровности — безобразно дрожащей рукой и без капли старания, а на белоснежной глади внутри него виднелась пара капель остывшей крови… — О, вы нашли! — встрепенулась блондинка. — Именно оно. — Быть того не может. Это что, чья-то шутка…? — Лаура брезгливо отбросила лист на стол, упираясь глазами в незнакомку. — Шутка или не шутка — решать только вам. — ослепительно улыбнулась женщина. — Меня, кстати, зовут Мария. Можно просто Маша. — Ты несёшь бред… — Бред? — блондинка взглянула на стакан Лукиной, в котором изливался паром недопитый кофе. Лаура тоже посмотрела на него. А потом, так же следуя за карим взглядом, обратила внимание на время, что показывали настенные часы. 17:33. Три с половиной часа кофе стыло на столе… — Что за фокусы? — шатенка попыталась прикоснуться к стакану, но тут же, шипя, отдёрнула руку: обожглась. — Я… я ничего не понимаю! — А здесь и нечего понимать… — проговорила Мария. — Ладно. Хорошо. Знаете, вам тут передали… — она встала со своего места, заставляя Лауру начать отступать от своего стола назад. Завела руки за спину, а затем вновь явила, но уже с двумя большими стопками бумаг. Осторожно подошла к столу и поставила их точно так, как оставляла бумаги Лукина, прежде чем уйти, в свой последний рабочий день. — Проверите? Всё точно так, как было оставлено… — шатенка со святым неверием вытянула лист из середины, обнаруживая действительный документ… — И да, тот голубоглазый мальчик… — блондинка снова улыбнулась. — Он — модель. И его наняли, чтобы он разносил людям горе-книжки. Но расплата натурой… это, считаю, вершина морали. Прямо… венец мысли! У нас в конторе, определённо, одобрят. — Т-твою мать… Какого чёрта здесь происходит…? — у Лукиной ощутимо подкосились ноги. — Не чёрта, а демона. Вы уже можете звать меня по имени. Ма-ри-я… — последнее, что услышала Лаура, прежде чем потерять сознание. Вам когда-нибудь доводилось лицезреть демона с ангельской внешностью? Лукиной — да, и, вы уж поверьте, далеко не пару раз… Оно вообще, знаете, явление-то вовсе не редкое: кому не приходилось в жизни встречать человека, на которого взглянешь и ахнешь — какая всё-таки прелесть…! Какой харизматичный, милый, замечательный кроха-человечек! С такой широкой лучезарной улыбкой без капли сомнения всаживает нож в печень, потому что, как гласила русская народная, «никто не вечен»… А ты стоишь, смотришь на него, истекаешь кровью и думаешь: «Что ж вы, суки такие, с воспитанием-то так проебались…» И всё равно улыбаешься: уж больно собой этот комочек счастья (ч
