Глава 2. Рогатая сожительница.
20 августа 2023 г., 19:40
«Устами своими притворяется враг, а в сердце своем замышляет коварство».
Библия, Ветхий Завет, 26:24
— Ну не-ет… — жалобно простонала блондинка, безо всякого желания проходя глубже в незамысловатую прихожую, слабо освещённую светильником, стоящим на комоде. — Только не говори мне, что ты обитаешь здесь…! — девушка повернулась и взглянула на Лауру, сильно изменившуюся в лице, надеясь, видимо, что та хлопнет ладонью по лбу и скажет, что ошиблась квартирой (или даже домом, а лучше — вообще районом). Однако Лукина только недоумённо сдвинула брови к переносице, искренне не понимая очередного заскока своей новой знакомой. (Послал же, как говорится, Бог… или… Так, стоп, погодите.) — Что-то… не устраивает? — она медленно стянула с себя плащ и вынула из гардероба вешалку, чтобы убрать его. — Если что, могу проводить до выхода. — женщина указала пальцем себе за спину. Маша в отчаянии скорчила мученическое лицо. — Ну почему…? — прорыдала она отчаянно. — Почему директор модельного агентства живёт в этом… в этом… — не находя нужного слова, блондинка пыталась донести мысль резкими, несуразными жестами, однако Лукина смотрела только на лицо. Лицо того, кто, по её нескромному мнению, слегка так зажрался, — м-хех… — «М-хех», — со всей серьёзностью повторила брезгливый звук Лаура, — это, я так полагаю, моя квартира. А ты, судя по всему, ожидала дворец? — женщина расстегнула сапоги, отложила их в сторону, как бывало всегда в дни привычные, прошла глубже в квартиру. — Ну извините — замков в деревне у нас, у людей, не бывает. Перебиваемся тем, что имеется. — Не говори так, будто я не знаю, как живут нормальные люди! — сию секунду, отстаивая своё право на счастье, взвизгнула оскорблённо Маша. Лаура тут же обратила на неё холодный, обыкновенно заставляющий людей сейчас же занервничать взгляд. — «Нормальные люди»…? — Да, нормальные! — едва не притопнула ногой от отчаяния блондинка. Нежный голосок её был исполнен праведного (интересно, а это слово вообще применимо к демонам…?) негодования. — Которые живут в больших, комфортных и уютных квартирах, а не вот в этом… пространстве два на два! — Так… — Лаура тяжело вздохнула, со всей решительностью направляясь вглубь квартиры, — где-то в шкафах у меня должен был оставаться старый бабушкин крестик… — Маша сию секунду встрепенулась, округляя и без того большие карие глаза. — К-какой ещё крестик? Лаура! Лаура, ст… да я же пошутила! Хорошая, замечательная квартирка! — Лукина приостановилась в коридоре, усмехнулась, значительно замечая про себя: «Вот она — истинная сила веры православной…» — Что ж, — усмехнулась вслух, несколько повернув голову, — я очень рада, что тебе всё нравится. — Но как только шатенка скрылась за поворотом, Маша снова скуксилась. В ожидании чуда она недвижимо простояла в коридоре ещё несколько минут, растрачивая последние запасы надежды, но в конце концов плюнула и принялась, в коем-то веке, раздеваться. — Конура собачья… — Я всё слышу! Лаура не хотела этого признавать, но, стоит заметить, ареал обитания директора Школы Леди, действительно, чем-то отдалённо напоминал аквариум. При чём аквариум человека, не отличающегося особой фантазией, ответственностью и… страстно ненавидящего рыб. Например, прихожая в этой квартирке была откровенно тесной — в ней вмещались только комод и гардероб. Кроме них, конечно, была ещё пара деталек, вроде светильника, люстры (разумеется, неброских, разумеется…) и серого ковра под дверью, но делали ли они погоду…? О, определённо, нет. Глядя на эти «вершины дизайнерской мысли», Маша быстро разделась, дабы скорее ретироваться из тесноты, убрала обувь и шубу в гардероб и со светлой надеждой (спойлер: разбившейся через несколько секунд) отправилась изучать остальные апартаменты. Кухня у Лукиной ограничивалась серым гарнитуром и высоким столом с барными стульями, отделяющим её от гостиной. Впрочем, тоже не красующейся. Посреди неё стоял болотно-зелёный (Маша обозначила его, как «жабий») диван, напротив него — запылившийся плазменный телевизор, прикрученный к стене; рядом — захламлённый журнальный столик на колёсиках (предположительно) чёрного цвета, у стены — скучный книжный шкаф и пара-тройка подсушенных растений. Обходя владения своей жертвы (сейчас, вероятно, скорее пленителя), блондинка неприязненно поёжилась: несмотря на то, что предметов интерьера было не слишком-то много, все они были сплошь покрыты пылью, будто хозяйки жилья могло не бывать годами… Единственным, что приходилось по вкусу привередливому демону, были панорамные окна. Да, заляпанные, но пока не утратившие в полной мере своей прозрачности, а значит, вполне себе реабилитируемые, они подавали надежды на восстановление того, что приличные люди называют уютом. — Что, у вас в Аду всё покрасивше? — самоуверенно усмехнулась Лукина, уже успевшая переодеться в домашнюю одежду — пижамный костюмчик винного цвета на пару размеров больше подходящего. — У нас в Аду всё почище… — язвительно пробормотала блондинка, всё ещё рассматривая интерьер. — Не того я от тебя, Лукина, ожидала… — Ну уж извините, — безразлично пожала плечами женщина, проходя на кухню и включая электрический чайник. Конечно, всё это «наплевательство» было чистой воды притворством — если бы к Лукиной с нежданным визитом сейчас попытались завалиться какие-нибудь друзья, она совершенно точно притворилась бы смертельно больной или даже вышла на лестничную клетку с ружьём (в данном случае совершенно не важно, откуда оно бы взялось) — лишь бы не допускать чужих глаз до своей берлоги. Однако в тот момент, чуя брезгливость чистоплотного демона, женщина была готова мусорить с ещё большим усердием — лишь бы та её, наконец, оставила, — дома, знаешь ли, подолгу бывать не приходится. — Оно и видно. Запустение… — Маша медленно провела пальцем по телевизору, чувствуя толстый слой серой, как всё в этом доме, пыли… — Фу. — Слу-ушай, а может, ты всё-таки ошиблась? — предположила с детской наивностью Лукина, присаживаясь за стол и включая электрический чайник. — Видела дом Мари? Серьёзно тебе говорю, у неё не коттедж — замок! 3 этажа, столовая, бассейн, джакузи, балконы, библиотека, винный погреб — ампир! Как думаешь? Ведь ещё совсем не поздно расставить всё и всех по своим местам…! — Мечтай! — внутренне давясь слюной, надрывно отозвалась блондинка. Ещё бы она купилась на какой-то там огромный… замечательный… наверняка полный великолепного вина до самых краёв погреб… Сволочь проклятая. Стараясь как можно скорее отвлечься от мыслей о прекрасном и манящем (тварь ты, Лукина, тварь, а не человек), женщина продолжила осматривать всё, что попадалось на глаза. — О, а здесь что такое…? Блондинка подошла к журнальному столу, внимательнее всматриваясь в разноцветные журналы, распределённые по нему неоднородным толстым слоем. — «Мир моды не дремлет», «Современный стиль, современный ритм»… Мать моя каракатица… кто вообще будет ходить в этом? — Маша подняла журнал, показывая Лауре разворот с нарядом, откровенно неносибельным в реальной жизни. — Это Haute Couture, — простецки пояснила женщина и, ухватывая на себе непонимающий взгляд Марии, пояснила, — одежда, сшитая исключительно для показа. Она неудобна да и, в целом, не предназначена для носки — ей разные модные дома только заявляют о своих приоритетах и взглядах, наглядно демонстрируют позиции относительно… — То есть просто понтуются? — не дослушивая до конца, «упростила» блондинка. Лаура поджала губы, не пытаясь стереть с лица кислой мины — подобные термины в отношении модельной сферы она находила настоящим кощунством. Впрочем, стоило ли ожидать другого от демона…? — Вроде того… — А это? — Маша перелистнула ещё несколько страниц, показывая что-то вычурное и броское, но уже более приемлемое и адекватное на вид. — Это называется «Ready-to-Wear». Такую одежду можно откопать в модных бутиках или, например, зак… — Н-да… До чего только дошла эта ваша «мода»… — Маша протянула безразлично, по-актёрски глубоко и сонно зевая. Не боясь обрушить целую лавину глянца на пол, под злющим взглядом Лауры она отбросила журнал обратно на столик, когда в квартире неожиданно громко раздался премерзкий домофонный звонок. Затерявшаяся в многочисленных планах мести Лукина аж подпрыгнула на месте. Кажется, его последний раз она слышала так же давно, как вопрос о вере в Бога… — Чтоб меня…! Время ночь — кого там ещё занесло…? — Не умаляй моих способностей, очкастик, — хохотнула Маша, глядя на шатенку свысока, — такая бурная реакция на каждый шорох — ты как вообще ещё жива…? Мой хомяк-сердечник, царствие ему нелестное, — и тот был крепче. — Лаура неприязненно нахмурилась, не одобряя шутки, однако всё же слезла со стула и в полном замешательстве направилась к двери. — Кто это? — серьёзно и, как оно обычно бывает с нежданными звонками, неприветливо спросила женщина, сняв трубку. — Доставка. На имя Марии Владимировны Третьяковой. — бодрым мужским голосом отозвался домофон. Лукина в полной потерянности обернулась. Проследовавшая за ней блондинка кокетливо помахала ухоженными стройными пальчиками. — Что это такое? — отстранившись, серьёзно прошипела ей Лаура. — Что ты заказала? — Интересно? Вот пойди и посмотри. — решительно хмыкнула Маша, оборачиваясь. — А я… умаялась за сегодня что-то… Между делом говоря, где мы сегодня будем спать…? — женщина элегантно вытянула вверх руки и прогнулась в спине, вальяжно направляясь обратно в гостиную. Лукина едва не офонарела от наглости. — Даже не вздумай оккупировать мою постель! — пригрозила демону вслед. — Да, да… — без интереса отозвалась откуда-то из гостиной Маша. — Шельма… — Извините… адрес был указан верно? Доставка для вас? — напомнил о своём существовании курьер. — А? да… да. — Лаура растерялась. — Я… я сейчас спущусь. — женщина снова посмотрела в проход, где ещё минуту назад стояла блондинка, досадно поджимая губы оттого, что ни разу не встречала на Авито услугу «батюшка на дом», и вышла за дверь. И вот, всё это снова, как на картине: пустая лестничная клетка, залитая холодным светом тихо (но и почему-то так зловеще) жужжащей светодиодной лампы, статичные тёмные двери с агрессивно сверкающими ручками, неуютный холодок, длинными пальцами скользящий по позвоночнику. Тишина. И ощущение. Склизкое, невыносимо резкое, как запах гари, ощущение чьего-то неминуемого присутствия где-то рядом. Снова воспоминания об этих проклятых цыганах, бесследных пропажах и призрачная мысль о том, что тот блондинистый мальчишка с библией сейчас был бы так уместен, что и натурой за его дешёвую книжонку Лукина бы расплатилась с превеликим удовольствием. Ведь если демоны всё-таки есть, не исключена и вся другая муть, до того позиционируемая всей планетой как вымысел душевнобольных мира сего… Остервенело оборачиваясь на каждый шорох и любой отголосок сдерживаемых стенами диалогов соседей, в вакуумной тишине довольно громко доносящихся из чужих квартир, женщина крадучись дошла до лифта и с необыкновенной требовательностью нажала на кнопку вызова. Ну вот как…? Как, скажите, люди добрые, на милость, можно в 50 лет, то есть взрослой, самостоятельной, прошедшей огонь, лёд, редкостное дерьмо и медные трубы тётке стоять в абсолютно пустом (на минуточку, хорошо освещённом) подъезде в ожидании лифта и трястись не просто ветхим осиновым листиком, а чёртовым желе, кем-то оставленным на отбойном молотке из клипа «Satisfaction»? С напряжённым до выкатывающегося из глазниц содержимого лицом стоять минуту, две, три, четыре, ещё раз нервно нажать на кнопку вызова, стоять минуту, две, три и медленно, с удушающим нежеланием, наконец, понять, что лифт что? Правильно — за каким-то чёртом не-ра-бо-та-ет. По «счастливому» стечению обстоятельств именно сейчас, точно в тот момент, когда тёмные двери в сознании Лукиной начинают медленно, но верно превращаться в чёрные порталы, из которых с секунды на секунду полезут такие твари, которых свет ещё не видывал. Чувствуя, что к горлу подступает увесистый комок ужаса, Лаура нерешительно дохромала, аки убогий калека, до лестничного пролёта, который стройной вежливой дорожкой провожал вниз, в непроглядную, глубокую, неизведанную темень бездны… Телефон? Фонарик? Молитва? Густой мрак жадно проглатывал любые мысли бедной женщины одну за другой, степенно, как больной зуб, расшатывая её вестибулярный аппарат высотой, неожиданной продолжительностью и невидимой, но ощущаемой опасностью бесчисленной рати ступеней. — Р-рядовой Лукина, — попыталась хоть как-то приободрить себя Лаура, — преждевременный инфаркт о-отставить… Вниз по лестнице ш-шагом марш! И только с бледных губ её сорвался решительный вдох, как на этаже с отчаянно тихим щелчком перегорающей лампочки погас свет. Совсем. Абсолютно. Везде. Темнота в одно мгновение обрушилась на женщину, от неожиданности потерявшую дар речи, мысли и движения, лавиной. Ослепила, обездвижила, поглотила целиком. И вот сейчас уже никакие бодрые словечки не могли спасти эту потерянную в бесконечной глуши душонку… Лаура обомлела и замерла в тщетных попытках привыкнуть к темноте — на голову будто накинули тёмную шёлковую ткань — ни одного луча даже от уличных фонарей не было видно. Возникло желание упасть на пол, расплакаться и в конечном счёте уснуть, как это часто бывало в детстве, но что-то медленное, внимательное, по-детски пытливое вдруг нежно коснулось окаменевших женских плеч из-за спины. Желания и мысли стремительно седеющей Лукиной как ветром сдуло. Едва различимыми прикосновениями, отдающими только лёгким холодком, нечто поднялось по предательски быстро покрывшейся мурашками шее к волосам, тонкими ниточками с особым наслаждением просочилось меж прядей волос, аккуратно подбираясь к побелевшим щекам. Лукина зажмурила глаза и крепко сжала челюсти, боясь, что в дрожащем дыхании скользнёт обрывок голоса. Что будет тогда? Что оно сделает? Что оно вообще есть…? Ветхие прикосновения продолжали течь. Всё дальше, к носу, рту, глазам. Словно нечто слепое стремилось убедиться в живости случайно найденного в пространстве предмета. Ощутить испуганное дыхание, почувствовать бегающие из стороны в сторону зрачки… и почти убедилось, когда, видимо, одна из дверных ручек позади них случайно или умышленно под чьим-то напором оглушающе громко звякнула. Отвлеклось. О, нет-нет, Лукина не просто бросилась вниз в ту же секунду, как бросается с выстрелом пистолета профессиональный бегун — она взлетела, как ошпаренная кошка, перелетая с пятак невидимых ступеней одним махом. И оно сорвалось за ней вслед. В ту же секунду, в тот же миг, с расстояния, быть может, на метр дальше рвануло, стремясь схватить снова, но вновь на этот раз уже не отпустить… И Лаура, осознавая это, сама не понимала, что творит. Не чувствовала ни ног, ни сердца, ни того праздно прожитого полувека, что давил на плечи. Отчего-то она, на считая ступеней, пролетала этаж за этажом в совершенной, абсолютной темноте, с такой безупречностью, будто делала это каждый день, знала количество необходимых прыжков наизусть, выгравировала их на коре головного мозга заранее. И лишь когда перед глазами, будто свет в конце тоннеля, заискрился спасительный огонёк открывающей дверь кнопки, единственный вдох ворвался в рёбра. Она снова не успела нажать. Снова впечаталась всё тем же плечом, в ту же дверь и лишь в последний момент успела дожать и вывалиться в одной лишь пижаме в холодную, тёмную, неприветливую улицу… «Жива. Жива, блеать!» — Простите…? — Лукина проигнорировала ошарашенный вопрос курьера. Она могла бы (и даже очень, честно говоря, хотела) показать ему добротный человеческий фак, но обе руки её упирались в колени и лишь тем держали бедолагу на ногах. — С вами всё хорошо…? — добродушный парень всё-таки не остался в стороне. Видя, что бабуля (именно так, небось, и подумал, щенок) совсем задыхается, он бережно приобнял её и терпеливо провёл до скамейки. — Ну что же вы…? Не стоило так спешить… — Не стоило… как же… — сквозь огромные вдохи и огромные выдохи, успокаивающие грохочущее в ушах сердце, повторила женщина. — Где там… расписаться надо…? — тяжело покрутив на удивление не разбитым вдребезги плечом, она приняла любезно поданную ей ручку и оставила в отмеченной графе размашистый росчерк. Курьер утвердительно кивнул и честно протянул получательнице два здоровых бумажных пакета. — Д-два…? — Лукина едва не подавилась. — Вот же с-су…слушай, милок… — идея вспыхнула в голове, как лампочка, и большие, бездонно-голубые, бесконечно преданные глаза тут же жалостливо впились в парня, — а… м-может, поможешь бабушке? — глядя на котошрековский взгляд, против которого было ну никак не пойти, курьер неловко почесал затылок. — Да… не вопрос, в общем-то. Пойдёмте. — юноша резво направился обратно к домофону. — Вы одни дома были? — Чего? А, — Лаура тяжело (наполовину отыгрывая роль бедной бабушки, не летевшей ещё 5 минут назад со скоростью сверхзвуковой боеголовки по непроглядно темным пролётам) поднялась и кое-как дохромала до порога, — нет. Позвоните — откроют. — в ответ на новый звонок динамики спустя 4 гудка, действительно, игриво промурлыкали: — Да-да? — Открывай, Мария. — прокряхтела Лукина. — Сию секунду! — момент, и пищащая дверь приветливо раскрывается под натиском курьера. М-да. Кто бы мог подумать… Стоило Лауре войти в подъезд, как прямо в глаза ей гордо сверкнул ослепляюще яркий свет, кажется, загоревшихся аж заранее подъездных ламп… Ни намёка на темноту, ни клочка лишней тени. И шум: гул, голоса, машины — все эти мутные чертыхания, которые было привычно слышать, выходя из квартиры. Трещинка сомнения в компетенции собственного сознания тыркнула Лауру в поясницу. Лаура молча парировала недавним знакомством с демоном. Трещинка взглянула на ситуацию объективно и попридержала коней. Ничего не знающий и не понимающий парнишка тем временем решительно зашагал в сторону лифта. — Не работ… ает… — не успела предупредить Лукина, как лифт немедленно распахнул свои тяжёлые металлические двери. Женщина ничуть не удивлённо поджала губы. — М-да, а как же иначе… — Да вы, наверное, не дождались просто, бабуль. — со снисходительной улыбкой отмахнулся ей курьер. Благо, хоть этот мог списать всё на медленно развивающийся маразм — с Настей такой фокус уже не прокатит… — Спустя минуту прилетели аж с девятого этажа. Экая силачка…! — Лукина косо улыбнулась, продолжая потирать руку — врезалась так врезалась… — А Маша — это дочка ваша? — Дочка… — пробормотала неприязненно женщина, переступая порог лифта и тыкая нужную кнопку, — конечно… — Это, знаете, хорошо, когда дети родителей навещают — редкость большая… — бедный парень, к собственному счастью, не видел снизошедшего на него взгляда. Увидел бы — ко всем чертям окаменел… — Любите её, наверное? — Страшно… — только и прошептала Лукина, когда лифт, поднявшись на нужный этаж, снова раскрылся. — Ну, а вот и квартира. — парнишка дошёл до железной двери, поставил пакеты у тёмного коврика и уважительно кивнул Лауре. — Доброй ночи вам, бабуль. — И тебе милок, — последний раз выдыхая, отозвалась женщина, прежде чем наконец-то выпрямиться во все свои 172 с половиной сантиметра и взяться за пакеты самостоятельно — доброй… Перед тем, как войти в дом, Лукина снова оглядела свой подъезд. Таким, каким привыкла его видеть: светлым, опрятным, наполненным вырывающейся из-за дверей жизнью и совершенно безопасным. Нет, здесь не могло быть никого, кроме людей. Никогда не было. «И что только на меня нашло…? — пробормотала женщина, внимательно глядя на тёмное небо за окном. — Может, всё-таки старость? Да хотя какой там…» Холодная серебристая ручка поддалась вспотевшей руке, распахивая дверь. За спиной вернувшейся в себя Лукиной заговорщически моргнула холодная белая лампочка. — Ну и чего так долго? — недовольно раздалось откуда-то из кухни. Лаура, окончательно утомлённая всем этим цирком, закатила глаза. — В офисе ты порядки наводила резво… — Пошла к чёрту! — зло рыкнула шатенка. — Милая моя, — с усмешкой отозвалась Маша, — я полжизни с ними копыто о копыто, для меня это, как «будь здоров»! — А как тогда тебя послать? — кое как стягивая с ног так и не убранные с лета резиновые тапочки для выноса мусора, со всей серьёзностью спросила Лаура. — Чувствую жизненную необходимость научиться правильно посылать демонов! — Ага. Спроси ещё пароль от банковской карточки. — фыркнула Третьякова. Впрочем, лучше бы она всё-таки ответила. Быть может, тогда ей бы не пришлось случайно обернуться в сторону выхода и встретить статичный, прожигающий даже демона своей ошарашенностью, дикостью и полыхающей где-то на дне зрачков яростью взгляд. — Ты… — бедная Лукина аж забыла иногда выдыхать от негодования. — Ты совсем… обалдела?! — на невысокой светловолосой женщине, чем-то увлечённо занимающейся на кухне, сверкал и переливался шёлк красивой небесно-голубой пижамы, нагло спизженной (простигосподи) чуть ли не с самого дна комода Лукиной! — Это же… блять, — кажется, и не понявшая толком, что к чему, Маша сотворила на лице гримасу абсолютной невинности, словно бы ребёнок, который и помыслить не мог плохого. И в другое время это, может, даже сработало бы, но сейчас глаза Лауры заволокла непроглядная красная пелена, — это… — …твой маленький вклад в нашу дружбу…? — нежно предположила блондинка, обаятельно сверкая карими глазками и хлопая кукольными ресничками. Её маленькие нежные ладони, в миг материализовавшиеся рядом, ловко перехватили тяжёлые пакеты из рук Лауры, будто те не весили и грамма… — Правда ведь? — ну совсем как котёнок… самый нежный, самый ласковый, совершенно ручной… Но Лукина не позабыла, нет, ни за что не позабыла, какая крыса крылась под его личиной! И терпеть произвола её на своей территории не собиралась. Не в этой жизни. — Я не собираюсь, — вдавливая слова в стены, словно катком, проговорила женщина, — начинать дружбу с тобой. — от тяжести её тона Маша даже поёжилась… Дальше по сценарию предполагалось очевидное: требование снять чужую одежду и немедленно покинуть дом, предусмотренный отказ, а затем на радость соседям громкое и выразительное чтение первой же загуглившейся молитвы, но… — Зато я собираюсь. — бесстрашно пожала плечами Третьякова, решительно поворачиваясь. — Ну всё-всё, погундели и хватит, пошли уже, — показательно тряхнула она пакетами, — а то остынет. Лаура почувствовала себя взятым за шкирку котёнком. И это было всё? — Погоди, что? Остынет? — Ну да. — блондинка всунула руку в бумажный пакет и достала оттуда контейнер с наклейкой ближайшей сети быстрого питания. — Перекусим и по кроваткам. — да. Это было всё. — Да ты… Ты издеваешься?! — с совершенным бессилием, пусть и всё так же серьёзно, спросила Лукина, оставаясь на месте. Маша обернулась к ней и, предчувствуя, что стоять придётся долго, оперлась плечом на косяк. — А в чём проблема? Ты собиралась нам что-то приготовить? — Нам?! — Продолжала неумолимо заваливать тупыми вопросами шатенка. Третьякову это, надо заметить, уже немного подбешивало. Она тяжело вздохнула, изо всех сил концентрируясь на собственной «чакре общения». — Нет, манать меня рогами, — язвительно отозвалась женщина, — только мне! Лора-а, солнышко моё, просыпайся скорее, скоро спать уже! — Маша пощелкала пальцами свободной руки в сторонах от себя. — Скажи, ты за день хоть что-нибудь съела? Нет. А я съела? Разумеется, тоже. Так что, гроб будем парный брать или ты всё-таки сядешь и нормально поешь? — Мн… я… к-… — блондинка с видом холодной снисходительности подождала, пока Лукина выплюнет все бесхозно валяющиеся в голове звуки и, наконец, вставит в проигрыватель нужную пластинку. — Когда ты успела заказать доставку?! — По дороге сюда — это вполне логично, могла догадаться и сама. Следующий вопрос. — Но… но ты же… — По поводу вопроса я вообще-то пошутила. Ну-ка на-ка, — протянула Лауре вынутое из пакета блюдо, — заткни вкусняшкой хлеборезку. Лаура медленно оттаяла и нерешительно приняла еду, проходя в кухню вместе с Машей. К её удивлению (восхищению-шоку-абсолютной растерянности) на столе уже стояло 2 кружки, рядом лежала пара ложек и стояла сахарница. Блондинка, тем временем, неспешно распаковала пакет, и тогда на столе образовался целый пир, подобных которому у Лукиной, кажется, ни разу не бывало… Удивительное дело: директора модельного агентства было уже ни за что не удивить какой-то бы то ни было едой, будь её немного или, наоборот, в избытке — всё это видано и, как оно говорится, едено, но… «банкет», который был перед глазами теперь, просто перегружал самой разнообразной гаммой чувств: от несуразности пира из продукции макдака и осознания необъяснимого комфорта здесь и сейчас до откровенного неверия, что этот «романтический ужин» Лукина проведёт в компании не то самой искусной в мире фокусницы, не то, как она сама утверждает, демона. Это же надо… — Ну? Ты долго будешь лупить в пустоту? — из мыслей Лауру буквально выдрал недовольный голос Маши. — Я же сказала: хочу есть! Сядь уже, в конце концов, и поешь со мной! — Ага… — Лукина дернула головой в попытке избавиться от массы мыслей и села рядом с белокурой женщиной, надкусывая что-то вроде сэндвича в своей руке. — Ну слава тварям, свершилось…! — Третьякова поглубже вздохнула и с тем же аппетитом взялась за еду. Взъерошенная этим днём Лаура ела небыстро — без особого аппетита и, быть может, даже с некоторой опаской. Ведь кто мог точно знать, можно ли верить этой провизии. Фастфуд, заказанный демоном. Двойная угроза? Здесь и сейчас вариативность возможных исходов, казалось бы, самого обычного ужина кратно возрастала: не исключено было ничто от безобидной диареи до самой смерти. Кроме этого, из горла никак не мог ретироваться ком, поднятый подъездной тварью. Интересно, до конца жизни Лаура вообще сможет об этом забыть…? Впрочем, сейчас её волновали совершенно другие вопросы. Чисто физиологического характера. Конкретнее: как в ограниченного малогабаритным телом простой земной женщины демона вмещается (по приблизительным подсчётам) больше полутора здорового пакета еды. Сказать, что Маша сметала со стола всё, что видела — слегка приуменьшить. Несколько раз Лукиной казалось, что в расход шли даже салфетки… — А разве демоны нуждаются в пище…? — проглотив последний на сегодня кусочек еды и щедро залив его чуть сладким чаем, явила назойливо крутящуюся в голове мысль женщина. Маша зависла на мгновение, впившись белоснежными зубами в аппетитное слоёное тесто какого-то пирожка, подарила той очередной разочарованный взгляд и, подумав, всё-таки окончательно откусила. — Не вижу ни одной причины считать себя растением. — коряво от набитого рта пробурлила она в ответ. — Я понимаю, но… а как же поедание душ? Да и к тому же, — Лукина нахмурилась, — к себе в Ад вы тоже местную кухню заказываете, или у вас там свои сети быстрого питания? — Маша подняла палец, запихала остатки пирожка в рот, залила это чаем и спустя минуту решительно выдохнула. — У тебя где-то в холодильнике завалялась бесхозная душа? — с ироническим удивлением спросила блондинка. — Странно, я её не заметила… — Я не шучу вообще-то. — нарочито серьёзно заметила Лаура. — Что-то непохоже. — будто и впрямь сомневаясь, прищурилась Маша. Однако так и не раскусив насмешки, решила всё же пояснить, — Человеческие души для нас — это… — воодушевлённость её вдруг стопнулась, сменяясь глубокой задумчивостью, — это… не то, чтобы валюта… Если совсем простыми словами — работа, промежуточный продукт в деятельности таких организаций, как Ад и Рай. Ни демоны, ни ангелы не способны взаимодействовать с душой непосредственно, тем более как-то её поглощать. — А как же соблазны и прочее-прочее? — Третьякова вздохнула, не решаясь снова браться за трапезу, чтобы не изобиловать бурляще-плюющимися звуками налево и направо. — Соблазны и прочее-прочее — это рабочие процессы, которые совершенно далеки от примитивной «охоты». Не хочу ударяться в так сильно беспокоящие тебя детали этого процесса, но вообще-то разные демоны могут иметь совершенно разный рацион. От себя хочу сказать, что мой род питается завистью. Но ты ею не блещешь, так что пожалуйста, — она пожала плечами, — альтернативные источники питания. Не такие сытные, разумеется, но на безрыбье, как говорится… ещё вопросы? — Снова шутишь? — прищурилась с подозрением Лукина. Маша отрицательно помотала головой. — Хочу доесть, но ты, судя по всему, не дашь мне никакого покоя, пока не удовлетворишь свой непомерный и, на секундочку, необъяснимый интерес. — Лаура нахмурилась. — Да на здоровье. — она решительно встала из-за стола, не забыв хозяйственно сполоснуть свою кружку. — Посуду и мусор за собой уберёшь, постель оставлю на диване в гостиной. — Эй! — воскликнула Третьякова ретирующейся Лукиной вслед. — Лор, ну что ты, обиделась что ли?! Да ладно тебе! — но Лаура не стала и слушать. — Ох, спаси мои копытца, — потёрла переносицу женщина, — и вот скажи после этого, что это я из нас двоих — демон… Шатенка не слышала. Уже не хотела что-либо слышать. Оставшись с самой собой наедине, первым делом она достала из шкафа постельное белье, которое и впрямь оставила в гостиной. Необъяснимая сила поначалу подстёгивала её, смотрящую в шкаф, взяться за линяющий непонятным болотным цветом комплект, подаренный ей Таней на какое-то доисторическое 1-е апреля, но в итоге, решив воспользоваться золотым правилом морали, женщина всё-таки достала нормальную простынь и плед. «От греха подальше» — пробубнила себе под нос, возвращаясь в своё маленькое и, быть может, лишь временное убежище. Постель самой Лукиной была расправлена практически всегда. Хотя правильнее сказать, никогда не заправлялась. От лени, забывчивости, недостатка времени или по другим необъективным причинам. Практически всегда она была измята, взбита, будто несколько дней служила полем битвы десятка бешеных шпицев, и лишь изредка принимала вид опрятный и с непривычки казавшийся даже несколько серьёзным. Сейчас, будучи измотанной, как, кажется, никогда, Лаура свалилась на свою большую кровать не глядя. И, быть может, не с меньшим удовольствием свалилась, если бы, вместо кровати, в полу комнаты образовалась бездонная пропасть. Глаза своевольно поспешили закрыться, а мысли — стремительно покинуть черепную коробку. Единственное, что предприняла оказавшаяся, по меньшей мере, в затруднительной ситуации женщина — достала из-под груды тряпок, среди которых было и постельное белье, и положила под подушку потёртую жизнью иконку.***
«Господь дарует радость людям,
Покорно ищущим во тьме,
И лишь властителям и судьям
На рейвах пламенеть в огне.
Битов нетленных бой гремящий
Молитвой с кровью потечёт,
И в светомузыке палящей
Проклятых свора ниц падёт…»
…Лукина битый час сломя голову бежала по густому лесу, торопясь выскочить на поляну, в приближении которой была свято убеждена. Не похоже на героический порыв заняться спортом, ибо удовольствия он приносил тотально мало: неустающие ноги её бесконечно проваливались в тёмные ямы, цеплялись за крепкие древесные корни, царапались о колючие кусты какой-то дрянной растительности, разглядеть которую в лесном мраке не представлялось возможным — однако гулкое рычание «подъездной твари» в метре (дай Бог, хотя бы в нём) от спины не хреново так мотивировало трясти стариной агрессивнее, и шатенка уже подумывала сменить фамилию на «Гамп». Откуда эта мразь взялась здесь и сейчас, она не особо задумывалась, в общем-то, так же как и о том, каким чудом сама оказалась в лесу — несмотря на обширный опыт работы там, где большинство решений принимаются в состоянии свободного падения, раздумывать над такой мелочью, как обстоятельства, в мгновения, близкие к смерти, женщина явно не собиралась… Единственную мысль, бесконечно повторяющуюся в голове, Лаура в какой-то момент аж проворчала себе под нос: — Ну и мудак же ты, Боже…! Но если ты меня спасёшь, собственным алкоголизмом клянусь, я оближу все иконы в первой же церкви, что попадётся мне на глаза! — и тут же, будто по волшебству, густой лес перед ней в одно мгновение разверзся. Деревья, как рота солдат, расступились в стороны, открывая вид на залитую лунным светом поляну. И в то же мгновение нога, от удивления поднятая шатенкой недостаточно высоко, предательски точно влетела в торчащий из земли крепкий корень, заставляя громоздкое тело задыхающейся Лукиной кубарем покатиться туда, куда так старательно огромная белая луна направляла свой прохладно-нежный свет. На несколько долгих и мучительных следующих секунд земля и небо для Лауры слились в одно чёрно-синее варево, до тошноты быстро кружащееся и сменяющее друг друга, пока придуманная тем же дебилом, что разработал график 6/1, сила всемирного тяготения, наконец, не прекратила этот ужас. Еле разлепив глаза уже лёжа на прохладной траве, шатенка громко выдохнула — перед её голубыми глазами стыло густо усыпанное непривычно яркими звёздами ночное небо. — Старый придурок! — хриплым голосом отчаянно крикнула она в бесконечную ночь, понимая, что сейчас Он точно её слышит. — А ничего помягче ты придумать не мог?! СМС-ку отправить, гонца своего послать, голубем письмо прислать, в конце концов! Не, это для тебя не канон — только Адские твари?! А если бы я прямо тут скопытилась?! — словно в ответ на рьяное возмущение, звёзды в небе неспешно притухли, самыми яркими образовав нечто, отдалённо напоминающее стрелу-указатель. Поднявшись и направив взгляд в указанном самим небом направлении, Лаура увидела одиноко стоящую на пустыре белокаменную церковь. — Твою мать… грёбаный шарлатан… — криво усмехнулась она, не веря собственным глазам. — Фетишист иконописный! Так ты, значит?! Да подавись! — женщина сейчас же сквозь усталость вскочила с места, решительно направляясь точно к зданию. «Поганый старпёр… — ворчала Лукина, аж притопывая на ходу, — ничем не отличаешься от престарелых извращенцев, распахивающих плащи перед прохожими! Зажравшийся ничтожный старикашка, жаждущий только молитв и поклонения… нашёл безбожный мирок, заселил своими рабами и не можешь нарадоваться? Ну ничего, и на тебя, развалина ты всемогущая, управа найдётся…» Она шагала по поляне, крепко сжимая кулаки и изредка озираясь на лес, в котором продолжали весело плясать кровожадные тени. Зелёная трава сверкала изумрудным, купаясь в снежном свете, а небо так и приковывало глаза своей неземной синевой. Но злость, необъяснимое раздражение не позволяло женщине остановиться и хоть немного перевести сбитый напрочь дух — желание отделаться, отдать висящий, кажется, уже столетие долг губили спокойствие, в котором Лаура, пусть и неосознанно, но так сильно нуждалась. Когда до церквушки оставалось с пару десятков шагов, Лукина с едкой неохотой и презрением, наконец, снова подняла на неё свой взгляд. Честно признаться, ей всегда нравилась православная архитектура — её чистота, непорочность, целомудрие и скромность, однако сейчас, понимая, в честь кого её веками творили люди, любая любовь и уж тем более восхищение отходили на второй план. Эти прямые белые стены, строго возвышающиеся над грешной землёй, сверкающие даже в абсолютной тьме золотые купола — от всего этого веяло мерзким притворством, лишь мнимой набожностью и безусловным знанием того, кто на самом деле есть великий Он. Но слово есть слово, и Лаура намерена была его сдержать, поэтому подавила в себе желание смачно плюнуть, с гордым видом вышагивая к высоким деревянным дверям, которые смирно сторожили… охранники? Нет, ей вовсе не показалось. У входа в церковь, действительно, стояла самая настоящая охрана: два здоровенных, как горы, бугая в строгих чёрных костюмах на белых рубашках, с галстуками и в угловатых солнцезащитных очках. Такие обычно стерегут разного рода медийную шваль, когда та решает выбраться в люди… Увидев твёрдо намеревающуюся войти женщину, гориллы стеной сдвинулись перед ней, не позволяя сделать ни единого лишнего шага. — Ваше приглашение. — суровым мужским басом гаркнул один из них, протягивая Лауре широченную ладонь. Но зачем? Та в ответ вопросительно и в крайней степени возмущённо вскинула брови. — А с каких это пор, чтобы посетить церковь, требуется приглашение? — в голосе шатенки явно слышался бойкий вызов, пришедший мирно выполняющей свою работу охране совсем не по вкусу. Однако сразу ввязываться в разгорающийся конфликт мужчина не стал, выдерживая холод в стальном, ни перед чем не преклонном тоне. — С тех самых. — сухо ответил он, не подавая виду. — Это закрытое мероприятие. Вход исключительно по приглашениям. У вас таковое имеется? — Да какое ещё приглашение, чёрт вас всех подери?! — начала стремительно закипать Лукина. — Это блядское святое место! Пустите меня немедленно! — шатенка предприняла отчаянную попытку прорваться внутрь силой, и, как оказалось, очень зря. — Та-ак, дамочка… — всё тот же беседовавший с ней мужчина неспешно, но вместе с тем и неумолимо двинулся на женщину, крепко хватая огромной лапой её стройное запястье, — давайте-ка вы не будете нарушать правопорядок, а пройдёте вместе со мной… — с самых первых широких шагов бугая стало понятно, что он направляется прямиком к ужасному лесу. — Эй-эй, — не имея достаточно сил, чтобы выбраться из плена нечеловечески сильных пальцев и внезапно поддаваясь панике, Лаура даже растерялась, — в-вы что себе позволяете?! Пустите меня немедленно! — однако на этот раз слова её были пропущены охранником мимо ушей, и шатенка взревела, глядя в звёздное небо. — В этом и был весь твой план, чёртов недобожок — не позволить мне исполнить собственное обещание?! На старости лет совсем погряз в маразме, идиотина?! — слыша громкие ругательства в никуда, мужчина вдруг приостановился, боязливо озираясь на бунтующую женщину. — Если так, хорошо, но имей в виду, старая сволочь, когда я сдохну, я…! — Погодите-погодите, стойте, вы… — бугай пробормотал нерешительно, — вы что ли от Марии Владимировны…? — Лукина неохотно отвлеклась от брани, упирая в него яростный взгляд. Чувствуя, что имя её новой знакомой имеет здесь какой-то вес, женщина быстро сообразила, что этим просто необходимо воспользоваться. — Ну не от Пушкина же! — язвительно плеснула она, резко вырывая руку из внезапно ослабшей хватки мужчины. Охранник же, в свою очередь, опасливо взглянул на коллегу, молча кивающего головой, и сделал несколько мелких шагов от шатенки. — Вам стоило сказать об этом сразу, — заметил он уже не так громко и решительно, как прежде, — вы можете пройти. — Ну слава Богу…! — Лаура быстро сориентировалась и быстрым шагом направилась обратно ко входу. — Не церковь, а дурдом какой-то…! — шикнула она, в коем-то веке проходя внутрь белокаменной. Но кто же мог знать, насколько близка к правде окажется наотмашь брошенная ей случайная фраза, ведь внутри скромной с виду церкви творилось вовсе не то, что ожидаешь увидеть в, казалось бы, святом месте. Лукина и сама, признаться, не поняла, что смутило её первым: отдающие в грудь басы оглушающе громкой клубной музыки, которой отчего-то было совсем не слышно снаружи; кислотные лазеры зелёного, фиолетового и синего цветов, сверкающие тонкими пучками света от стены к стене, или толстые и, как оно обычно бывает, бородатые попы, с ног до головы увешанные золотыми цепями и украшениями, которые резво танцевали вокруг кружащих на пилонах шлюховатого вида сестер. Лишь спустя долгие минуты отъявленного тугодумия шатенка приметила все оставшиеся «недостающие» для полной картины детали: обширный бар, в котором виртуозно жонглировал бутылками какой-то послушник; украшенные светодиодными вывесками входы в туалет и VIP-зону (местный аналог исповедальни, видимо) и точно такой же более, чем просто интересный, «аналог» дымовой пушки — немолодого, но крайне энергичного попа, рьяно размахивающего во все стороны позолоченным кадилом. Конечно, со временем Лукина всё же поняла, что попала скорее на день рождения патриарха Кирилла, нежели в богоугодное заведение, и следом, разумеется, осознала, что нужных ей икон, а не их местных «аналогов», здесь не найдет. С этим новоприобретённым знанием в обнимку женщина быстро развернулась к выходу, спеша покинуть всю эту сомнительную тематическую вечеринку, однако глаза её вновь столкнулись со внимательными взглядами уже хорошо ей знакомых охранников, теперь почему-то стерегущих двери не снаружи, а изнутри. Тем не менее, старательно спихивая это обстоятельство на то, что все приглашённые гости уже пришли, и ошиваться на улице сейчас уже не имеет для охранников никакого смысла, она постаралась неуклюжей, и всё же тенью проскочить мимо них, однако и на этот раз сделать это за так у шатенки не вышло… — Куда?! — отчего-то заранее недоброжелательно рявкнул на неё один из бугаёв, будто напрочь забыл, что ещё с десяток минут назад Лаура была здесь особенной гостьей. Женщина опешила, от такого тона теряясь в собственных мыслях и уж тем более — в словах. — Ч-что значит «куда»? — безуспешно пытаясь вернуть себе хоть малую долю былого самообладания, буркнула почти обиженно Лукина. — Я хочу выйти! Или у вас и на это особое разрешение требуется?! — две кажущиеся ещё более огромными горы мышц нависли над ней угрожающе. — Пришедший в храм обязан свято верить! — прогремел второй охранник. Лаура ошарашенно вытаращила на него перепуганные голубые глаза, но не успела пропищать и слова, когда охранники не сговариваясь схватили её за руки, грубо заламывая их за спину. — Да что за чертовщина тут, мать мою, творится?! — вскрикнула женщина, когда двое решительно развернули её и немедленно направились к эпицентру всего мероприятия. Теперь танцевальная музыка, казалось, стала ещё громче, огни — ярче, а празднество — веселее. В нос бойко ударили запахи денег, новой одежды и дорогого алкоголя, будто каждое чувство Лукиной усилилось в разы. Но несмотря на разгар окружающего безобразия, отжигающие не по-детски попы покорно расходились перед пленённой, и беспечного взгляда не бросая на то, что творилось прямо на у них на глазах. И как бы Лаура ни кричала, как бы ни молила их ей помочь — никто не слышал. Все лишь отступали в стороны, пока в самом центре церковного «танцпола» та не увидела сосуд для (кто бы мог подумать) омовения. — Зачем вы это делаете?! — прорыдала она, надрывая голосовые связки, в отчаяньи. Но теперь её не слышал никто. Словно сатаниста или даже антихриста, её подвели к большому чану с кристально чистой водой, грубой силой заставляя к ней склониться. Мгновения перед утоплением в неприветливой ледяной глади, и только одна волнующая Лауру мысль: «Почему, чёрт возьми, святая вода так сильно пахнет кофе?» А после лишь свет, внезапный и яркий, как фотоаппаратная вспышка…Падёт безбожный бренным телом,
Под гнётом веры и любви,
И рейва звуки станут тленом,
И ритма бой уснёт в крови.
Не верь коварству, внемли свету —
Не вейся в злате, как змея,
Ведь только тех, кто слышит это,
Простит мой Бог, прощу и я.
***
Лаура широко раскрыла до смерти перепуганные голубые глаза, жадно хватая ртом воздух, который, казалось, вот-вот станет её единственным шансом на спасение своей оказавшейся неожиданно хрупкой жизни. Бледная, как сама смерть, она со случайной грубостью, тут же отдавшейся глухой, незамеченной болью, прибила руку к груди, из которой так отчаянно норовило вырваться бешено бьющееся в агонии сердце, стараясь вернуть себе хотя бы частичку утраченного спокойствия. А вокруг неё, тем временем, медленно вступало в свои законные права самое что ни на есть обыкновенное, словно самим собою недовольное, пасмурное и оттого кажущееся ещё более, чем всегда, неприветливым городское утро. Растерявшие всю свою радость в густых серых облаках лучи неторопливо миновали панорамные окна, нежным светом разливаясь в холодной серой спальне, робко оглаживая немногочисленную мебель и ещё сильнее, чем прошлым вечером, измятую постель. И всё, вроде бы, точно так же, как всегда: сонно плетущиеся в бесконечных пробках машины, вечно недовольные заморозками (впрочем, точно так же, как и летним зноем, и спешкой, и особенным шумом в праздники) люди, перманентный и давно уже приевшийся шум города — тихий голос вечно бодрствующей, но сонной Москвы — и всё тот же назойливый запах свежесваренного кофе. Ухватываясь за него и вместе с тем в точности воспроизводя события в высшей степени странного сна, как все иные сновидения, так и норовящего раствориться в памяти, Лукина аж продрогла. «Приснится же такое!» И не просто приснится, а приснится спустя годы безмятежного пустого сна, приходящего вечером и бесследно угасающего под очередное нежеланное утро. Проклятая церковь, звенящие золотыми цацками попы, побег от подъездного монстра — всё это яркими картинками проносилось в голове, заставляя усомниться в том, что и день вчерашний был чем-то большим, чем плодом истерзанного работой больного воображения. Подумывая в срочном порядке сегодня же брать заслуженный отпуск, если ещё не строить планы на скоропостижную пенсию, Лукина решительно откинула в сторону собственную подушку. Иконка. Она лежала точно на том же месте, где и была предусмотрительно оставлена Лукиной, как оно обычно говорится, «на всякий пожарный», а вокруг неё, словно своеобразная рамка, лучами струилась в стороны крепко впитавшаяся в белую ткань пугающе чёрная сажа. В голове шатенки в тот же миг сверкнула та самая, «спасительная» захотелось вдруг добавить, вспышка. Это икона её спасла? Сама себя не помня, Лаура опустилась, нежно касаясь губами холодной глади изображения Святого. Может быть, впервые в жизни она была искренне рада поверить в нечто большее, чем глобальный вымысел, придуманный людьми для управления себе подобными… — О! А вот и мой директор школы Леди курильщика! — громко и до оглушительного звона в ушах счастливо воскликнула Маша, как только Лукина с недовольной и откровенно помятой миной показалась из-за двери своего выдуманного «укрытия». Блондинка, которая, дай Бог, этой без сомнения странной ночью вообще спала, сейчас бодро вертелась в той же ворованой голубой пижамке на кухне, задорно приплясывая под тихо включенное на телефоне радио. Лаура тягостно прибила ладонь к лицу, не представляя,
